Арахнофобия

      Ангус покрутил в руках перьевой волан с синей полосой на основании и, забросив его в тубус, легонько потрепал Лесли по плечу. – Проснись и пой, мистер Даунс, Вальпургиева ночь подошла к концу. Лесли с трудом разлепил красные от недосыпа глаза. Несколько секунд его потерянный взгляд бесцельно блуждал по комнате отдыха, прежде чем наткнулся на ободряющую улыбку Ангуса. – Я рад, – безжизненным голосом ответил он и обратно уткнулся носом в подушку.       Всего полчаса назад ночная смена подошла к концу, и он, доковыляв до ближайшего дивана, моментально провалился в беспокойный сон, пока Ангус уже вовсю готовился встречать новый день. После завтрака в ресторане администратор «Плазы» без лишней спешки сменил официальный костюм на однотонную красную футболку, карго и сандалии и с перекинутой через плечо спортивной сумкой принялся ожидать пробуждения Лесли, вот только хватило его ненадолго. – На бадминтон?       Устало потерев глаза, Лесли оторвался от подушки и взглянул в окно. Насыщенный оранжевый диск солнца медленно выплывал из-под окутанного дымкой леса, а его нежный свет, точно шёлк, струился по макушкам пышущих зеленью деревьев и черепичным крышам домов. – Именно так, мой мальчик, именно так. – В такую рань? И как у тебя только сил хватает? – Благо, не в мои обязанности входит потворствовать всем слабостям и капризам наших гостей.  – Вряд ли это можно назвать слабостью или капризом, – содрогнувшись, произнёс Лесли. – Не спорю. То, что приключилось сегодня, право, таковым не является. Признаться честно, на час или полтора я совершенно выпал из жизни, что последние лет двадцать случается со мной довольно редко. Бедняга… И всё же хочется верить, что «чем ночь темней, тем ярче звезды».       Лесли вяло кивнул и поднялся на ноги. Как только время перевалило за полночь, звёзды, даже если они до этого и были видны, все до одной померкли. «Маленький Жозеф» с седьмого этажа ни с того ни с сего поднял такой вой, что постояльцы из соседних номеров сначала оборвали все трубки консьерж-службы «Плазы», а затем, не добившись своего, спустились в холл и закатили грандиозный скандал. К трём часам персоналу наконец удалось добиться тишины: карета скорой помощи отъехала от парадного входа, и привычный покой вернулся в стены отеля. Однако сам Лесли ещё долго не мог прийти в себя. Ледяной ветер, присущий скорее февралю, нежели легкому на подъем июню, разгуливал по полулюксу, когда он, получив разрешение воспользоваться главным ключом, впустил бригаду в номер в половине первого ночи. При одной только мысли о «маленьком Жозефе», которого после нескольких безуспешных попыток привести в чувства удаленно, спасатели обнаружили в ванной комнате в неглиже, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Его большие серые глаза были прикованы к запотевшему зеркалу, а изо рта, сквозь скулеж и неконтролируемые рыдания, прорывались жуткие стенания, от которых кровь стыла в жилах.       На протяжении часа Лесли тщательно заполнял журнал, стараясь не думать о том, что же привело их давнего постояльца в ужас. Он ревностно выводил каждую букву, раз за разом перечитывал предложения, пока они не теряли всякий смысл, и всё время нервно поглядывал на часы в ожидании сменщика. – Ну что, готов к выпроваживанию? – Ангус забросил кроссовки с полукруглыми носами в мешок и, похлопав Лесли по спине, повёл по коридору. – Одна ласточка весны не делает, но хочешь верь, хочешь нет – сама Эрин пожаловала к нам с утра пораньше. – Мисс Китченер? – В точку! Ещё ни разу на моём веку она не показывалась в отеле раньше послеобеденного чая. Что-то намечается, мой мальчик, что-то из ряда вон выходящее.       Приложив карты к турникетам, они покинули «Плазу» через служебный выход и оказались на переполненной парковке.  – Надеюсь, ничего экстраординарного, – опасливо прошептал Лесли. – Боюсь, ещё одной такой ночи я не выдержу.       Снисходительная улыбка прочертила полумесяц по морщинистому лицу Ангуса. – Знал бы ты, что порой творилось в «Плазе» ещё с десяток лет назад. Вот тогда нам было что обсудить! Девчонки Мэри с ног сбивались, но поспевали к пересменке в комнату отдыха, чтобы посудачить о всяком. Каждый день кутеж – каждая ночь дебош! В те золотые годы легенды о «Плазе» простирались далеко за пределы Плато. Что уж, весь Ледник нам завидовал, а сейчас, – он небрежно махнул рукой. – Порой стыд берет за молодых.  – И как мы только живём?..       Слушая вполуха воспоминания Ангуса о делах минувших дней, порой донельзя пикантных, Лесли шагал с запрокинутой кверху головой и всё силился понять, что за чертовщина творится в небе. Сквозь низкие дождевые тучи, надвигающиеся единым фронтом с запада, проглядывали участки чистого нежно-голубого неба и перистые облака, которые странным образом плыли в противоположном направлении. – Именно! И как вы только живёте?! А вот помнятся мне истории с кровавым пиром, или хозяином болота, или… о, черным котом-висельником! Ха! Было дело! – он хлопнул себя по ноге и разразился таким безудержным хохотом, на который способны только нюхнувшие пороху старики. – Дамы замертво падали, пока мы с Захари по всему отелю за ним гонялись. Было, было! – Слушай, Ангус… – несмело начал Лесли, – это всё здорово, но ты когда-нибудь видел… такое? – и тыкнул пальцем в небо.       Ангус резко замолчал. Секундное замешательство, и от былого задора не осталось ни следа. – Небо? – осторожно поинтересовался он, собрав брови на переносице. – Да, тебе не кажется, что тучи сегодня как-то странно движутся? – неуверенно добавил Лесли. – Они как будто… – Ни в коем разе, – решительно отрезал Ангус, не дав и шанса развить дальше мысль. – Иди проспись, мой птенчик. Видимо, историям, о которых просто невозможно молчать, придётся ещё немного подождать. – Ага, – разочарованно пробурчал Лесли, а затем резко встрепенулся: – Подожди, это что, сарказм?       Проигнорировав вопрос, Ангус повысил голос и продолжил: – И смотри не навернись где-нибудь. Мало ли…  – Да-да, с незнакомцами не заговаривай, по улицам ходи острожно, смотри под ноги… Серьезно? Мне что, пять лет? – вспылил Лесли, но при виде исказившегося лица Ангуса смущённо притих. Удивление от собственной несдержанности комком встало посреди горла. – Простите, – пробормотал он и опустил голову. – Моя вина. Перегнул, – прервал неловкое молчание Ангус, тщательно подбирая слова. – Есть у стариков такая забава, как молодежь поучать. Ты уж прости. – Нет, вы правы, – отчеканил Лесли. – Мне действительно стоит передохнуть. Хорошей игры, мистер Фрейзер. – Сдержанно улыбнувшись, он махнул на прощание рукой и нырнул в ближайшую подворотню, пытаясь сбежать не столько от пристального взгляда Ангуса, сколько от собственных противоречивых чувств. Лесли жаждал ощутить угрызения совести, но их… не было. На самом деле он нисколечко не раскаивался, наоборот, приятное чувство удовлетворения будоражило его разум, придавая сил. К тому же ложиться спать в ближайшие часы он не планировал, а в следующий раз нотации Ангуса вполне запросто могли перерасти в настоящее «созерцание неба» со всеми вытекающими последствиями.       Ветер гулял в кронах пушистых тёмно-зелёных тополей. За считанные дни насыщенный смолисто-древесный запах пришёл на смену душистому аромату цветущих яблонь, что ежегодно превращал Архипелаг в робкую, но статную невесту в подвенечном платье. Каждый шаг отзывался громким, ревностным ударом влюбленного сердца Плато. Единение, которое Лесли ощущал в глубине души, наполняло тело лучистой радостью. Лишь оставаясь наедине с собственными мыслями, он понимал, насколько, оказывается, сильна его любовь к жизни.       Уходя работать в ночь, он точно знал, что с наступлением утра всё плохое забудется. Какими бы сложными ни были сумерки, рано или поздно на смену им придёт новый день, а вместе с ним постучит в окошко и надежда. Останутся только воспоминания о приятной предрассветной тишине, о ласковых солнечных лучах, игриво скользящих по рукам и лицу, о набирающей цвет липовой аллее, в которой они с Виви раньше часто любовались пёстрыми закатами. Трудно поверить, но где-то там, среди раскинувших ветви деревьев, по-прежнему слышался тихий перезвон оставленных ими колокольчиков.       Мимо пронеслось несколько пожарных машин. Лесли удивленно поднял голову и, услышав впереди оживленный гул, крепкую мужскую брань и жужжание техники, инстинктивно прибавил шагу. Дурные мысли одна за другой лезли в голову мере приближения к источнику шума. Каждая клеточка его тела вопила от нарастающего напряжения. Неужели снова слаги? Или что ещё похуже?..       Лесли резко остановился и принюхался. Душный, приторно сладкий запах ударил в нос, заставив сморщиться и прикрыть лицо рукой. Осознание, словно молния, пронзило его в тот момент, когда ноги уже понесли вперёд с небывалой скоростью. Керосин! Дело пахло керосином!       Сон как рукой сняло. Не прошло и пяти минут, как он выскочил на подъездную дорожку, едва не сбив с ног соседа-концертмейстера из шестой квартиры. – Мистер Вангейм?!       Мужчина поднял голову, и при виде запыхавшегося Лесли его печальный, практически щенячий взгляд слегка потеплел. – Здравствуй, Лесли. – Он сжал поля шляпы-котелка в сухощавых руках и позволил тяжелому вздоху негодования вырваться из груди. – Пожалуй, сегодня заночую в репетиционной.  – Что… – С щемящим сердцем Лесли оглядел их некогда уютный тихий дворик: все лавочки, все молодые деревца и цветы в клумбах обратились в пепел. Угольно-чёрные пятна на асфальте, словно пузырящаяся и пошедшая трещинами плоть, проглядывали сквозь густой слой пены, будто бы крича, что ничего как прежде уже не будет. – Что тут вообще произошло? – Произошло? – вопросил мистер Вангейм и недобро зыркнул на Джуна, что одиноко стоял у покосившегося тополя. – Не произошло, Лесли. Случилось! Дети Абботтов, скажу я тебе, вот что с нами случилось! Что старший, что младшая – одного поля ягоды! – мистер Вангейм недовольно фыркнул и вцепился пальцами в верхнюю пуговицу белой рубашки. Его уложенные воском брови опустились, а губы, следуя порыву немой ярости, вытянулись в тонкую прямую линию. – Думаете, это их рук дело? – А чьих же ещё?! – возмутился мистер Вангейм. – Бьюсь об заклад, вина лежит на них. Я это нутром чувствую. Точка!       Не найдя, что ответить, Лесли решил тактично промолчать. Весьма вероятно, за пожаром стояли слаги или ещё какие-нибудь неведомые существа, о которых вскоре позаботится Бюро. Гораздо важнее было следующее: как за столь короткий промежуток времени Абботты умудрились настроить против себя соседей? Или это касалось только мистера Вангейма? – Давайте дадим возможность разобраться во всём профессионалам, – миролюбиво предложил Лесли в тот момент, когда перед ними выросла фигура человека в форме. – Господа, пройдемте.       При виде полицейского тревога вновь сдавила горло. Рваный образ напуганного до смерти «маленького Жозефа» не раз вспыхнул перед глазами, пока он ровным голосом отвечал на вопросы. Маска спокойствия приросла к его лицу настолько, что со стороны казалось, будто бы Лесли вещал о цвете занавесок для гостиной или выбирал торшер в спальню, но в душе… он кричал от ужаса. Вопли отчаяния разбивались о невидимый прочный барьер – клетку, которую он воздвиг собственными руками и в которую добровольно заточил себя ради светлого будущего.        Наконец оставшись в одиночестве, Лесли посмотрел на трясущиеся руки. Всё сказанное, всё сделанное им во имя туманного будущего вдруг потеряло всякий смысл. В одночасье мир поблек, и он не знал, как жить дальше. Существовало только здесь и сейчас, и прямо сейчас невыносимое настоящее разрывало его на мелкие кусочки.        Всё тело похолодело. Конечности налились свинцом и сделались медленными и неповоротливыми. Кто мог сотворить такое с их двором? Неужели мистер Вангейм прав? Нет, это глупо. Зачем Абботтам наступать на горло собственной песне? Они странные, и это факт, но кто вообще из жильцов этого дома вписывался в рамки нормальности?.. Может, это вообще дурное предзнаменование? Боги предупреждают его об ошибке, которую он совершил, когда согласился на предложение генерального директора «Плазы»?       Лесли с трудом нашёл взглядом перекрытую подъездную дверь. Поле его зрения сузилось настолько, что он видел перед собой лишь проблеск света в кромешной тьме и, повинуясь инстинкту, шёл за тлеющими угольками надежды. – Эй, – кто-то потянул его за рукав.       Лесли вздрогнул и остановился в паре сантиметров от проезжей части. Его пустые глаза, похожие на две разбитые льдинки, встретились с недовольным, презрительным взглядом Джуна. Эмоции, нахлынувшие с небывалой силой, стали медленно отступать, и на мертвенно бледном лице вновь проступили несмелые краски.       Оценивающе взглянув на Лесли, Джун довольно кивнул и брезгливо вытер руку о шорты. – Ты… – Лесли прокашлялся, возвращая себе былую силу голоса, – спасибо.       Мальчик надменно поджал губы. Весь его спесивый вид говорил о том, как сильно он жалеет о содеянном. – Не стоит благодарности.       В растерянности Лесли огляделся: он отошел от дома на добрую пару сотню метров. Куда его вообще ноги понесли?       Потоптавшись на месте, он развернулся  лицом к входной двери в кафе «Гилли Ду и кошки» и нервно усмехнулся себе под нос. – Вот оно что… – Лесли повёл затекшим от напряжения плечом и, с трудом отогнав рвущиеся наружу мысли, заставил себя расслабиться. – Кестер. – Ваш друг? – подавленность, граничащая с горьким разочарованием, впервые проскользнула в голосе мальчишки, пока он напряженно всматривался в витрину кафе. Неясное беспокойство застыло в его тёмных глазах, и Лесли оставалось только гадать, каким видится ему этот мир.        Может, всё это время они были слишком предвзяты, чтобы посмотреть правде в глаза? Может, чудовищем был именно Лесли? Или мистер Вангейм? Или каждый, кто хоть раз позволял себе посмотреть на других свысока или преждевременно осудить? – Не знаю, что тебя гложет, но сожалею об этом, – слова вылетели изо рта раньше, чем Лесли успел опомниться.       Джун не шелохнулся. Прошла целая минута, прежде чем он заговорил, и в голосе его сквозила плохо скрываемая насмешка: – Вы сильно ошибаетесь, мистер Даунс, если думаете, что я в печали. Я принимаю с распростертыми руками чувства всех оттенков чёрного, но, как и мой отец, не выношу слабости. А вы слабы.       Лесли измученно потёр переносицу и вздохнул. Этот день обещал запомниться надолго. – Да, я слаб. – Произносить такое вслух оказалось довольно неприятно. – И душой, и телом. Я состою из слабостей, живу ими, борюсь с ними. Знаю, что кто-то меня презирает, но в то же время точно знаю, что на свете есть и те немногие, кто любит меня таким, какой я есть, а я люблю их в ответ. Мне этого более чем достаточно.       Пальцы Джуна застыли на отлете воротника. – Слабость непростительна, – пробормотал он себе под нос. – Мы просто люди, – развел руками Лесли. – Мы можем заблуждаться, но едва ли нам решать, кому, когда и что прощать. Лучше скажи, Джун, твоих ли рук это дело?       Мальчик недовольно цокнул языком и скривился. – Какой смысл спрашивать, если вы и так знаете ответ, мистер Даунс? – Тогда почему ты стоял поодаль с таким видом, будто всё случившееся – это твоя и только твоя вина? – Слабость… – Джун запнулся и, чванливо вздернув подбородок, проглотил заученные слова. – В любом случае я рад, что это не ты, – лучезарная улыбка осветила уставшее лицо Лесли. Кажется, сегодня его искренность прямо-таки не знала границ. И в хорошем, и в плохом смысле. – И раз уж мы всё прояснили, не смею тебя больше задерживать.       Лесли поспешно откланялся, чтобы перевести дух, но каково было его удивление, когда Джун, держась чуть поодаль, увязался за ним в «Гилли Ду и кошки». – Пиррова победа сродни поражению, – вдруг заявил он, проходя через автоматические двери кафе. – И вам так просто от меня не отделаться, мистер Даунс. – Конечно, – покровительственно ответил Лесли и угодил в крепкие объятия не то лесного духа, не то местной официантки. – Fáilte, Лесли! – торжественным тоном произнесла девушка и немного отстранилась. Её наряд – чуднóе платье и передник – напоминал средневековые одеяния, скроенные из мха и палой листвы. Густые чёрные волосы с вплетёнными бусинами были собраны в два пучка, а волоокие, немного раскосые глаза не упускали из виду ничего, что происходило в кафе. – Только не говори, что это сон. Сколько мы тебя не видели, Лесли? Месяц? Два? За тобой Гир-Карлин гонялась? – Пару недель? – предположил Лесли, но Макджо уже переключилась на застывшего как истукан Джуна. – О, какой милый мальчик! – воскликнула она и схватила его за обе щеки, как хорошенького младенца, которого нужно было срочно приласкать. Впрочем, возможно, именно таким Макджо его и видела. – Впервые в городе?       Джун, не привыкший к такому вниманию, попытался вырваться, но Макджо, улыбаясь, подобно хищной птице, схватила его за руку и изо всех сил затрясла: – Тогда будем знакомы! Называй меня Макджо! Я самый незаменимый, самый обаятельный, самый лучший сотрудник этого кафе и… – Макджо! – донеслось из-за барной стойки, и на мгновение в кафе повисла тишина. Даже приглушенная музыка с узнаваемыми кельтскими мотивами встала на паузу. Парочка посетителей с интересом воззрилась на девушку, почти точную копию Макджо. Может, только чуть выше. – Не стой столбом, лучше проводи гостей в зал и прими заказ, – гневно отчеканила она и, приторно улыбнувшись, отдала молоденькой девушке стаканчик с кофе. – Ваш заказ, пейте с удовольствием. Воспользовавшись моментом, Лесли осторожно вызволил Джуна из цепких лап Макджо, и тот моментально отстранился. – Да-да, конечно, – тут же отозвалась Макджо, – уже бегу, piuthar, – затем слегка наклонилась и, обратно притянув к себе и без того бледного как смерть Джуна, заговорщицки зашептала ему на ухо: – Не бойся, О’Нил та ещё добрячка. – Макджо! – Доблестная и победоносная Макджо к вашим услугам, – официантка слегка поклонилась. – Пойдемте, я провожу вас к свободного столику.       Лесли благодарно склонил голову и с теплотой в сердце обвёл взглядом зал.       По грубой каменной кладке из зеленого, коричневого и серого сланца, обитого мхом, расползались во все стороны пышущие жизнью плющи, золотые лианы с причудливыми узорчатыми листьями, а в подвесных кашпо, будто бы подпитываясь витающей в воздухе дымкой, произрастали гигантские папоротники. Среди густой листвы висела гордость Кестера, которую он берег как зеницу ока, – салтир, выполненный в приглушенных белых и синих тонах. – Тут всегда так спокойно на душе, – умиротворенно произнёс Лесли, когда они сели за свободный столик и Макджо ненадолго их покинула, позволив изучить меню. – Как в настоящем лесу. Кажется, будто находишься под присмотром добрых фей. Неудивительно, что с каждым годом здесь становится всё больше посетителей, – он кивнул подбородком на компанию молодых людей, которые фотографировались со свободно разгуливающими среди столов кошками. – Что думаешь?       Джун недоверчиво посмотрел на Лесли, затем скептически покосился на беспрестанно пританцовывающую с подносом Макджо и, переведя взгляд на яростно полирующую барную стойку О’Нил, процедил сквозь зубы: – А вы вообще знаете кого-то нормального?       Лесли едва удержался от смешка. Вполне вероятно, будь он на пару десятков лет старше, непременно разразился таким же хохотом, как и Ангус сегодня утром. Однако вместо этого он просто откашлялся и деловито произнёс: – О’Нил учится на юриста, Макджо – студентка высшей школы искусств. В свободное время они подрабатывают в «Гилли Ду и кошки». Что здесь ненормального?       Джун открыл рот, будто бы собирался выкрикнуть в сердцах «Всё!», но отчего-то скривился и осел. Лесли вопросительно вздернул бровь. К ним через всё кафе шествовал огромный дымчатый кот с контрастными белыми пятнами на лапах и груди. Достигнув их стола, он по-хозяйски запрыгнул к Лесли на колени и громко замурчал. – Если хочешь, можешь тоже погладить. Он только кажется страшным. На самом деле Нильс просто душка, да, Нильс? – Лесли почесал кота за ухом и тот одобрительно мяукнул.       Джун зажал нос пальцами и, брезгливо поморщившись, издал забавный шипящий звук, похожий на «Ктш-ш-ш». – Будь здоров?..       На мгновение за столом повисла неловкая тишина. – Ита-а-ак, мои хорошие, что будем заказывать? – к ним подлетела Макджо с блокнотом и ручкой. – Я буду сконы с клубничным джемом, картофельные оладьи, омлет и клюквенный пунш в яблоке с корицей. Джун?       Скрестив руки на груди, мальчишка отчеканил: – Апельсиновый сок. – Что-нибудь ещё?       Лесли отрицательно покачал головой. Макджо пытливо взглянула на Джуна и, порывшись в переднике, выудила оттуда два мятных леденца. – Держите, мальчики. – Довольная как слон, она хлопнула Лесли по плечу и унеслась на кухню.       Джун тут же отвернулся к расписной стене и принялся скрупулёзно изучать величественные кроны дуба-исполина с корнями, оплетающими гигантские валуны. Из трещин в камнях пробивался посеребренный мох, на котором сидели волшебные существа, а у неспешно покачивающегося в закатных лучах солнца вод, выползали на берег селки. Чем дольше мальчишка всматривался в изображение, тем острее становились черты его лица. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сползет вниз и забьется под стол.       Лесли подавил зевок. – У вас никогда не было домашних животных? – У моей сестры весьма дурные наклонности, мистер Даунс, – сухо ответил Джун, в конце концов оторвавшись от стены. – Лицом, она, может, и вышла, но душа её далека от идеала. – Вот как. – Держитесь от неё подальше, если не хотите закончить под асфальтоукладчиком. – Полагаю, ваша мать такого не допустит, – добродушно заметил Лесли и коротко поблагодарил Макджо, когда та принесла их заказ. Похоже, О’Нил успела провести с сестрой короткую воспитательную беседу, поскольку та ретировалась без лишних комментариев. А может, ей просто-напросто захотелось подслушать дальнейший разговор. – Моя мать больна. – И вы вызвали врача? – робко поинтересовался Лесли, отодвинув тарелку с оладьями.       Взгляд Джуна стал ещё жестче. – В этом нет необходимости. Переезд, её болезнь, – он холодно посмотрел на расписанную стену, потом на нагрудный карман Лесли и обречённо произнёс, – всё уже давно предрешено, мистер Даунс. – Излишний фатализм никого до добра не доводил, – тут же парировал Лесли, чувствуя, как по тыльной стороне рук бегут мурашки. Джун видел его насквозь. Возможно, он был первым человеком, обладающим рентгеновским зрением. – Я уверен, всё вскоре наладится. И если вам потребуется помощь, полагаю, мы… ваши соседи, непременно поможем чем сможем.       Нильс беззаботно потянулся и мяукнул. – Приберегите свои лживые речи для кого-то другого. – Джун залпом осушил стакан с соком, бросил на стол несколько монет и без лишних слов направился к выходу.