За час до будильника

      Уимблтон тонет в густой массе мрака, прижавшись к тёплому телу дезертира. Грудь 2В под тяжёлой ладонью медленно вздымается, и это живое шевеление гасит кострище беспокойных мыслей, пылающее в нездоровой голове. Он ловит каждый звук, смирившись с ноющей болью в отлёжанных конечностях, лишь бы не разбудить Дока случайным движением.       Уимблтон теряется во времени, не имея никакого представления о том, как долго сторожит чужой сон. Он давно разучился отдыхать так, как обычно это делают люди. Краткие отрывки, когда киллер всё-таки засыпал, были беспорядочно разбросаны на протяженности всего дня: за чисткой оружия в тихом подвале, в зале, пока никто не мельтешит перед глазами, и под клацанье клавиш в кабинете Дока, что любезно согласился терпеть его присутствие. Всевозможный шорох мог вызволить его из чернеющей пустоты сна, но по неведомой причине шумы компьютера стали исключением, помогая отключиться за непродолжительные минуты прослушивания.       Эта система, если она имела право таковой называться, в корни отличалась от режима 2В, что насиловал свой организм иными способами. Однако Хэнк никогда не упускал возможности разделить с ним заветные часы покоя. Ему было вполне достаточно уткнуться лбом в чужое плечо и раствориться в тишине с примесью естественных для их базы звуков, изредка разбавляемых грохотом далёких перестрелок.       Док неторопливо поворачивается к Уимблтону, и тот, распахнув привыкшие к тьме глаза, пытается уловить в этих движениях намёк на скорое пробуждение. Он чувствует, как темени касаются влажные от слюны бинты, но не предпринимает никаких попыток отстраниться — его всё устраивает.       Хакер в очередной раз замирает, набрав в лёгкие побольше воздуха и с шумом выгнав его обратно, на что затаившийся Хэнк снова закрывает глаза. Выходит, ещё не время возвращаться в кошмарную невадскую повседневность.       Жар ладони Дока плавно скользит по мышцам то ближе к бедру, то опять проходится по рельефу выступающих рёбер, и второй не видит подвоха в этих уветливых прикосновениях, просто потому что не имеет желания его обнаружить. Он тает в дефицитной ласке, прильнув к пульсации артерий на шее 2В. — Ты мне снился.       Хриплые слова прошибают Уимблтона насквозь своей внезапностью, запускают бег мурашек по израненному телу. Полуночная идиллия была бесстыдно нарушена, но разочарование тут же смывает прилив нежности, когда суть сказанного находит своё понимание. В кои-то веки Хэнк позволяет себе шевельнуться: вытягивается на манер гитарной струны, упёршись ногами в скрипучую спинку мебели, мгновение дрожит, а затем вновь подползает к Доку, сокращая расстояние между их телами до возможного предела. Никаких возражений, но тот не оставляет прежней увлечённости изгибами крепкой фигуры, уткнувшейся ему в грудь.       Обмен многочасового бездействия с целью сохранения сна на сознательные объятия по пробуждении считался киллером вполне равноценным, и каково же было его удивление, когда он получил за свои старания чуть больше обыденной дозы. Действия 2В со временем становятся напористей, пальцы сжимают упругую кожу, оставляя после себя порозовевшие следы. Воздух покинул лёгкие Уимблтона долгим и шумным порывом, сравнимым со стоном. Ему нравится эта дурманящая настойчивость, жаждущая пробраться до кости. В голове проскальзывает предположение, что он должен быть во многом благодарен случайному сновидению, посетившему Дока этой ночью.       Изящная кисть, украшенная десятком побелевших шрамов, ложится на прохладный протез и в миг встречается со влагой от безостановочной течи. Хакер недвусмысленно тянет его за металлический подбородок, пока оголённого ряда зубов не касается мягкость обветренных губ. Неприспособленный к подобным проявлениям нежности Хэнк до исступления любил поцелуи, хотя и мог распробовать лишь малую долю этого удовольствия. Уродство нижней части его физиономии — пожалуй, единственная травма, которая не была проигнорирована и глухо забыта.       Жаркий порыв воздуха опаляет болезненные на вид узоры шрамов, и он податливо открывает пасть, чтобы ощутить чарующее скольжение проникшего внутрь языка. Их дыхание смешалось, влажный кончик неторопливо прошёлся по нёбу под дребезжание неприличного звука. Несложно вообразить, до чего же мерзко со стороны выглядели подобные вспышки страсти, но киллеру абсолютно плевать на вопросы эстетики, и он с вожделением ловит шёлковые движения Дока у себя во рту.       Тот с силой прикусывает чувствительную плоть, и от нежданного импульса боли глаза Уимблтона стекленеют. Руки сжимают талию до впившихся в кожу ногтей, препятствуя шевелениям, пока дезертир тщетно пытается сокрыть пробежавшую по телу дрожь. Он отступает под задорный смешок и в утешительном жесте смазывает металлический привкус своего деяния. — За что? — поломанным травмами голосом интересуется Хэнк, жмурясь от причиненного дискомфорта. — Для антуража, — бормочет бессовестный, переключившись на мерцающие в темноте цифры электронных часов. — Сколько время?       Три часа ночи. По всем канонам к этому моменту они уже должны торчать на кухне в натуральном для них молчании, пока Доку не вздумается пожаловаться на любое неугодное явление.       Хэнк занят попытками унять пульсирующую резь на языке, но продолжает внимательно следить за вознёй на другой половине дивана. — Полагаю, мы можем позволить себе немного задержаться. Как думаешь?       Вопрос риторический, ведь им не перед кем отчитываться. И 2В не медлит: перекидывает ногу через массивный силуэт Уимблтона, чтобы занять позицию сверху. Нетипичная для их командующего домашняя неаккуратность и криво примятый к макушке ирокез будят внутри забытое ощущение уюта. В его позе, выгнутой дугой спине не достаёт изящности, но Хэнк ловит себя на мысли, что таким Док нравится ему даже больше.       Затёртые до мозолей подушечки плавно движутся от груди к перебинтованной шее. Давление его веса на собственных бёдрах распаляло потребность развить интимный момент. Хакер нарочито подползает выше, позволив тому ощутить спрятанное под тканью возбуждение, пока заинтересованный взор Уимблтона неспешно скользит к главной точке их соприкосновения, правда, не достигает желаемой цели. — Посмотри на меня, — командует рокочущий голос, распознать нотки теплоты в котором до безумия тяжело, но киллер всё равно прекрасно слышит их в заученном звучании.       Он радушно выполняет просьбу, тянется к острым ключицам, чтобы очертить их изящный контур языком. По вине негодяя тот кажется неродным, чрезмерно большим и неловким, словно кусок сырого мяса.       Успевший накалиться Док умышленно трепыхается в мощных руках, создавая дразнящее трение.       Каждый удар сердца отзывается внизу живота сладостным гулом, по расширенным сосудам бежит густое тепло. Медленно и верно напряжение возрастает до невыносимого изнывания, и Хэнк жаждет ощутить больше, открыто заявляя об этом ответным движением бёдер. Однако 2В не торопится: продолжает растягивать момент, измывается, будто скорая разрядка далеко не в его интересах. Замученный ожиданием Уимблтон не терпит фальши, потому впивается в ягодицы партнёра до красочных отметин, которые неизбежно превратятся в синяки.       Воспоминание о последней чувственной близости безвозвратно испарилось. В их реальности было катастрофически мало места для нежностей. Он продолжал терпеть гнетущий голод, выжидая, когда же нега сама подойдёт достаточно близко, и теперь, когда та появилась в зоне досягаемости, киллер ни за что не позволит ей улизнуть.       Хакер шипит, с тем же напором сдавливая широкие плечи. Он подумывает рявкнуть на Хэнка за своевольство, но сдерживается, ведь сам когда-то позволил себе малоприятную шалость. — Убедил, — кратко шепчет дезертир, и его рука протискивается между разгоряченными телами, сжав затвердевший орган через ткань домашних брюк.       Это становится сигналом ослабить хватку, толкнуться навстречу желанному и расплыться в удовольствии под оседлавшим его Доком. Уимблтон запрокидывает голову, упиваясь вкусом достигнутой победы. Тугая резинка съезжает вниз, и он наконец-то встречается с прохладой свободы, зная, что за ней обязательно последует вожделенное ощущение узкости.       Хакер гнёт спину, перекатывается на мясистых бёдрах Хэнка для собственного удобства. Жгучая струйка слюны касается подрагивающей плоти, чтобы в следующее мгновение расползтись по всей длине под сжавшей его ладонью Дока.       Горло вибрирует от протяжного стона. Однако никто не заостряет внимание на том, что этот звук, возможно, прошёл сквозь стены кабинета. — Кайл...       Произнесённое имя заставляет вздрогнуть. Попытка раззадорить 2В увенчалась успехом: тот с резкостью стискивает налившийся кровью кончик. Рука скользит до самого основания, и дурманящие разум разряды пронзают напряжённое тело Хэнка, отзываясь колебанием мышц его пресса. — Просто помолчи.       И киллер не произносит ни слова более, отдавшись скольжению чужой кисти. Дыхание рвалось из лёгких неровными толчками, словно что-то невидимое сдавило грудную клетку. Док присоединяется с нечленораздельным гулом, слетевшим с подрагивающих губ. Теперь его становится недостаточно, и Хэнк берёт инициативу на себя, обхватив их пульсирующие от возбуждения тела.       Дезертир бормочет себе под нос что-то невнятное, опять тянется к покалеченному лицу напротив. Второму хочется двинуться навстречу, но опухший язык напоминает о возможной опасности, и 2В замечает зародившееся в тусклом взгляде смятение. Он издаёт нечто среднее между хриплым смехом и стоном, умиляясь нерешительности самой разыскиваемой персоны штата. — Ну же, я больше этого не сделаю.       Склонив голову на бок, Док со всей возможной на сей миг осторожностью проводит большим пальцем по уцелевшей скуле. Почему-то в обещание охотно верится, и они снова растворяются в изощрённом поцелуе, впитывая запахи друг друга. Недоверие кубиком льда тает под палящим зноем.       Движения стремительно набирают скорость. Внизу собирается плотная тяжесть, предвещая скорое освобождение. К намокшему от пота лбу липнут непослушные пряди, убрать которые хакер не находит времени. Он слишком занят Уимблтоном. Тогда его первым настигает взрыв: резкий, неосторожный, схожий с ударом тока. Сердце стучит в висках, а фокус зрения предательски плывёт — организм полностью сконцентрировался на бурлящем блаженстве.       Тем временем рывки Хэнка обрели более грубый характер, через силу, до боли, будто догнать 2В стало его заветной целью. Он самозабвенно дёргается под отрывистое дыхание, пока не ловит сладостную судорогу.       Киллер старается распробовать каждый спазм, поглотить всё настигшее его удовольствие до капли, закрыв глаза, чтобы на несколько секунд потерять связь с действительностью за пределами лёгкого дурмана. Он чувствует, как тёплые руки Дока блуждают по оголённому торсу, задерживаясь на рубцах и заживших швах. Должно быть, любуется неаккуратностью сделанных стежков.       Хотелось бы застрять во временной петле, начало которой заключено в ожидании, а финал — в их совместном умиротворении, расположенном подальше от банальных тревог. Но тихие слова бьют по хрупким грёзам, не оставив тем и шанса. — Пора вставать.       Верно, пора возвращаться к серой повседневности, пропитанной смрадом смерти и медицинского спирта. Об этом прямо напоминает истошный визг будильника. Чёрт бы его побрал.