your eyes shine - and I burn

Страх всегда сложно преодолеть. Он как тень, что преследует нас, и с каждым разом становится все плотнее, все мрачнее. Он пускает корни глубоко внутри, словно ядовитый плющ, цепляющийся за сердце. И в отличие от сорняка, что можно сжечь, страх, сплетенный с болью, неуязвим для любых эликсиров. Нет, здесь не помогут ни молитвы, ни заклинания. Только сам. Только твои руки, дрожащие от пережитого, смогут вырвать этот корень зла. И помни, что после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Твой рассвет уже близок. Просто продолжай дышать. Продолжай верить. Продолжай бороться. Ты уже прошел через многое, и ты обязательно справишься и с этим. Я верю в тебя. Всем сердцем верю. Дрожащая рука, от не пролитых слез, дописывает последние буковки в блокнот. Сколько боли тут было написано. Блокнот был весь потрепанный, на самой обложке был маленький щенок, тоже потрепанный. Щенок напоминает его, такого же потрёпанного. Внутри, на пожелтевших страницах, на которых смешались карандашные наброски и сбивчивые строчки. Неровные линии, дрожащие контуры – собственная школа, которая принесла ему столько боли, сколько и ненависти. А вот котенок, которого когда-то до-смерти замучили соседские мальчишки. Сынмин отказывался считать их детьми, даже людьми – это были настоящие монстры. Как и все те, кто когда-либо причинял ему страдания. На следующей странице его взгляд зацепился за рисунок, от которого по коже пробежали леденящие мурашки. Что-то внутри надломилось, но тут же словно склеилось грубым пластырем. Мальчик, лежащий на парте, на которой ничего не лежало, кроме листочка. Лицо не было нарисовано, он был отвернут к двери школьного коридора, лежал щекой на татуированной руке, покрытой разными узорами. Сынмин никогда не всматривался, но он бы хотел. Светлые, почти ангельские волосы, коротко стриженные, очень странно смотрелись с его мощной рукой. Школьная форма была немного помята из-за его положения тела, но это не мешало ему показывать, что он из ухоженной семьи с хорошим финансовым положением. Зачем он его нарисовал? Зачем? В горле встал ком, мешая дышать. Рука сама потянулась к карандашу, чтобы с силой зачеркнуть свое творение, свой рисунок, свою боль. Но пальцы замерли в сантиметре от бумаги, снова впитывая каждую деталь. Кристофер. — Где, твою мать, мои сигареты?! Отец проснулся. Все, что было на столе, моментально полетело в рюкзак. Бурчание отца не прекращается, а это значит, что он идет сюда. Сынмин спешно складывал ели-ели сделанное домашнее задание в портфель, туда же полетел блокнот. На ходу сбрасывая кофту, оставаясь в футболке и шортах, он слышал приближающийся скрип половиц и нырнул под одеяло, стараясь дышать тише. Безопасность. Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Затем — тишина, гуще крика. Сынмин прикрыл уши ладонями, стараясь не слышать даже собственного дыхания. Он старается дышать ровно, но получается плохо, лишь прерывисто и судорожно. В одеяло просочился запах потного мужского тела и перегара, от которого хочется блевать, и не только от запаха. — Мразь какая. Не спится тебе, да? Стул теплый, думал, не замечу? Сынмину больше не хочется жить. Одеяло грубым, резким рывком вырывают, не давая ему больше спрятаться перед отцовским взглядом. — Отец, я... я уроки... — Шучу. Дрочил, небось? — А… — сказал охрипшим голосом Сынмин. — Что? Повернувшись к окну, мужчина разглядывает только наступивший рассвет, закуривая, видимо, только что найденную сигарету. — Не ссы, также баловался в свои годы. Наконец-то мужиком стал, — поворачивается в сторону своего сына, затягиваясь сигаретой по новой, — А я-то подумывал, что пидор, — злость сразу обрела силу на последнем слове. Сынмин этот комментарий очень тяжело сглотнул. — Мне нужно в школу собираться, — пробормотал он, глядя на отца, надеясь избавиться от него, который усердно что-то стирает у себя на большом пальце ноги. Как же мерзко. — Знаю я твою школу, — усмехнулся тот, наконец подняв взгляд на зажавшевося парня, укрывшегося в одеяле, надеясь найти в нем защиту. — Учись там, тварь бестолковая. Может, хоть что-то из тебя выйдет. Хмыкнув, он швырнул окурок в окно, что-то пробормотал и вышел, хлопнув дверью. Сынмин сидел неподвижно, не решаясь пошевелиться. Только когда за входной дверью раздался щелчок замка, он позволил себе выдохнуть. Спасен. На время.

***

Сынмин осторожно спускается по длинной, мрачной лестнице, которая кажется бесконечной. Как же он ненавидит это место. Он всем сердцем не хотел возвращаться в это место, но у него не было другого выбора, кроме как терпеть и выжидать, пока не наступит конец этого кошмара, чтобы свалить как можно дальше. Его апартаменты расположены в районе, где постоянно царит гнетущая обстановка: невозможная вонь, грабежи — кошельки, сумки, мотоциклы исчезают в мгновение ока. Соседи выглядят не лучше: кто-то пьёт, кто-то курит, хотя его отец ничем не отличается от окружающих — тоже погружён в этот серый, грязный мир. Но ранним утром здесь тихо и спокойно — все спят, никого не трогают, и можно без труда добраться до школы. Он специально приходит так рано, потому что знает — его могут поджидать у входа, и ему нужно быть начеку. Он не боится, что его изобьют, — его больше тревожит другое: опоздать на урок. За опоздание могут выписать штрафы. Каждый день, в строго определенное время, кто-нибудь из учителей стоит на страже перед воротами здания и следит за тем, чтобы никто из опоздавших не проскользнул мимо, не записавшись. А если все же запишут, то штрафы превратятся в баллы, и они мигом полетят вниз. Поэтому, лучше ему не опаздывать. Он отлично учится, и его баллы очень важны. Если их снизят, он не сможет поступить в университет в Сеуле. А это значит, задача у него стоит лишь одна — учиться на отлично и не дать этим трудностям сломить себя, ведь он мечтает сбежать отсюда, из этого ада. – Опять самый первый? - внезапный, только что заданный вопрос разрушил ход его мыслей и мечтаний. Мужчина средних лет, облаченный в привычную униформу – слегка помятую голубую рубашку с галстуком, классические брюки и куртку с небольшим карманом на молнии, где красуется брелок в виде маленького Пикачу, прикрепленный, вероятно, одним из детей перед уходом на работу, стоял у охранного поста. Сынмин не знал его имени, но был уверен в одном: это человек с добрым сердцем. С тех пор, как он стал приходить в школу рано утром, охранник начал заботиться о нем, словно настоящий отец: делился своим обедом, когда тот приходил без ничего, старался поднять настроение, замечая синяки на чужом теле, и хвалил за хорошие оценки. Давно его душа не знала подобного ощущения – этого трепетного, согревающего тепла. Жаль, что для него этого мало. – Да, как и всегда, - отвечает с теплом Сынмин, делая вежливый поклон в знак приветствия и проходя дальше. – Такой молодой, а уже почтительный, - кряхтит по-стариковски охранник, смотря вдаль с кружкой крепкого кофе. Звук мотора мотоцикла пронесся где-то рядом со школой. Сынмин остановился. Сердце просит оглянуться, посмотреть на персону, мозг требует не смотреть, не думать не о чем лишнем, просто идти вперед. Он выбирает его. Кто-то остановился прямо у кованых ворот, заглушив рычание мотоцикла одним поворотом ключа. Из-под шлема показалось до боли знакомое лицо. Сняв шлем, он встряхнул головой, освобождая коротко стриженные, почти выгоревшие на солнце волосы. Пряди светлых волос, непослушные и слегка взъерошенные, обрамляли слегка загорелое лицо с острыми скулами и пронзительными темными глазами. Сильная, расписная рука медленно проводит по непослушным волосам, давая накинутой поверх школьной рубашке под футболкой натянуться, показывая сквозь школьную форму крепкое, мощное тело. Сынмин стоял в тени стены за углом школы, сжимая в руке лямку рюкзака. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он наблюдал за Кристофером, за каждым его движением, словно завороженный. Сынмину все еще страшно. Но в этот раз страх был каким-то сладким, щекочущим нервы. Он не мог отвести глаз от этого парня. Кристофер небрежно закинул шлем на сиденье, поправил выбившуюся прядь волос и повернул голову в сторону Сынмина, словно знал, что за ним подсматривают. Сердце Кима упало куда-то вглубь. Как он заметил? Мигом отходя в сторону, глаза бегают по сторонам, главное — не на него. Он украдкой взглянул на него еще раз. Кристофер все еще смотрел на него, наклонив слегка голову на бок. Он знал. Но ничего не предпринимал. Просто смотрел как и всегда. – Не рановато тебе кататься на такой опасной штуке? Слава Богу! Охранник неожиданно вставший лицом к лицу к школьнику. Кристофер, глубоко задумавшись о другом мальчике, не заметил приближающегося мужчину и бросил на него такой же мрачный взгляд, как и на всех остальных. Со скоростью света Сынмин влетает внутрь, не оглядываясь, просто идет вперед, как и говорил его разум. Почему он приехал так рано? Обычно увидеть кого-нибудь здесь редко с такой ранью. Почему при случае он ничего не сделал? Почему лишь наблюдал? Возможно, Мин обдумает это позднее. Он непременно выразит благодарность человеку, сохранившему ему жизнь. А сейчас нужно бежать в своё укромное местечко и не высовываться.

***

– Решил спрятаться? Чья-то макушка осторожно выглядывает из-за книги, заставляя Сынмина вздрогнуть. Из-за резкого движения он роняет книгу из рук, нарушая давящую тишину библиотеки громким стуком. Тихий смех заставляет его нахмуриться. Да что это вообще за тип такой? Он отворачивается к спинке кресла, замечая, как смех стихает, и снова наступает тишина. – Что замолчал? – спрашивает он, стараясь сохранять незаинтересованность в голосе, и смотрит на собеседника. В ответ – молчание. Никто не спешит отвечать. Повернувшись всем корпусом, Сынмин кладет книгу на стол и начинает изучать задумчивое лицо, уставившееся в столешницу. – Не покажется ли тебе странным, если я предложу пообедать вместе с моими знакомыми? – наконец, поднимает голову Вонпиль. – Сразу говорю, чтобы ты ничего себе не надумывал, – торопливо произносит Вонпиль, заметив кислое выражение лица, – Обед каждый приносит свой. Друзья у меня хорошие, обижать не станут, – отчитывается он, словно перед матерью. Сынмин прячет улыбку за книгой, не желая быть замеченным. – Если станет некомфортно, мы уйдём… – Я согласен. Удивлённо моргая, Вонпиль замирает, не веря своим ушам. Сынмин согласен? Ни ворчания, ни колебаний, просто… согласие. Сынмин чувствует, как тепло разливается по груди при виде глупой улыбки, расползающейся по его лицу. – Отлично! – восклицает Вонпиль слишком громко, за что получает шиканье от пожилой женщины в углу. – Простите, – шепчет он виновато и снова поворачивается к Сынмину: – Тогда увидимся после третьего урока. Знаешь, где наше место? Сынмин кивает, всё ещё прячась за книгой, но Вонпиль видит, как уголки его губ подёргиваются в улыбке. В этот момент Вонпиль чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Может быть, друзья – это не так уж и плохо. – Подожди, – он забыл самое важное. Вонпиль останавливается и смотрит на него большими, яркими глазами. – Они точно хорошие? – Знакомые? Не волнуйся, Сынмин. Всё будет хорошо, – успокаивающим голосом говорит он, улыбаясь мягко, как только он и умеет. Сынмин облегчённо выдыхает, чувствуя, как напряжение покидает его плечи. Он улыбается, и эта улыбка кажется самой искренней, которую Вонпиль видел за всё время их знакомства. – Тогда до встречи, Сынмин, – говорит Вонпиль, поворачивается и выходит из библиотеки. Нежная улыбка расплывается по лицу Сынмина. Он откидывается на спинку стула и закрывает глаза. Несмотря на ситуацию, странное чувство грызёт его изнутри. Незаметный, давно знакомый холодок пробегает по шее. Обернувшись назад, Сынмин видит только пустые места и пыльные книги, никому не нужные. Как всегда, ничего и никого нет.

***

Сынмина охватывает тревога. Несмотря на прохладу в коридоре, его ладони влажные от пота. Он то и дело поправляет воротник рубашки, словно тот может задушить его в любой момент. Страшно идти в класс к старшему потоку, потому что неуверенность в себе снова диктует свои правила. Шагая по школьному коридору, он направляется на встречу с друзьями Вонпиля. Попытка унять дрожь в руках заставляет его поправить ремень рюкзака. Что, если он не произведет на них хорошего впечатления? Что, если он выплюнит что-то глупое и станет посмешищем? Что, если до них уже дошли слухи о его связи с Кристофером? Впрочем, кто же не знает Кристофера? Его скандальная репутация гремит на всю школу, и шум дошёл до такой степени, что привлёк внимание даже в соседних учебных заведениях. Слухи о нем так и прут из разных уст. Шептались, что он вырос в золотой клетке, лишенный настоящей любви и внимания, потому и выплескивает свою злость на окружающих. Другие утверждали, что он просто психопат, с рождения лишенный эмпатии. Сынмин верит в другое, что он просто придурок. Все его побаиваются, ученики лишний раз не провоцируют его, зная всю его силу и мощь. Учителя закрывают глаза на все его инциденты, поскольку его отец спонсирует все наше учреждение, что дает ему власть над учениками, учителями и даже директором. Как же это бесит, лёгкое щекочущие волнение бурлит неприятно в животе. Приближаясь к двери, он замедляет шаг, позволяя себе собраться с духом, прежде чем решиться заглянуть внутрь. Дверная ручка холодит ладонь. Он делает глубокий вдох и медленно поворачивает её. Дверь тихонько поддается, и он входит. — Вонпиль, — несмело зовет Ким, не зная, что еще сказать, уступая проход другим ученикам. — О, Мини! — парень вскакивает с места, подлетая к нему, — Не ожидал, что ты сам придешь, — дружелюбно стискивает плечо, улыбаясь ярко. Сынмин старается не подать виду своего дискомфорта, когда на нем застывают взгляды теперь уже его одноклассниц. Девушки заинтересованно смотрят в их сторону, когда неизвестные ему лица, по всей видимости, друзья Вонпиля, встают следом. Честное слово, лучше бы он сюда не приходил. — Подумал, лучше зайти перед тем, как пойдем, — как можно более нейтрально отвечает Сынмин, пряча глаза от любопытных. Вонпиль, казалось, совсем не замечал его смущения. Он продолжал лучезарно улыбаться, словно Сынмин был самым долгожданным гостем на этом свете. Он искренне надеялся, что это так. — Ну, что, обедать? — Вонпиль бодро хлопает друзей по спинам, подталкивая их к выходу, — Черт, прости, забыл представить вас, — пробормотал он, понизив голос, — Сынмин, знакомься, это Джихён, Сонджин и наш самый младший Доун, — указывая на каждого ладонью. Доун кивнул в знак приветствия, Джехён одарил его оценивающим взглядом, а Сонджин просто пробурчал что-то неразборчивое. Сынмин почувствовал, как его щеки потихоньку начинают гореть. — Пошлите уже, жрать охота, — с недовольной интонацией проговаривает Доун, явно не собираясь церемониться с кем-либо. — Сынмин, — Вонпиль хватает его за рукав рубашки и тянет на себя, — Они не всегда такие противные, — сурово глянув на своих друзей, явно негодуя их поведением, — Просто им нужно узнать тебя, — наконец-то повернулся к нему, поменяв взгляд на что-то теплое. — Ничего страшного, - как можно легче говорит он, вздыхая поглубже, надеясь только на самое лучшее, что может произойти на обед.

***

Сынмин не помнит, когда последний раз чувствовал себя неловко из-за стащенной еды. Впрочем, назвать ее украденной сложно, ведь владелец магазинчика сам допустил забирать продукты с истекающим сроком годности, зная о его затруднительной ситуации. Благодаря этому он существенно экономит, принося домой пакет с провизией. Мать долго ворчала на него, узнав, каким образом в пустом холодильнике появляется еда. Однако, осознав всю безысходность нашего положения, она, в конечном итоге, смирилась с обстоятельствами, беззвучно рыдая наедине собой ванной комнаты. Средств разве что хватает на содержание жилья и бухло для своего ненавистного отца. Обычно ему глубоко наплевать на чужое мнение о его пище. Но, учитывая то, как с отвращением и презрительной гримасой смотрят на только что предложенную им еду, ему становится не по себе. Солнце, пробивающееся сквозь листву деревьев, рисовало причудливые узоры на его лице, отбрасывая тени на потрескавшийся бетон, но взгляд его оставался неподвижным, устремленным в никуда. В руках он держал наполовину съеденный кимбап, но аппетита, казалось, не было и в помине. Они сидели за обеденным столом, почти в самой середине шума. Где только и сидят те, у кого руки постоянно чешутся, чтобы кому-то морду отодрать. — Кимпаб? Да ладно, кто-то до сих пор этим питается? — усмехнулся Соджин, выделяя слово "этим" с такой интонацией, что Сынмин почувствовал, как его лицо заливает краска. Он попытался собраться с мыслями, но в голове была лишь пустая, гулкая тишина. — Это всего лишь еда, — пробормотал он, надеясь выиграть немного времени. — Пацаны, вы снова за своё! — завопил по-детски Вонпиль, слизывая остатки йогурта с фольгированной крышки, благодаря чему ему стало легче дышать в этой удушающей обстановке. Он бросил крышку в мусорное ведро с таким грохотом, будто хотел разбить тишину на осколки. — Кимпаб – отличная еда. Моя мама тоже его делает. Ничего особенного. Просто то, что мы едим, чтобы жить. Не стоит придавать этому слишком большое значение, — стараясь утихомирить его, Вонпиль повернулся к нему и успокоил: — Сынмин, у тебя еще осталось? Настроение тут же поднимается, он участливо распаковывает рюкзак, выуживает треугольный сверток и сует его в руку. На этот раз вмешался Джихен. Он сидел, уперев кулак в лицо, иногда бросая колкие взгляды, и до этого момента казался незаинтересованным в происходящем. — Стоять, не ешь, — останавливает он руку Вонпиля у рта, пока тот замирает, вскидывая непонимающий взгляд, — Они негодные, придурок, — указывает на обертку пальцем, — Вот, — тычет в дату. — Простите, я… я не подумал посмотреть на дату, простите, — врет он, краснея еще больше. Как он мог так облажаться?! Он совсем забыл, что те из другого мира, где могут позволить себе дорогую еду и напитки, а не просрочку, которую он необдуманно предложил. Хочется сбежать, спрятаться, только бы укрыться от людских взглядов, полных осуждения, но Вонпиль его обнимает, тормошит, похлопывая по плечам, будто ничего страшного не случилось. Но… Тело вновь полностью пробирает дрожь. Что так на него влияет? Или кто…? — Ну, ничего, бывает. Впрочем, еда из автомата тоже неплохой вариант, — резко срывается с места, бросая зачем-то взгляд назад, — Я мигом! Он провожает взглядом удаляющуюся фигуру Вонпиля, искоса наблюдая за Джихеном, Соджином и Доуном, которые все еще буравят его взглядами, полным непонятной злости. Сынмин чувствует себя неловко под этим взглядом, словно совершил что-то ужасное, хотя всего лишь предложил несчастный треугольник с рисом. Сынмин ощущает в себе неожиданное, странное, появившееся волнение, словно вот-вот что-то произойдет. – Жалкое отродье, — зашипел Доун, взяв с кривящимся лицом, будто это самое противное в его жизни, приоткрытый просроченный кимпаб. Заставляя проглотить глубокий комок, он произнес: — Парни, смотрите, до чего мы докатились, помогаем беднякам, — поворачиваясь с гоготом в разные стороны и показывая своим друзьям. — Или правильнее называть тебя шавкой? — развернулся он с притворной ухмылкой, отчего смех парней раздался по всему двору, и некоторые оборачивались, чтобы полюбопытствовать. Сынмин не поддастся на такую глупую провокацию. Перетерпеть поражение будет лучше, чем выйти с позором. Он стиснул зубы, чувствуя, как дрожат руки, железно обхватившие штанину. Всю ярость он перенес на них. Даже слово "шавка" уже не задевает. Это значит, он становится сильнее? Или это обычное, появившееся безразличие ко всему? — Доставай всю свою еду, не хуй травить людей, — подключился Соджин, указывая на его рюкзак с насмешками в глазах. Двое парней незаметно переглянулись, и Сынмин уловил их связь, пытаясь понять, что они замышляют. Два взгляда устремились на мусорку… — Нет! — Сынмин схватился за ремешок, но не успел. Джихен предугадал его действия и, ухватывая рюкзак, злорадно улыбнулся, как только тот оказался в его руках. — Не скули, собака. Дёрнешься лишний раз — всё полетит в урну, и ты вместе с ним. Джихен, не церемонясь, всё вывалил на стол: кимпаб полетел первым, ручки с карандашами покатились по столу у края, тетради и учебники лежали в мятой куче. Сынмин замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, словно птица в клетке. Каждый вдох давался с трудом, словно в лёгких не хватало воздуха, словно кто-то невидимый сдавливал их тисками. Мир вокруг словно расплылся, оставив лишь размытые силуэты смеющихся лиц и картину разбросанных вещей. Где Вонпиль? Что ему делать? Ученики перешёптывались, наблюдали, некоторые показывали пальцем, посмеиваясь. Ничего не делали, как ни в чём не бывало смотрели, будто это было обыденностью для всех. Сынмин прикусил губу в надежде на окончание этого кошмара и прикрыл глаза. — Не смей закрывать. Будешь смотреть, понял? — Соджин дёрнул за челюсть, заставляя взвыть от боли, и взгляд Сынмина сразу же устремился на еду над урной. Глаза начинали щипать, Сынмин пытался отцепить цепкий захват, но безуспешно — слишком крепкий. Соджин на эту попытку лишь широко улыбнулся, открыто забавляясь: — Как мило. Сынмин, не сопротивляйся. Тебе уже не впервой, верно? — это был явно не вопрос, а скорее утверждение. Сынмин ненавидел Кристофера. Всё из-за него! Если бы не он! Если бы не это место! Если бы не его взгляд! Его бы тут не было. Он бы здесь не страдал. Не страдал бы… Джихён с триумфальной ухмылкой наблюдал за его реакцией. Соджин и Доун злорадно ухмылялись, наслаждаясь его беспомощностью. Смех, разносящийся по двору, казался оглушительным, проникая в самое сердце. Доун с брезгливостью оттягивал от себя треугольник кимпаба. Он с отвращением зажал кимпаб двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и медленно поднес к самой урне. Сынмин понимал, что сопротивляться бесполезно. Их трое, а он один. Он просто сидел, сжавшись в комок, и ждал, когда это закончится. Слёзы жгли глаза, но он старался не плакать. Не перед ними. Внезапно тишину прорезал звук шлепка. Что-то мокрое и липкое обрушилось на обидчиков. Сынмин вздрогнул, подняв голову. Тишина. Только приглушенные смешки и шепот. Сынмин поднял голову. Все вокруг были в молоке. Запахло бананом. Оно стекало по лицам, волосам, одежде. Доун вытирает лицо тыльной стороной ладони, злобно шипя что-то неразборчивое. Соджин с Джихеном переглядываются в замешательстве, ощупывая свои рубашки. Что-то мокрое и липкое действительно прилетело, но ни одна капля не коснулась его. Ни капельки. Банановое молоко, этот ненавистный напиток, стал его спасением и проклятием одновременно. – Какого хрена, Кристофер? - пробормотал Доун, пытаясь сохранить лицо. Они побледнели, понимая, кто перед ними. – Хён для тебя, - ледяным тоном поправил Кристофер и медленной, плавной походкой подходит к своей цели, пожирая его глазами. – Случайно вышло. Хотел в другого попасть, - совсем неискренним голосом отвечает, и, сделав еще один шаг, облокотился руками о стол по обе стороны от замеревшего мальчика, не знающего, когда можно дышать. Кристофер этим действием запирает его. – Прости, прости, хён! Совсем забываю об уважении к старшим. Извини, такого больше не повторится. Мы, наверно, прервали тебя. Мы почти закончили, можешь возвращаться! - Соджин сразу же спохватился, быстро затараторил, бормоча что-то невнятное. Сынмину стало плохо от мерзости, проявленной парнем буквально минуту назад: он заставлял его смотреть на страдания своей же еды. А сейчас что случилось? Было очевидно, что Кристофер совсем не вникал в разговор, его внимание с головой поглощено парнем, сидящим под ним, и заодно он пересчитывал родинки на его шее. Семь. Семь прекрасных родинок. За спиной Сынмина стоял Кристофер. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, словно бабочка, приколотая к энтомологической доске. Он хотел убежать, спрятаться, исчезнуть, ему только и оставалось, сидеть и ждать своей участи. Сынмин почувствовал дыхание, мягкие вздохи были слышны возле уха. Как бы странно это ни звучало, но ему спокойно, даже очень, чувство, будто его защищают… – Хен... ты скоро... участвуешь в б-боях и мне кое-что интерес... – Помолчи, - резко оборвал, наконец то отвел взор и медленно посмотрел прямо в глаза парням. В глазах Кристофера плескалось неприкрытое недовольство. Сынмин чувствует своим телом чужое быстрое биение и железный тон. Однако его манит зов иного. Взгляд метнулся к обрисованной руке. И о боже. Предплечье от кисти до локтя исписана сложной сетью абстрактных линий и форм. Они переплетаются, извиваются, напоминая то сплетение корней старого дерева, то сеть вен, проступающих сквозь тонкую кожу, то причудливую паутину трещин. Черная полоса, ведущая к самой кисти, соединяется с маленьким деревом, только дерево не с висящими на нем листами, а просто пустое, без ничего. Дерево, без листьев, казалось особенно зловещим. Его ветви тянулись вверх, словно когти, готовые схватить что-то невидимое. Сынмин был хорошо знаком с символикой и её значениями, его занимают такие темы, однако об этом конкретном значении он никогда не слышал. Но ему бы хотелось. Заглушенная болтовня его не волновала, чужое дыхание почти не беспокоит. Сынмин ничего вокруг не замечал все внимание обращено на деревце. Оно такое манящее... Хотелось прикоснуться, провести пальцем, поцарапать пальцем, проверить не рисунок все же. Он и не заметил как все утихло. – Ц-ц. Вижу, вы, парни, любите развлекаться. – Несмотря на добрый тон, тело Кристофера говорило о другом. Он с силой сжимал потрескавшийся стол, костяшки пальцев побледнели. Парни переглянулись, готовясь к худшему. – У некоторых людей, таких как вы, вроде крутых парней, есть забавное хобби… – пиздеть не умолкая, - процедил Кристофер, его голос был неожиданно низким и спокойным, – но даже крутым парням иногда стоит заткнуться. Иначе можно и зубов лишиться. Это была угроза. Прямая угроза, которая заставила замолчать всех. Жар поглотил всё его тело новой волной. Сынмин чувствовал, как твёрдые, рельефные мышцы груди Кристофера коснулись его спины, отчего он весь сжался. Этот псих специально это делает, что ли? Он наконец решился поднять голову и тут же упёрся затылком в шею, чтобы посмотреть на обидчиков, которые сжались в мокрую тряпку. Кристофер сделал своё дело, снова поставил всех на место. Даже Вонпиль, стоявший на пороге, ничего не смог произнести. Вонпиль по-прежнему стоял в дверях, лицо его было бледным, а в глазах читался страх. Сынмин почувствовал укол вины. Он ведь знал, что Вонпиль не хотел ему зла, что все это лишь дурацкая случайность, которая обернулась таким кошмаром. – Эй! Мужчина, одетый в старый пиджак и потертые штаны, оглядел собравшуюся кучку сердито-злобным взглядом, помахивая указкой. – Мелкота! Что вы тут устроили? Разошлись все! Обед закончился, всем по классам! Кристофер отстранился, но его рука осталась на плече Сынмина, словно обозначая территорию. Взгляд его, как всегда, был непроницаем. Он окинул оценивающим взглядом притихшую компанию, и без единого слова все поняли: конфликт исчерпан. Напряжение в воздухе постепенно рассеивалось, уступая место неловкому молчанию. Вонпиль не выдержал и разрушил тишину возмущенным голосом. – Сонсенним! Это все шутки, не переживайте. Сейчас я, как самый прилежный и воспитанный ученик всей школы, во всем разберусь и поругаю за вас этих беспредельщиков, что посмели отнять ваше драгоценное время. Не переживайте, я все решу, идите в кабинет. – Смотрите мне, - смущенно кашлянул в кулак, расправил плечи пошире и пошел к остальным учителям. – Удачного вам урока! - Вонпиль с задором махал руками. - Я отошёл на минут пять, а вы такое устроили! - повернулся к ним со скрещенными руками и гавкающим тоном. Сынмин половину не прослушал, потому что ощущал мягкие поглаживания большим пальцем и тепло на плече, от которого каждый раз пробегала приятная дрожь. — Ким Сынмин. — доносится сквозь оглушительный гам его чёртовое имя, сорвавшееся с чёртовых губ. Упрямо и, как он считает, правильно — молчит. — Всю жизнь молчать планируешь? Жаркое дыхание опаляет шею, а шепот — его душу. Вдох. Выдох. – Хён! Ээ... Ты идёшь? - Речь, слегка смущенная, раздается, судя по всему, боясь случайно помешать где-то позади, давая Сынмину сделать выдох. – Ага, - Кристофер отходит, прежде чем "по нечаянности" скользнуть пальцем по шее, давая Сынмину моментально вздрогнуть. Но вместо того чтобы уйти, он обошел стол, подходя к зажавшему Дону, нависая над бедным Доном, который от испуга едва не потерял равновесие и ударяется о стену. Сынмину наконец-то дается возможность увидеть Кристофера, а точнее на широкие плечи, слегка непокорные волосы на затылке и спину. Сынмин снова ощутил странный сладко-щемящий трепет, который произошел совсем недавно возле автомата, сердце стучало, стучало и стучало. Так тихо. Сынмин пытался сфокусироваться на другом, как Кристофер черт знает что нашептывал в ухо парню, отчего тот моментально смертельно побледнел и, кажется, у него задрожала губа. Что он ему сказал? Почему дрожит? Неужели тот ему угрожает? Затем следующим шагом, поднимает чужое дрожащее запястье с кимпабом в руках, который на удивлении остался достаточно сухим, и вырвал еду. Доун тут же убегает к своим, которые успели благополучно смыться до его приближения. Сынмин издал испуганный вздох, который, скорее всего, услышали, и готовится к худшему, представляя, как перед ним Кристофер растопчет еду или, в лучшем случае, кинет ему в лицо, по крайней мере, так не испортится еда. Но… Он отстраняется, открывает рот и поглощает ее полностью, повернувшись ко всем, кто смотрел, показывая, что он съел все. И просто уходит, не обернувшись. А Сынмину лишь остается смотреть на с каждым шагом уходящего психа, пока он окончательно не исчезает за потрескавшейся бетонной стенкой, чувствуя, как замирает его сердце. Вонпиль тут же появляется на глазах, не раздумывая рухнул на колени, не жалея своих ног, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке: – Мини! Они тебя не тронули?! - Вонпиль взял за скулы и начал разглядывать лицо, поворачивая голову в разные стороны. –Подонки! - он крикнул вслед уходившим обидчикам, опозоренные на всеобщее обозрение. Сынмин слабо рассмеялся, пока тот открыл рот от шока, вскидывая непонимающий взгляд. –Прекрати смеяться! Нашел время, - ворчал себе под нос. – Со мной все хорошо, правда. Я привык, - Сынмин вздутыми губами пытается нормально выговорить, пока его проверяют на наличие побоев. Последнее ему и вправду хотелось произнести, но он же не плакса сопли пускать, верно? – Нужно мне было помозговать перед тем, как совать тебе незнакомых людей… Мин-и, пардон. Они извинятся! Я хоть вынужу! Только не отдаляйся от меня… – Заткнись и убери свои немытые руки, - бурчит, следом закатывает глаза, показывая свое недовольство, однако внутри он мурчит от тепла. – Ничего себе! Эй, мои руки самые чистейшие, ты просто не замечал, - с поднятым подбородком сообщает. – Ну, что? Идем собирать твои драгоценности, - рывком поднявшийся и потянул Сынмина за собой, к вещам, разбросанным по столу. Сынмин просто фыркает, кажется, ему очень повезло с другом.