Шелест листвы

      Послышался шум проезжавшей телеги, ржание лошади и детские голоса в созвучии со звонким и заливистым смехом.       — Сегодня снова будут давать представления! Надеюсь, матушка отпустит нас посмотреть! Как думаете, сколько сегодня тот дядя разобьет камней о свою грудь? — спрашивал голос мальчика.       — Пять! — тут же ему ответил ему другой.       — Да что там мелочиться, сразу восемь! — добавил третий.       — А я думаю, что пятнадцать! — отозвалась девочка.       В телеге повисло молчание, а потом мальчики наперебой затараторили что-то напоминающее «да если он столько об себя разобьет, то умрет!». Веселый смех разносился вокруг, проникая даже в самые укромные уголки улицы.       Вскоре голоса стали затихать, телега удалялась все дальше и дальше. Стук копыт затих. Тяжелая голова готова была треснуть напополам, режущей болью пульсируя в висках. Юноша со стоном разлепил тяжелые веки, но поспешил тут же их закрыть. Ударивший в глаза яркий свет заставил его незамедлительно съежиться от жгучей боли. Казалось, что каждая клеточка тела пребывала в каком-то беспокойстве, будто его только что били палками как минимум на протяжении шичэня, а может быть, и более того. Как такое могло произойти, а главное — по какой причине, совершенно не шло в его распухшую голову. Возможно, мозги расплавились и превратились в разваренную рисовую кашу и теперь не подлежат восстановлению, потому что ни одной связной мысли в его голове никак не могло родиться. Все было сосредоточено на одном — боль, боль, боль. Пребывая в наполовину бессознательном состоянии, юноша продолжал что-то бормотать, будто мантру, сам не осознавая своих слов. Возможно, это были последствия его состояния, из-за которого он теперь терял рассудок, но и вполне могло быть что-то совершенно другое.       Любая боль не может длиться вечно, отвратительное чувство наконец покидало тело юноши, пребывавшего в агонии палочку благовоний, показавшуюся ему вечностью, и позволило сделать столь желанный вдох полной грудью. Ресницы затрепетали, и веки медленно открывались, будто бы все еще ожидая внезапного давления из-за света вокруг, но этого не последовало. Серо-зеленые глаза с интересом разглядывали хорошо утоптанный земляной пол, паутину на ветхих стенах и соломенную крышу, во многих местах прохудившуюся.       В домике больше ничего не было. Никаких предметов мебели и даже намека на то, что здесь кто-то бывает. Впрочем, вряд ли сюда кто-то заходил, ведь состояние постройки и правда оставляло желать лучшего. Юноша попытался подняться, но руки нещадно задрожали, отчего тот вновь принял лежачее положение. Он повернул голову вверх, смотря как солнечные лучи проходят сквозь дыры в крыше, а редкие насекомые вьются вокруг щелей будто бы не замечая возможности покинуть это помещение.       Что же с ним случилось и почему он здесь? Ответы на эти вопросы совершенно не хотели, чтобы их нашли, спрятавшись в глубинах… абсолютно пустой головы! Юноша копался в своей памяти, но так и не смог даже своего имени вспомнить, не говоря уже о причинах его местонахождения здесь. Оставалось лишь предполагать, что он был болен чем-то, из-за чего потерял память и был отправлен в этот… сарай, чтобы никого не заразить. По крайней мере, эта версия не звучала слишком уж абсурдно.       Юноша вновь попробовал встать, и на этот раз это у него получилось. Пусть тело грозило в любой момент повалиться обратно, ему все же удалось сделать несколько неуверенных шагов вперед, направляясь к выходу из сарайчика. Солнечный свет был слишком ярким, отчего он зажмурился, чувствуя кратковременную вспышку головной боли. Ему понадобилось пару мгновений, чтобы начать нормально видеть.       Небо было высокое и голубое, словно дорогая парча. Легкие облачка проплывали по небосклону небольшими кусочками, будто пух, подхваченный порывом ветра. Солнце было довольно высоко, скорее всего, был час Козы. Лучи приятно согревали, как оказалось, немного продрогшее от долгого пребывания на холодной земле тело юноши.       Он опустил взгляд и огляделся. Юноша оказался на, по всей видимости, заброшенном постоялом дворе. Сарай, в котором он очнулся, находился совсем рядом с основным зданием, которое было сколочено куда более добротно. Юноша прошел к двери и толкнул ее, и после нескольких попыток та со скрипом поддалась, являя незавидное обустройство постоялого двора, при виде которого глаз не особо радовался. Перевернутые столы, рядом с которыми по какой-то причине совсем не было стульев. Их либо забрали хозяева, либо растащили бедняки. Только ближе к углу довольно просторного зала стояли парочку столов и стульев. Они были в совершенно другом состоянии, нежели все остальное. На них не было пыли, а стол был местами заляпан дешевым вином, которое еще хранило свой запах, говоря о том, что его распивали не так давно.       Юноша пошел дальше, вертя головой по сторонам в попытках обнаружить что-то еще, и направился в сторону лестницы, собираясь подняться на второй этаж и осмотреться там. Если он действительно не знает, куда идти и к кому обратиться, стоит озаботиться о ночлеге хотя бы на первое время. Было бы славно иметь крышу над головой. Но стоило ему сделать несколько шагов по скрипучим ступенькам, звук от которых чересчур громко разносился в тишине, откуда-то сверху послышался шум. Спустя несколько мгновений из одной из комнат вышел мужчина крепкого телосложения. Видимо, у него отсутствовал левый глаз, потому что его скрывала черная ткань, а руки покрывали шрамы, какие обычно можно было получить в драках.       — Что ты тут забыл, мальчишка? — спросил тот, глядя на нарушителя спокойствия недобрым взглядом. — Если хочешь быть целым — убирайся отсюда по-хорошему. Если нет — можем и парочку костей себе переломать. Это место уже занято моими братьями, тебе здесь делать нечего.       Вот уж везение! Только очнулся, а уже нарвался на тех, с кем ему точно не стоит связываться.       Громко сглотнув, юноша пробормотал что-то похожее на «простите, пожалуйста!» и поспешно покинул постоялый двор. Быть поколоченным ему совершенно не хотелось, поэтому юноша поспешил назад, вылетев за дверь чуть ли не со скоростью мчащейся стрелы. В его нынешнем состоянии, когда тело едва держится на ногах, остается только удивленно разевать рот на внезапно поделанный забег.       Уперев руки в колени, он пытался перевести дыхание, что довольно скоро ему удалось. После того, как один из возможных вариантов ночлега оказался неподходящим для него местом, придется искать следующий. Благо, на улице тепло, что говорило о том, что сейчас лето или, в крайнем случае, начало осени.       Юноша вышел с постоялого двора и оглядел местность. Небольшие покосившиеся домики, некоторые из которых уже лишились своих хозяев и были заколочены, а другие находились не в лучшем состоянии. Видимо, он очнулся в какой-то деревушке, доживавшей свой век. С правой стороны дорога уходила вниз по склону, являя вид на небольшую речку.       Быстро добравшись до реки, больше напоминавшей широкий ручей, он опустился на колени, погружая руки в прохладную воду, тут же улыбаясь от удовольствия. Оказывается, у него все еще был остаточный жар после приступа. Юноша жадно глотнул воды, пытаясь напиться, но ему все не хватало. Только после того, как он в пятый раз выпил из ладоней, сложенных лодочкой, ужасная жажда наконец отступила.       Юноша умылся, сразу почувствовав себя намного лучше. Он вгляделся в воду, ловя на себе взгляд того, кто отражался в речушке. Молодое с мягкими чертами лицо, улыбаясь, смотрело на человека своими желто-зелеными, переходящими в серый, глазами. У него были светлые волосы цвета льна, а может быть, даже светлее. Это казалось неправильным. Будто вообще не его. Что-то подсказывало, что такой цвет волос никак не может быть у него. Хотя... он даже своего имени не помнит. Возможно, ему все это просто кажется.       Юноша встал и отряхнул одежду, которая и так была не в лучшем состоянии. Порядком износившиеся штаны и легкая туника были сшиты из грубой ткани, неприятно прилегающей к телу. В некоторых местах были приделаны заплатки, а где-то просто оставались небольшие дырочки. Потертые сандали из соломы выглядели на фоне одежды вполне сносно.       Посмотрев по сторонам, юноша увидел ниже по течению двух женщин, стиравших одежду. Не так далеко от них через речку был построен небольшой мост, по которому повозки и путники отправлялись дальше в свое странствие. Подойдя к женщинам поближе, юноша глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и попытался узнать у них что-то путное, надеясь, что будет не будет отвлекать их от работы.       — Здравствуйте. Госпожи не подскажут, куда ведет эта дорога? — спросил он, указывая на мост.       — Какие мы тебе госпожи... — охнула одна из них, покачав головой.       — Ну что ты, видишь, мальчик с манерами. Наверно, он потерялся. — перебила ее другая. Оторвав взгляд от одежды в своих руках, она стала объяснять, что юношу ждет на пути. — Дорога эта ведет в Юньчэн, большой торговый город, процветающий благодаря клану, расположенному рядом с ним. За пару палочек благовоний доберешься, в крайнем случае за три, если пойдешь совсем медленно.       — Спасибо большое! — ответили им с улыбкой, не забыв поклониться на прощание.       Юноша зашагал по дороге, размеренно двигаясь вперед. Он и сам не понимал, почему пребывает в таком предвкушении перед походом в город. Но что-то ему подсказывало, что его ждет что-то, чего еще нельзя никак осознать.       Камушки вылетали из-под ног, убегая вместе с ним вперед. С обеих сторон раскинулись поля, засеянные пшеницей, и уже были готовы к сборке урожая. Совсем скоро здесь будет множество людей, убирающих посевы. Но сейчас здесь было тихо. Колоски покачивались на слабом ветру из стороны в сторону, с тихим шелестом баюкая путника, и будто желали, чтобы он остался здесь и передохнул хотя бы чуть-чуть.       Решительно глядя вперед и старательно не поддаваясь наваждению, юноша шагал вперед. Кто знает, может быть, это демон заманивал его в свои когти, желая найти для себя новую жертву. Вскоре бескрайние поля сменились небольшими кустиками, а им на смену пришли деревья. Зеленая листва вековых дубов и величественных лип приятно успокаивала. Солнце, проходившее сквозь их обширную крону, отбрасывало на дорогу рассеянные лучи, которые уже не жарили так, когда на их пути не было никаких преград.       Как и сказала та милая женщина, путь до Юньчэна занял чуть больше часа. Пусть на самых границах город не особо отличался от той деревушки, из которой юноша только недавно ушел, но на подходе к центру картина стала сильно меняться. Дома здесь были уже хорошо сколоченные, в основном состоящие из двух, а то и трех этажей. Улицы, которые в дереве были пустынны, здесь были наполнены людьми, снующими туда-сюда. Со всех сторон доносились зазывающие крики торговцев, старающихся привлечь к себе как можно больше внимания, чтобы найти своих покупателей. Юноша бродил по улицам, смотря на то, как эти люди из кожи вон лезут, пытаясь продать товар.       — Зайдите в мою лавку! — зазывал один из них. — У меня только самые качественные вышивши не только из шелковых нитей высочайшего качества, но и из золотых и серебряных!       — Изготовление обуви! На любой размер вашей прекрасной ножки. А вы, молодая госпожа, — мужчина обратился к девочке лет десяти, шедшую под руку со своим отцом, в котором лишь по мимолетному взгляду можно было опознать человека состоятельного. — не хотите ли себе новые башмачки?       — В моей лавке со специями вы можете купить даже самые редкие экземпляры! — вещал третий. — не побрезгуете зайти — целый год вам будет благоволить удача.       — Милейшая госпожа, посмотрите на эту свинцовую пудру! Она скроет любые недостатки вашего лица и благодаря ней вы будете выглядеть лет на десять моложе! — уверял четвертый.       — Обманщик! — тут же возмутилась женщина, окинув товар оценивающим взглядом. — Меня, женщину благородных кровей, ты хочешь надурить? Здесь же ясно видно, что вместо нее у тебя простая рисовая мука. Уведите его.       Двое рослых мужчин, стоявших за спиной своей госпожи, подхватили торговца под руки и куда-то увели. Женщина, сладко улыбнувшись, смотрела вслед своим, по всей видимости, подчиненным и продолжила обмахиваться веером. Ее взгляд скользнул дальше по рынку, изучающе окидывая местность. Не стоило долго думать насчет того, что она была государственной служащей, в чьи заботы входило выявление недобросовестных торговцев. Видимо, что-то заметив, госпожа зашагала дальше по направлению к какой-то лекарственной лавке.       Юноша прогуливался по торговым рядам, наблюдая за тем, как торговцы пытаются продать свой товар, выдумывая все более изощренные способы или наоборот, предаваясь традициям и простоте, как множество людей снуют туда-сюда по тесным улочкам в поисках нужных им вещей, как особенно дерзкие покупатели умело торгуются и как бедняки пытаются выпросить у прохожих хотя бы медяк, который вряд ли сильно бы помог им влачить столько жалкое существование.       — Свежая выпечка! Заходите в лучшую пекарню во всем Юньчэне, пекарня семьи Хуан вас никогда не разочарует.       Услышав это, юноша вдруг осознал, что у него во рту не бывало ничего с тех пор, как он очнулся. Живот тут же свело от голода, заставив его поджать губы. Сейчас за его душой не было ни гроша, платить нечем. А опускаться до грабежа — дело слишком бесчестное для порядочного человека, коим он себя считал.       Он решительно отвернулся, намереваясь пойти в другую сторону, но ноги будто приросли к месту, не давая сделать и шага. Желудок вновь неодобрительно заурчал, заставив юношу тяжело вздохнуть, и развернуться в сторону пекарни.       Подойдя поближе, он заметил, как у входа стоит целая корзина паровых булочек, которыми торговал тот самый человек, зазывавший в лавку. Сейчас он был занят разговором со старушкой, покупавшей у него несколько маньтоу.       Сглотнув вязкую слюну, юноша решился на то, что явно являлось делом плохим, но для выживания — лишь одним из множества способов продления своей жалкой жизни. Он пригнулся чуть ли не ползком подкрался к большой корзине. Юноша не знал, было ли его видно, но не став медлить, он тут же засунул руку в корзину, доставая для себя две булочки. Когда он уже хотел так же осторожно отползать тем же путем, сверху раздался разгневанный голос торговца:       — Воровать вздумал, малец?!       Мужчина попытался схватить его за руку, но юноша тут же поднялся на ноги и понесся по улице, не давая себя схватить. Крупная ладонь ухватилась за пустоту.       Вот чего он не ожидал, так это того, что торговец погонится за ним. Видимо, в пекарне семьи Хуан всю выпечку делают из золота, раз ему не могут простить две жалкие паровые булочки!       Возможно, у него бы получилось убежать, но по пути он случайно столкнулся с кем-то, и его схватили за запястье, удерживая на месте. Юноша поднял взгляд, разглядывая человека перед собой. У него был вид возвышенного небожителя, но глаза цвета грецкого ореха излучали какое-то внутреннее тепло. Заклинатель был одет в белое ханьфу с окантовкой благородного зеленого цвета, а на плечах верхнего одеяния были искусно вышиты небольшие листья. В темные, словно шоколад, волосы была вставлена шпилька, наконечник которой украшал изумруд формой напоминающей маленький листик и две отходящие от него вниз серебряные цепочки с маленькими жемчужинами на концах.       — Спасибо, что поймали этого негодника, господин. — поблагодарил его торговец, наконец нагнавший его, но теперь безуспешно пытавшийся отдышаться после такого забега.       — Что произошло? — спросил заклинатель, ни на цунь не выдавая каких-либо эмоций.       Голос обволакивал уши слушателей, словно мед, заставляя их сразу же остановить все распри. Слушать этого незнакомца можно было бы бесконечно, как думалось в тот момент юноше. Он готов был утонуть в этом звучании. Но его планам было не суждено осуществиться. И вот уже эту мягкую пелену разрезал довольно грубоватый голос торговца с присущей ему хриплостью, нарушая всю гармонию, возникшую всего на шунь.       — Этот поганец своровал у меня две маньтоу! — забранился мужчина, в чьем взгляде гуляла лишь злоба и негодование. — Видимо, его не учили, что за еду надо платить. Будь я его отцом, за такое руки бы оторвал.       Заклинатель поднял руку, не желая больше слушать торговца. Он достал из мешочка цянькунь несколько медных монет и передал их мужчине. Тот, получив деньги, тут же поспешил откланяться и возвратиться в лавку, сразу позабыв свою обиду. В этом мире все решали деньги, а не честность и справедливость.       Проводив того долгим взглядом, незнакомец взглянул на юношу, будто видя его насквозь, залезая в его голову в поисках ответов на неозвученные вопросы.       — Почему ты украл еду? — вместо мириад вопросов заклинатель задал лишь один. Этот вопрос был ясен, как день, но отчего-то казался сложным, требующим содержательного ответа.       — Мне хотелось есть. — ответил юноша, пытаясь найти достойное оправдание грабежу. Таковых не находилось, отчего оставалось лишь пожать плечами и пристыжено опустить взгляд. — У меня нет денег и семьи, по всей видимости, тоже нет. Я очнулся в неизвестном месте шичэнь назад. Мне посоветовали идти в город, поэтому я здесь.       — И как же тебя звать? — мужчина выжидательно посмотрел на него, будто бы предупреждая, что на этот вопрос он обязан ответить внятно.       — Этого я тоже не помню. — пробормотал себе под нос юноша. — Я ничего не помню…       После этих слов между ними повисла давящая тишина, не оставляющая никаких шансов к отступлению.       Заклинатель закрыл глаза и потер виски. Между густыми бровями залегла складка. Казалось, что-то не дает ему покоя, заставляя беспрестанно думать и перебирать варианты. Спустя несколько минут он глубоко вздохнул, глядя на юношу странным взглядом. Он будто бы оценивал его.       — Можешь звать меня Е Шэньвэй. Я один из мастеров клана Юньчэн Е. Если хочешь, можешь последовать вслед за мной в клан и попросить главу о возможности стать адептом.       — Правда? — глаза юноши загорелись, отчего стали похожи на две сочные оливки.       Отчего-то он видел в этом подвох. Слишком сложно поверить незнакомому, пусть он и выглядит как бессмертный небожитель, которому вряд ли пришло бы в голову обмануть его. Лишь по одному взгляду на заклинателя было видно, что он человек слова и чести, чье благородство было ясным с самого начала.       Губы Е Шэньвэя тронула слабая улыбка, и он покачал головой. Кивнув ему, заклинатель развернулся и направился прочь из этого скопления людей. Могло бы показаться, что мастер Е просто ушел прочь, но на поворотах мужчина тормозил, дожидаясь семенившего за ним по пятам юношу.       На окраине практически никого не было. Изредка проходили люди, шедшие по своим делам, пробегали дети, пускавшие воздушных змеев, и проезжали повозки, везшие товары. Е Шэньвэй же уверенно шел вперед в поисках нужного ему места.       Он остановился возле двухэтажного дома, выглядевшего хуже, чем остальные постройки на этой улице. Юноша не понимал, чем заклинателя привлекла именно эта лавка, табличка которой гласила "Целебная лавка Хун".       Как только дверь распахнулась, в нос ударил стойкий аромат лечебных трав. В помещении царил полумрак, рассеявшийся из-за внезапных лучей солнца, проникнувших внутрь вместе с открытой дверью. После того, как юноша переступил порог вслед за заклинателем, дверь сама собой закрылась, будто боясь впустить в лавку еще хотя бы крупицу света.       За прилавком стоял мужчина, которому уже давно перевалило за шестой десяток, а может и более того. Длинная борода, серебрившаяся в тусклом свете нескольких свечей, доходила ему до пояса. Глаза старика были подслеповатые, отчего он несколько секунд изучающе и с какой-то ноткой настороженности смотрел на гостей, прежде чем опознал в Е Шэньвэе человека знакомого.       — Шэньвэй! — голос был хриплый, словно рвущаяся бумага. — Рад тебя видеть, я уже думал, что не доживу до того момента, как ты снова навестишь этого старика.       — У меня заказ из клана. — будто бы обрубил заклинатель. Мягкость в его голосе сохранилась, но к ней добавилась твердость, не позволявшая ни на шаг отойти от просьбы.       — Вы, заклинатели, не умеете грамотно использовать лекарства. Чем занимается ваш мастер, отвечающий за врачевание, если у вас снова чего-то не хватает?       Владелец лавки бурчал себе под нос, выходя из-за прилавка и шаркая в сторону единственной двери, не ведущей на улицу. Внезапно он остановился и вперил взгляд своих темно-карих глаз в юношу, будто бы пытаясь найти в своей памяти кого-то похожего на него. Видимо, его поиски не увенчались успехом, ведь за этим последовал вопрос:       — Мастер Е, — старик поморщился, называя его так. Этих двоих, вероятно, связывала какая-то совместная история, — кто этот малец? Неужели, у тебя появился ученик?       — Нет.       Ответы заклинателя были короткими. Между ними повисла давящая тишина, напряжение в которой можно было ощутить на кончиках пальцев. Хун Пин тяжело вздохнул и толкнул дверь в комнату, больше не поднимая взгляд на Е Шэньвэя. По его сгорбившейся спине было видно, что ему больно от слов мужчины, от холодности и краткости, проявленной с его стороны, но возразить тот ничего не мог. Юноша поджал губы, не зная что ему делать в сложившейся ситуации. Будет ли уместным просто уйти, чтобы не мешать им разобраться в себе? Он ощутил на себе взгляд Е Шэньвэя, который чуть качнул головой в ту сторону, куда ушел владелец лавки. В этом случае не оставалось ничего кроме как последовать за стариком.       Эта комната была просторней, чем предыдущая. В ней также не было окон, и лишь свечи давали помещению свой желтоватый теплый свет. К каждой стене были приколочены длинные полки, на которых рядами были выложены различные ингредиенты для создания лекарств. Здесь были засушенные травы, которые как можно было бы узнать с первого взгляда, так и такие, информацию о которых можно было найти лишь в редких сборниках. Но были и не только травы. Различные части животных и рептилий, высушенные под палящим летним солнцем до состояния почти каменного.       Посреди комнаты стоял большой стол. Несколько деревянных мисок, наполненных истолченными в порошок травами. Рядом стояли склянки, наполненные странного цвета содержимым.       Из-за полумрака, засевшего глубоко в деревянных стенах, казалось, что это была мастерская какого-то демона, выбирающего все более и более изощренные способы для убийства своих жертв.       Но стоило встряхнуть головой, как наваждение тут же отступало. В свете свечей старческое лицо, испещренное глубокими морщинами, казалось мягче и будто бы моложе. Возможно, когда тот погружался в дело своей жизни, Хун Пин и правда не чувствовал себя дряхлым стариком, а молодым целителем, у которого было множество стремлений и амбиций, который стремился доказать всему миру, что он может больше, чем остальные, что на него тоже стоит равняться. Но годы прошли, унеся вслед за собой бесславную молодость, о которой уже никто не поведает. Осталось лишь слабое тело и больные суставы. И знания, которые он не забудет до самой смерти.       Е Шэньвэй протянул целителю табличку, на которых обычно писался заказ, сделанный самим главой клана. Такие таблички обладали особыми свойствами: их нельзя было разбить или сжечь, а написанное мог прочитать только тот, кому адресовывалось послание. Подобная техника не представляла из себя чего-то сложного, но на этих табличках также был нанесен клановый знак, что делает ее в разы ценнее.       Во время чтения старик щурил глаза, пытаясь разглядеть написанное, и много хмурился. Последовал тяжелый вздох. Старик разревелся к шкафу, набирая какие-то травы, изредка качая головой, будто бы прощаясь с особо важной для него вещью. А может быть, все это — и есть его драгоценности. Спустя минуту в его руке уже оказался набитый холщовый мешочек с вышитым на нем цветком лотоса. Рука Хун Пина была сморщенной и мелко дрожала, пока он передавал заклинателю заказ и расписку с требуемой суммой для главы клана.       Не говоря ни слова, Е Шэньвэй кивнул и, забрав товар, поспешил выйти. Юноша смотрел, как скрылась статная фигура за дверью, а после поклонился целителю Хуну и выбежал следом.       Стоило только выйти из лавки, как яркое солнце ударило в лицо, а в глазах заплясали разноцветные огоньки. Скоро оно будет клониться к закату, но сейчас дневное светило все так же плыло в небесной синеве, заливая бренную землю своим свечением.       Заклинатель и его спутник шли в повисшем между ними молчании несколько минут. Юноша неуверенно закусил губу, зная, что терзавший его вопрос вряд ли будет уместным. Но любопытство пересиливает любой страх.       — Мастер Е, я знаю, что это не мое дело, но что у вас произошло с тем целителем?       Е Шэньвэй остановился, повернув голову в сторону юноши. Его карие глаза, в свете солнечных лучей напоминавшие текучий мед, встретились с оливковыми, будто бы пытаясь найти в них корысть.       Этот юноша казался заклинателю странным. Не таким странным, как обычные городские сумасшедшие — другим. Взгляд этого мальчика отражал какую-то тоску, которую даже сам владелец вряд ли осознавал. Этим же глазам была присуща тяга к знаниям, к пониманию хотя бы крупицы того, что происходило вокруг него. Но в этих глазах было что-то еще… Опыт. Будто бы этот маленький человек повидал куда больше, чем кажется на первый взгляд.       Но весь этот опыт заперт за пеленой чего-то тяжелого. Чего-то, что не давало правде прорваться на поверхность.       — Это долгая история, и она не стоит того, чтобы о ней говорить.       Е Шэньвэй не хотел думать о Хун Пине. А уж рассказывать дела давно забытых им дней — тем более. Если этот юноша желает встать на тропу самосовершенствования, ему стоит научиться не задавать лишних вопросов, которые не касаются его обучения: слова — серебро, молчание — золото.       Взмахнув рукавами, заклинатель вновь зашагал по тропе, ведущей в сторону гор. Юноша тихо вздохнул и последовал за ним.       Впереди виднелось несколько пиков, своими вершинами уходящими ввысь. Их верхушки скрывались где-то за тонкими, словно пролитое молоко, облаками. Стоило подойти ближе, стали видны множество ступеней, выточенных из камня, стремившихся ввысь.       — Сколько здесь ступеней? — пораженно выдохнул юноша, запрокидывая голову вверх, чтобы найти конец этой лестницы.       — Четыре тысячи и ни единой больше. — незамедлительно последовал ответ, заставив собеседника побежденно простонать. — Сам основатель клана лично измерял ступени и прокладывал путь на эти горы.       — Надеюсь, он не умер, пока поднялся.       — Это будет твоим первым испытанием. Если сумеешь подняться на вершину — ты достоин стать адептом.       Губы Е Шэньвэя изогнулись в легкой улыбке, после чего заклинатель первый ступил на лестницу. Его тело и дух были закалены: он не изменился в лице ни в начале пути, ни к его окончанию.       Юноше приходилось куда тяжелее. После первой тысячи дыхание совсем сбилось и ноги не желали идти куда-либо больше. Но почему-то он упрямо шагал вперед, будто не замечая усталости, вцепившейся крепкой хваткой в его конечности, и струек пота, тонкими речками стекавшими по лицу. Наоборот: этот целеустремленный человек, твердо решивший стать заклинателем, даже пытался задавать вопросы по пути:       — А кто сейчас глава клана? Что он за человек?       — А быть заклинателем — это очень трудно? Как вы думаете, мастер Е, я чего-нибудь добьюсь?       — А вы уверены, что глава разрешит мне остаться? Что если меня прогонят?       — А меня кто-нибудь примет в ученики? Если вы говорите, что учитель сам избирает себе адептов, то кто-нибудь выберет меня?       Может, его это отвлекало, а может, придавало сил идти дальше.       Ответы на вопросы не отличались особым содержанием. Каждое слово для Е Шэньвэя будто бы имело особую цену. Но от этого содержательность и лаконичность его речи не уменьшалась. Заклинатель будто знал, каким пленительным может быть его мягкий голос, поэтому и говорил крайне мало.       Мастер клана Е уже сообразил, что его спутник любил говорить и не лез за словом в карман. В какой-то момент он начал замечать, что тот боится тишины. Стоило только молчанию продлиться дольше пяти минут, как юноша снова начинал что-то спрашивать или вслух восхищаться видами, открывающимися сверху.       Земля была как на ладони. Город, что казался большим, сейчас выглядел таким маленьким, а люди, семенившие по его улицам — сродни муравьям. Такие же крохотные и не значащие ничего для этой огромной земли.       — Мастер Е, а когда эта лестница уже закончится? — спрашивал юноша, идя задом наперед.       Он придерживал себя одной рукой за натянутый канат, представлявший собой перила, а сам внимательно вглядывался в глаза заклинателя. Ноги уже онемели, но он упорно заставлял себя идти вперед. Возможно, именно вид Е Шэньвэя, который не потерял своего обаяния возвышенного небожителя, придавал ему сил.       — Обернись. — с тихим смешком отвечают ему.       Стоило юноше повернуться, как он едва не запнулся о несуществующую ступеньку. Это действительно конец? Он поднялся?       Ноги подкосились сами собой, и он опустился на землю, завороженно смотря на вид перед собой. По центру возвышалось трехэтажное здание, выглядящее так, будто время и сезоны не властны над ним, сохранив тот надлежащий вид, в котором постройка только была закончена. Сам пик будто бы утопал в тонком тумане, стелющем землю мягким полупрозрачным ковром.       Откуда-то доносилась приятная музыка игры на гуцине и сэ, вместе составлявшие приятную речку без начала и конца.       Под раскидистой яблоней сидели двое учеников, облокотившись о ствол и жуя каждый по яблоку. Видимо, у тех закончились занятия. Уже давно наступил час Обезьяны, и приближался час Петуха. Жизнь в клане была спокойной, как массивные облака, проплывавшие в небе и перекрывавшие обзор на город, оставшийся далеко внизу.       — Чего ты расселся? — спросил заклинатель, а спустя мгновение сильные руки подняли юношу, вырывая того из плена восхищения изяществом всего вокруг. — Следуй за мной.       Е Шэньвэй зашагал вперед. Сейчас он шел медленно, будто бы сам устал. Но с одного лишь взгляда было видно, что это не так. Тело заклинателя было сильным и прочным, как бамбук. Но его душа была мягче разваренного риса. Такой, как он, сможет уйти далеко. Пусть на первый взгляд мастер Е казался отстраненным, это было совсем не так. Сейчас он шел так медленно для одного единственного человека, чьи ноги сейчас отказывались пройти хотя бы лишний шаг.       Но юноша упорно шагал вперед, чувствуя невероятную значимость даже от такой, казалось бы, призрачной поддержки.       Впереди тянулся бамбуковый мост, переброшенный через пропасть. Внизу виднелись маленькие деревца, проросшие даже сквозь камень, а все остальное было скрыто густым туманом, похожим на парное молоко.       Мост вел на другой пик. Пока они шли сюда, юноша успел заметить еще несколько таких же мостов. Видимо, клан занимал сразу несколько пиков, где жили и учились адепты, где их наставляли и сами совершенствовались мастера. Из разговора с Е Шэньвэем ему удалось узнать, что в клане их было восемь, каждый из которых отвечал за что-то свое.       — Шиди. — раздался голос будто бы издалека, но в то же время он был совсем близко.       К ним приближался заклинатель в таких же одеждах, что и у Е Шэньвэя. Весь его вид можно было охарактеризовать одним словом — властность. Его движения были грациозными, но очень точными. Прямые черные брови, сведенные у переносицы, придавали ему строгости. Глаза, как два уголька, будто бы только и ждали момента, когда им будет дозволено воспламениться. Часть густых черных волос была схвачена в высоких хвост, а прическу украшала та же шпилька, что была вставлена в волосы его шиди. Видимо, эта вещь служила не сколько украшением, а сколько знаком причастности к клану, и указывала на статус, носившего ее.       Заклинателя звали Е Ваньци. Он, как и его имя, представлял из себя образец аккуратности. Его белоснежные одежды не были запятнаны грязью мира.       — Кто этот мальчик? Что он здесь делает? Посторонним не место в клане.       Голос его был тверд, без малейшего намека на тепло. Казалось, что единственное, на что был способен этот голос — крайняя холодность. Пронзительный взгляд был устремлен на юношу, заставив того поежиться, ведь он буквально ощущал, как заклинатель слой за слоем снимает с него кожу, будто бы пытаясь найти под ней самую суть.       — Его имя — Юй Минцю. — невозмутимо ответил Е Шэньвэй, кидая взгляд на юношу, чьи глаза в этот миг были полны неверия. — Он мой ученик.