"Мы не хотели, нам пришлось"

      POV: Денис Смородин.       Какие итоги я мог вывести из недавних событий? Во-первых, я уже не настолько молод, чтобы позволять себе так долго не спать. Во-вторых, наша мнимая конспирация, которая больше походила лишь на её жалкую иллюзию, оказалась сорвана окончательно. Резко и бескомпромиссно, как скатерть из-под десятка хрустальных бокалов в руках очень ловкого артиста. Радует пока только то, что из всех страшных прогнозов по итогу ничего так и не сбылось. Хорошая пища для размышлений над тем, как неосведомлённость влияет на восприятие ситуации. Хотя сейчас, вообще, мне куда лучше подойдёт пища в её физическом эквиваленте — организм натурально лихорадило от кусачего голода. Слабость, боль в голове, сильная тошнота и мутный как вода в речке Ганг рассудок: всё это навалилось на меня по пробуждению в нашей скромной халупе, которую никак иначе и не назовёшь.       Глаза открывались с трудом, словно отворяемая вручную гермодверь московского метрополитена. Я проснулся на том же старом и скрипучем диване, на который вчера упал без задней мысли и уснул. Ни одежды не поменял, ни даже очков не снял: что носил нон-стоп предыдущие два дня, то и осталось. Вокруг — привычный мне пейзаж полупустой, но вместе с этим сколько-то просторной гостиной. Из мебели здесь только поставленный в середине комнаты диван, находившиеся рядом с ним кресло и кофейный столик, а также установленная у бордовой стенки тумбочка. Всё. Про предметы роскоши и заикаться не хотелось, здесь не было даже банального «пузатого» телевизора, который мог бы разгонять нависающую здесь порой мёртвую тишину. Об этом мне приходится только мечтать, как и Лёхе о нормальной кровати — тот спал на импровизированной лежанке, собранной из украденных из дивана и кресла подушек. Находилась сия конструкция в этом же помещении и, судя по храпу, по-прежнему была занята.       С кухни слышу тихое тиканье настенных часов, сквозь который прорывался птичий щебет за окном. До боли в глазах яркое солнце заливает лучами в сей неопрятный гадюшник, пробуждая в нём жизнь. Я продолжаю лежать на боку и тупить свой взгляд в никуда, наслаждаясь моментом тишины и сравнительного умиротворения. Сегодня — суббота. Выходной. Долгожданный день, когда можно было отоспаться вдоволь хоть на двое суток вперёд. Всё было бы хорошо, не присутствуй у меня вызванные жгучим голодом тошнота и слабость. Если в этот прекрасный субботний день я не хочу помереть — мне придётся оторваться с мягкого дивана и пойти готовить завтрак. Так бы сейчас и пошёл, но перед подъёмом надо было совершить ритуал: просмотреть все социальные сети и убедиться в том, что моя персона как всегда никому не нужна. Поискав телефон, я его обнаруживаю не как обычно на кофейном столике, а у себя в кармане. Даже сразу и не вспомнил, что он лежит у меня там. Нажав на боковую кнопку, я зажигаю экран и вижу первую неожиданность за день:       42 новых уведомления.       Удивлённое «нихера» вырвалось из моих уст само по себе. Во всплывшем окошке вижу, что это сообщения в мессенджере. Притом, не обычный спам мемами в нашу беседу с кричащим названием «Фюрербункер», а совершенно иное. Это — чат литературного клуба, в который меня кто-то каким-то образом добавил. Потратив минуту на размышления, в течение которой экран телефона даже успел потухнуть, я прихожу к следующему выводу: или Моника козырнула своим доступом к файлам игры и нашла всё сама, или ей про мои контакты всё разболтали подруги. Хотелось бы верить именно в последний вариант, а то как-то неприятно, когда тебя могут просмотреть буквально насквозь. Собираясь окунуться в историю переписки, меня прерывает урчание живота — сигнал от организма, отчаянно требовавший сожрать уже ну хоть что-то. Голод, как говорится, не тётка, потому с окунанием пришлось повременить и пойти кухарить на кухню. Я кладу телефон обратно в карман и резко поднимаюсь с дивана, отчего его пружины в скрипучей манере запротестовали против таких маневров. А вместе с ними заодно и моё тело.       Пришёл в себя я уже на холодном полу, ощущая все прелести стремительного падения без какой либо компенсации. Вставать так резко стало моей ошибкой. Главное, что очки целы, а здоровье поправится само по себе. Набравшись сил на повторный подъём, я куда более аккуратно отрываюсь от пола и неуверенно встаю на свои шаткие ноги. Они меня не подводят — с трудом, но всё же держат. Делаю шаг, два, три, осваиваю ходьбу и наконец отправляюсь к своей второй обители — кухне. Там меня ждут плита, холодильник, столешницы, обеденный стол, шкафчик… Всё как всегда, без изменений. На одной из поверхностей замечаю оставленную собой записку: список продуктов, которые стоит купить при следующем походе в магазин. Финансы всегда были нашей слабой стороной, но мы, хотя-бы, пока что не голодаем прямо как Нацуки. Хотя, если Егор продолжит тратить тысячи йен на мармелад, а Лёха начнёт раскошеливаться на подарки для своей ненаглядной, то перспектива засесть с коротышкой в одну лодку становится довольно реалистичной и опасно близкой.       Я лезу в холодильник и достаю необходимые мне продукты. Всё делается почти на автомате: руки делают, а разум всё ещё спит и грезит о возвращении домой. Несмотря на привыкание к новой обстановке, заветная мечта вернуться в свою родную Эстонию была актуальна как никогда. Сказать более — ночью мне даже приснилось исполнение этой самой мечты: в прекрасном сновидении я посылаю на хутор всех девочек, а в особенности Монику, и прихожу в себя в своём любимом доме. Детали на этом моменте расплывались, но я чётко помню, как писал отзыв к моду: «друг сказал что игра огонь, но не уточнил, что из жопы». Нажимаю на отправку и… просыпаюсь. Обидно.       По кухне раздалось шкворчание, загудела вытяжка. Рядом с плитой начал слышаться приятный запах от готовящейся в сковородке еды. Я стою над несчастной яичницей, как титан над стенами Шиганшины и молча жду, когда её можно будет перевернуть. Поток мыслей ведёт меня в разные дебри моего же собственного разума. Как всё докатилось до жизни такой? Почему я здесь? Чей это, мать его, план? Может, я просто развлекаю заскучавших Богов, которые из восьми миллиардов человек выбрали нас троих, и сейчас смотрят на это всё, как на страницы паршивого исекая? А что? Пока что все клише соблюдены: я попал в красочный, но не фэнтезийный мир Японии; в этом мире судьба меня свела с четырьмя нереалистично красивыми девушками; сам я из прошлой жизни был обычной работягой без ярких перспектив. Не хватает только какой-нибудь неведомой сверхсилы, которая проявится через парочку серий.       Настало время переворачивать еду. Беру лопатку и отточенным действием исполняю задуманное, вновь возвращаясь в свой внутренний мир. Даже если забить на потенциальные причины произошедшего, то как отсюда выйти? Я прекрасно помню из оригинального сюжета, как сама Моника пыталась прорвать оборону окружавшего её цифрового пространства и вырваться на свободу. Как минимум — в интернет, а максимум — в реальный мир. Стоит ли говорить, что попытки ни к чему по итогу не привели? Тогда почему же мы вдруг решили, что консоль должна нам помочь? Зачем за ней охотимся? Наверное, чтобы быть уверенными в себе. Всяко лучше, когда метафорический «пульт от ядерки» находится у тебя, а не у потенциального оппонента. Более того, мы даже не знаем, кто мы есть на самом деле. Президент, очевидно, вшитый в игру персонаж с, якобы, «самосознанием». А вот мы? Кем мы являемся? Такими же строчками кода как и всё вокруг, или нечто большим? Если второе, то чем именно? Реально ли это всё? Если этот мир воспринимать как игру, то как за всё время нашего пребывания здесь мы не сломали ни одного скрипта? Может, поблажка от мода, подарившая нам свободу действий? Не просто так авторы хвастались именно этим аспектом своего творения…       Мои размышления прерывает скрип двери за моей спиной. Я сразу догадался: это — Егор, наш кэп и просто хороший человек, который порой заставляет меня испытывать испанский стыд. Повернувшись к нему, я уже собираюсь его поприветствовать, как осекаюсь на полуслове, видя, что он на крейсерской скорости впечатывается в дверной косяк. Раздался стук. Негромкий такой, с нотками лёгкого хруста. Или это сейчас стена здания, или череп моего кореша: одно из двух. И раз уж после удара тот начал резко и живо материться едва-ли не на пол дома, более вероятным вариантом оказался первый. Я тихо усмехнулся, через силу подавив в себе улыбку. Только когда кент прекратил ругаться, я посмел, наконец, с ним поздороваться.       — Гутен морген. Не я один, значит, начал своё утро с побоев. Не контузило, надеюсь?       — Всё в порядке. — Егор быстро отмахнулся и присел на стул за обеденным столом, словно вовсе и не стукался головой буквально мгновение назад. Серьёзно, хоть бы каплю боли на лице показал! Нет, сидит себе спокойно и ждёт, когда утреннее хрючево в моём исполнении будет, наконец, готово. Я поворачиваюсь обратно к сковороде, в ней шкварчит ещё не приготовленная до конца порция на трёх человек. Слышу вопрос от кэпа: — Где Лёха? Спит, что-ли?       — Спит, как убитый. Ничего, потом погреет в микроволновке. — Монотонно отвечаю я, неотрывно глядя за яичницей. Проходит небольшое количество времени, и её, наконец, можно снимать. Следующий черёд — белый хлеб, достать который я благополучно забыл. Не теряя времени, иду за забытым элементом завтрака и открываю дверцу шкафчика. Там, помимо самой булки, вижу новый предмет: бутылку вина и небольшую записку с знакомым мне почерком: «половина объёма на нужды кухни». Я впадаю ненадолго в ступор, но вскоре нахожу в себе силы прокомментировать увиденное. — А он опохмелиться нам принёс, смотри.       Я забираю хлеб и нарочно оставляю дверь шкафчика открытой, чтобы Егор мог увидеть внезапно появившийся у нас алкоголь. Пока он рассматривает находку, как какой-то экспонат в музее, я ставлю низкий огонь на плите и закидываю ломтики в сковородку. Убедившись, что ничего быстро не сгорит, возвращаюсь к шкафу и ставлю хлеб на место. Горя любопытством, всё-таки забираю вино и решаю поставить его на стол для более детального осмотра. Как выяснилось, оно уже было «бушное»: пробка вставлена неплотно, а само содержимое уменьшилось на одну шестую. Егор решает начать дискуссию по поводу того, как же сия бутыль очутилась у нас на кухне:       — Как ты думаешь, наш товарищ мог бы пойти на преступление и совершить кражу?       — Бля, если б своровал, лучше бы склад с консервами накрыл, чем за бухлом полез. Этой штукой, разве что, Сайори помянуть можно будет. Либо он что-то знает, либо просто дурак, либо… кто-то мог ему это подарить. Секунду.       Я резко возвращаюсь к плите, ведь положенный туда хлеб уже начинал чуточку подгорать. Благо, он не испортился, и оставался пригодным в пищу. Успешно перевернув ломтики, я, уже не отходя от места готовки, поворачиваюсь лицом к собеседнику и остаюсь периодически поглядывать за тостами. Я ожидал, что Егор мог бы накинуть каких-нибудь своих вариантов, как Лёха нашёл вино и принёс его в дом.       — Итак… Деньги он бы не своровал с нашего общего счёта, так как этот дебил знает наше финансовое положение. Если бы и начал воровать из магазина, то точно не бухло, а какую-нибудь сухомятку или же любимый доширак. Остаётся лишь один вариант… Нашему дружку-пирожку подарили бухло. И это может быть сама Юри.       — А больше и некому, если так по-чесноку. Он ни с кем, кроме неё и нас, не общается. — Я поворачиваюсь к плите и проверяю готовность тостов. В этот раз лёгкого подгорания удалось избежать, и вторая сторона ломтика покрылась равномерным, золотистым слоем. Выключаю плиту, и хлеб из сковородки перекладываю на каждую тарелку в количестве одной штуки. Всё, готово. Перекладываю порции на стол, а вместе с ними, с небольшим опозданием, и столовые приборы. Долгожданный завтрак. Но не успеваю я даже усесться, как телефон решает вновь напомнить о себе, завибрировав в моём кармане. Уведомления приходят только в том случае, если мне кто-то пишет, и сейчас это точно не Егор и уж тем более не Ли Хан. Значит, что-то из беседы литературного клуба, отчего не заглянуть в уведомления я уже не мог. Достаю мобильник, включаю его и читаю новое сообщение:       Нацуки: ну и поделом       Я вскинул бровь, не понимая, с чего вдруг пошёл такой разговор. Движимый любопытством, нажимаю на уведомление, и в очередной раз перехожу в знакомый мне мессенджер. Открывается чат с девочками, где в кипе недавних сообщений вижу оповещение о том, что Егор вышел из беседы. Непонятно почему, но улыбка налезла на моё лицо сама по себе. Кажется, он поддался искушению плашки «Сообщить о спаме и выйти». Я поднимаю взгляд на товарища, а тот сидит с туманным взглядом и медленно жуёт поданную ему пищу. Прямо как Геннадий Горин в одном из видео, где он с точно таким же выражением лица сидел и ел торт в абсолютном одиночестве.       — Кое-кто говорит, что поделом тебе. — Невзначай, я начинаю новый разговор, откладывая телефон в сторону и уже самостоятельно принимаясь за завтрак.       — Ты про кого?.. — Тот посмотрел на меня так, словно я начал плести какую-то чушь. Я вновь беру в руки смартфон, открываю беседу и показываю ему фрагмент, где виден его уход из чата и комментарий одной из его обитательниц по поводу сбежавшей личности.       — Вот эта морда протокольная. Чмоника создала беседу литературного клуба, из которой ты по-английски свалил. — Егор чуть прищурился, глядя в экран моего телефона. Судя по выражению лица, шестерёнки в его голове только-только начинали раскручиваться.       — Ебануться тапки гнуться. А я-то думал, куда меня вообще пригласили… Слушай, можешь меня обратно туда добавить? Я потом сам напишу причину своего ухода. Скажу, что был пьян или ещё что-то.       — Погоди. — Я решил исполнить просьбу сразу, чтобы потом банально не забыть. Зная Егора, он был бы только рад абстрагироваться от всего этого движа и жить в личном вакууме. Дело заняло не более минуты, и вот уже беглец вернулся в беседу. Теперь, наконец, можно поесть.       Позавтракав, мы разбежались по своим «важным» субботним делам. Поскольку здесь отсутствовали привычные мне из дома методы досуга — приходилось находить себе новое развлечение средь того, что было на руках. Сходил, вот, полюбовался на форму вермахта, чудом обнаруженную прямо в полу; посидел на ступеньках веранды, греясь в лучах уже летнего солнца; залип на какое-то время в телефоне и листал ленту с новостями. Чем угодно занимался, но не полезным делом. А стоило бы! В своё оправдание могу сказать, что всё это с непривычки: обычно, в рабочее состояние перехожу именно после полудня, спустя полчаса с момента пробуждения. Из списка полезных дел на сегодня по моей части было что-то приготовить на следующие два-три дня, и затариться после этого в ближайшем продуктовом, потому что продовольствия останется на самом донце. Время на часах уже клонит к обеду, поэтому надо было приниматься за дело…       Медленно и скучно, но суббота закончилась. Никаких особых свершений, просто выходной день без лишней спешки и драмы. Остальные жильцы дома без дела не сидели: Егор возился на своих грядках и облагораживал наш участок, а Лёха, как гастарбайтер из Средней Азии, делал ремонт и латал дыру в коридоре, которую сам же по неосторожности и проделал. В качество его работы верилось с трудом, но раз уж всё происходило под периодическим надзором прораба Егора, то должно быть сколько-то надёжно. Перед сном мы лишь пожелали друг другу удачи на завтра, потому-что она нам всем ой как пригодится.       ***       — Дай Бог, чтоб всё прошло нормально… — На крыльце слышен мой усталый диалог с воздухом.       Держа пакет с ингредиентами в одной руке, я закрываю входную дверь. В доме больше никого не осталось, все разбежались по своим обязанностям: кто украшения дублонить, кто в пиар-кампанию вкладываться. Мне повезло уйти позже всех, потому что чем позднее выпечка будет готова — тем она будет свежее на фестивале и тем больше довольных рож мы увидим. Хотя, буду откровенен, я видел мало смысла в этом мероприятии: кто хочет пожрать — тот в местный клуб кулинарии пойдёт, куда бы я, кстати, мог попасть и козырнуть своими знаниями, если бы товарищи меня тогда не тормознули как якорь судно. Вылилось по итогу в то, что мы попали совершенно не туда, куда стоило: в литературный, мать его, клуб.       Второе июня. Казалось, школа вскоре должна кончиться и уступить место долгожданной халяве, но только вот здесь учебный год был ещё только в зените. Обидно, сука, аж до слёз. Такая прелестная погода на улице, а школота вынуждена париться в неуютных кабинетах и грызть гранит науки! Дают, конечно, какой-то жалкий огрызок в полтора месяца свободного времени в июле–августе, но это вообще херня по сравнению со знакомой мне системой. Недаром говорят, что в Японии хорошо быть туристом, но никак не местным жителем. То-то все девочки из клуба с каким-то приветом, как ни посмотри: одна по ножам и острым ощущениям, вторая с батей-тираном, а третья и вовсе в глубокой депрессии, которую хрен знает как выветривать при активном вмешательстве одного нерадивого президента.       Кстати говоря о «депрессивной проблеме», чей суицид я по договорняку должен был всеми правдами и неправдами оттянуть настолько, насколько могу… Не думал, что когда-нибудь подобное скажу, но Лёха оказался полезен. Его подгон в виде бутылки вина, которую он каким-то чудом выцыганил у Юри, оказался очень кстати: я перелил обусловленную половину в пластиковую бутылку и взял её сейчас с собой. Не говорю, что алкашка — это хорошо, но как антидепрессант вроде бы вещь неплохая... Наверное. Сам никогда не пробовал, но сейчас собираюсь споить совершенно другого человека. Да… Но это ж ведь игра? Что с того, если из-за меня забухает кусок кода? Хотя, буду честен, воспринимать их как за «нолики и единички» с каждым днём всё труднее и труднее. Процесс ассимиляции идёт неумолимо, и это плохо. Мне надо домой.       Занятый мыслями, я даже не заметил, как добрался до пункта назначения. Притом, несколько раньше, чем надо было. Для уверенности ещё раз сверяю адрес в телефоне. В солнечный день было тяжело что-то разглядеть на экране, но не невозможно. Сообщение от Сайори прямо в беседе литературного клуба, куда и когда стоит подойти, с приложенной фотографией дома. Поднимаю взгляд — всё сходится. Прячу телефон в карман и решаю морально подготовиться к предстоящему хаосу, который может меня ждать на кухне. А ведь помимо кексов я ещё хотел и глинтвейн сварить, потому что вино в чистом виде Сайори навряд ли бы стала пить. Что же мне мешало слиться с задания по состоянию здоровья?.. Не знаю. Может быть, совесть. Хотя, о какой совести может идти речь, если я сюда пришёл спаивать человека?       — О! Чего застрял? — Слышу писклявый возглас со стороны. Узнаю голос из тысячи: это — Нацуки, единственная кому я могу доверить быть на кухне.       — Ничего, просто задумался. — Я повернул голову к собеседнице. Одета она, как и предполагалось, в тот самый наряд из оригинальной игры: белая футболка с маленьким рисунком, да розовая юбка. На ноги нацепила светлые гольфы и туфли. Кажется, те же самые, что носит в школе. В руках держит пакеты с продуктами и кое-какими кухонными принадлежностями. — Хотя-бы «привет» приличия ради сказала.       — Ты мне в ответ тоже не поздоровался, так что давай без нравоучений тут!       Я фыркнул и отвернулся от девушки. Желания поскорее покончить со всем этим прибавилось кратно, потому я резко двинулся вперёд и открыл, на удивление, незапертую калитку. А зря. Низкий уровень преступности — не гарант безопасности. Хотя, с проклятым «читером» в лице Моники ты не будешь защищен даже за каменной стеной: как нашаманит в твоей башке что захочет, и через день уже болтаешься в петле. Какая мерзость. Стараясь отбросить дурные мысли в сторону, я на пару с Нацуки добираемся до входной двери. Поскольку у меня осталась одна свободная рука, честь стучать перепала именно мне. Раздаётся три громких стука, следом за которыми я едва не выпалил «открывайте, это подарки из Эльдорадо!»       Ответа не последовало. Ничего, я терпеливый. Пересекаюсь взглядом с Нацуки, в чьих глазах сразу подмечаю толику негодования. Сверяюсь со временем: пришли прямо как по расписанию. Хоть бы крикнула что-нибудь, дескать, «заходите, гости добрые!», если дверь открыта. Но нет. По просьбе Нацуки стучусь ещё раз, уже куда более настойчиво. Только тогда за дверью послышались чьи-то долгожданные, торопливые шаги. Предусмотрительно отхожу от входа на пару шагов, чтобы случайно не получить по носу, и жду, когда Сайори соизволит нас впустить внутрь. Дверь открывается без предварительной возни: распахивается только так. Нас встречает пока ещё живая, одетая в домашнюю одежду девушка.       — Привет, ребята! — Она ярко нам улыбается, отчего мне стало чуточку не по себе. Знаю ж ведь, что нихера это не искренне! Ну… Может, частично. Не знаю. Нацуки здоровается в ответ, а следом за ней и я. Долго церемониться у двери не стали, и владелица дома вскоре запустила нас внутрь. Заваливаемся в прихожую, а из неё прямиком на кухню через небольшую гостиную. Хочу отметить, что Сайори очень нихерово живёт: тут тебе и свежий евроремонт, и дорогие ништяки навроде висящей на стенке плазмы. У дизайнера помещений явно проблем со вкусом не было, мне здесь ой как нравилось находиться. Когда мы пришли непосредственно на саму кухню, Нацуки и я сразу разложили на обеденном столе всё притащенное с собой. На фоне розоволосого Шевцова мой набор ощущался самым что ни на есть нищебродским: у неё миски, венчики, кондитерские мешки и туча ингредиентов, а у меня от всего этого изобилия есть только последнее. И то, в крайне ограниченном количестве.       — Сайори, ты купила то, о чём я тебя просила? — Главный пекарь-кондитер задаёт контрольный вопрос.       — Конечно! Всё лежит в холодильнике. С чего мы начинаем?       — Для начала… — Нацуки задирает вверх палец, будто собираясь подчеркнуть важность своих слов. — Нам стоит распределить обязанности. Кто-то делает глазурь, кто-то тесто, кто-то занимается заготовками… И поскольку тесто — самое важное, именно им я и займусь! А вы уже решите между собой, кто что будет готовить.       — Ладненько! — Голубоглазая кивает, после чего резво поворачивается ко мне всем телом. — Денис, ты что хочешь делать?       — Сейчас узнаю. — Сайори от такого неоднозначного ответа чуть наклонила голову в недоумении. Я засовываю руку в карман и нащупываю там монетку низкого номинала, которую тут же вытаскиваю и высоко подбрасываю аж до самого потолка. 50 йен покружились в воздухе и очень скоро перешли в крутое пике, которое окончилось приземлением на пол — поймать монету мне не удалось. По кухне раздался звон, следом за которым моё чуть разочарованное «блять». Понтануться не вышло. Поднимаю утрату с пола и смотрю на сторону, которая мне выпала. Орёл. Значит, за мной глазурь.       — Эй, вы там что делаете?! — Судя по возмущённому тону главного пекаря сей кухни, подобный трюк ей не особо понравился.       — Мы решали, кто что будет делать, — поборов свой тяжёлый вздох, отвечаю я и демонстрирую монету. — Судьба назначила меня делать глазурь.       — Ага, понятно. А теперь… — Тут она на секунду замолкла, словно сейчас думала, к чему бы придраться. — Иди руки мой! Ты знаешь, сколько бактерий на деньгах скапливается?       Хотелось мне дерзнуть малявке, что нос не дорос тут командовать мной, да только вот она, несмотря на свою крохотность в реалиях этой… игры? Вселенной? Она старше меня! Как вчера помню роковую дату в паспорте: восемнадцатое сентября, двухтысячный год. Сейчас на дворе только июнь, так что до своего совершеннолетия мне придётся ждать как минимум три с половиной месяца. Злоба пробирает, и даже гранитная мина спокойствия на моём лице начала трескаться. Мозг пытается вернуть эмоции под контроль: не хватало тебе начать истерить из-за простого приказа! Ты же, вроде, и так собирался это делать после улицы, нет?.. Ну, вообще, да, верно.       Я прячу монету обратно в карман и покидаю кухню за целью помыть руки. Благо, Сайори услужливо подсказала направление и добраться до уборной не составило труда. Там я, в первую очередь, не постесняюсь сказать «прихуел» от количества всякой мелочёвки. Найти среди этого безобразия мыло для рук стало настоящим квестом. Помимо свалки на раковине, из необычного я увидел целые ряды из прикрепленных на зеркало бумажек, содержимое которых разнилось от простых напоминалок и мотивирующих фраз до вполне себе миленьких рисунков… Ну, как казалось на первый взгляд. Мозг все ещё хранил столь важный аспект личности Сайори, как её непоколебимая депрессия, и подсознательно устраивал мне псиоп по поводу двойного дна сих неаккуратных каракуль. Вот, вроде, милое деревце на холме, к которому подвесили качели. Только что-то больно высоко они висят. Творческое видение художника, или вместо качелей тут раньше красовалась висельная петля, к которой дорисовали всё остальное? Подобная работа была не в единичном экземпляре, но и не являлась подавляющим большинством. Где-то рисунки и в самом деле без стрёмного подтекста, как например простой рисунок… завтрака? Яичница и тосты. Ну конечно, Сайори пожрать у нас любит.       С чистыми руками и душой я возвращаюсь на кухню, где процесс готовки уже успел начаться, а рабочие пространства малость запачкаться. Хотелось бы мне справедливо возмутиться: а какого хрена я руки мыть должен, а они нет? Ладно, Сайори могла до нас все дела сделать, но Нацуки?.. Вот сейчас и дое… докопаюсь.       — Слышь, а ты сама-то руки после улицы мыла, нет? — Я произношу достаточно громко, чтобы мой голос случайно не увяз в кухонной рутине.       — Ну… Конечно, блин! Уж базовые правила гигиены я знаю! Давай, делом уже займись. — Нацуки смотрит на меня так, будто я задал ей самый дебильный вопрос во вселенной с очевидным ответом.       — Ух, бля! — Шепчу я себе под нос прямо как батя, который ещё суп в сковородке готовил. Ну-с, хоть убедился в соблюдении правил гигиены на кухне, которыми меня мучили продолжительное время на парах. Будучи поваром, всё-таки, мне надо следить за качеством продукта, который попадёт на стол клиенту. Пропетляв между занятых девушек, я нахожу себе скромное местечко для работы и вижу, как здесь кто-то предусмотрительно повесил листок с рецептом. Как и предполагал, самое сложное в предстоящем деле — его объём. Нацуки, похоже, собиралась накормить целую роту солдат, раз уж тут всё оказалось умножено аж в семь раз. Так же вижу, что одним видом глазури она ограничиваться не стала: тут расписано и про шоколадную, и классическую сахарную, которая в свою очередь подразделялась на несколько подтипов, которые отличались лишь добавляемым в массу красителем. Потратив на изучение и запоминание немного времени, я приступаю к своим обязанностям.       Все нужные мне ингредиенты с обеденного стола я перетащил к себе, между делом подглядев процесс у других. Нацуки взвешивала ингредиенты для теста, пока Сайори возилась с подготовкой формочек и смазывала их маслом. Несмотря на то, что коллектив здесь вроде как дружеский — на кухне устаканилась необыкновенная тишина. За весь мой опыт работы на предприятиях нигде такого не было, а тут как-будто обет молчания дали. Наверное, оно будет к лучшему — тем меньше люди отвлекаются от своей работы. Мне бы только не забыть про свой «сайд-квест» с глинтвейном. Пока на кухне гремели приборами — я под шумок заливаю вино в сотейник и оставляю его на медленном огне. Дорогие на местном рынке лимон и апельсины, предусмотрительно нарезанные уже дома, закинул туда сразу же.       — Не поняла, ты это чем занимаешься? — Как гром среди ясного неба послышался голос Нацуки за моей спиной. Я от неожиданности вздрагиваю и оборачиваюсь, сразу заметив, как две пары любопытных глаз уже смотрели то на меня, то на сотейник с будущим варевом. — Это что такое?       — Отрава. — Поясняю я, отчего Сайори чуть скорчилась в лице: какого это лешего на её кухне вдруг биологическое оружие изготавливают? Нацуки тоже нахмурилась, но скорее из-за того, что вместо глазури делается совсем другое. Следовало бы оправдаться, наверное. — Для себя делаю, дома газ отключили.       — Если к нужному времени глазурь не будет готова — пеняй на себя! Я за себя в ответе не буду, понял? — Шевцов строго грозит мне пальцем и злобно так глядит, словно готова на месте разорвать за такой косяк. Я молча покивал головой, соглашаясь с условиями Гордона Рамзи на минималках. После этого она чуть успокоилась и подошла к Сайори, которая в этот момент стояла и витала в облаках, глядя на происходящую перед ней сцену. Справедливый дружеский втык вернул девушку обратно на Землю.       — Ой! Да я… просто задумалась, что за «отрава» там такая! Я всё-всё делаю, честно! Вот, почти закончила! — Сайори тут же вернулась к своим обязанностям, но уже под чутким надзором «шефа». Такое давление не могло остаться незамеченным, отчего бедолага начала нервничать. Да так, что растеряла в координации и случайно опрокинула несколько силиконовых формочек на пол, всего-лишь попытавшись взять новую. — Ааа! Прости!       Не знаю почему, но меня с этого улыбнуло. Сайори тут же нагнулась за упавшим инвентарём и начала торопливо поднимать его обратно, пока Нацуки была в шаге от того, чтобы вспыхнуть как бенгальский огонь. Она вроде и злится, а вроде тоже на «хи-хи» пробивает от нерасторопности подруги. Очень интересная смесь эмоций получилась, что я аж сам чуть ли не в 32 зуба заулыбался от лицезрения сей картины. Мозг, однако, меня вовремя взял под контроль и напомнил о текущих задачах: глинтвейн и глазурь нескольких видов. Да, точно. Для первого мне оставалось закинуть кое-какие специи, мёд, и на этом забыть о напитке где-то на 45 минут. В этом промежутке времени как-раз можно успеть сделать второе.       Быстро разобравшись с «отравой», которая так то была не для меня, а для Сайори, я перешёл к самой глазури. Как всегда, проблема не в сложности, но в количестве. Взбивать здоровенную миску с яичными белками и сахарной пудрой ручным венчиком, уж простите, заебёшься. Миксера на всю эту здоровую кухню, как оказывается, не нашлось. Расфуфыренная плазма в гостиной есть, а банальных кухонных инструментов нет! Вздор, блять! Хорошо хоть за три года научился оптимизировать время: пока стоял и мучился с сахарной глазурью — на плите потихоньку готовилась уже шоколадная, которую я время от времени помешивал в перерывах от взбивания белков.       И знаете, впечатление о команде у меня осталось положительное. Нацуки, несмотря на всю свою дерзость и, вероятно, небольшую неприязнь ко мне — не ссучилась и предложила свою помощь, как только закончила с тестом и формочками и отправила всё в духовку. Вместе с ней в роли «помогайки» была и Сайори, которой тоже было делать откровенно нехер. Таким образом, в три рыла наша пятилетка по производству глазури оказалась закрыта за два года: даже кексы не успели приготовиться. Единственный нюанс — среди нас завёлся диверсант, который эту самую глазурь жрал. Имя называть, думаю, не стоит. Хорошо, что итоговые потери не оказались катастрофическими, и наш аналог Гордона Рамзи простил вечно-голодной сей инцидент. Мы уселись за обеденным столом, решив чуть передохнуть.       — А можно посыпку вон ту попробовать?.. — Первой голос подала Сайори, которая периодически кидала голодный взгляд на баночку с разноцветными «бусинками» в них.       — Нет, мне это ещё потом домой нести. — Нацуки как всегда поясняет командирским тоном. Затем, она берёт какую-то грязную миску, которую по-хорошему стоило бы помыть, и протягивает её подруге. — На те, тут тесто осталось.       — Спасибочки! — И, кто бы мог подумать, Сайори и в самом деле начала соскребать остатки сладкого теста для кексов и увлечённо его есть, словно это первый приём пищи за последнюю неделю. По кухне раздалось довольное мычание, когда девушка зачерпнула первую ложку. — Даже будучи сырым оно такое вкусное… Ты молодец, Нацуки!       — Ха, ещё бы! Лучше кондитера в округе не сыщешь! — Полторашка скрестила руки на груди и с очевидной гордыней в голосе похвалила саму себя. Я же в сим диалоге решил обойтись без комментариев и молча смотрел то на Нацуки, то на уплетающую за обе щеки тесто Сайори.       — Ты, вообще, что-то ела сегодня? — Спустя какое-то время, не удержался я от вопроса девушке. Та на секунду зависла с ложкой во рту, после чего с очевидной неловкостью в голосе поведала:       — Я сегодня поздно проснулась, потому даже позавтракать не успела.       Не успела позавтракать. В пять часов вечера. Ага.       — Чего? — Мне почему-то показалось, это какая-то дурацкая шутка.       — Ай, не волнуйся. Всё в порядке, просто ночью легла спать слишком поздно… Засиделась на «Ютубе», вот.       Повисла неловкая тишина. Только лишь гул вытяжки на пару с духовкой не позволяли помещению утонуть в вакууме. Моменты скуки прерывает вибрация телефона в кармане, а так же парочка звуковых уведомлений с телефонов девочек. Уведомление в одно и то же время — верный признак того, что кто-то что-то написал в наш чат. Открывать и смотреть его мне было лень, а вот Сайори тут же полезла за гаджетом и принялась читать новое сообщение.       — Тут Моника прислала, что на день фестиваля мы будем читать свои стихи. Можно любой, но чтобы именно свой. — И я, и Нацуки восприняли эту весть в штыки. Ненавижу выступать на публике.       — Она серьёзно, блин?! Ничего получше придумать не могла?! — Активировался сидевший рядом со мной вулкан. — Ладно мы, но вот мальчики… Не, ни в тебе, ни в Ли Хане, ни… Ни в Синдзи не сомневаюсь. Вы-то хоть что-то напишете. А вот этот вот… Как его? Егор! Он же ничего не делает! Денис, ты ж его друг! Почему так? Ты что-то можешь сделать?       — Ну... Я пытался ему помочь, но он отказывался. Говорил, «сам всё сделаю!» и всё в таком духе… Так что да. Вы-то, вообще, конфликт свой решили? Тот разговор, надеюсь, не бесследно прошёл?       — Нет… Я с ним не говорила. Да и знаешь, плевать на него как-то уже! Если дела так дальше пойдут — Моника выгонит его из клуба. Может, конечно, уму научит за сегодня, но что-то сомневаюсь. Не понимаю, чего это она его подтягивает… — Нацуки подпирает свою голову рукой и отводит взгляд никуда, демонстрируя своё негодование. Сайори в этот момент откладывает миску и откидывается на спинку стула, вся довольная и с чуть запачканным лицом. Даже одежда каким-то образом пострадала.       — Он странный, конечно, но не думаю, что настолько плохой! Ну… Не нравится ему писать стихи, что с того? Почему мы вообще должны кого-то заставлять их писать? Разве мы не хотели, чтобы у нас все чувствовали себя комфортно?       — Ты права, конечно, но… Не мог бы он хотя бы сразу об этом сказать? Или, хотя-бы, тупо списывать из интернета? — После слов Нацуки я тихонько сглотнул. Малая внезапно поворачивается ко мне и спрашивает: — Тебе нравится писать стихи? Ты их сам составляешь?       — Ну-у… — Сердце заколотилось в груди чуть сильнее от напавшего мандража. Я хрустнул суставами на пальцах. — Как-бы да, и даже до вашего клуба я их писал… Но по глупости. Любовные стишки, о которых я бы хотел забыть и никогда больше не вспоминать.       — Любовные?! — И Нацуки, и Сайори не ожидали от меня такого ответа. Пока первая отнеслась к этому с толикой недоверия, у второй словно звёзды в глазах загорелись. Именно её голос я услышал следующим. — Это так мило! А кому ты их писал?! Ты их покажешь?!       — Я охотнее соглашусь быть повешенным на эшафоте, чем показывать эти стихи. Извини. — От одной только мысли поделиться этим куском «литературы» бросало в холодный пот. Никогда. Никому. Девушки на меня удивлённо посмотрели, вероятно заподозрив, что я тоже чем-то болен. Возможно, это так. Ни одного психически здорового человека здесь быть не может, учитывая обстоятельства. Обстановка заметно похолодала, и надо было срочно провести разрядку. — Кстати, у тебя лицо тестом запачкано. И одежда тоже.       — Правда? Э-ээ… — Сайори начала думать, как же оправдаться в этой ситуации, но по итогу ничего не придумала и вихрем удалилась с кухни. Я же, стараясь соскочить с неприятной для меня темы, принялся изображать бурную деятельность, решив закинуть миску в раковину и начать чахнуть над варящимся в сотейнике глинтвейном. Запах от него шёл волшебный, прямо-таки рождественский. Жалко, что на дворе сейчас ещё лето, и до праздников как раком до Китая.       Вроде как, моя имитация сильной занятости показалась Нацуки правдоподобной, и докапываться до меня она не стала. Откуда ей знать, что этому вареву томиться ещё минут двадцать где-то надо? Ну вот. Куда скорее испекутся сами кексы, которые в этих маленьких формочках готовились довольно быстро. Мне потребовалось постоять с важным видом у плиты где-то минут пять, прежде чем услышать старомодное «дзиньканье» духовки. Напарница по кулинарному делу, скучавшая до этого сидя за столом, подорвалась с места прямо как срочник после команды «рота, подъём!» и побежала к духовке. Оттолкнув меня прочь, она вооружилась прихватками, открыла дверцу и ловко вытащила выпечку наружу. Запах свежеиспеченных кексов разнёсся по кухне, а следом уже и по всему дому. Заблудившаяся в трёх соснах Сайори на этот запах навелась с такой же точностью, как ракета на Дудаева, и «прилетела» в помещение едва-ли не на сверхзвуке.       Смерч в комнате не образовался лишь чудом. Когда девушка, наконец, затормозила и замерла на месте, мы смогли разглядеть её новый прикид: вместо розовой футболки она теперь носила чёрную толстовку. Я от лёгкого удивления аж маску спокойствия потерял: не припомню такого в игре! Перемена в выражении лица не осталась незамеченной, отчего Сайори озвучила довольно каверзный вопрос о том, что же не так с её внешностью.       — Я думал… ты предпочитаешь более яркие цвета. — Могу поклясться своей душой, но на секунду мне померещились кнопки геймпада, как в QTE. Я ничего не успел сообразить по поводу ответа, как он пришёл сам собой. Спонтанно.       — Ха… Ну, знаешь, чёрный — тоже стильно! — Как ни в чём не бывало отвечает девушка, после чего переводит свой взгляд на кексы. — Они уже готовы?! А можно попробовать? Хотя-бы штучку?       Я смотрел на Сайори, как тот самый детектив из «Декстера». Я знаю, что она скрывает свою депрессию, но не могу это доказать. Благо, мой пристальный взгляд во второй раз остался уже без внимания, ведь девушки были куда более озабочены свежей выпечкой.       — Нет! — Восклицает Нацуки. — И не потому что они все ещё горячие, а потому что у меня всё посчитано! Должно быть столько, сколько есть сейчас. Если хочется — я могу поделиться рецептом, потом приготовишь сама.       — Но я не умею готовить! — «И именно потому Синдзи держит тебя во френдзоне», чуть не ляпнул я, но сдержался.       — А в чём проблема научиться? — Нацуки вскидывает бровь, скрещивая руки на груди. — Это не так сложно, как кажется.       Девочки по итогу разговорились на тему готовки, даже не подозревая, что среди них затесался гордый носитель диплома из столичного колледжа. Ввязываться в разговор, однако, не было и мысли — мне не нравилось встревать в чужие разговоры самому по себе. Да и поведать им чего интересного, признаться честно, не мог: процентов так пятьдесят изученного мной материала благополучно забылось. Могу, разве что, за виды нарезки пояснить: про всякие «Мэрипуа», «Брюноа» «Жульены» и так далее. Забавно, что нигде по итогу это знание мне не пригодилось. Даже здесь не понадобится, ведь девочкам, уверен, и задаром такие знания не упали. Поэтому, остаюсь в выжидающей позиции, чувствуя себя тем самым солдатом с «макияжем» на лице, который стоял между двумя не подозревающими о прослушке собеседниками.       В скором времени кексы остыли, и с ними можно было начинать работу. Каждому выдали по определённому количеству кондитерских изделий и приказали макать их в миски с глазурью, после чего посыпать разноцветной посыпкой, которой у нас было несколько вариантов. Знаменитые кексы с кошачьими мордами Нацуки решила взять на себя, потому что банально никому не доверяла эту работу. Никто нарываться на её занятие не стал, и мы оба принялись к своим обязанностям. Всё идёт неплохо, но через время я замечаю, что Сайори, сука, опять подъедала глазурь, пока никто, по её мнению, не видит. Стучать, так уж и быть, не стал: запарился скандалить, да и пусть поест — это тоже как антидепрессант работает. Только потом морально подготовиться к метке на весах придётся.       Работа пошла как по маслу. Следуя одному и тому же алгоритму действий, где-то под конец мне удалось прилично так ускориться и закончить раньше всех. Всё-таки, опыт никуда не делся, пусть и я среди своих одногруппников был тем ещё тормозом. Здорово, что потешить своё самолюбие мне удалось хотя-бы здесь. К Нацуки лезть не стал — она в своём потоке, а вот Сайори помочь не видел проблем. Она отставала, не столько из-за отсутствия опыта, сколько из-за мелких перекусов прямо посреди рабочего процесса. С её разрешения я подстроился рядом и принялся помогать. Она макала кексы в глазурь, я украшал их и ставил на поднос. Вдвоём мы справились быстро. Даже раньше Нацуки, которая кропотливо что-то рисовала на застывшей глазури. Отвлекать её от творческого процесса мы не стали, потому тихо убрали свои рабочие места и принялись наслаждаться мигом свободного времени.       Точнее, им наслаждалась Сайори. У меня же по-прежнему на плите томился глинтвейн, который к этому времени должен быть готов. Положенные 45 минут прошли, я подхожу к плите и снимаю сотейник. Внутри тихонько булькает ярко-красный алкогольный напиток с рождественским ароматом. Выпил бы сам за милую душу, если коктейль не был алкогольным. Сайори сидит за столом и наблюдает то за Нацуки, то за мной. Я беру из шкафа первую попавшуюся кружку, и наливаю в неё глинтвейн. Осталось всего ничего — подать пойло девушке. Чую, это будет пиздец как неловко, но чего ради плана не сделаешь? Надо потянуть время. Сажусь за стол с напитком в руке прямо напротив владелицы дома, которая с долей любопытства наблюдала за моими действиями.       Проходит какое-то время, прежде чем я набираюсь смелости начать попытки втиснуть глинтвейн. Я медленно, с каменным лицом, пододвигаю кружку девушке.       — Ты чего?.. Это мне? — Судя по тону голоса, она явно не ожидала такого хода с моей стороны.       — Нет, просто похвастаться захотел, — не меняя лица, отвечаю я, но на всякий случай сразу решаю объясниться. — Да, тебе. Не отрава, как говорил раньше, а вполне себе… Съедобное? Нет, пригодное для питья варево. Вот. Попробуй. Ну или до дна выпей, сама решай.       — Э-ээ… Спасибо? А что это вообще? — Сайори подтягивает кружку себе и пристально смотрит внутрь.       — Горячий коктейль на основе вина с добавлением цитрусовых, специй и мёда. Не волнуйся, оно безалкогольное, всё успело выпариться. — Ровно поясняю я, подперев свою голову рукой. Девушка, кажется, в мой невозмутимый тон поверила и решила попробовать напиток, аккуратно взяв кружку и начав подносить её к своим губам. Сидеть и пялиться на неё с выражением лица как у маньяка было бы дурным тоном, потому я перевёл свой взгляд на Нацуки, которая была где-то на завершающем этапе украшения кексов. Даже отсюда было видно, что работа проделана с хирургической точностью: рисунки получились очень аккуратными и милыми. Слышу рядом с собой стук — Сайори положила кружку обратно на стол. Возвращаю свой взор к ней и невзначай решаю спросить: — Ну, как?       — Мне понравилось! Конечно, такое лучше пить где-то на канун рождества, но… какая разница, верно? Ты где рецепт нашёл?       — По памяти сделал, — соврал я, зачем-то решив попонтоваться. Никогда в жизни эту бурду не делал, только мельком смотрел за процессом готовки. Ну, раз уж Сайори похвалила — значит, я не так уж и безнадёжен. Хотя, она тоже могла соврать, лишь бы не задеть человека. Вариант, однако, маловероятный: она принялась пить содержимое кружки дальше, прислушавшись к греху чревоугодия. Вот и хорошо, осталось сбагрить ей всё остальное в сотейнике. Наверное, уйду и невзначай забуду забрать это с собой. Да. К этому моменту, кстати, Нацуки закончила возиться с кексами. Три подноса — и все заполнены разноцветной выпечкой. Осталось только дать окончательно остыть, а потом подготовить к транспортировке. Пора переходить к самой неприятной части — мытью посуды.       И честь маяться с этим перепала, конечно же, мне. Впрочем, не привыкать — уже далеко не в первый раз оказываюсь в подобной ситуации, когда на меня скидывают грязную работу. Это в какой-то степени медитативное занятие, за которым на время отключаешься от мира, начав бороздить просторы своего разума. В этот раз задумался об одной довольно интересной вещи: где родители главных героинь? Они, конечно, совершеннолетние, но не было же такого, что их сразу выгнали из дома по исполнению восемнадцати лет? Это… неэтично, что-ли? До сих пор ведь в школе учатся! Старшей, конечно, но не суть. Может, на этот период времени все родители неожиданно ушли в отпуск и съехали куда-то? Вот так совпадение, нахрен! Охотнее поверю в то, что в России нет коррупции. Тогда где они, блин? Внезапно, приходит осознание: это ж, сука, Япония! Тут люди прямо на рабочем месте спят! Может, они добрую часть времени пропадают именно на работе, да так, что дома успевают просто поспать перед новой сменой? А вот это уже вполне себе.       Так вся посуда и закончилась. Остался только сотейник, про который мне по-хорошему надо забыть и оставить на растерзание Сайори. Кстати говоря, она стала куда более разговорчивой — едва ли не во всю глотку болтала о чём-то с Нацуки, которая в этом диалоге вела себя достаточно пассивно и по большей части просто слушала. Вытираю руки о полотенце, после чего решаю ненадолго выйти наружу и проветриться после сеанса кулинарии. Предупредив девушек, я покидаю кухню, обуваюсь в коридоре и выхожу, наконец, на свежий воздух. Время на часах — 17:44, а солнце все ещё достаточно высоко и выжигает своими лучами всё то, что не успело спрятаться в тени. Погода тёплая, но безветренная, отчего душно ощущалось даже стоя на улице. Интересно, а батя Нацуки ей мозги не вынесет по поводу позднего возвращения домой? Вроде как, малая в самой игре говорила, что не может долго задерживаться у главного героя по этой причине.       День выдался… неплохой, наверное? В прошлой жизни я был человеком асоциальным, и по большей части куковал в одиночестве. Всякие там корпоративы и прочие праздники жизни посещал с неохотой: как правило, уходил оттуда раньше всех, или вовсе не приходил. Не люблю шумные места, не люблю тратить своё время на что-то иное помимо того, что мне действительно нравится. Даже сегодня неиронично думал слиться с задания, но решил себя пересилить. Всё-таки, сучий поступок был бы в таком случае. Всегда стрёмно становится, когда речь заходит об общественном мнении. Парадоксально: с социумом сильно не контактирую, но всё-равно переживаю по поводу его мнения обо мне. Вот такой я вот человек. Из этого у меня позже выросла боязнь совершить ошибку и разочаровать другого. Хорошо, что сегодня всё прошло гладко.       Вроде как, стало полегче. Уже думал зайти обратно, как вдруг через калитку вижу чью-то знакомую морду. Прищуриваю взгляд, и осознаю: это же лошара Синдзи! Тот самый тип, которого оставили не у дел, подарив ему свободные от обязательств выходные. Был ли он рад этому? Ну, наверное да. Исходя из его биографии, он тот ещё домосед. Почти как я. Сидел, небось, весь день, да аниме смотрел какое-нибудь. Вот был бы и у меня компьютер… Да, тогда бы весь день в танках проторчал. Хотя, в азиатском регионе было бы тяжко воевать, наверное. Всегда испытывал неприязнь к азиатам в играх: вечно они лучше меня играют, суки. Сам того не заметил, но Синдзи начал играть со мной в агрессивные гляделки. Видно, что-то ему не нравилось в моём пребывании на территории дома Сайори.       — Лицо попроще сделай, никто так диалог вести с тобой не будет. — Я делаю первый шаг в разговоре.       — После инцидента с мангой я на вас по-другому смотреть не могу. — Как-то холодно отзывается он. Без пистолета за пазухой и братков поблизости я перестал чувствовать себя уверенно, так что надо бы и за базаром следить. Он пусть и лох, но я точно такой же. Притом, с очевидными слабостями.       — Я сказал тебе тогда, что мы тут не при делах. Мы через это уже проходили, зачем делать это снова?       — Потому что тебя тогда спасла Моника. — Он звучал довольно злобно. Мне это не нравится, поэтому сразу решаю перестраховаться.       — Так. Я понимаю, что сейчас я не шибко опасен для тебя, но ты подумай, что случится потом! За меня будут мстить, и с тремя людьми ты навряд ли потом справишься. Если думал о драке — лучше не стоит. Мы на пороге дома твоей подруги детства, не забывай. Не таким она бы хотела тебя видеть.       — Я и не думал драться. Я просто за девочек беспокоюсь, потому-что тебе не доверяю. Ты убедительно врёшь, я знаю это. Тебе просто везёт, что я не могу это доказать.       — Всё с ними в порядке, я тебе не маньяк какой-то. Если тебя лихорадит только от одной мысли о том, что я с ними тусуюсь — я могу хоть сейчас забрать свои вещи и свалить восвояси. Ты помнишь, я всегда за диалог.       — Будь любезен.       Я киваю озлобленному самцу и тут же заскакиваю обратно домой. Мне кажется, причина тряски заключалась в ревности к Нацуки. Хорошо, что эта мелочь меня не интересовала ну ни в каком ключе, кроме, разве что, профессиональном. Руки у неё растут откуда надо, и на кухне она показывает себя неплохо. Я мчусь обратно к компании, не став даже разуваться. Прихожу на место, а там Сайори с Нацуки уже заворачивают в фольгу последний поднос с кексами. Быстро они, однако.       — Попрошу внимания! — Я оглашаю на весь дом. Девочки чуть встрепенулись, и посмотрели на меня. — По просьбе одного ревностного персонажа, я вынужден покинуть вас прямо сейчас. Я просто зашёл попрощаться. Сайори, если что, всё в сотейнике — твоё. Бери, мне не жалко. Всё, пока, увидимся завтра.       — Постой-ка! — Слышу возглас Нацуки, который вынуждает меня затормозить и встать в дверном проёме. Малая показывает на "товар" рукой. — Забери их к себе. Без обид, Сайори, но ты можешь завтра опоздать на фестиваль, а я хочу, чтобы всё было на месте сразу.       Что-то мне подсказывает, дело тут не только в страхе перед опозданием. Возможно, до завтра один поднос мог бы и не дожить, и опасения Нацуки более чем справедливы. Любопытно, как она верит в этом деле мне больше, чем своей подруге. Вроде как, я не с совсем чистой репутацией… Лучший среди худших, конечно, но тем не менее.       Выбора нет, надо приниматься за дело. Покорно подхожу к подносам и подбираю их. Теперь я мог иди хоть на все четыре стороны, чем непременно воспользовался. Сайори решила сопроводить меня и помочь открыть дверь. Уже в прихожей она опережает меня и тянется рукой к двери, как та открывается самостоятельно, и на сцену выходит Синдзи. Мы пересекаемся взглядами. Он по-прежнему ко мне холоден, пока я в это же время отображал лишь откровенный пофигизм. Подруга детства малость не ожидала его тут встретить и ненадолго впала в ступор. Возможно, тут могла бы разгореться драма, но я не собирался быть её свидетелем. Как и обещал — свалил при первой возможности с грузом кексов на руках.       Интересно, как там ребята свой день провели?