He is not alone
13 ноября 2025 г., 18:18
Лоб прижался к ледяному металлу автомата, и холод просочился сквозь кожу, словно пытаясь заморозить навязчивые мысли. Коридор был почти пуст, лишь эхо далекого смеха долетало от группы учеников где-то у выхода. Но для Сынмина мир сузился до монотонного гуда машины и собственного учащенного дыхания.
С каждым прикосновением ледяного потока к коже лба рождалась наивная надежда. Каждая секунда ожидания звонка растягивалась в мучительную вечность. Он мысленно представлял, как звук разрывает тишину, даруя ему передышку, хоть и короткую. Как бы он хотел, чтобы его просто оставили в покое.
— Удобно устроился? — тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть и резко выпрямиться, отчего он больно стукнулся головой о крышку автомата. Глухой лязг эхом откатился по пустому коридору.
— Осторожнее, а то шишку набьешь, — Сынмин потирает ушибленное место и искоса поглядывая на виновника.
Вонпиль.
Ух-ты. Неожиданно.
– Ты виноват, - огрызается Сынмин, смотря на него исподлобья.
– Милашка, - тот подмигнул, и Сынмин невольно отшатнулся. Что это было? Он что, флиртует с ним?
Не дожидаясь ответа, Вонпиль подходит ближе, взволнованно приглаживая волосы и сдавленно произносит:
– Я вообще-то… хотел кое-что спросить, - пока парень запинается, Сынмин оценивающе окинул его взглядом с головы до ног. Куда делся его самоуверенный тон?
– Ты типа знаешь… ну, типо… забавный, что ли? Сука, что я несу? - Вонпиль сам приложил лоб к холодному металлу, пытаясь скрыть вспыхнувшие щеки. Отчего Сынмину хочется рассмеяться, но он сохраняет серьезное выражение лица.
— И это всё? — нетерпеливо спросил он. У него и без того дел хватало. Скоро звонок, а ему нужно отнести это чертово молоко. Чертову Кристоферу.
– Стой! Знаю, ты наверно меня не знаешь и, наверное, никогда не видел, - Вонпиль ухватил его за запястье, смущенно улыбаясь. Сынмин смотрел на него, как на идиота. Вполне он и есть идиот.
Вонпиль был довольно известной фигурой в школе, и Сынмин был наслышан о его репутации бабника, меняющего девушек слишком часто. Меняет как перчатки. Мысль о таком знакомстве вызывала у него неприязнь. Зачем ему связываться с таким типом? Сынмин считал, что он не лучший выбор для общения, особенно для дружбы. По-хорошему, нужно было уходить, не создавая лишних проблем. В этой дыре все знали о его «связях» с Кристофером. Из-за этого у него не было никого, с кем можно было бы просто поболтать о всякой ерунде. Никто не желал быть избитым. Сынмин тоже не хотел.
– Я иногда вижу тебя на скамейке под большим деревом. Мне всегда было интересно, ты сидишь там один, потому что у тебя нет друзей, – Вонпиль говорил, не замечая недовольства на лице Сынмина, – или тебе просто нравится быть одному, ты из этих... как их там, а интровертов?
Сынмин едва сдерживался, чтобы не дать кому-то по хлебалу за лишнею болтовню. Он терпеть не может любопытных.
– Не подумай, что я за тобой слежу, – оправдывался Вонпиль, комично жестикулируя руками.
Сынмин лишь устало вздохнул и потянулся к автомату, чтобы наконец забрать ненавистное банановое молоко.
– О, банановое! Я обожаю такое, – воскликнул Вонпиль, смотря на упаковку с детским восторгом.
– Ненавижу его.
– Кого? – не понял Вонпиль тихий шепот Сынмина.
Сынмин и сам не знал, кого ненавидел сильнее: молоко или Кристофера.
Скорее всего, и то, и другое.
***
Вонпиль оказался довольно интересным собеседником. Пока Сынмин пробирался по шумным коридорам к своему классу, тот следовал за ним по пятам, он без умолку болтал о всяких пустяках. В принципе, Сынмин не был против такой компании, но его всё равно мучил вопрос: чего он на самом деле хочет? Резко остановившись, он заставил Вонпиля чуть не долбонутся в него. – Чего ты от меня хочешь? – спросил Сынмин, повернувшись к нему лицом. По-хорошему, ему нужно было идти, ведь он не хотел проблем. Хотя Кристофер никогда его не трогал. Никогда. – Подружиться с тобой, – смущённо выдавил Вонпиль, застигнутый врасплох этим внезапным вопросом. – Нет, – коротко выпалил Сынмин и ушел куда подальше. — Да брось! Ну, дай шанс, обещаю не надоедать, — не унимался он, преследуя его. Да ты уже прилип, идиот. — Отстань, — вдруг забеспокоился он, заметив в дальнем конце коридора чью-то фигуру у двери его класса. Рассмотреть было трудно, но короткая стрижка и осанка выдавали в нем того, кого Сынмин боялся больше всего. — Это твой класс? — протянул Вонпиль, пытаясь рассмотреть, что это за кабинет. Дыхание Сынмина участилось, стало прерывистым. Он сжал пакет с молоком так, что костяшки побелели, и медленно пошел вперед, не обращая внимания на возражения позади. Шаг за шагом, ближе и ближе, за колонной стали видны проколотые уши. Черт. Взгляд уперся в пол, избегая встречи с чужими глазами. Он надеялся, что этот проклятый звонок прозвенит и напомнит ожидающему, что пора уходить и готовиться к уроку. Вдох и выдох. — Долго. Сынмина затрясло, словно затравленного зверька. Кристофер прислонившись к стене у входа в класс, руки в карманах. Он смотрел на него, и его взгляд скользил по опущенным глазам, словно пытаясь поймать взгляд. — Я… просто… — Эй, милашка! — задыхаясь, прервал его Вонпиль. Подбежав, он не успел затормозить и врезался в плечо, отчего Сынмин отшатнулся и выронил молоко. — Номер, забыл спросить, — глупо ухмыльнулся он, не замечая Кристофера. Сынмину моментально стало душно, лицо запылало, он задыхался от смущения. Зачем так говорить? А вдруг Кристофер поймет неправильно, подумает, что он гей. От этого станет еще хуже. Он отступил назад, чувствуя, как кожу под одеждой будто жгло в том месте, где недавно его держали за поясницу. Кристофер его держал… Легко, но ощутимо. Осторожно и нежно. Внутри что-то по не многу ломается. Трудно дышать. Один ждет ответа. Другой… Сынмин не мог понять, что читалось в глазах Кристофера. Словно ждет, анализирует, хочет увидеть, что ответит Ким, от этого становилось еще жарче. Оглушительный звонок прозвенел по всей школе, позволяя ему выдохнуть. — Урок, — тихо сказал Сынмин, проскользнув мимо ошарашенного Вонпиля и Кристофера, чей взгляд по-прежнему тяготел над ним. Пожирает его снова. Не оставляя ни единого уголка неизученным. Он чувствовал прожигающий взгляд Кристофера, преследовавший его до самого места. Молоко так и осталось на полу.***
Вдох и выдох. Как только прозвенел звонок, Сынмин быстрее всех схватил вещи. Не дай бог его словят. Сынмин поспешил покинуть класс, надеясь избежать встречи с Кристофером. Но его надеждам не суждено было сбыться. У выхода его уже поджидал Кристофер. Его взгляд был холоден и непроницаем. Как будто знал, что он захочет сбежать. Однако внезапно в его поле зрения возник один из тех, кого Сынмин мысленно называл «прихвостнями». Он приблизился к Кристоферу и отвратительно ухмылялся, демонстрируя свои пожелтевшие и искривленные зубы. Кристофер, наконец, отвлек от чего-то взгляд и посмотрел на него. — Ну что, блоха, развлечешь нас? – произносит он, пытаясь схватить Сынмина за воротник, тот инстинктивно отшатывается, избегая контакта. – Руки прочь, – раздался спокойный, но ледяной голос Кристофера. Рука замирает в воздухе, парень, ошеломленно моргая, оборачивается к нему. – Кристофер… – Хён для тебя, – отрезал он, вновь переводя взгляд на съежившегося парня, который нервно теребит штанину. Тот пробормотал что-то невнятное, но был оборван. – Убирайся. Тот лишь злобно фыркает и уходит, что-то ворча себе под нос. Сынмин еще сильнее опускает голову, уставившись на свои потертые кроссовки, будто ища в них избавление. – Терпеть не могу, когда ты… – Что тебе нужно? – тихо перебил он, не надеясь, что его услышат. Но услышали. Кристофер медлил с ответом, будто взвешивая слова. – Молоко забыл, – процедил Кристофер, протягивая ему влажную коробку. – Не люблю, когда мусорят. И всё из-за этого? Дыхание Сынмина сперлось. Сынмин молча взял молоко и, не поднимая глаз, проскользнул мимо него. Он чувствовал, как Кристофер прожигает его взглядом, но не смел остановиться. Ему нужно было бежать. Бежать как можно дальше от этого места и от этих людей. И от Кристофера.***
Сынмин, толкнув скрипучую дверь, сразу морщится, как только почувствовав тошнотворный запах. Квартира была пропитана алкоголем и дешёвыми сигаретами и чего-то затхлого. Ему было противно от этого запаха, и еще больше – от человека, из-за которого здесь все так запущено. Время позднее, он снова задержался на подработке. Если отец еще не спит, не миновать скандала. Тихо ступая по коридору, боясь разбудить отца, Сынмин готов был молиться. Новые синяки ему были не нужны – старые еще не отошли. Пожалуйста… – Сынок? Мама. Слава богу. — Почему так поздно? Отец мог заметить, — прошептала она, бросая тревожный взгляд на дверь гостиной, который лежал на диване перед включенным телевизором, рядом с початой бутылкой водки. — Работал, — так же тихо ответил Сынмин, разглядывая усталое лицо матери. Она стояла у раковины, бесцельно протирая одну и ту же тарелку. Единственная причина, по которой он еще не сбежал из этого проклятого дома, – это мать. Единственное, что удерживает его в этом аду. Мама. Сколько раз он умолял ее уйти и развестись, чтобы сбежать вместе. Но она лишь грустно улыбалась и говорила, что он еще ребенок, чтобы понимать. Да, возможно, он еще не познал жизнь во всей ее полноте. Но это не значит, что он слеп. Он видит, как она прячет под одеждой темные синяки. Он помнит, как однажды заметил следы побоев, хотя она уверяла, что просто глупо споткнулась о порог. Она лгала, и это очевидно по ее нервной улыбке. Тогда ярость затуманила ему разум. Он не мог контролировать себя. Ноги сами понесли его на кухню, где отец сидел с собутыльниками распивал пиво. Рука сама поднялась и со всей силы ударила отца по челюсти, потом еще и еще. Он бил, пока его не оттащили и не прижали к холодильнику. Он почти ничего не помнил, сердце бешено стучало в ушах, приглушенно слышались крики мамы, которая просила остановиться. Отец харкал кровью, сквозь которую проглядывали обломки зубов. Он сломал ему зубы. А ему было мало. Он отталкивается от холодильника, пытаясь дотянуться до этого ублюдка, как со всей силой пьяный товарищ отца с размаху отшвырнул его, повалив на пол, возвращаясь на то же самое место, только на полу. Боль пронзила все тело. – Ублюдок, я убью тебя! – прокричал сквозь боль Сынмин, пока его удерживали, слезы текли рекой. Мать в истерике пыталась оттащить разъярённых мужчин. – Сдохни в пламени преисподней, мразь! – выплюнул он, надеясь, что хоть эти слова заденут его. Сынмин хотел было продолжить оскорбления, но замолчал, с трудом переводя дыхание. Отец, придя в себя, сплюнул кровь и хрипло захохотал, отчего Сынмина затрясло. Мужчина схватил пустую пивную бутылку, ругаясь в голос, но Сынмин уже ничего не слышал. Последнее, что он тогда увидел – это летящую на него бутылку. — Ах, какой же ты у меня разумный, — произнесла мать, приближаясь к сыну, замершему в своих раздумьях, и поцеловала его в голову, ласково прижав к себе. — Прости меня, родной. Тебе пришлось повзрослеть слишком рано. Он не нашел слов, кроме как: «Все в порядке. Главное, что ты в безопасности. Я всегда буду защищать тебя. А теперь давай спать». — Хорошо, мой хороший. Ты прав, — она еще раз нежно коснулась его волос и вышла, пожелав спокойной ночи. Он уловил ее последний, едва слышный шепот: — Прости. Сынмин безмолвно уставился на холодильник, ставший свидетелем его боли. Одинокая скупая слеза медленно скатилась по щеке. Вот бы его кто-нибудь защитил. Хоть раз.
