Наследник солнца

      Чонин налил густое, переливающееся зелье в хрустальный бокал. Тягучая жидкость внутри будто жила своей жизнью, мерцала мягким серебристым светом, похожим на отражение луны на воде. — Пей медленно, — негромко сказал он. — Оно покажет не просто след, а память твоей крови. Всё, что хранится в ней с самого начала. Сынмин глубоко вдохнул, и воздух будто стал гуще. Он поднял бокал, на мгновение задержался и сделал глоток. Вкус ударил мгновенно, металлический, терпкий, с пряной горечью трав и странной, почти невыносимой сладостью. Внутри всё вспыхнуло. В груди - жар, будто туда залили расплавленное серебро. Перед глазами всё расплылось, очертания комнаты растаяли, и мир накрыло прозрачной волной света. Шум шагов, голоса, потрескивание огня - исчезли. Теперь он стоял посреди бескрайнего поля. Высокая трава колыхалась под ветром, шептала, словно живая. Воздух пах солнцем и мёдом, небо было залито мягким золотом заката. В нескольких шагах впереди стояли мужчина и женщина. Он не видел их лиц, только силуэты, но что-то в их позах, в том, как они держались друг за друга, отзывалось в его сердце болезненной нежностью. Мужчина говорил тихо, почти шёпотом, а женщина смеялась - звонко, как колокольчик. Сынмин почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Это было так живо, так по-настоящему, что хотелось протянуть руку, коснуться. Он шагнул вперёд, но столкнулся с чем-то невидимым. Воздух дрогнул, словно прозрачная стена не позволила пройти. Женщина вдруг повернула голову. И в тот миг Сынмин забыл, как дышать. Глаза. Такие же тёплые, глубокие. Он не знал её имени, но знал с абсолютной уверенностью, что эта женщина - его бабушка. Ветер усилился. Вокруг них вспыхнули золотые искры, закружились, превращаясь в нити живой магии. Они струились от её рук, обвивая мужчину, переплетаясь словно свет и тьма, день и ночь. Но вместе с этим прекрасным сиянием в воздухе мелькнула тревога. Женщина будто что-то почувствовала, её улыбка дрогнула, а свет вокруг стал тускнеть. Мир содрогнулся. Земля под ногами раскололась, воздух завибрировал от мощного выброса энергии. Всё исчезло в ослепительной вспышке, белый свет поглотил всё вокруг. Сынмина отбросило назад, будто вихрь сорвал его с места. Он не успел даже вдохнуть, просто падение, бесконечный гул в ушах. Когда зрение прояснилось, перед ним раскинулось поле битвы. Чёрное небо было разорвано вспышками заклинаний, воздух пропитан дымом и кровью. Мечи сталкивались с таким звоном, что казалось, само время трещит от напряжения. И посреди этого хаоса стоял он. Тот самый мужчина, которого Сынмин видел в видениях - нежный, мягкий, будто сотканный из света. Но теперь его взгляд стал острым, как сталь. На нём были доспехи, испещрённые рунами, а в руке меч, отливавший лунным серебром. — К бою, — произнёс он низким, властным голосом. Эхо прокатилось над полем, и тысячи воинов двинулись вперёд. Мужчина натянул шлем, скрыв лицо. Крики, стоны, звон стали, запах горелого дерева и крови, всё смешалось в невыносимый кошмар. Люди падали один за другим, земля буквально дышала смертью. Сынмин стоял посреди бойни, не в силах пошевелиться. Его сердце билось в груди, будто пыталось вырваться наружу. Из-за дымовой завесы вышел другой человек. Его походка была уверенной, взгляд - холодным и жестоким. Когда он заговорил, у Сынмина всё внутри оборвалось. — Отдай её мне и я отступлю, — голос прозвучал с непоколебимым высокомерием. Сынмин узнал этот голос сразу. Нэус. — А не пойти ли тебе к черту? — бросил в ответ мужчина, стоявший впереди армии. — Харуто, — Нэус усмехнулся, сжимая в ладони тьму, будто живое пламя. — Ты слишком её опекаешь. Она ведьма. Отдай мне её силы и мир избавится от страданий. — Мир, в котором ты правишь, не мир, — холодно ответил Харуто. — Я не позволю тебе тронуть её. Никогда. Молния рассекла небо. Сынмин прикрыл глаза, и в тот миг всё исчезло. Звук битвы растворился, будто его смыло невидимой волной. Ослепительный свет снова поглотил всё и Сынмин ощутил, как падает в бездну, где время и память переплетаются в одно. Теперь он стоял в комнате. Полумрак. Задёрнутые шторы. Воздух густ от запаха пыли и свечного воска. Та же женщина, его бабушка, сидела перед большим зеркалом. На лице усталость, глаза красные, как будто она долгое время плакала. Её пальцы теребили подвеску на шее, губы дрожали, но она не произносила ни слова. Тишина длилась мучительно долго. А потом - треск. Женщина разбила зеркало, оно разлетелось на сотни осколков. Она схватила один, острый, как лезвие, и порезала ладонь. Кровь густо закапала на пол, растекаясь алыми узорами. Женщина подняла руку и начала говорить шёпотом, быстро, на древнем языке, слова которого Сынмин не понимал, но чувствовал, как они режут воздух, как закручивают энергию вокруг. Пол задрожал. Огонь в свечах вспыхнул выше. Магия - дикая, первородная рвалась наружу, как зверь из клетки. Боль пронзила грудь Сынмина. Ему казалось, что это его собственная кровь стекает по пальцам, его губы произносят те же слова. — Стой! — хотел закричать он, но голос не вышел. — Я - Ким Сынми, наследница крови лунных покровителей, — голос женщины дрожал, но каждое слово звучало с древней мощью. — Призываю великого Лунного Мастера. Я отдаю свою силу вам, господин. Пусть моя кровь станет ключом, а душа — сосудом для вашего света. В обмен я прошу: лишите силы того, кто дерзнул нарушить равновесие - колдуна Нэуса, что несёт хаос в этот мир. Пусть Луна станет свидетелем нашей клятвы. Пусть её свет сохранит гармонию, даже если мне суждено исчезнуть во тьме. После этих слов Сынмин почувствовал, как пространство вокруг дрогнуло. Свет, исходящий от женщины, вспыхнул серебром, превращаясь в потоки энергии, тянущиеся к небесам. Небо будто откликнулось - где-то над ними открылся глаз Луны, ослепительно белый, почти живой. Воздух задрожал, и Сынмин ощутил, как будто его собственная магия откликается, вибрирует в унисон. Он понимал - это не просто видение. Это память крови, зов предков, то, что всегда жило в нём. Женщина подняла взгляд на небо, в её глазах отражались звёзды и тихая обречённость. — Прости меня, дитя, — прошептала она, и Сынмин понял, что слова обращены к нему. — Твоя сила это и благословение, и проклятие нашей линии. Когда придёт время, ты должен выбрать, что останется: Луна или люди. Мир вокруг медленно начал растворяться - серебро сменялось тьмой, лунный свет гас, а в груди Сынмина оставалось только одно чувство - тяжесть наследия, от которого уже не уйти.