Тени в песках

Первые лучи солнца, острые и беспощадные, проникали в щель над завалом, разрезая мерзлый полумрак склепа. После долгой ночи этот свет казался не спасением, а предвестником новой пытки – нарастающего, высушивающего жара. Камни, вобравшие ночной холод, теперь отдавали его, смешивая ледяную стынь с духотой наступающего дня. Вскоре здесь станет печью, способной испарить последнюю влагу из тела. Фарида очнулась от судороги, сжавшей икру. Она потянулась, насколько позволяла теснота, пытаясь прогнать оцепенение. Каждый мускул ныл, голова гудела от жажды и усталости. Горло сжимал спазм, еще более мучительный, чем накануне. Щурясь от яркого света, она увидела Тарика. И мгновенно вспомнила ночь: промозглый холод, его плечо, прижатое к ее спине – единственный источник тепла в их общей могиле. В груди вспыхнуло чувство, похожее на стыд, но тут же потухло, вытесненное более насущным – жгучей потребностью выжить. Что было, то было. Вопрос чести здесь, под камнями, не имел смысла. Главное – выбраться. Фарида резко опустила взгляд, поправляя складки абайи, будто стараясь стереть само воспоминание. Будто ничего и не было. Тарик, казалось, не замечал ее движения. Он сидел сгорбившись, в полуобороте к ней. Поврежденная рука в льняной повязке покоилась на коленях, а здоровой он методично, с отвратительным скрежетом, бил кинжалом по кромке глыбы, пытаясь отколоть хоть осколок. — Проснулась? — Голос прозвучал хрипло, сухо, как шорох сухого тростника по песку. Он не отрывал взгляда от работы. — Солнце встало. Влага в нас на исходе. Надеюсь, ты не собираешься умирать здесь. Фарида попыталась сглотнуть, но горло не слушалось. — Предпочитаю... выбраться, — выдавила она, стараясь говорить ровно, скрывая слабость деловитостью. — Что сделано? — Щель стала шире, — кивнул он в сторону расчищенного лаза. — Но эта глыба... словно челюсть джинна. Не поддается. Песок снаружи почти не засыпал – ветер, видать, сдул. Видно, что вокруг, но пролезть... пока нельзя. Иди сюда, смотри. Фарида подползла к щели, игнорируя тошноту от жажды. Она прильнула глазом к узкой щели – и замерла. Картина снаружи была ужасающей. Ущелье Аль-Акаба превратилось в кладбище: обломки скал, разбитые ящики, порванные мешки с благовониями, изуродованные тела верблюдов. И людей. Курейхитов. Бану Хаттан. Все они были равны перед смертью, все обрели одну общую могилу, и их тела теперь иссушало безжалостное солнце. — Нужно расшатать вот этот, — указала Фарида на меньший камень, заклинившийся меж монолитов. — Сдвинем его – большие, может, подадутся. Тарик оценивающе посмотрел на камень, потом на свою руку, потом на Фариду. — Он тебя тяжелее. И меня. Даже вдвоем... — А ты хочешь изжариться тут, как ящерица в полдень? — В ее голосе прозвучал вызов, неожиданно созвучный его упорству. Она встала на колени у глыбы, нащупав пальцами выступ; острые края впились в кожу. — Упрись здоровой рукой и плечом. Я тяну с другой стороны. На счет три. Тарик хмыкнул – коротко, без улыбки, но с оттенком одобрения – и молча подполз, заняв позицию напротив. Их лица разделяли сантиметры породы. Фарида почувствовала исходящий от него жар, запах пота, пыли и крови, и резко сглотнула, сосредоточившись на камне. — Раз... — Глубокий вдох. — Два... — Она вцепилась изо всех сил. — Три! Они рванули одновременно. Фарида вложила в рывок всю ярость к несправедливому заточению, все свое бессилие. Она услышала, как Тарик хрипло, гортанно рыкнул. Увидела, как вздулись жилы на его шее. Камень... дрогнул. Чуть-чуть. Сверху посыпался песок. — Еще! — выкрикнул Тарик, голос его сорвался от напряжения. — Сильнее! Фарида, подстегнутая его криком и собственным азартом, впилась побелевшими пальцами в камень, уперлась ногами в песок и рванула снова. Тарик ответил таким же рыком. Камень сдвинулся! На расстояние серебряной дирхема. Раздался скрежет. И вдруг – покатился! Огромная глыба над ним дрогнула, села, едва не придавив ногу неловко осевшей на песок Фариде. Между глыбой и соседней скалой зияла темная щель, намного шире прежней, почти в размер плеч. — Есть! — выдохнула Фарида, вытирая руки о подол абайи. Облегчение боролось с усталостью. Тарик сидел на корточках, тяжело дыша, глаза горели азартом. — Пролезть можно. Тесно, но можно. Он первым подошел к щели, просунул голову и плечи. — Песок рыхлый. Копать вниз... — Начал разгребать песок здоровой рукой, расширяя проход снизу. Фарида смотрела, как напрягается его спина под тканью. Вчера эта сила грозила ей смертью. Сегодня была спасением. — Попробуй теперь, — сказал он. — Должно получиться. Фарида приблизилась к проему. Узкий, темный зев. Страх перед застреванием сжал горло. Она оглянулась на Тарика. Он сидел, опираясь на здоровую руку, лицо напряжено, взгляд пристален. Поворачиваться спиной и лезть было страшно. Глубоко вдохнув, она сунулась в щель головой вперед. Камень скреб по спине, песок сыпался за воротник. Темнота – и вдруг впереди брызнул ослепительный свет. Она отчаянно загребала руками, отталкивалась ногами, чувствуя, как камень сжимает бедра. Еще рывок... Фарида вывалилась вперед, скатившись по склону из песка и щебня. Она лежала на спине, зажмурившись от света и задыхаясь от пережитого. Тень упала, заслонив солнце. Фарида открыла глаза и замерла. Тарик стоял над ней, выбравшись следом с неожиданной ловкостью для раненого. Высокий силуэт на фоне неба. В здоровой руке – кинжал. Он смотрел на нее, распластанную у его ног, беззащитную. Фарида не могла пошевелиться. Взгляд был прикован к лезвию, сверкавшему на солнце. "Выберемся, тогда..." – пронеслось в голове его же словами. Она ждала удара. Ждала расплаты за свою кровь. Сил сопротивляться не осталось, только лежать и ждать. Тарик задержал взгляд на ней на мгновение – в его глазах не было ни ярости, ни торжества, лишь усталая оценка. Затем он резко отвернулся, оглядывая место катастрофы. — Вставай, — бросил он, голос был ровным, лишенным интонаций. — Надо осмотреть все и поискать воду. Или сдохнем здесь через час. Фарида, дрожа от напряжения и непонимания, растерянно поднялась. Мир вокруг закружился, затошнило, перед глазами на миг возникла белая пелена. Она прислонилась к валуну, пока Тарик, не обращая внимания на мертвецов, изучал содержимое ящиков. — Здесь! — Его оклик заставил вздрогнуть. Он стоял на коленях у разбитого вьюка, из которого торчали смятые бурдюки. Схватил один, встряхнул. Пустой. Второй… Третий… С отчаянием он швырнул пустой бурдюк в песок. Фарида подошла, игнорируя слабость в ногах. Увидела другой мешок, наполовину засыпанный, и стала раскапывать руками. И там… Маленькие, сморщенные, темные плоды. — Финики! — сипло выдохнула она, хватая горсть. Судорожно сунула один в рот. Сладкая, липкая мякоть казалась божественно прекрасной. Тарик мгновенно оказался рядом и протянул руку. В глазах читался животный голод. Фарида, не колеблясь, высыпала ему в ладонь половину найденного. Их пальцы соприкоснулись. Его кожа – обожженная, шершавая. Ее – исцарапанная. Молча, с жадностью, они ели, наслаждаясь крошечной долей влаги в каждом из плодов. — Идём, — сказал Тарик, проглотив последнее и облизав пальцы. — На запад. Там пересохшее вади. В пещерах вода иногда остаётся после бурь. Если повезет... — А если нет? — спросила Фарида, глядя на дюны, дрожавшие в мареве. — Значит, нет. Тогда и будем думать, что делать дальше, — отрезал он и посмотрел на ее ноги в стертых сандалиях. — Сможешь? Вопрос был не о ногах. О духе. Фарида выпрямилась, отбросив пелену усталости, и встретила его взгляд. В темных глазах не было прежней ненависти. Была боль, усталость, странное уважение. И вызов: "Выдержишь ли?" — Смогу, — сказала она твердо. — Веди. Тарик коротко кивнул. — Держись в моей тени. Экономь силы. Иди след в след, песок коварен. — Он повернулся и сделал первый шаг по склону завала вниз, к открытой пустыне. Высокий, поджарый, излучающий уверенность и силу даже с перемотанной рукой, прижатой к телу. Фарида последовала за Тариком. Шла в его тени, и мысль, навязчивая и горькая, сверлила сознание: довериться теперь некому, кроме этого человека из враждебного племени. Ее караван разбит. Если кто и выжил, наверняка повернул к оазису, спасая собственную шкуру. А она? Неужели весть о ее гибели дойдет до отца? И он казнит струсивших, не ставших искать... Как они посмели? – пронеслось с внезапной яростью. Как посмели бросить дочь вождя?! Мысли путались, накатывая волнами. Она перестала считать шаги, отдавшись усталому ритму тела, просто шла вперед...