where you go, I'm going (so jump and I'm jumping)

В последнее время Вай предпочитает засыпать в правой стороне камеры, а не в левой. Разницы на самом деле нет. Обе стороны одинаковы. Не то чтобы какая-то из них теплее, удобнее, темнее или незаметнее для патрулирующих надзирателей. Она меняет стороны, чтобы хоть чем-то себя занять. Свет вырубают на ночь и Вай устраивается поудобнее. Ну, настолько удобно, насколько это в целом возможно. Она давно пришла к выводу, что в камере «Тихого омута» комфортнее всего спать, облокачиваясь спиной на угол и упираясь ногами в заднюю стенку. Одна нога подпирает стену на случай, если понадобится использовать ее как подспорье для быстрого перемещения. Руки крепко скрещены на груди, хоть и было бы удобнее просто свесить их по бокам. В конце концов ей нужно беречь свои жизненно важные органы. Она почти уже дремлет, когда раздается пронзительный вой сирены. Вай отталкивается от стены и через плечо перекатывается на ноги. Она шатается к прутьям камеры еще до того, как полностью приходит в себя. За все десять лет в «Тихом омуте» она ни разу не слышала такой сирены. Вай привыкла к уведомлениям о пожарах, наводнениях, беспорядках или о том, что для усмирения особо буйного заключенного требуется вся охрана. По сути используются только эти четыре типа. Как правило, это все, что происходит. Она хватается за холодный металл и прижимается щекой к прутьям, прислушиваясь. Другие заключенные тоже проснулись. Некоторые перекрикиваются, спрашивая, что происходит. Вай их игнорирует и вслушивается в характерный шум тюрьмы, который окружает ее каждый божий день уже так мучительно долго. Сирена громко воет, но подъемники неподвижны. Любопытно. При работе подъемников, а значит почти всегда, за исключением массовых беспорядков или планового технического обслуживания, раздается тихий гул, который и днем и ночью эхом разносится по тюрьме. «Тихий омут» представляет собой огромное здание, и подъемники используются практически постоянно, поскольку надзирателям нужно перемещаться между этажами. Освещение, проведенное вдоль внешней стороны камер, издает очень слабый потрескивающий звук. На протяжении многих лет Вай часто задавалась вопросом, шумит ли оно так на всех этажах или только на этом. Некоторым надзирателям нравится водить дубинками по прутьям камер во время обходов. Несколько особо паршивых из них любят специально делать это ночью, чтобы заключенные не смогли нормально поспать. Вай привыкла к этому звуку и обычно спит, не обращая внимания, но сейчас она его не слышит. Если подумать, то надзиратели сейчас вообще не несут службу. Она различает, как они что-то бормочут, столпившись в конце коридора. Заключенные становятся все громче. Они кричат на надзирателей. Кричат друг на друга. Некоторые кричат, требуя, чтобы сирены перестали вопить. Вай старается замедлить дыхание. Что-то происходит. На этот раз все по-другому. Нужно собраться с духом. Вероятно, ничего такого. Но быть наготове не помешает. Последние десять лет для Вай были днем сурка. Правда, с некоторым разнообразием. Иногда происходят драки. Иногда заключенные нападают на нее. Иногда охранники. Иногда она нападает на заключенных. Иногда на охранников. Иногда кто-то умирает у нее на глазах, будь то от собственной руки или же от отсутствия медицинской помощи. Иногда возникают небольшие беспорядки, веселые и захватывающие, но в конечном итоге приводящие к плачевным последствиям. Крайне редко ее выводят драться на ринг. Она делает глубокий вдох. Выдох. Еще глубокий вдох. Выдох. Вай отступает от прутьев и поправляется, на случай, если ей придется бежать. Заключенным запрещается хранить что-либо, без каких либо поблажек, поэтому у нее все при себе. Унитаз, привинченный к полу, буквально единственное, что есть в камере, помимо того, что уже на теле. Свободные холщовые штаны тюремной униформы «Тихого омута». Майка, которая теперь слишком теснит: в последнее время у нее просто не было возможности украсть у кого-нибудь другую. Заключенным «Тихого омута» не выдают обувь, потому что это было бы слишком гуманно. Но иногда, когда надзиратели выводят заключенных из тюремного блока драться на ринг, они выбрасывают несколько пар ботинок или туфель и смеются, наблюдая, как заключенные забивают друг друга до смерти, чтобы заполучить их. Вай носит свои ботинки уже несколько лет. Они старые, потрепанные и местами порванные, но в размер, поэтому в них можно быстро передвигаться. Вай затягивает шнурки на ботинках, а затем перевязывает матерчатый пояс на большеватых для нее штанах. Ремни тоже запрещены по очевидным причинам, связанным с удушением. Когда ее старый свитер буквально развалился на части после четырех лет постоянного использования, ей удалось раздобыть достаточно ткани, чтобы смастерить пояс для типовых уродливых штанов, которые сейчас и носила. Если происходящее окажется очередным восстанием, она, вероятно, попытается раздобыть себе новые. Может и свитер? Было бы неплохо. В камерах нет ни кроватей, ни матрацев. Вообще ничего нет, поэтому по ночам ее обнаженные руки касаются ледяного пола. Каким блаженством было бы заполучить новенький свитер, чтобы отогреться. Она снова успокаивается. Вдыхает. Выдыхает. Ее внимание привлекает новый шум. Он доносился… с лестничного пролета? Занятно. Пролет использовался надзирателями только в экстренных ситуациях, поэтому из этой части коридора редко что-то слышно. Вой сирен настолько пронзителен, что трудно расслышать, что там- Напольная лента света за пределами камер гаснет ровно в тот момент, когда массивный замок на двери камеры Вай с щелчком отпирается. Вай не колеблется. Она не тратит ни секунды на удивление или замешательство. Толкнув тяжелую дверь камеры в сторону, она выбегает в коридор. Без напольного света весь тюремный блок погрузился в темноту. Ничего страшного, Вай и без него знает, как все устроено. Она выбирается из камеры в числе первых, но хаос дышит ей в спину. Вай направляется прямиком к подъемникам. Судя по окружающему шуму многие заключенные помчались к столпившимся в углу надзирателям. Они уже зовут на помощь, что довольно забавно. Всякий надзиратель как никто другой знает, что звук плохо распространяется по этажам. Дверцы подъемника располагались в конце коридора, прямо перед лестничным пролетом. Вай почти добралась до туда, когда со стороны пролета вспыхнул свет, ослепивший весь блок. Она чуть не спотыкается, рефлекторно щуря глаза, но вовремя спохватывается. Продолжая идти, Вай врезается в заключенного, направлявшегося к лестнице. У него не было ни единого шанса: Вай сбивает его так, будто он бумажный, а после переступает через него, когда тот падает на пол и больше не поднимается. По правде говоря она, скорее всего, оказала ему услугу. Распахнутые лестничные пролеты доказывают, что развернулся отменный полномасштабный бунт. Сотни заключенных толпятся на лестнице, и их так много, что Вай даже не видит бетонных ступенек. Только людей, которые пихаются, толкаются и наносят удары ножами, чтобы выжить. Еще через несколько минут их будут тысячи, и все станут пытаться подняться или опуститься, в зависимости от того, какова их цель. Вай уже пробовала подобное, во время предыдущих беспорядков. Тогда она была зеленее и не знала жизни. Во время бунта лестница в лучшем случае бесполезна, а в худшем — смертельно опасна. Вай добирается до дверей подъемника одновременно с другим заключенным. Он смотрит на нее, его глаза кажутся огромными в тусклом свете, исходящем со стороны лестничного пролета. — Хватайся за эту, — приказывает она, обхватив пальцами край левой дверцы и потянув ее на себя. Мужчина берется за другую, выкладывается на полную и вместе им удается раздвинуть тяжелые металлические створки. Вай, впрочем, откидывается назад, пока тянет дверцу. Мужчина же наклоняется вперед, толкая свою, и когда створки поддаются легче, чем он, очевидно, ожидает, теряет равновесие и падает прямиком в пустую шахту подъемника. Вай игнорирует это и оглядывается. Подъемники в «Тихом омуте» отключаются в случае восстания, чтобы заключенные не могли слишком уж легко подняться на верхние этажи. Шахта слабо освещается аварийным светильниками, так что Вай разглядывает эвакуационную лестницу у противоположной стены. Прыгать слишком далеко, даже для нее, но через шахту свисает шесть толстых тросов, до которых можно добраться. До тросов все равно придется совершить довольно большой прыжок, поэтому Вай отходит на несколько шагов назад и разгоняется. Она с легкостью цепляется за первый трос, но ошибочно рассчитывает его отдачу. Возникшая инерция оказывается настолько сильной, что она едва ли держится на нем. В итоге Вай полностью разворачивает корпус, прежде чем перекинуться на следующий трос. С этим уже попроще и отсюда легко перемахнуть на лестницу. Вай ухмыляется, хватаясь за холодный металл. Справедливости ради, получается намного лучше, чем во все предыдущие попытки. Многообещающее начало. Она начинает взбираться. Масштаб и размах сегодняшнего бунта способствуют ее успехам, лениво размышляет Вай при подъеме. Обычно тюремные беспорядки ограничиваются лишь несколькими этажами, прежде чем охрана их подавляет, но чем выше Вай поднимается, тем громче слышен гул бунта. Тюремный блок Вай находился на 40-м подуровне, что означает, что ей нужно подняться на 40 уровней, прежде чем она доберется до водной глади. После этого она не совсем уверена в том, сколько этажей отделит ее от главного, но если ей удастся подняться до туда, она, наверное, сообразит. Она карабкается, карабкается, карабкается. Карабкается. И карабкается. Обычно лестницы даются ей легко. Она росла, лазая по веревкам, водосточным трубам, столбам, стенам, поэтому проблем не должно было возникнуть. Но перекладины не просто холодные, они покрыты коррозией. По мере того как она взбирается, осколки ржавого металла впиваются ей в руки, несмотря на тугие бинты на ладонях и пальцах. За десять лет, проведенных в тюрьме, Вай привыкла к холоду, но из-за непрерывного карабканья она даже не может оторваться от лестницы, чтобы согреть руки. Она не может позволить себе и остановиться даже на мгновение, чтобы передохнуть. Беспорядки масштабны, возможно, это самые масштабные беспорядки, которые Вай когда-либо видела, но надзиратели могли в любой момент взять ситуацию под контроль. По пути Вай натыкается на других заключенных. Еще несколько человек тоже добрались до лестницы, и она чувствует, как лестница слегка содрогается, когда те запрыгивают на нее сверху. Правда большинство из них падает прямо перед ней, прежде чем успеть захватиться. Вай не обращает внимания на их крики, когда заключенные падают; она абсолютно ничем не может помочь. В конечном итоге Вай настигает нескольких заключенных на лестнице. Первой оказалась женщина, которая оглядывается и замечает, как Вай карабкается прямо под ней. Женщина мгновение смотрит на нее, а затем передвигается к краю и наклоняется в сторону, чтобы Вай могла протиснуться вперед. — Спасибо, — пролезая, говорит Вай, потому что это действительно неожиданно добрый поступок. Женщина ничего отвечает, но Вай слышит, как она продолжает взбираться. Вай надеется, что у нее получится. Следующим заключенным, с которым сталкивается Вай, оказывается другая девушка. Она молода, даже моложе Вай, и по взгляду, который та бросает на нее, Вай может сказать, что на этот раз все будет не так просто. — Отвянь, сучка, — огрызается девушка и пинается, когда Вай нагоняет ее. Вай хватает девушку за ногу и дергает. Ей даже не пришлось прилагать усилий, заключенная с визгом летит вниз. Падая, она хватается за Вай. Та просто прижимается к лестнице и продолжает движение. Больше карабканья. Вай понятия не имеет, где она находится относительно планировки «Тихого омута». Дела идут хорошо, и она это знает, да и звуки беспорядков, эхом разносящиеся по шахте лифта, только усиливаются. Вай это на руку. Чем масштабнее бунт, тем дольше его подавляют, а значит тем больше времени для нее. Вай думает, что она никогда не заходила настолько далеко. Она тут же жалеет об этой мысли, когда кто-то с силой ударяет ее в спину. Вай припечатывается к лестнице, и ее голова ударяется о перекладину настолько сильно, что раздается металлический гул. Заключенный, который, должно быть, прыгнул прямо на нее, закричал в ее, блять, ухо и попытался ухватиться хотя бы за что-нибудь, в итоге цепляясь за волосы Вай. Вай толкается локтем достаточно сильно, чтобы сбросить его. Это срабатывает. Заключенный падает, продолжая кричать, и Вай перестраивается, только вот ущерб уже нанесен. У нее пульсировало в висках, и из-за остановки в ритме, которого она придерживалась, в руках и кистях вспыхивает боль. Она задыхается и ощущает, как силы покидают ее. Что ж, это очень плохо. Но она продолжает. Вай лезет и ей кажется, что это никогда не закончится. Она будет карабкаться вечность. Это ее чистилище. Расплата. Это- Над ней что-то находится. Вай поднимает глаза, и ее сердце замирает. Чертов подъемник. Она надеялась, что он остановится выше, может быть, на одном из верхних этажей, а не на подуровнях, но вот он, прямо над ней. Вай сбоку обхватывает перекладину своей ладонью и, задыхаясь, смотрит наверх. Между лестницей и боковой стенкой подъемника недостаточно места, чтобы продолжить лезть. Она переводит взгляд на его основание. Будет тяжко: там нет надежных ручек, поэтому как только она поднимется, придется держаться за узкие металлические балки по бокам подъемника. Вай прыгает, хватается за стенку подъемника и карабкается по ней, пока не удается перекинуться наверх. При этом она упорно игнорирует пропасть под ней. Оказавшись над подъемником, она опять забирается на лестницу и продолжает лезть. На этих этажах беспорядки настолько громкие, что гвалт слышен в шахте даже сквозь стены Для Вай, которая жила в темной и холодной камере, это настоящий сенсорный кошмар. Впрочем, ничего не поделаешь, поэтому она продолжает взбираться- Рука Вай вместо очередной перекладины упирается в пустоту, и она замирает. На короткое, крошечное мгновение у нее возникает надежда, что, может, может быть она добралась. Но, как и все остальные крошечные проблески надежды, которые у нее были за все эти десять лет, она тут же улетучилась. Лестница сломана. Не хватает целой секции, и брешь слишком широка, чтобы Вай могла перепрыгнуть через нее. Она полагает, что это сделали специально. Вероятно, кто-то из надзирателей разнес ее в пух и прах, когда начался бунт, чтобы помешать заключенным сделать именно то, что она и пыталась сделать прямо сейчас. Вай впервые за все это время вытягивает шею и поднимает взгляд. Она почти у цели. Над ней распахнуты некоторые дверцы подъемника, из которых доносятся звуки борьбы. Но дальше, всего четырьмя этажами выше, находится другая дверца, из которой льется столько света, что Вай едва ли может на нее смотреть. Главный уровень. Над ним есть еще несколько этажей, так как «Тихий омут» возвышается над океаном, но главный — первый над уровнем моря. Она делает глубокий вдох, стискивает зубы и отталкивается от лестницы. Вай без труда хватается за ближайший трос, обхватывая его ногами, но ее руки тут же начинают соскальзывать. Сквозь бинты на кистях и предплечьях просачивается кровь от ржавого металла лестницы. Вай крепче сжимает трос ногами и тщательно вытирает руки о рубашку, одну за другой. Она близко. Так близко. Она еще никогда не была так близко. Она сможет. Вай хватается за трос и начинает карабкаться. Это безумно трудно. Тело и без этого измотано подъемом на такую высоту, а трос, за который она держится, не раскачивается и не поддается так, как канат. Руки и плечи пылают от боли, когда она лезет. Вскоре начинают и ноги, бедра. Кровь все быстрее и быстрее стекает по рукам, и она не может ее остановить. Сначала она думает, что это все еще царапины, которые она получила, пока лезла по лестнице, но затем начинает жжечь и ниже локтей. При следующем маневре, когда Вай обхватила трос бедрами, а затем вытянула руки, чтобы ухватиться немного выше, она разглядела десятки длинных ссадин, усеивавших ее предплечья. Раньше она этого не замечала, но теперь видит, что трос, по которому она карабкается, изношен. Не так уж и сильно, но достаточно, чтобы крошечные кусочки металла царапали ее руки при каждом движении. По крайней мере, ноги целы. Толстая холщовая ткань штанов пока что надежно защищает кожу, но чем обильнее кровоточат ладони, тем более скользким становится трос. Она почти у цели. Осталось совсем немного. На то, чтобы подняться по тросу на расстояние четырех этажей, у нее уходит почти столько же времени, сколько на то, чтобы подняться почти на сорок по лестнице. Когда наконец, наконец-то Вай оказывается на одном уровне с главным этажом, она задыхается и все ее тело дрожит. Она на мгновение прислоняет голову к тросу и поворачивается, чтобы заглянуть в открытую дверцу подъемника. Как ожидалось, там царит хаос. Толпа заключенных и надзирателей заполонили коридор до такой степени, что она не может ничего различить из происходящего. Пол поалел от крови. Заключенных здесь было гораздо больше, чем надзирателей. Хороший знак. Вай из последних сил хватается за трос и выпрямляет ноги. Она раскачивается вперед-назад, вперед-назад, пока не набирает достаточного размаха, а затем перепрыгивает на трос, который висел ближе к дверцам. Она справляется, но тут же начинает соскальзывать вниз. Ей приходится карабкаться по новому тросу, на что уходит около минуты, но Вай возвращается на прежнюю высоту. Нельзя терять ни минуты. Она снова раскачивается и оказывается в дверях подъемника на основном этаже. Ее ноги поскальзываются на залитом кровью бетонном полу, и только счастливой случайности и многолетним тренировкам Вай удается перенести вес тела вперед, не назад, и упасть вглубь коридора, а не обратно в шахту. Она падает на четвереньки и тут же получает сильный удар ногой по ребрам, когда надзиратель спотыкается о нее, пытаясь убежать от заключенного, преследующего его. Вай смеется, вставая на ноги. Почти хихикает. Она бредит. Ей не верится, что это происходит на самом деле. За десять лет пока что это лучший результат. Вай как никто другой в этой тюрьме знает, сколько еще препятствий стоит между ней и свободой, но осознание, что она так близко, опьяняет. Она пробивает себе путь в коридор. Вай просто пригибается и бежит, не тратя время на преследование надзирателей. Здесь очень светло, и ей кажется, что это не естественное освещение: просто светильники на потолке и стенах ярче, чем на нижних уровнях. У Вай нет плана. Она просто продолжает двигаться. Коридор, по которому она бежит, расширяется в более просторное помещение, и ей приходится на мгновение прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к свету. Когда темные пятна на сетчатке рассеиваются, она видит, что бóльшая часть стены обрушена, а за ней простирается океан. Даже слабые лучи закатного солнца ослепляют. Вай приходится снова зажмурить глаза, пробираясь сквозь толпу заключенных, и она почти доходит до дыры в стене, когда снова может их открыть. Что теперь? Она же не сможет доплыть до берега. Во-первых, она ужасно плавает, а во-вторых «Тихий омут» находится так далеко, что даже на лодке или фуникулере до нее довольно долго добираться, не говоря уже о плавании. К тому же она истощена. Ее руки, ноги и легкие измотаны подъемом, и Вай использует все оставшиеся силы, только для того, чтобы продолжать идти. За все годы в тюрьме она ела не более одного раза в день. Этого едва хватало, чтобы едва оставаться в живых, но в ее теле нет никаких запасов энергии. Разберется. Уж теперь она не отступит. Вай протискивается через отверстие в стене, почти что падая прямиком в темный, бурлящий океан. Она спотыкается, цепляясь за обломок стены, и с трудом распахивает глаза против света. Лодки. Десятки лодок. От больших моторных суден из стали до деревянных весельных шлюпок поменьше. Это явно запланированный побег. Однако тот, кто организовывал его, определенно не рассчитал масштаб возникшего бунта, потому что вокруг лодок уже роились толпы. Из пролома в стене позади Вай и вокруг нее высыпают десятки заключенных. Некоторые прыгают, некоторых сталкивают в океан, а некоторые совершают безрассудные прыжки к лодкам. Вай видит, как одна из лодок поменьше, переполненная десятками отчаявшимися, кренится, а затем и опрокидывается от тяжести. Раздаются крики и рокот заводящихся моторов. Лодки вот-вот отчалят. Времени нет. Она прыгает в океан. Это ее ночной кошмар. Буквально. С тех пор как Вай зашвырнули в «Тихий омут», ей по крайней мере раз в неделю снятся кошмары о том, как она тонет. Вай выныривает и изо всех сил пытается доплыть до ближайшей лодки. Вокруг нее плывут заключенные, которые намного быстрее, нежели чем она, двигаются сильными и уверенными гребками. Вай так и не научилась держать голову над водой и одновременно грести вперед, и теперь расплачивалась за это. Правда, у нее есть и преимущество: она отлично отбивается от остальных. Так что когда беглецы пытаются столкнуть ее под воду или в сторону, чтобы проплыть мимо, Вай резко отталкивает их от себя или бьет так сильно, что они отпускают ее. Наконец, она добирается до одной из стальных лодок и скребется о борт: ручек нет, не за что ухватиться. Она вновь брыкается и пытается дотянуться до края лодки. Он слишком далеко, и Вай начинает погружаться обратно, когда чья-то рука хватает ее запястье. Вай захлебывается воздухом, когда голова оказывается снова над водой, пока ее вытаскивают. Кто-то поднимает ее достаточно высоко, чтобы она смогла ухватиться за борт, и ей удается перебросить через борт и вторую руку, как раз когда лодка отчаливает. Вай сжимает зубы, ногами упирается в бок судна и подтягивается до самого края. Заключенный, который вытащил ее, помогает перелезть на борт, но там нет места: палуба забита заключенными. Люди буквально стоят друг на друге, другие же пытаются оттолкнуть беглецов, цепляющихся за стены, чтобы освободить место для себя. — Держись, — орет женщина, которая вытащила Вай. Она узнает ее — заключенная с 39-го уровня, с которой они знакомы уже около трех лет. Они всегда неплохо ладили, что значит, что ни одна из них ни разу не пыталась убить другую. — Терпи, я держу тебя! Женщина улыбается, ее глаза сияют восторгом от побега. Вай не в силах ответить ей тем же. Лодка отчаливает, и Вай всеми силами старается удержаться. Она даже не в лодке: она сидит на краю, выкинув одну ногу за борт, а другую — на палубу. Ей не за что цепляться, чтобы не упасть, когда лодка подпрыгивает на волнах, но ее новоиспеченная лучшая подруга все еще железной хваткой удерживает предплечье. Вай удается ухватиться другой рукой за куртку какого-то парня, который уверенно сидит в лодке, и этого хватает для устойчивой опоры. Она опускает голову и прикрывает глаза. Хочется кричать, плакать, хохотать или хотя бы что-нибудь сделать, чтобы отпраздновать. Десять лет, и вот, наконец-то, наконец-то свершилось, но она почти ничего не чувствует, кроме пробирающего до костей холода воды, боли и слабости во всем теле. Вай начинает терять связь с реальностью. Мозг не поспевает. Такое чувство, что прошло всего несколько минут с тех пор, как она спала в своей камере, а теперь она здесь? Это не имеет смысла. Она столько раз мечтала о побеге, но теперь, когда это происходит... Пропадает и ориентация во времени. Вай понятия не имеет, сколько продолжается переправа. Кажется, что прошла всего минута, но, должно быть, гораздо больше, иначе это не имеет никакого смысла. Когда раздается больше криков и заключенные вокруг нее снова начинают двигаться, она поднимает глаза и видит, что они уже почти на берегу. Их поджидали силовики. Неудивительно. Массовые беспорядки — обычное дело, но побег из тюрьмы «Тихий омут» — это нечто совершенно неслыханное. Правоохранительные органы сделают все возможное, чтобы взять ситуацию под контроль. Скорее всего они уже получили информацию о беглецах, учитывая, как долго продолжались беспорядки, прежде чем лодки отчалили. Что и действительно удивляет Вай, так это их количество Вдоль доков выстроились сотни стражей порядка с винтовками наперевес. За ними, вероятно, следует еще больше, но Вай не может разглядеть в полумраке стремительно заходящего солнца. — Вот блять, — тараторит женщина, которая все еще держит Вай за руку. — Вот блять, блять, блять— — Эй, — орет Вай, перекрикивая рев мотора. Ее голос до невозможности хрип, а горло почему-то болит, — я знаю ход под причалами. Женщина бегло смотрит на силовиков, затем снова на Вай. Ее прежняя улыбка сникла, но она кивает. Вай перекидывает ногу так, что почти свешивается с борта лодки. Они совсем близко, почти на свободе. Она прыгнет на три, два, один... Вай вырывается из хватки женщины и отталкивается от борта. Она плывет, борясь за свою ебаную жизнь. Вай глотает слишком много противной океанской воды, неуклюже барахтаясь на вздымающихся волнах. Силовики уже стреляют, и слышно, как пули попадают как в воду, так и в беглецов. Вай полагает, что женщина, которая помогла ей, следует за ней, как и, возможно, еще несколько человек, но она не может обернуться. Каким-то образом ей удается пробраться под причал. Вокруг темно, и она очень устала. Стражи обстреливают деревянные балки причала, пытаясь задеть их, но если Вай права, если она все правильно помнит, она почти у цели. На мгновение Вай охватывает сомнение, когда она врезается в камни под причалом. Она не была здесь десять лет, и даже когда была подростком, только однажды пробиралась этим маршрутом в подземный город. В тот раз они пошли вместе с Майло и Клаггором, Паудер осталась у Вандера, и когда вернулись домой, то поклялись никогда больше не ходить этим путем. Возможно, его уже и нет, или Вай ошиблась местом. У нее всегда была хорошая зрительная и пространственная память — она с детства помнила большую часть пригорода на карте, но прошло очень, очень много времени. Вай выбирается из воды и карабкается по влажным камням. Ход зависит от приливов, и она не может вспомнить, как он работает, прошло— Ее руки хватаются за ржавый железный люк, и она тянет изо всех сил. Он открывается с пронзительным скрежетом, и Вай бросается внутрь. Кувыркаясь, она падает и сильно ударяется о твердую землю. Основной вес приходится на плечо и бедро, а от удара выбивает весь воздух из легких. Нет времени мéшкать, поэтому она встает и движется дальше, шарясь по узкому пространству. Люк под причалами не вел к мусоропроводу в подземный город. Он вел в сырой, ужасный туннель, который в конечном итоге соединялся с одним из спусков. Туннель настолько низкий, что Вай приходится ползти, а не бежать, поэтому влажная грязь неприятно хлюпает под ее окровавленными и воспаленными руками. Остальные последовали за ней. Вай издалека слышит крики стражей порядка и выстрелы. Еще немного и их догонят. Вай вылезает в туннель побольше и натыкается на группу силовиков. Они все смотрят на туннель над ними, явно ожидая, что беглецы начнут спускаться оттуда. Вай, проходя мимо, сбивает нескольких силовиков с ног. Снова раздаются крики и выстрелы, но Вай уже ничего не видит. Перед глазами плывут темные круги, в ушах звенит. То ли из-за того, что в нее стреляли, то ли из-за усталости, то ли из-за травм, но она опасно, опасно близка к потере сознания. Ход был где-то зде- Вот и он. Вай каким-то образом удается открыть очередной люк, и она опять падает. Раньше она настолько умеючи скользила по нему, без единой царапины или ушиба, но сейчас Вай просто падает. Когда мусоропровод выплевывает ее в другой части верхних этажей подземного города, она снова тяжело приземляется, в этот раз на спину. Здесь, внизу, тоже есть силовики. Некоторые из них видят, как она приземляется, но Вай поднимается и мчится. Она близко, она слишком близко, чтобы позволить телу отказать. Она сможет. Она должна. Такое чувство, что все мыслящие части ее мозга отключаются. Сил больше нет. Ее тело, инстинкты и глубоко укоренившаяся пространственная память берут верх. Она бежит, потом прыгает, потом перекатывается, опять перекатывается, а потом снова бежит и падает, падает, падает... Вай скатывается с металлического навеса, приземляясь на рыночной площади. Она поднимается и смотрит на мужчину, стоящего за прилавком, и предлагающего широкий ассортимент хлеба, перед которым она и приземлилась. — Вот те раз! — говорит мужчина. — Гляньте-ка, кто пожаловал. С возвращением, Вай. Вай смотрит на него. Она не... о, нет, стоп, она помнит. Она помнит этого парня. Они одногодки и иногда проводили время вместе, когда им обоим было около десяти. Мужчина отворачивается от Вай, хмурясь. Он тянется за свой прилавок, достает один из самых больших пистолетов, которые Вай когда-либо видела, и целится. Стреляет. Вай поворачивается и видит, что узкий уличный рынок наводняют силовики. Один из них, тот, что впереди, не сводит с нее глаз. Вай вскакивает, но спотыкается и снова падает. Она поднимается. Правое бедро пронзает жгучая боль, и Вай снова падает, поскольку нога подкашивается. Она отталкивается руками, чтобы встать, и морщится, когда ладони подрагивают. При следующей попытке встать ноги ее держат, и она в состоянии хромать вперед, но даже так она двигается медленно. Слишком медленно. Ее единственное преимущество сейчас в том, что каждый продавец, завсегдатай и прохожий на этом уличном рынке встают между ней и силовиками. Стражи порядка гавкают командами, но их заглушают улюлюканья, крики и колкости. Люди стреляют из всего разнообразия оружия, которое они прятали в своих палатках. Они также бросают камни. Вай оглядывается через плечо и видит, как группа детей с помощью веревки ставит подножку ближайшим к ней силовикам. Вай снова удается сбежать. Она мчится. Падает. Скользит. Ползет. Опять прыгает, но не удерживает равновесие и падает. Лежит с минуту, а потом снова встает. Стражи порядка снова догоняют ее. Вай почти впечатлена тем, как хорошо те за ней поспевают, но на самом деле это просто численное преимущество. Их, должно быть, было не меньше пятидесяти, когда они преследовали ее еще с поверхности, а теперь их осталось где-то около дюжины. Ей удается получить преимущество, когда, спотыкаясь, она добирается до одного из больших лифтов, запрыгивает на его крышу, и едет на нем так долго, как может, пока ее не замечает другая группа стражей порядка. Преимущество исчезает, когда она прыгает с крыши и тяжело приземляется на балкон над узкой улицей, а затем не может подняться, после падения с балкона на улицу. Вай пытается. Вай изо всех сил пытается встать, но руки не поднимают ее, сквозь пелену перед глазами едва что-то различается, а когда она пытается подтянуть ноги под себя, то даже не может пошевелить правой, а ее левая нога дрожит- Кто-то хватает ее сзади за тонкую майку и ставит на ноги. Сначала Вай думает, что это силовик, но подняв голову замечает, что оставшиеся пятеро стражей все еще пытаются спуститься к ней. Ее держит кто-то другой: высокая пожилая женщина, которая хмуро смотрит на нее сверху вниз. Вай ее не узнает. — Иди, деточка, — говорит женщина и подталкивает Вай, как только та встает на ноги. Вай ковыляет дальше. Она передвигается едва ли быстрее, чем при ходьбе, хромает и дрожит, но сколько еще так может продолжаться? Она сейчас в Переулках, она знает об этом, но уже не может больше думать Все как в тумане. Она оглядывается, когда сворачивает в узкий проулок, и видит, что осталось только трое силовиков. Вай не поняла, куда пропали двое из них, но, когда стражник бросается за ней, подросток, выскочивший из дверного проема и легко сбивший стражника с ног, начал душить его, посмеиваясь. Переулок, аллея, еще один переулок, пройти через то, что раньше было мостом, когда Вай была здесь в последний раз, но теперь это просто деревянная доска между двумя улицами, улица побольше, переулок, перепрыгнуть через яму, переулок, через другой рынок, переулок, обогнуть это здание сзади, выйти на главную улицу— Возможно, его там уже и нет, рассеянно думает Вай. Прошло десять лет. Может быть, они все умерли. Может, бар уже давно закрыт. Может быть, они все переехали куда-то еще. Но она не знает, куда еще пойти и- Вот. Он прямо перед ней. Выглядит так же. Даже вывеска на фасаде та же самая. Внутри горит свет, и, когда Вай подается вперед, она видит людей, входящих и выходящих из входной двери, смеющихся, разговаривающих и спорящих. Он все еще работает. Вай оглядывается через плечо и видит, что двое оставшихся силовиков следуют прямо за ней. Прилив адреналина дает ей силы пробежать последний отрезок улицы, и она достигает дверей «Последней капли» как раз в тот момент, когда один из стражей сбивает ее с ног, и они оба вваливаются в бар. Вай жестко ударяется спиной, и когда силовик пытается прижать ее к земле, не сопротивляется. Она не может пошевелиться. У нее больше ничего не осталось. Он смотрит на нее сверху вниз, явно радуясь, что наконец-то поймал ее, и тут раздается звук выстрела. В то же мгновение половина головы силовика разлетается на мелкие кусочки. Его тело заваливается набок, и Вай откуда-то находит в себе силы выкатиться из-под него. Она приподнимается с пола, но не может встать на колени. Вай поднимает глаза и видит, что за стойкой стоит Вандер с дробовиком в руках, пялясь на нее. Сначала он явно не узнает ее. Повисает пауза, Вандер хмурится, а затем спрашивает: — Вай?