your eyes shine - and I burn

Погода сегодня была по-настоящему хорошей. Облака плыли лениво и безмятежно, а ветерок был настолько нежным, что едва шевелил листья. Сама природа будто приглашала присесть на скамейку, отрешиться от всего и просто слушать беззаботную перекличку птиц. В ушах тихо звучала музыка, создавая свой собственный, идеальный мир, параллельный тому, что его окружал. Он мысленно рисовал себе иную школу, без тревог и страхов. Мелодии сменяли одна другую, пока внезапно, словно навязчивый комар, в сознании не всплыл назойливый образ. Это было банановое молоко — тот самый напиток, который он терпеть не мог. Пальцы инстинктивно потянулись к еще ноющим ребрам, чтобы прикоснуться к боли, но не успели — чья-то грубая ладонь резко толкнула его в спину. Сынмин с глухим стуком упал на землю, и мир на мгновение помутнел. Попытка подняться была тут же прервана насмешливым голосом. — Даже не думай искать помощи. Все в столовой, — прозвучало над ним, и он увидел знакомую мерзкую ухмылку на лице мальчика со стриженными волосами. Его помятая форма несла на себе едкий, въедливый запах табака. — Да уж, мы давно тебя не «воспитывали», аж соскучился, — вторил ему другой, пониже ростом, подходя ближе и смотря на Сынмина с плохо скрываемым удовольствием. Сынмин не слушал их. Вся его воля была сосредоточена на циферблате воображаемых часов в голове. До звонка оставались считанные минуты. Нужно было просто вытерпеть. Пережить. — Отстаньте, — прошипел он, тут же сжавшись в ожидании удара. И он не заставил себя ждать. Несколько резких, тупых тычков в ребра заставили его вздохнуть прерывисто и болезненно. — Закрой пасть, шавка, — последовал очередной удар. — Что, за каникулы разучился с нами нормально разговаривать?! К ним быстрыми шагами подошел третий, тот самый. Он молча схватил Сынмина за воротник рубашки и рывком поднял его, притянув к себе. Его лицо было искажено холодной усмешкой. — Ничего, научим заново, — почти ласково произнес он, занося руку для удара. Сынмин зажмурился, готовясь принять боль, но вместо нее до него донесся спасительный, пронзительный звук школьного звонка. Тот, кто держал его, недовольно цокнул языком и с силой оттолкнул от себя. — Сегодня везет. Но не вздумай думать, что мы закончили, — его голос был тихим и оттого еще более страшным. — Пошли. Его дружки, один из которых как раз успел закурить, послушно поплелись за ним, бросив на Сынмина последние презрительные взгляды. Только когда их фигуры скрылись в школьном здании, Сынмин позволил себе нормально вдохнуть. Подняться было тяжело. Ладони, которыми он пытался смягчить падение, были исцарапаны и перепачканы землей, форма помята, а боль в боку пульсировала тупым, но терпимым напоминанием. Подобрав свои вещи, он с тоской осознал, что ему срочно нужно в туалет — вымыть руки. Иначе на урок его точно не пустят. Тихий, пустынный коридор встретил его гулким эхом собственных шагов. Времени было в обрез. Струя холодной воды обожгла ссадины, и он на мгновение задержал взгляд на своих дрожащих пальцах. Бывало, конечно, и хуже. Взгляд скользнул по настенным часам — урок уже начался минут десять назад. Он бежал по коридору, задыхаясь, и остановился у нужной двери только тогда, когда в груди кололо уже не от страха, а от нехватки воздуха. Сынмин сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, пытаясь заглушить не только одышку, но и ком тревоги, подступивший к горлу. Дыхание можно было унять. А вот нервы… Сынмин лишь отчаянно надеялся, что тот сегодня не пришел. Стук в дверь прозвучал робко и неуверенно. — Простите за опоздание, — проговорил он, низко кланяясь и чувствуя, как горит его лицо. Смотреть в глаза кому бы то ни было было невыносимо. — На тебя не похоже, Ким Сынмин-и. Ладно, проходи, — учительница отнеслась к нему снисходительно, но это не принесло облегчения. Он прошел к своей парте под прицелом десятков любопытных взглядов. Но один из них он чувствовал кожей — тот самый, прожигающий, тяжелый, липкий. Тот, кто сидел сзади, разглядывал его без тени стыда, изучающе, будто подмечает что-то у себя. Сев на свое место, Сынмин продолжал чувствовать этот взгляд на своей спине. По коже бежали мурашки, а в памяти всплыла их первая встреча. Тогда он поклялся себе — больше никогда не встречаться с ним глазами. Глаза у него были темные, как беззвездная зимняя ночь, холодные и бездонные. Они могли притягивать, как обманчивая глубина омута, но для Сынмина в них не было ничего, кроме леденящего ужаса. Когда он перевелся в эту школу, то, конечно, слышал о нем. Ходили разные слухи: будто он каждый месяц выбирает себе новую жертву. Сынмин тогда не придал этому значения, наивно полагая, что его это не коснется. Как же он ошибался. Тот день врезался в память с фотографической четкостью. Хищник заметил его. Сынмин даже потом вспоминал, что ощущал на себе этот взгляд и до того, как все случилось. Он сидел в столовой, уткнувшись в телефон и доедая свой скромный завтрак. И вдруг — грохот. Поднос с едой вылетел у него из-под носа и с громким треском покатился по полу. Сынмин вздрогнул, и первая мысль была гневной: «Какого черта?!» Он поднял голову, чтобы найти виновника, и… встретился с ним взглядом. Все внутри замерло. Тот стоял, склонив голову набок, и его взгляд пронзал Сынмина насквозь. Он забыл, как дышать, не в силах отвести глаз. Хищник, уперев руки в стол по обе стороны от него, смотрел на свою добычу. В огромной столовой воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом. Даже учителя делали вид, что ничего не происходит, просто наблюдая со стороны. Эта тишина была оглушительной. Сынмин не понимал, чего от него хотят. Зачем подошел, выкинул его еду и теперь просто молча сверлит его взглядом? Он даже запомнил каждую черту его лица в тот момент — резкие, четкие, будто высеченные из мрамора, красивые и отталкивающие одновременно. Он набрал в легкие воздуха, чтобы наконец что-то сказать, попытаться понять. — Что ты делаешь...? — выдохнул он, и его собственный голос прозвучал тихо и жалобно, предательски дрогнув. В ответ — молчание. Говорили другие, его приспешники. Тот, что пониже, и тот, со стриженными волосами, — Сынмин мысленно дал им прозвища для простоты. — Ну что, у нас тут новенькая игрушка? — весело спросил один, плюхаясь рядом и обвивая руку вокруг его шеи. Сынмин попытался вырваться, но та рука была железной. — Не двигайся, — прорычал ему прямо в ухо другой, и в его голосе сквозила такая ненависть, что Сынмина затрясло. И тут он понял. Он попал. И самое ужасное было в том, что все это видели и никто не шевельнулся. Учителя смотрели в сторону, а ученики лишь бросали на него быстрые, полные жалости взгляды, прежде чем опустить глаза. Он все еще пытался бороться, выкручиваться, но они были сильнее. И в этот момент он заметил, что тот, с проколотыми ушами и ледяным взглядом, куда-то исчез. И от этого стало еще страшнее. Он испытывал страх и раньше, когда его впервые избили после того случая в столовой. Но тот, животный, парализующий ужас, который он почувствовал под взглядом ЭТОГО мальчика, был несравним ни с чем. С того самого дня его самым большим кошмаром, его личным демоном, стал Кристофер.