Играю для тебя

Тэхён вернулся домой вечером — уставший, но довольный. Плёнка отдана на проявку, в сумке — пакет с кимбапом из маленького семейного кафе у станции. Он переоделся в свободную футболку и спортивные штаны, включил свет на кухне и устроился за низким столом. Пока ел, перебирал в голове кадры — те, что точно удачные, и те, что хотелось бы переснять. Мысли текли лениво, по-осеннему — чуть медленно, как мёд по ложке. Час спустя он сидел в той же позе, только уже с чашкой чая и блокнотом на коленях. Рисовал — по привычке, без цели. Линии, лица, тени, силуэты… и вдруг — знакомый изгиб бровей. Угол губ. Взгляд из-под ресниц. Он не сразу понял, кого рисует. Но как только осознал — закрыл блокнот. Точно в этот момент — будто бы заранее условившись — из-за стены послышались аккорды. И снова — голос. На этот раз Чонгук пел «Blue Jeans» Ланы Дель Рей — сначала мягко, медленно, будто боялся спугнуть собственные чувства. «But I still remember that day we met in December…» Тэхён застыл. Слушал, затаив дыхание. Он знал эту песню, дерзкую, но печальную. Знал, о чём она. О зависти к кому-то, кого любят вместо тебя. О несказанном. О чужом счастье, которое так хочется взять себе, хоть на минуту. И опять о любви, тоске, потере. В голосе Чонгука всё это было. «I will love you till the end of time I would wait a million years Promise you'll remember that you're mine Baby can you see through the tears». Голос чуть дрожал на словах «I will love you till the end of time», и от этого по спине Тэхёна прошёл холодок. Он прикрыл глаза. Зачем ты это поёшь, сосед? Для кого? И почему от этого так щемит внутри? Когда песня закончилась, наступила тишина. Тэхён остался сидеть, не включая музыку, не беря в руки телефон. Просто сидел, с полупустой чашкой в руках, глядя в одну точку на стене. — Ну ты и грустный парень, Чонгук, — тихо сказал он. — Интересно, всегда ли ты такой был… или тебя тоже кто-то не выбрал. Тэхён допил чай, поставил чашку в раковину. А затем просто стал посреди кухни, глядя в тёмное окно. Он видел своё отражение — растрёпанное, задумчивое. Мысль, что возникла уже не в первый раз за день, стала назойливой, как муха: «Может, всё-таки постучать?» Он даже посмотрел на дверь. Представил, как встаёт, выходит в тамбур… Представил лицо Чонгука, немного удивлённое, может — уставшее. Представил, как тот говорит: «Извини, не до гостей». Или просто кивает, впуская, — а в квартире всё ещё пахнет грустью и чужим прошлым. «А вдруг он действительно по ком-то скучает?» — подумал Тэхён. — А вдруг я влезу не в своё?» Он опёрся лбом о косяк. — Всё-таки ты, Тэхён, как всегда: сперва глаза горят, потом сомнения душат, — пробормотал он. Он выключил свет, медленно прошёл в комнату, сел на кровать. Телефон засветился — пара сообщений в чате с друзьями, сторис кого-то из знакомых, очередной мем от Минджэ. Тэхён не ответил. Смахнул уведомления и положил телефон экраном вниз. Укутавшись в плед, лёг на бок. В комнате было тихо, и только еле слышное пение всё ещё будто держалось в воздухе, в самых углах — как эхо, застрявшее между стен. «Завтра, — подумал он. — Если увижу его — спрошу. Или хотя бы просто дам ему чёртов мандарин». Тэхён закрыл глаза. Голос соседа всё ещё звучал внутри.

***

Фотостудия пахла средством для мытья пола и кофе. Тэхён настраивал свет — мягкий, рассеянный, будто бы пробивающийся сквозь облака. Перед ним стояла модель, девушка с острыми скулами и губами, подведёнными чёрным карандашом. Она замерла в полуобороте, одна рука на бедре, другая — в волосах. — Хорошо, — пробормотал Тэхён. — Теперь чуть ближе к объективу. Да, вот так. Щелчок затвора. Ещё один. — Можно сменить позу? — спросила модель, слегка меняя положение. — Конечно. Он снова поднял камеру, но в голове почему-то всплыло лицо Чонгука — неловкое, чуть напряжённое, когда он стоял в дверном проёме. «Рад видеть вас, сонбэ». Щелчок. — Вы сегодня немного… рассеянны, — осторожно заметила модель. Тэхён моргнул, будто вынырнув из воды. — Прости. Давай попробуем другой ракурс. Он сменил объектив, отступил на шаг, но мысли снова уплывали. Вчерашняя песня всё ещё крутилась в голове, как заевшая пластинка. Он даже не знал, почему она его так зацепила. Может, потому что в голосе Чонгука было что-то… настоящее. Без прикрас. Без этой гламурной шелухи, которую Тэхён видел каждый день на съёмках. — Готово, — наконец сказал он, опуская камеру. — Спасибо. Девушка расслабилась, потянулась. — Когда будут готовы фото? — Через пару дней. Я скину ссылку. Она взяла свою сумку, но уходить не торопилась. Вместо этого подошла ближе, слегка наклонив голову. Пальцы её скользнули по краю стола, будто случайно. — А может, после съёмок выпьем кофе? Я знаю неплохое место рядом. Тэхён почувствовал, как напряглись его плечи. Он мягко улыбнулся, но взгляд остался отстранённым. — Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. — О-о, — она приподняла бровь, но не обиделась — скорее, заинтересовалась. — Ты всегда так вежливо отшиваешь девушек? — Нет, просто… — он провёл рукой по затылку, ища нейтральные слова. — Ты классная, но я не ищу ничего такого. — Ты несвободен? Или просто не хочешь? — она хмыкнула, но в голосе мелькнуло лёгкое разочарование. — Просто не хочу. Прости. — Понятно, — она взяла сумку, но перед уходом ещё раз окинула его взглядом. — Жаль. Ты симпатичный. И снимаешь круто. Дверь за ней закрылась, и Тэхён наконец выдохнул. Взглянул на телефон — ни сообщений, ни напоминаний. Только время: 18:34. «Интересно, Чонгук уже дома?» Мысль пришла сама собой, и Тэхён нахмурился. Почему-то ему стало немного… стыдно. Как будто он только что солгал. Но ведь он и правда не ищет ничего такого. Правда? Тэхён вышел из студии быстрее обычного, не задерживаясь на разговоры с ассистентами. На улице уже сгущались сумерки, и он ускорил шаг, почти не замечая, как холодный ветер треплет полы его куртки. В голове крутился один вопрос: «Во сколько он начинал вчера и позавчера? В девять? Или в десять?» Он нервно проверил время. Метро, как обычно, было забито, и сегодня это его бесило особенно. Каждая остановка казалась лишней, каждый пассажир — помехой. «А вдруг он поёт не каждый вечер?» Тэхён даже не понимал, почему это так важно. Просто песни. Просто сосед. Но что-то внутри сжималось при мысли, что он может опоздать. Ключ повернулся в замке с тревожной резкостью. Едва Тэхён успел сделать шаг вглубь квартиры, как из-за стены донеслись первые, робкие аккорды. Гитара — сначала неспешная, чуть неуверенная. Но — будто бы она только его и ждала. А потом — голос. Тэхён застыл, сумка с фотоаппаратом мягко легла на пол. «I am not the only traveler Who has not repaid his debt I've been searching for a trail to follow again Take me back to the night we met». Голос Чонгука был тише, чем вчера, будто приглушённый подушкой или собственными пальцами, вцепившимися в гриф. Но от этого — только ближе. «Take me back to the night we met I don't know what I'm supposed to do, haunted by the ghost of you Oh take me back to the night we met». Тэхён не знал эту песню, но понимал, что она снова о несчастной любви. Он медленно сполз по стене, не в силах оторвать взгляд от стены, сквозь которую доносилась песня. Он вдруг представил, как Чонгук сидит там, за стеной: сгорбившись над гитарой, быть может, с влажными ресницами. Или с совершенно сухими глазами — потому что эти слёзы уже давно выплаканы. За все четыре минуты, пока длилась песня, Тэхён так и не пошевелился. Только поднёс ладонь к стене, будто через неё можно было коснуться этого голоса. Чонгук больше не пел, но продолжал наигрывать на гитаре что-то мягкое и лиричное. А Тэхён всё слушал и слушал, пока веки, несмотря на неудобную позу, не налились тяжестью. Наутро он зажмурился от бивших в глаза солнечных лучей, не сразу осознав, где он. В обычной уличной одежде, с затёкшей шеей — он так и уснул у стены, прислонившись к ней, словно надеясь, что тонкий слой обоев и бетона может передать то, что он не решался сказать вслух. В ванной он умылся ледяной водой, пытаясь смыть остатки беспокойного сна. Зубная паста показалась горькой, полотенце — слишком грубым. Собственное растрёпанное и помятое отражение в зеркале раздражало. «Нужно взять себя в руки», — подумал он, одеваясь. Дверь в квартиру захлопнулась за ним с излишней громкостью. Чонгук, стоявший у лифта, обернулся. На нём были черные спортивные штаны и просторная серая толстовка, одна прядь волос выбивалась из-за уха, будто он торопился и не стал поправлять. — Доброе утро, сонбэ, — улыбнулся он. Увидев его, Тэхён на мгновение застыл, а затем кивнул, внезапно осознав, что не знает, куда деть руки. В карманы? Скрестить на груди? — Доброе… — голос почему-то сорвался на полуслове. Он кашлянул. — Доброе утро. Лифт прибыл с мягким «динь». Они зашли внутрь, и Тэхён невольно втянул воздух — от Чонгука пахло мылом и чем-то теплым, ванильным. Как будто печеньем, которое только что вынули из духовки. — Вы… — Тэхён начал и тут же заколебался. «Ты вчера пел, и это было так красиво, что я прилип к стене, как идиот» — нет, так нельзя, и вообще, подслушивать нехорошо… — Вы рано встали. Чонгук поднял бровь, уголки губ дрогнули. — А вы, сонбэ, наоборот, похоже, плохо спали. Тэхён почувствовал, как горячая волна поднимается к щекам. — Да нет, просто… работа. — Ясно, — Чонгук кивнул, но взгляд его скользнул по Тэхёну, будто видя гораздо больше, чем тот хотел показать. Тишина. Лифт гудел, спускаясь вниз. Тэхён сжал пальцы. «Спросить, где мы встречались? Нужно спросить. Нет, глупо. Он ведь сразу меня узнал. И как это будет выглядеть, если я спрошу только сейчас? Нужно было сразу, нужно…» Пока он мучился со своими мыслями, лифт остановился на первом этаже. Чонгук уже собирался выходить, когда Тэхён наконец выпалил: — Вы очень красиво поёте. Я… услышал вчера случайно. — О? — сосед поднял бровь. — Надеюсь, я вам не помешал? — Нет-нет, что вы. Мне очень понравилось. — Ну ладно, — он снова усмехнулся, но как-то грустно. — До встречи, сонбэ. — До встречи, — пробормотал Тэхён себе под нос. «До встречи у стены между нашими квартирами», — добавил он мысленно.

***

Дни тянулись медленно, словно кадры на заедающей пленке. Тэхён пытался работать, встречался с клиентами, снимал на улицах города, но всё это казалось каким-то призрачным, ненастоящим. Главное происходило по вечерам, когда он возвращался домой, бросал сумку у двери и замирал, прислушиваясь. На первых аккордах Тэхён совсем не дышал, боясь пропустить хоть один звук. Чонгук каждый раз пел что-то новое — нежное, меланхоличное, или же дерзкое и чувственное. Но всегда — о потерянных возможностях и дорогах, которые так и не свернули в нужную сторону. И так каждый вечер. Тэхён превратился в тень самого себя. Он ловил каждый шорох за стеной, запоминал расписание, подстраивал свои возвращения домой так, чтобы не пропустить ни одной ноты. Иногда он даже отменял планы, придумывая отговорки, лишь бы вечером снова сидеть в темноте, прижав ладонь к обоям, как будто через них мог передать то, что не решался сказать вслух. Утро воскресенья было тихим. Тэхён проснулся позже обычного, немного недовольный — не выспался. Голова гудела, мысли лениво плавали, как чаинки в кипятке. Он долго лежал, глядя в потолок, и всё никак не мог вспомнить, что ему снилось. Только ощущение осталось — будто ему снова шестнадцать. Он позавтракал лениво: тост с авокадо, чашка кофе. Разобрал почту, ответил на пару сообщений, назначил время с несколькими заказчиками. Надо было пройтись — и за вдохновением, и просто для того, чтобы расшевелиться. Взял камеру, надел наушники и вышел. Сеул жил своей жизнью: люди спешили, кофейни гудели, воздух пах дорожной пылью. Тэхён шёл без цели, просто смотрел по сторонам. Иногда щёлкал затвором, но без особого энтузиазма. К обеду он по привычке завернул в парк. Тут было тише, тени от деревьев ложились мягко, дети играли у фонтана. И вдруг — остановился. Где-то впереди, у лестницы амфитеатра, звучала живая музыка. Голос. Этот голос. Тэхён узнал его с первых нот — не потому что знал песню (он её не знал), а потому что знал интонацию. Те же мягкие спуски в конце фразы, та же слегка хрипловатая окраска, та же тоска, пронзающая сквозь музыку. Он подошёл ближе. И увидел его. Чонгук стоял с гитарой, перед ним — стойка с микрофоном, рядом кофейный стакан с несколькими купюрами. Он был в чёрной футболке, с распущенными волосами, с закрытыми глазами. Пел, будто никого вокруг нет. Люди остановились. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто слушал. Маленький круг зрителей в шумном городе. И в самом его центре — Чонгук, с голосом, от которого всё замирало. Тэхён застыл. Просто стоял. С камерой в руках. А затем поднял камеру и украдкой сделал пару кадров. Он не знал, зачем — просто не мог удержаться. Свет сквозь деревья ложился мягкими пятнами на лицо Чонгука, а тот, по-прежнему с закрытыми глазами, пел, будто отдавая песне всего себя. Никакой натуги, никакой фальши. Только голос. Тэхён сделал ещё один снимок, на котором в фокус попал профиль Чонгука и край микрофона. Потом опустил камеру. Постоял немного — и ушёл, прежде чем песня закончилась. Он вернулся домой под вечер, купив по дороге зелёный чай и печенье с миндалём. В квартире было тепло и тихо. Тэхён включил настольную лампу, разложил свежие фотографии с плёнки. И никак не мог перестать думать о нём. «Наверное, он поёт не из-за грусти, не из-за того, что в кого-то влюблён, — подумал Тэхён, устроившись с чаем у окна. — Наверное, он просто любит петь. Зря я себе надумал…» Он вспомнил, как Чонгук сидел под деревьями в парке, в окружении незнакомцев, и всё равно пел так, будто делился чем-то личным. Не с толпой — с миром. И стало чуть легче. Тэхён вдруг понял: он боялся показаться навязчивым, боялся нарушить чью-то грусть, чьё-то уединение. Но если Чонгук поёт не потому, что одинок, а потому что любит музыку — значит, он не будет против. Тэхён поставил чашку, выдохнул и встал. Подошёл к зеркалу, пригладил волосы. Потом — к холодильнику. Достал пакет с мандаринами — на всякий случай. Захватил и свежее миндальное печенье. Улыбнулся. — Ну что ж, Чонгук. Пора познакомиться по-настоящему. Он вышел в общий коридор. Палец на пару мгновений задержался над звонком в квартиру Чонгука, затем решительно нажал. Но ответом была лишь тишина. Ни звука, ни тени шагов за стеной. Тэхён позвонил ещё раз. Никто не открыл. Он помедлил, сжал пакет с мандаринами в руке. Почему-то в груди появилось чувство, будто он опоздал. Хотя чего, в сущности, ждал? Это просто сосед. Просто парень с голосом, от которого в горле встаёт ком. Просто тот, кто поёт в тёплом свете своей комнаты и улыбается, когда играет на гитаре. Тэхён выдохнул, развернулся и медленно вернулся в свою квартиру. Закрыл за собой дверь, будто надеялся, что с той стороны кто-нибудь окликнет его. Не окликнули. Может, просто ещё не вернулся? Может, зайти попозже? Он поставил пакет на стол, прошёл в комнату, достал из сумки фотокамеру. Улёгся на кровать и начал рассматривать сегодняшние снимки. Вот тот самый кадр. Профиль Чонгука, луч света на щеке, микрофон, чуть приподнятые брови. Для кого же он поёт? Для всего мира или для одного человека, который всё равно не поймёт? Тэхён дотронулся до снимка пальцем. — Красивый, — пробормотал он вслух. Сухо, почти раздражённо. Потом резко сел на край кровати. Несколько секунд просто сидел, уставившись в пол. «Я что, влюбился? — мелькнуло в голове. Он тут же отмахнулся: — Глупости. Я с ним едва ли парой фраз обмолвился. Он меня совсем не знает. Как и я его». Но голос у него в голове всё равно звучал. И этот взгляд на фото, будто пойманный случайно, всё никак не отпускал. Тэхён провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть навязчивые образы, но они въелись под кожу, как городская пыль в поры после долгого дня. Он перевёл взгляд на окно. За стеклом медленно гасли краски вечера, сизые сумерки ползли по подоконнику, слизывая последние солнечные блики. Где-то там, в этом остывающем городе, сейчас бродил Чонгук — возможно, с гитарой за спиной, возможно, просто с пустыми руками, но в любом случае где-то далеко от этой квартиры, от этой стены, к которой Тэхён невольно прислушивался и никак не мог отойти. «Совсем идиот», — прошептал он в пустоту, но пальцы сами потянулись к фотографии на экране. В полумраке снимок казался ещё более выразительным — эти тени под скулами, этот блик на нижней губе, эти полуопущенные веки. Не снимок, а готовая обложка для альбома, которую случайно поймал его объектив. Тэхён резко выключил фотоаппарат. Экран погас, но образ будто впечатался в сетчатку. Пройдя по комнате, Тэхён остановился у окна. Внизу, во дворе, зажглись фонари, растягивая чёрные тени деревьев по асфальту. Где-то хлопнула дверь подъезда. Тэхён вздрогнул, но вскоре понял — это не тот звук, которого он ждёт. Это не сосед с его этажа. На кухне пахло остывшим чаем и цитрусовой кожурой. Он взял мандарин из пакета, начал чистить — резкий, бодрящий аромат брызнул в лицо, но не смог развеять тяжёлую атмосферу ожидания. Пальцы сами собой разорвали дольку пополам, капля сока упала на стол. «Почему это вообще так важно?» — мысль крутилась по одному и тому же кругу. Они чужие люди. Соседи. Мимолётное знакомство. Но тогда почему он уже каждый день вслушивается в то, что происходит за стеной? Почему эта стена между ними кажется то тонкой, как бумага, то толще бетонных плит? Тэхён подошёл к разделяющей их стене, приложил ладонь к прохладным обоям. В соседней квартире по-прежнему стояла тишина — ни шагов, ни скрипа полов, ни привычного перебора струн. Только гул холодильника и тиканье часов на кухне.