sommes-nous vraiment ici pour toujours?

      твои серые глаза останавливают меня в аэропорте.       сейчас три часа утра, я уехала в незнакомую страну подальше от чужого мне мужчины, зовущего себя моим отцом, и его маленькой копии. я помню моего отца, и этот мужчина – не он. я помню своего ненавистного брата, и тот парнишка – не мой брат. моя мать умерла при родах. я помню это, верно. но женщина с фотографий, которые мне показывали всю жизнь, говоря, что это моя мать, – не моя мать. я ничего общего не имею с этой семьёй. я помню себя века назад, я жила в такой же семье, но моей. мой верующий отец передал меня в монастырь, где я встретила девушку, в которую влюблялась постепенно, медленно. мы скрывались от монахинь до её совершеннолетия, у нас разница в два года и два месяца.       я не сумасшедшая. я не больная. взрослея, я интуитивно понимала, что мне лучше помалкивать о своих воспоминаниях. я ходила по разным клиникам самообращениями, издалека заходила на темы ложных воспоминаний с квалифицированными специалистками. я сдала сотни различных анализов. я абсолютно здорова.       это не моя жизнь. это не моё время, не моё образование, не моя семья, не моя карьера. это всё не моё.       мы натыкаемся глазами подруга на подругу в толпах людинь и людей. этот город мне не знаком, эти толпы мне не привычны. мой город был маленьким и в моё время, и в это. в этой жизни я никогда не видела тебя. я никогда не ловила настолько завораживающий взгляд, никогда не чувствовала настолько сильного притяжения.       ты идёшь ко мне первая. ты теряешься в движущихся чужих телах, я не могу сдвинуться с места, вдруг ты меня потеряешь? опираюсь на сидения ладонью, чтобы не упасть. земля будто уходит из-под ног, голова кружится. ты в полуметре от меня, твоё дыхание сбито.       — доброе утро, — поглядываешь на наручные часы, запинаешься. тонкий ремешок, серебряные. слишком много маленьких стрелок. — извините, мы никогда раньше не встречались?       клоню голову набок, улыбка сама собой лезет на мои губы.       — фесса, неужели я не сумасшедшая? — со смешком произношу, смотря прямо в твои глаза. ты краснеешь, прямо как в моих воспоминаниях. твои глаза сияют, ты расплываешься в улыбке.       — мара, я думала, что схожу с ума всю жизнь, — говоришь, подходя ближе.       клонишься ко мне, мы обнимаемся. я ощупываю твоё тело, чтобы лишний раз себе доказать, что ты не выдуманная, что ты правда существуешь, что вот же ты, моя возлюбленная из семнадцатого века, из мрачного итальянского женского монастыря. и это ты. я узнаю твою грудь, прикасающуюся к моей, узнаю твою тугую ниже пояса косу, твои ягодицы, талию, рост, комплекцию в целом. даже запах кажется мне знакомым. ты всегда душилась сцентами из розы, которые сестра лукреция распыляла в церемонных залах, и я запомнила этот запах, он въелся в мою память.       осторожно отодвигаюсь от тебя, чтобы утонуть в твоих серых глазах, как ты тонешь в моих тускло-зелёных. в наше время они горели ярким зелёным, из-за чего меня звали тронутой дьяволом и молились втрое чаще, избегали в три раза сильнее, следили в три раза строже. наверное, в этом времени меня всё ещё бы как-то наказывали за глаза, поэтому цвет убавился до привычно тусклого зелёного, который я наблюдала у сотен.       — какой отель ты выбирала? — спрашиваю.       — недалеко отсюда, что-то с фиалками в названии, — тихо лепечешь, не отводя глаза. теряюсь.       «лунная фиалка». закатываю глаза. мы бы всё равно встретились.       я обхватываю твою талию руками, целую тебя в губы, ты играешь с моими губами, языком. нам не стоит так вести себя в публичном месте.       мы ловим кэб, едем в отель и говорим всё это время. мы забираем ключи от заранее забронированного моего номера и отменяем бронь номера фессы, который был моим соседним. вся наша жизнь – сплошная возможность. мы не отжили своё. мы не были вместе достаточно долго.       падаю на кровать, застеленную мягким покрывалом. в монастыре были жёсткие подушки и неприятной текстуры ткани. здесь уютно.       — можно тебя потрогать? — смущённо спрашиваешь. ты стоишь в дверях у двух чемоданов. поднимаю голову.       — да, моя фесса. — поднимаюсь к тебе.       ты подходишь ко мне, раздвигаешь ноги, закидывая их на постель, садясь на меня. ты делала так в моей комнате. целуешь меня так же смущённо, так же нетерпеливо, берёшь мои руки в свои, ведёшь по своей груди, умело лезешь языком в мой рот.       приподнимаешься, разрываешь поцелуй, я встаю в уборную.       — я ненадолго, — кидаю.       — да, — киваешь головой, встаёшь к чемоданам. у меня нет воспоминаний о тебе из настоящего. мне предстоит узнать тебя заново.       голова гудит от мыслей. я слишком много информации обрабатываю, слишком о многом думаю, в мыслях проносятся воспоминания из той, прошлой жизни. я мылю лицо крем-мылом, руки до локтей. на мне чёрная рубашка с завёрнутыми рукавами и брюки стрэйч по фигуре, я снимала кроссовки вместе с тобой у входа. у меня чёрные прямые волосы до талии, в вечном хвосте за спиной. смываю мыло холодной водой, закрываю кран. полотенце впитывает капли воды. в зеркале отражаюсь я, с сияющими глазами. я, кажется, сошла с ума сразу после рождения.       выхожу к тебе, ты на кровати на коленях, пятки под ягодицами. вопросительно поднимаю бровь.       — не пойдёшь? — пялюсь на тебя. ты в нижнем белье. мягкий лиф, мягкие трусы. такие я зову бабушкиными.       — у меня пунктик на антибактериальных салфетках, — говоришь, кивая на пачку влажных салфеток. — ты против?       отрицательно мотаю головой.       мы недоцеловались в аэропорте. льну к тебе, утягивая тебя в поцелуй, изучая тебя заново, позволяя тебе расстёгивать на мне рубашку, лезть в брюки, запрокидывать мне голову ради укусов и поцелуев. я скучаю по тебе внутри...       — фесса, — начинаю.       — мара, я скучаю по твоим пальцам, — выпаливаешь. твои щёки горят, но ты привычно уверена и тверда. я так люблю это в тебе.       — да. — улыбаюсь, обеими руками сжимая твою талию.       встаю на колени, раздвигаю ноги, оседаю к твоей коленке между моими ногами. ты тянешь руку к моему плечу, разминая его. обычно здесь болели мои плечи от тяжестей, что я за тебя и других сестёр таскала. обычно здесь ты разминала мои плечи в глубокие ночи, когда все уже спали. обычно ты так занимала руки, пока я просила тебя сконцентрироваться и не издавать ни писка, пока морила тебя контролем оргазма.       мы сплетаемся языками и я теряю ощущение реальности, зависая в вакууме. здесь только я, чётко двигающаяся по твоему клитору пальцами и сжимающая твою талию, бёдра, ляжки, и ты, целующая меня так, будто я уже кончила, будто уже дошла до оргазма, будто всё моё существо трепещет от каждого твоего действия, движения, вздоха, взгляда. «будто»?       с характерным чмоком отлипаю от твоих губ, приходя в себя. в плечах лёгкость, в трусах мокро и больше всего мокро – в твоих. скольжу по клитору вниз, вхожу в тебя, интуитивно нахожу ту зону.       — м-мара, н-н, — молвишь в такт моим пальцам. ты течёшь ровно так, как это вертится в моих воспоминаниях. мой клитор пульсирует, вторя тебе, ровно так, как я это запомнила века назад. я двигаюсь точно по точкам, которые помню, с лёгкостью вытягивая из тебя стоны удовольствия. я точила для тебя ногти всю жизнь под корень, всю жизнь в искуплении, – в монастыре не было пилочек. — прошу... — трёшься клитором о мой большой палец. знаю, не хватает.       сидеть на коленях ощущается как искупление вины за все сотни лет, которые я не была рядом с тобой. тереться об твои пальцы между моими ногами, подстраиваясь под твои невесомые движения, – ощущается как любовь. я двигаюсь в тебе быстрее, потому что ты нетерпеливо быстро скользишь из стороны в сторону по моему клиту, и я не могу мучать тебя, тянучи время. низ живота сводит в предоргазме, я сгибаю большой палец, чтобы ты подстраивалась под мои движения внутри. наши вздохи заполоняют всё пространство. с тобой всегда так было. я всегда теряла счёт времени, всегда забывалась среди монастыря, полного монахинь, молющихся обо всём подряд, твои стоны всегда звучали из-под моей руки, закрывающей тебе рот, и на нас всегда косо смотрели, но никогда ничего не говорили напрямую. не могу больше сдерживаться, ловлю судороги, сжимаясь и разжимаясь, ищу твои губы в привычке целоваться во время оргазма, ведь так получается тише.       оргазменное состояние тянется долгие секунды, пока ты перекладываешь руку на мою ляжку, пока я вхожу в тебя пальцами глубже и выхожу резче, пока ты ёрзаешь клитом в желании дойти до пика со мной, пока я смазанно тебя целую, быстро дыша в оргазме. ты прикусываешь мою нижнюю губу, разрывая поцелуй, утыкаешься лбом в моё плечо, носом в мою шею, обдаёшь меня горячим дыханием, прикусываешь мою шею, глуша стоны. знаешь, я думаю, отели для этого и созданы и мы могли бы и не стараться так сдерживаться. впиваешься в мою ногу ногтями, быстро-быстро дышишь и заходишься скулежом, кусая меня, целуя, зализывая укусы. двигаешься ко мне ближе, упираясь своей коленкой в мою промежность. клит пульсирует. вообще-то, у нас обеих.       — я скучала по тебе, — говоришь, — мара, я так, — прерываю тебя поцелуем. не могу нацеловаться. я напишу картину маслом с тобой и мной раздетой, с тобой и мной прекрасной, с тобой и мной – в лучах света.