Играю для тебя

Тэхён так и промаялся почти всю ночь, уснул лишь под утро и проснулся рано. Он сразу прислушался. Но, как и вечером, за стеной было тихо. Ни скрипа пола, ни хлопка дверцы холодильника, ни музыки, ни шагов. Пусто. Он сел на кровати, потирая лицо ладонями. Чонгук так и не вернулся. И Тэхён — с раздражающим для себя самого беспокойством — почти всю ночь прокручивал возможные причины в голове. Вдруг попал в аварию? Или ещё что-то случилось? Может, куда-то уехал? А может… может, он просто остался у кого-то. У друзей. Или у девушки. Последняя мысль вызвала неприятное покалывание под рёбрами. Тэхён сердито отбросил одеяло и встал. Что за чушь. Это же не его дело. Они едва обменялись парой фраз. И всё же он, как на автопилоте, снова пошёл к двери, медленно открыл её и выглянул в тамбур. Надежда дурацкая, но вдруг? Вдруг именно сейчас… Ничего. Соседняя дверь — всё такая же глухо-закрытая. Коврик на пороге — в таком же положении, как и вчера, не сдвинут ни на сантиметр. Тэхён выдохнул, прошёл обратно в квартиру и направился на кухню. Он не знал, что его больше бесит: молчание соседа, собственная тревога или то, что Чонгук — всего лишь сосед — вот так глубоко засел в голове. Он не выдержал. Быстро оделся, выскочил из квартиры, и уже через полчаса сидел в знакомом кафе, надеясь, что кофе и Джису помогут прийти в себя. Пальцы теребили ложечку в кружке. За окнами кафе моросил дождь: уныло, будто в кино, где главный герой переживает тяжёлую сцену. Джису молча наблюдала, не торопя его вопросами — знала, что Тэхён сам заговорит, когда будет готов. — Я, наверное, схожу с ума, — наконец пробормотал он. — Сосед исчез, а я сижу тут и переживаю, как будто у нас… не знаю, что. — А у вас что? — невинно спросила Джису, потягивая латте. — Мандарины, вечерние серенады и тревожные взгляды из-за спины — звучит как начало любовной дорамы. Тэхён скривился: — Очень смешно. — Прости, — фыркнула она. — Так что, ты реально думаешь, что с ним что-то случилось? — Просто… он не пришёл домой. Ни вчера вечером, ни ночью. — Он снова поводил ложкой по кругу. — Я дурак? — Ну… возможно, — задумчиво протянула Джису. — А возможно, он просто уехал. К друзьям. К родителям. К девушке? Ну или парню. Тэхён вздохнул: — Я тоже об этом думал. Просто… не знаю. Он так пел вчера в парке. Словно в последний раз. — Ты — поэт. Слишком чувствительный поэт. — Серьёзно, Джи. — Серьёзно, Тэ. Если он тебе так важен — пригласи его на кофе, когда вернётся. Узнай, как он. По-человечески. — Я звал уже. На мандарины. — Он посмотрел на неё с мрачной обречённостью. — Не пришёл. — А-ха-ха, — рассмеялась Джису. — Мандарины — это не приглашение. Кто вообще зовёт на мандарины? — Я, — буркнул Тэхён. — Именно, ты — идиот. Он не спорил. Просто сидел, глядя на дождь, и думал, где сейчас Чонгук. И вернётся ли он сегодня. — А если он не вернётся? — вырвалось у Тэхёна тихо, почти шёпотом. Он сам не ожидал от себя этих слов. — Прекрати себя накручивать, — Джису склонила голову, разглядывая его внимательнее. — Слушай, я не уверена, что это вообще о Чонгуке. — Что ты имеешь в виду? — А то, что, может, просто… ты застрял. Один, со своими мыслями, с камерой, стеной, кофе. Всё бежишь куда-то или от чего-то. Отшиваешь тех, кто к тебе подкатывает. И вдруг появляется кто-то странный, красивый, с голосом, как будто с пластинки. Он поёт сквозь стену — и вот ты уже слышишь не только песню, но и всё, чего тебе не хватает. Вот и прилип. Тэхён молчал. Вроде бы хотел обидеться — а вроде бы понимал, что в этом что-то есть. Но всё равно не отпускало ощущение, что с Чонгуком связано что-то большее. Будто бы в нём был кусок из старого сна. Или из прошлой жизни, которую он напрочь забыл. — Я просто хочу понять, — сказал он наконец. — Кто он. Почему я его так чувствую. Даже если это и правда чушь. — Тогда разбирайся, — пожала плечами Джису. — Зайди к нему, подожди у двери, напиши записку и засунь в почтовый ящик, я не знаю. Просто сидеть и грустить — точно не поможет. А если боишься быть навязчивым — так и скажи ему. Прямо: «Прости, я не знаю, что это за бред, но ты не выходишь у меня из головы, и я хочу понять почему». Тэхён рассмеялся. Горько и тихо. — Мне кажется, если я это скажу, он навсегда закроет передо мной дверь. — Ну, тогда так и останешься с мандаринами. Он всё ещё не пил свой кофе. Только крутил ложку, пока та не утонула в густой молочной пене. Джису замолчала — дала ему снова уйти в свои мысли. Тэхён поднял взгляд в окно. Прохожие, натянув капюшоны, бежали вдоль улиц, уклоняясь от луж. Пока он ехал обратно, дождь уже почти закончился, но воздух оставался плотным и влажным, будто всё ещё на грани слез. Тэхён шёл медленно, не торопясь возвращаться в квартиру, где всё напоминало о собственном бессилии — даже молчащие стены. Он сунул руки в карманы, шагая мимо знакомых подъездов, и думал: наверное, Джису права. Всё слишком закрутилось в голове, и теперь он не может понять, где реальность, а где он сам себе всё придумал. В доме было тихо. Он поднялся по лестнице, как обычно — мимо знакомой двери, которую за последние сутки раз по десять обводил взглядом. Уже собирался пройти мимо, но вдруг остановился. Машинально поднял руку и постучал. Лёгкий стук, почти извиняющийся. Он и сам не знал, зачем. Знал же: Чонгука, скорее всего, нет. Опять. Где-то гуляет, поёт, ночует не дома — и это абсолютно не его, Тэхёна, дело. Но дверь неожиданно открылась. Чонгук стоял в проёме, босой, в широкой серой футболке, немного растрёпанный. В одной руке держал чашку с чем-то горячим, откуда поднимался тонкий пар. Вид у него был усталый, будто он не спал всю ночь. — О, — сказал он чуть удивлённо. — Привет, сонбэ. Тэхён смотрел на него. Секунду. Две. — Ты дома, — выдохнул он глупо. — Вижу, вы рады, — усмехнулся Чонгук, и уголки его губ чуть дрогнули. — Вы ко мне в гости? Тэхён молча кивнул. Горло пересохло. — Заходите, — просто сказал Чонгук и отошёл вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Тэхён осторожно переступил порог, прикрыл за собой дверь. В квартире пахло свежесваренным кофе и чем-то чуть пряным — корицей, может быть. Обстановка была простая, но уютная: тёплый свет от лампы в углу, стопка книг на подоконнике, на стене — несколько фотографий, на столе — листок с какими-то набросками. Стихотворение? Песня? Чонгук жестом указал на стул у окна. — Присаживайтесь. Хотите кофе? — Нет, спасибо, — покачал головой Тэхён и сел, положив руки на колени. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке — и всё же не жалел, что постучал. Чонгук сел напротив, сделал глоток из своей кружки. — Вы вчера не играли, — тихо начал Тэхён, глядя на него. — Я подумал, может, что-то случилось. Чонгук усмехнулся, но взгляд его был спокойный. — Нет. Всё в порядке. Просто… провёл ночь в студии. Записывал трек. Иногда, когда чувствую, что «поймал», могу работать до утра. Ну, вы, наверное, понимаете, как это бывает. Тэхён кивнул, будто это объясняло всё — и правда, объясняло. Но всё же спросил: — Получилось? — Думаю, да, — ответил Чонгук, чуть улыбаясь уголками губ. — Хотя голос теперь сдох почти как у курильщика. Зато эмоция — как я хотел. Он потёр шею и добавил с какой-то грустной усмешкой: — А вы волновались? Тэхён отвёл взгляд к окну. — Просто… непривычно было, когда тихо. Чонгук ничего не сказал, только чуть кивнул, будто принял этот ответ. На какое-то время повисла тишина, только кружки тихо постукивали о деревянную поверхность стола. Тэхён чувствовал себя неловко — сосед ведь наверняка хочет выспаться после бессонной ночи. Но он не мог уйти. Опустил глаза, задержал дыхание и, наконец, выдохнул: — Слушай… Где мы могли видеть друг друга? Чонгук чуть приподнял брови, будто ждал этого вопроса. Уголки губ тронула почти детская улыбка — не обидчивая, не хитрая, просто тихая, тёплая. — Честно? — сказал он. — Я и не надеялся, что вы меня вспомните. — Значит, всё-таки встречались, — тихо проговорил Тэхён, поднимая взгляд. Чонгук кивнул, сделал ещё один глоток кофе и не спеша ответил: — Мы учились вместе в средней школе. Я на два года младше. Тэхён застыл. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по камертону. Он ненавидел вспоминать среднюю школу. Но раз Чонгук знает его с тех пор, то и знает о… — Чан… Чан Джунхо, — прошептал он, и имя обожгло язык, ведь он годами не произносил его вслух. Чонгук закусил губу, уставился в кружку. — Он мой кузен, — сказал, будто бы сознался в преступлении. Перед глазами Тэхёна поплыли картинки: Школьный двор. Тёплый май. Он, шестнадцатилетний, прижимает к груди конверт с письмом — глупым, наивным, где написано «Я тебя люблю». А Джунхо, стоящий на три ступеньки выше, смотрит на него с холодной усмешкой и говорит: «Ты правда думал, что это серьёзно?» Потом Джунхо разослал всем знакомым нюдсы Тэхёна, которые тот делал по его же просьбе. Смех в коридорах. Шёпот за спиной. Скандал с родителями. Вот Тэхён сидит на задней лестнице школы, спрятав лицо в коленях. Где-то внизу хлопает дверь, шаги. Кто-то садится рядом, осторожно, будто боясь спугнуть. Маленькая шоколадка в синей обёртке протягивается к нему. «Сонбэ… вам плохо?» Тэхён поднимает голову. Перед ним — щуплый мальчишка с круглыми глазами и слишком большим для его возраста рюкзаком. Чонгук. — Это… это был ты, — голос Тэхёна провалился куда-то в грудную клетку. — Когда я сидел на ступеньках после того, как… Чонгук молча наблюдал за ним, не отрицая. В его глазах читалось что-то сложное — и понимание, и стыд, и та самая детская надежда, которая, видимо, так и не умерла за эти годы. Тэхён вспомнил, как просто оттолкнул парнишку и ничего не сказал. А тот всё не уходил. — Я потом ударил кузена по лицу, — вздохнув, сказал Чонгук. — Родители наказали меня на всё лето. Тэхён почувствовал, как воздух в комнате стал густым, словно наполненным невысказанными словами. Он сжал пальцы на коленях, ощущая, как под ногтями забилось собственное сердце. — Ты… ударил его? — голос сорвался на полуслове. Чонгук усмехнулся, но в глазах не было веселья — только горькая решимость. — Да. Прямо в доме у тётушки. Сломал ему нос. Он потёр костяшки пальцев, будто до сих пор чувствовал тот удар. — Он не ожидал. Думал, я слишком тихий для такого, слишком маленький. Тэхён представил эту сцену: маленький Чонгук, весь дрожащий от ярости, бросается на старшего кузена. Кровь на белой рубашке. Крики родственников. — Почему? — прошептал он. Чонгук поднял на него взгляд. — Потому что он смеялся. Показывал твои фото друзьям. А я… — он замолчал, губы дрогнули, — я не мог этого вынести. Тэхён закрыл глаза. В висках стучало. Он вспомнил, как Джунхо издевался над ним в соцсетях, как распространял эти снимки. Как потом притворялся невиновным, когда Тэхён пытался покончить с собой. И вдруг — новый образ: мальчик с тёмными волосами, который молча стоял в стороне и сжимал кулаки. — Ты… ты был там? В тот день, когда… Когда я наглотался таблеток в школьном туалете, добавил он мысленно. — Да. Я нашёл тебя первым. Тэхён резко вдохнул. Он не помнил этого. Помнил только пробуждение в больнице. — Прости… Простите, сонбэ, — вдруг тихо сказал Чонгук, снова возвращаясь к формальному обращению. — За что ты извиняешься? И называй меня на ты, — ответил Тэхён так же тихо, не решаясь взглянуть на него. — Я… не хотел заставлять тебя вспоминать всё это. Я поэтому молчал и не говорил, что мы знакомы… Не зашёл, когда ты меня пригласил, — он поднял взгляд на Тэхёна. — Тогда в школе я хотел сказать тебе, что ты не должен стыдиться, потому что ты не виноват. Виноват только Джунхо… Тэхён отвернулся, взглянул в окно. В отражении стекла он видел, что Чонгук смотрит на него. — Потом ты перевёлся в другую школу, сонбэ. А я остался… И было так пусто, — тихо сказал он. — Я часто думал, что бы было, если бы я тебе признался, что… Может, тогда ты смог бы быстрее забыть ту ситуацию с моим кузеном… — Если бы признался? — переспросил Тэхён, повернувшись к нему. — Ну да, — Чонгук чуть улыбнулся, и снова печально. — Что я был влюблён в тебя. Я и петь, и играть на гитаре начал, чтобы как-то… выразить чувства. Потом забросил, но после того, как ты переехал сюда, снова начал. А когда в лифте ты похвалил меня, я впервые за долгое время решился опять спеть для публики. — Ты пел в парке. Я видел. — Видел? — удивился Чонгук. — Ну… да. И ещё я договорился о записи трека — давно хотел, но постоянно откладывал. Ты меня вдохновил… Тэхён молча смотрел в одну точку где-то в недрах корзинки с фруктами на столе. А затем взглянул на Чонгука. — Я каждый день слушал, как ты поёшь. Прилипал к стене и не мог оторваться. А когда ты вчера не пришёл домой, я изводил себя. Всю ночь и сегодня — весь день. — Прости, — серьёзно сказал Чонгук. — Я… не думал, что ты… Что тебе понравится. Он перебирал пальцами край кружки, оставляя на стекле мутные отпечатки. Тэхён наблюдал за этим движением — таким знакомым, будто он видел эти руки тысячу раз. — Ты не должен извиняться, — наконец сказал Тэхён. — Я… я сам не понимал, что со мной происходит. Он встал, подошёл к окну. Ночь за стеклом была тёмной и звёздной, городские огни мерцали, как далёкие маяки. — Когда я услышал тебя в первый раз, — продолжил он тихо, — мне показалось, будто кто-то нашёл ключ к замку, который я давно потерял. За спиной раздался лёгкий шорох — Чонгук встал. Тэхён почувствовал его тепло прежде, чем услышал шаги. — Какая песня тебе больше всего запомнилась? — спросил Чонгук, останавливаясь в полушаге. — Они все были особенными… Не знаю, наверное, та, что ты пел в парке. Хотя я её не знал. Я пытался понять, поёшь ли ты её для толпы, для всего мира или для кого-то одного. Тэхён замолчал, его пальцы нервно переплелись между собой. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном шелестит листва. Чонгук сделал шаг ближе, его дыхание стало чуть чаще. — Я пел для тебя. Играл для тебя, — прошептал Чонгук так тихо, что слова едва долетели до Тэхёна. — Всегда только для тебя. В его глазах отражались тысячи невысказанных слов, годы молчаливого ожидания. Тэхён почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу. Он протянул руку, дрожащими пальцами коснулся его щеки. — И даже сейчас?.. — глупо переспросил он. Чонгук не ответил. Вместо слов сделал ещё один шаг к нему, сокращая расстояние между ними до минимум. Медленно, давая Тэхёну время отстраниться, если захочет. Но Тэхён не отстранился. Их губы встретились осторожно, почти неуверенно — первый поцелуй после десяти лет ожидания. От Чонгука пахло кофе, мятной жвачкой и чем-то тёплым, домашним, а его губы были мягкими. Тэхён боялся пошевелиться, не желая спугнуть этот момент. Но Чонгук не торопился. Его пальцы осторожно скользнули по шее Тэхёна, касаясь так бережно, будто боялись, что тот рассыпится. Тэхён закрыл глаза. Он слышал биение сердца — то ли своего собственного, то ли Чонгука. Когда они отстранились, дыхание обоих сбилось. Чонгук прижал лоб к его плечу, пряча лицо. — Я так долго мечтал об этом, — прошептал он. Тэхён обнял его, ощущая под ладонями тёплые лопатки. — Теперь тебе не придётся мечтать. Это будет реальностью, — ответил он. — Правда? — Чонгук улыбнулся и взглянул на него с надеждой. — Да. Если захочешь. И если… — Тэхён хитро улыбнулся. — Если будешь почаще петь и играть для меня. И не только для меня, для себя тоже. Чонгук рассмеялся, и этот звук наполнил комнату теплом, как солнечный луч. — Договорились, — прошептал он, снова приближаясь. Его пальцы осторожно вплелись в волосы Тэхёна. — Но тогда ты сфотографируешь меня. Тэхён приподнял бровь: — Я уже. — Что? Когда ты успел? — В парке, когда ты пел. — Ого, да ты папарацци. Покажешь? — Камера дома. Я могу сходить, если хочешь… — Нет, погоди. Останься со мной. В другой раз покажешь. В глазах Чонгука отражался мягкий свет лампы, делая их теплыми и бездонными, как осенний вечер. Он медленно провел кончиками пальцев по виску Тэхёна, словно боясь, что тот растворится, если прикоснуться слишком сильно. Тэхён закрыл глаза, когда губы Чонгука снова нашли его. Этот поцелуй был другим — неторопливым, исследующим, будто они оба пытались запомнить каждую деталь. Они медленно опустились на диван, не разрывая контакта. Чонгук оказался сверху, его колени осторожно обхватили бедра Тэхёна. Когда он отстранился, чтобы перевести дыхание, Тэхён потянулся за ним, не желая терять это тепло даже на секунду. Его руки скользнули под футболку Чонгука, ощущая горячую кожу спины, каждую впадинку между ребер, каждую напряженную мышцу. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхён, прижимая ладони к его лопаткам. Чонгук лишь кивнул, прижавшись лбом к его плечу. Его дыхание было неровным, горячим сквозь тонкую ткань футболки. Они так и остались лежать — Чонгук, прижавшийся всем телом к Тэхёну, а Тэхён, обнимающий его, гладящий пальцами по спине, чувствуя, как под ладонью постепенно уходит напряжение. За окном шумел вечерний город, где-то далеко гудели машины, где-то соседи спорили за парковочное место. Чонгук вздохнул, его пальцы разжали хватку на ткани Тэхёновой футболки, расслабились. — Я не хочу засыпать, — пробормотал он, но голос уже звучал сонно. — Боюсь проснуться и понять, что это сон. Тэхён поцеловал его в макушку, вдохнул запах его волос. — Просто полежи со мной. Я не исчезну, обещаю. И они лежали, прижавшись друг к другу. Чонгук водил кончиками пальцев по предплечью Тэхёна, словно запоминая каждую родинку, каждый шрам. А Тэхён смотрел, как свет играет на его ресницах, делая их почти прозрачными, и думал, что, возможно, впервые за долгие годы чувствует себя по-настоящему дома.