Его никогда не было

Гарри переместил слизеринца к дверям его чулана и буквально впихнул внутрь, взглядом приказывая оставаться в комнате, после чего стремительно ушел. Малфой коршуном метался по своей каморке полночи. В нем бурлили алкоголь и наконец прорвавшиеся из-за многолетней завесы эмоции. Драко не раз порывался отправиться на поиски Грейнджер, но осознал, что понятия не имеет, где находится ее спальня. “Да и что бы я ей сказал? Ты так отлично на мне лежала, давай полежим еще? Ебаный бред!” Сильно за полночь Драко решил, что лучше перенести этот разговор на следующий день, когда он соберет в кучу свои мысли и определится с тем, о чем им нужно поговорить. Если это вообще удастся сделать. Его сон был коротким и беспокойным. Невнятные картинки слишком быстро сменяли одна другую, не давая возможности зацепиться надолго за что-то одно и хоть немного отдохнуть. Но у каждой были цвет и привкус огневиски. С ним на языке он и проснулся с первыми лучами солнца. Малфой чувствовал себя разбитым и при этом не способным находиться в кровати, поэтому он по приобретенной в штабе привычке торопливо сходил в душ и пошел на первый этаж, так и не придумав никакого плана. Дом был тих, и складывалось ощущение, что он единственный жилец этого мрачного строения. Но оно развеялось, стоило слизеринцу приблизиться к кухне: оттуда доносились звуки активной готовки и ошеломляющие голодный желудок ароматы. Драко не успел остановить себя, как оказался в царстве хлопотливой Молли Уизли. Она увлеченно занималась завтраком, не замечая появления столь раннего зрителя. Малфой, ни разу до этого не наблюдавший за таким простым процессом как приготовление пищи, был до странности заворожен. В мэноре этим занимались исключительно эльфы, а его семья никогда не заходила на кухню. Слизеринец даже в самых смелых фантазиях не смог бы представить свою мать со сковородкой в руке. Молли же справлялась с несколькими одновременно. — Мерлин, Драко! – мать рыжего семейства наконец заметила его и выронила нож из руки от неожиданности. Малфой поймал его в воздухе с помощью магии за несколько дюймов от пола. — Простите, миссис Уизли! Я не хотел вас напугать. — Ох, ничего страшного, милый, – она вернула нож в свою хватку и выпрямилась. – Называй меня Молли. Драко моргнул и отрывисто кивнул, не найдя что ответить ни на просьбу, ни, тем более, на “милый”. Выкатывать глаза из орбит при женщине ему показалось крайне невежливо, и он сдержал уже ставший естественным порыв. — Не спится? Никто в этом доме не встает так рано. — Проснулся и больше не смог уснуть, – на самом деле, Малфой даже не знал, сколько сейчас времени. Он с огромным усилием не смотрел на часы, так и норовящие притянуть к себе его взгляд. Но и снять их не мог себя заставить. — Не хочешь мне помочь? Драко снова моргнул. Дважды. — Помочь? Я? Готовить? Молли явно позабавила его растерянная реакция (как и нас). Своей лукавой, плохо скрываемой улыбкой она сейчас невероятно напоминала свою дочь. — Все верно. — Честно говоря, я не особо в этом силен, – Малфой тяжело вздохнул. – Говоря еще честнее, вряд ли я хоть раз в жизни занимался чем-то подобным. Если женщина как-то и удивилась данному заявлению, она ничем этого не показала. Наоборот, ее и без того огромное благодушие увеличилось до каких-то невиданных ранее слизеринцем размеров. — О, милый. Это совсем не страшно. И тем более не трудно, – Молли свободной рукой поманила Драко к себе. – Пойдем, я покажу тебе, что нужно делать. Вряд ли Малфой когда-то чувствовал себя более неуверенно, чем в момент пересечения кухни в сторону старшей Уизли. Он нетвердой походкой добрался до рабочей зоны и в нерешительности переминался с ноги на ногу, бросая косые взгляды на женщину. Молли же определенно была в своей стихии. Она ловко показала ему, как нужно нарезать бекон и в течение скольких минут обжарить с каждой стороны, чтобы корочка стала хрустящей. Драко с гипнотическим увлечением погрузился в процесс, отмечая про себя, что это сродни зельеварению, которое он очень любил. — Как прошла ваша вечеринка? – Молли вывела слизеринца из транса. Лицо Малфоя неосознанно скривилось от упоминания вчерашнего вечера, что не осталось незамеченным. – Неужели так плохо? — Все в порядке, – Драко быстро взял себя в руки и придал лицу нейтральное выражение. — Кажется, моя дочь вчера перебрала, – женщина хихикнула в кулак. – По крайней мере, Гарри упорно не подпускал меня к ее с Гермионой комнате. Уверял, что они уже спят, хотя я прекрасно слышала, как они что-то громко обсуждали. Малфой ответил молчанием, не отводя пристального взгляда от шипящего на сковороде бекона. — Я бы отчитала ее, – продолжила Молли, совсем не смущенная отсутствием ответа, – вас всех, на самом деле, – женщина снова коротко рассмеялась. – Но на ваши детские плечи легло столько проблем, которые выдержал бы не каждый взрослый. Думаю, нет ничего плохого, чтобы немного нарушить правила и отвести душу. — А держаться Джинни и Гарри за руки плохо? – как обычно, слизеринец сам не ожидал, что озвучит первую мысль, возникшую в его голове. Настала очередь старшей Уизли растерянно моргать. — На собрании, – пояснил Драко, уловив замешательство женщины, – я заметил, что вы не давали им держаться за руки. — Ах, ты об этом! Просто я слишком хорошо знаю свою дочь, потому что она слишком похожа на меня (тут не поспоришь). В ее возрасте мы с Артуром уже были на полпути к появлению первого ребенка. Слава Мерлину, нам это воплотить в жизнь не удалось, но я боюсь, Джиневра может оказаться более упорной. Хорошо, что Малфой в этот момент ничего не пил. И не ел. Он бы абсолютно точно не дожил до восемнадцатилетия и умер от асфиксии (мир не может лишиться такого красавчика). Но палочка из его руки все же выпала и глухо стукнула о столешницу. Молли же не планировала его щадить. — Первая любовь, возраст, я все понимаю… А ты, Драко, уже встречаешься с кем-нибудь? Кажется, слизеринец краем глаза уловил, что Молли ему подмигнула. И, кажется, он все-таки сжег бекон к салазаровой бабушке. — О, – в этот момент Малфой наконец понял, почему всем вокруг так нравилась эта буква. Иногда она и правда оказывалась единственным, что можно из себя выдавить. – Х-м-м, – но он решил добавить кое-что от себя. — Милый, я смутила тебя? – кажется, только сейчас женщина обратила внимание на то, что ведет беседу не сама с собой и что второй участник пребывал в некотором недоумении. – Ох, прости, у меня столько детей, я привыкла контролировать такие вопросы. Но, видимо, единственные дети в семье не готовы к столь щепетильным разговорам. Гермиона также реагирует на подобные темы. Драко не знал, за что хвататься: спасать бекон, выкатывать глаза, окать или просто притвориться мертвым. Кажется, ни один из этих вариантов не спас бы его от безудержной стихии под названием “Молли Уизли”, поэтому он просто смирился и тихо порадовался, что похмелье было не настолько сильным, чтобы препятствовать окклюменции. Иначе, его лицо и впрямь стало бы говорящим без всяких дополнительных средств вроде бегущей строки. — Знаешь, – неумолимо продолжала свое наступление женщина, – раньше я думала, что Рональд и Гермиона станут прекрасной парой. — О? – оживился на этой реплике Малфой, уже не обращая внимания на то, как предательски ведет себя его рот в этом доме. — Да, еще год назад они так чудесно ладили, – Драко увидел в глазах Молли мечтательное отражение свадьбы ее сына с кудрявой ведьмой и толпу их рыжих отпрысков. – Но увы, сейчас эта связь ушла, – фантазия растворилась также быстро, как появилась. — Что же изменилось за этот год? – слизеринец наконец совладал с собой и начал контролировать то, что произносит. — Они. Война никого не щадит. На Гермиону легла непосильная ноша, сложно быть главным мозгом операции, от которого зависит успех всего, – Молли ненадолго замолчала, помогая Драко выложить бекон на тарелку, никак не комментируя факт его откровенной пережаренности. – Думаю, после принесенных жертв и пережитого ей больше не подходит та тихая гавань, которую ей мог бы подарить мой сын. Гермиона стала слишком сильной для него, ей нужен кто-то, кого она не сломает. И кто не доведет ее до белого каления в первую же неделю совместной жизни. — Принесенных жертв? — Не думаю, что я та, кто может рассказать тебе о таких личных вещах. На кухне воцарилось молчание. Даже старшая Уизли погрузилась в несвойственную ей тихую задумчивость, выполняя все действия на автомате. Малфой, закончив с беконом, перешел к нарезке овощей, также блуждая в своих мыслях. Спустя десять минут и несколько коротких комментариев со стороны Молли они закончили с приготовлением завтрака и перешли к сервировке стола. — Гарри, кажется, мне что-то вчера подмешали в огневиски, и теперь у меня галлюцинации, – хриплый ото сна и похмелья голос Джинни разрезал тишину кухни. — О чем ты..? – начал было Избранный, но осекся, как только увидел Драко, ставящего тарелку с хлебом на деревянную поверхность. – Ты слишком серьезно отнесся к нашей шутке про домовиков, Малфой. — И тебе доброе утро, Поттер, – невозмутимости слизеринца позавидовал бы истукан. — Заходите, нечего стоять в дверях, – радушие Молли, как всегда, сбивало наповал. – Драко не спалось, и он помог мне с готовкой. Джинни и Гарри переглянулись, после чего с подозрительным прищуром прошли на кухню и заняли ближайшие места за столом, не сводя глаз с Малфоя. — После я вышлю вам счет, – как ни в чем не бывало продолжил выставлять тарелки Драко. – Или можете воспринимать это в качестве свадебного подарка, – ухмыльнулся он младшей Уизли. — Ну уж нет! – фыркнула та в ответ. – С количеством денег в ваших хранилищах ты пытаешься откупиться от меня вшивым завтраком? — Джиневра! — Прости, мам! Я не это имела в виду, – она перевела дерзкий, хоть и несколько мутный взгляд обратно на Малфоя. – Ты понял, о чем я. — Не имею ни малейшего представления, – слизеринец ослепительно улыбнулся и сел на стул напротив пары. — Знаешь, я неплохо метаю столовые ножи. Можешь спросить у моих братьев. — Джиневра! — Прости, мам! Но он сам меня провоцирует. — Будем честны, – Гарри провел рукой по ее предплечью в попытке успокоить. – Тебя сегодня будет провоцировать буквально что угодно. Джинни положила свою ладонь поверх руки Поттера и сжала ее, но жест выглядел отнюдь не нежным, скорее он был на грани угрозы. Видимо, поэтому ее мать не удостоила его вниманием. — Вот и ты не забывай о моей меткости и наличии острых предметов в свободном доступе, – после чего она как ни в чем ни бывало переключилась на еду и принялась накладывать все, до чего дотягивались руки. – Мерлин, я голодная, как дракон. — И такая же огнедышащая, я отсюда чувствую перегарный флер, – Малфою однозначно нравилось ходить по краю. Но стоило младшей Уизли поднять глаза от стола, как ее тут же остановил предостерегающий взгляд матери — на любого дракона найдется свой укротитель. Рыжая ведьма покорно вздохнула и сосредоточилась на завтраке. — Что ж, вот и славно, – расплылась в улыбке Молли. Очевидно, вид людей, поедающих ее стряпню, был для нее самой восхитительной картиной. – Приятного аппетита, дети. А я пока пойду проверю, как дела у Артура. Мать рыжеволосого семейства со свойственной ей стремительностью покинула кухню. Троица ела в тишине. Джинни явно потратила весь запас слов и энергии, и сейчас выглядела так, будто по ней пробежало стадо взрывопотамов. Гарри изредка поглядывал на свою девушку с полной сочувствия улыбкой. По всей видимости, в нем боролись жалость и веселье, похмельная ведьма и правда представляла из себя довольно забавное зрелище. Когда последний глоток долгожданного нормального кофе, сваренного не Голдштейном (хвала Мерлину), был допит, Малфой подал голос: — Где Грейнджер? — Она еще спит, – Поттер оторвал глаза от младшей Уизли. – Гермиона редко пьет и вчера превысила свой обычный лимит. Драко не успел открыть рот для следующего вопроса, как его перебила Джинни: — Наша спальня на втором этаже, через одну от комнаты Гарри. Слизеринец лишь кивнул, поднялся и, убрав свою посуду в раковину, направился к выходу, где столкнулся с Энтони и Луной. Он проигнорировал странную улыбку рейвенкловки, решив, что сейчас точно не время для ее туманных реплик, и прошел мимо. — Эй, Малфой! – крикнул ему в спину Голдштейн. – Сегодня твоя очередь дежурить. — Думаю, на сегодня он свое отработал, – услышал Драко голос Поттера. — В смысле? А кто будет мыть посуду? — Я помою. Садись есть, Энтони. Слизеринец даже не обернулся, его мысли уже покинули пределы кухни. Он по-прежнему не знал, что именно хочет сказать Гермионе, но чувствовал, что игнорировать ее и дальше нельзя. Вчерашний вечер показал – это абсолютно нерабочая тактика, вследствие которой все еще больше выходит из-под его контроля. Если же разговор сложится хорошо или хотя бы просто сложится, подобие контроля должно было вернуться в его руки. Хотя Драко понимал: в прежнем виде уже ничего не будет. Но в прежнем виде он уже ничего и не хотел. Подъем на второй этаж закончился быстро. Возможно, даже чересчур. Малфой слишком внимательно изучал пол, когда неожиданно в поле его зрения попала еще одна пара ног. Явно женских. Он поднял голову и встретился с янтарными глазами. Грейнджер стояла рядом с дверью в свою спальню и была удивлена появлениям слизеринца не меньше, чем он ее. В первый раз за все время на Гриммо Драко увидел ведьму в футболке без длинных рукавов. Она держала в руках клетчатую рубашку, которую собиралась надеть сверху. Его взгляд мазнул по острым ключицам, скрытым до этого от его внимания, на них тоже виднелись веснушки. “Интересно, как далеко простираются эти охровые созвездия?” Но тут он замер, заметив то, с чем не был готов столкнуться. Гермиона проследила за его взглядом и вздрогнула. Она тоже вряд ли ожидала, что он увидит это. Шрам. Тот самый мерзкий отпечаток, оставленный его мерзкой теткой в его мерзком доме. В это мгновение Малфой подобрал бы только один эпитет ко всему, что с ним связано. Мерзкий. Его до краев заполнило чувство омерзения. Не к отметине, не к девушке. К себе. О каком разговоре могла идти речь, когда все его прошлое, от которого он так старательно отрекался эти дни, сконцентрировалось в одном слове..? Грязнокровка. Да, Драко больше не думал о ней так. То, как он о ней теперь думал, было прямой противоположностью этому. Грейнджер была чище любого чистокровного, да и всех их вместе взятых. Но что это меняло, если она изо дня в день вынужденно жила с отвратительным клеймом на своем теле? Гермиона, суетясь, натянула на себя рубашку. Это движение вывело Малфоя из ступора, но не из лабиринта тяжелых размышлений. — Доброе утро, – его голос был суше, чем сгоревший утром бекон. Не дожидаясь ответа, слизеринец развернулся на пятках и пошел. Куда? Он сам не понимал, ноги на автомате понесли его в сторону чулана. Спустя пару мгновений Малфой услышал шарканье кроссовок ведьмы по скрипучему полу уставшего дома. Он чувствовал себя еще более уставшим, чем эти многолетние истертые доски. — Драко. "О, нет, мне нечего ей сказать". — Драко! "Или я хочу сказать так много, что у меня не хватит слов". — ДРАКО! "Хочу. Но смогу ли?" Он почувствовал хрупкую ладонь на своем предплечье и остановился. Разворачиваться не стал. Гермиона сама обошла его и встала перед ним на расстоянии шага. Молчание длилось минуты, но, по ощущениям, проходили часы. Малфой не знал, что громче: его сердце, мысли или твердость хватки ведьмы на его руке. До этого он в принципе не подозревал, что касания могут быть громкими. — Грейнджер… – начал Драко, но запнулся, не понимая, как продолжить. Слизеринец тяжело вдохнул преследующий его вишневый аромат и на пару секунд закрыл глаза, выравнивая дыхание. Когда он открыл их, его свободная рука сама потянулась и легла поверх теплой кисти гриффиндорки. — Я не знаю, что сказать. Он снова замолчал и провел большим пальцем по выступающим косточкам аккуратной женской руки. — Или я хочу сказать так много, что мне недостает слов. — Всегда можно начать с малого. Малфой скользил внимательными холодными глазами по лицу ведьмы. Судя по синякам, она спала также плохо, как и он. Губы покраснели и припухли от многократных беспокойных покусываний. Ведьма всегда так делала, когда нервничала. Между бровями появилась складка от ночных переживаний, и Драко захотелось ее разгладить. Весь ее вид кричал об усталости, никак не связанной с количеством выпитого. Но вот глаза… Глаза были неизменно теплыми, живыми. Утопая в этом море цвета огневиски, он подумал, что вполне не прочь стать алкоголиком. — Извини. Начинать и правда всегда стоит с малого. — Извини, что из-за моей семьи и меня ты носишь на себе это отвратительное напоминание о том, кем ты не являешься. Никогда не была. Мне так жаль, что я ничего не сделал тогда. Мне так жаль, что я сделал много из того, что к этому привело. Я уже говорил, что у тебя нет повода быть со мной доброй. Я шел к тебе сказать что-то совсем другое, но в очередной раз убедился – у меня нет никакого морального права на это. Я провинился перед многими людьми, но это никогда не сравнится с моей виной по отношению к тебе. Поэтому извини меня. Малфой еще раз погладил руку Грейнджер и мягко высвободился из ее хватки. Отступив на шаг, он уже собрался пойти к себе, когда услышал голос ведьмы: — А мой ответ ты не хочешь услышать? — Что? — Тебе неинтересно, что я хочу сказать? — А тебе есть, что сказать? Гермиона рассмеялась. Драко решил бы, что она сошла с ума, но в ее глазах не было и намека на безумие. — Мне всегда есть, что сказать, если ты еще не понял. Слизеринец рассмеялся следом. Сначала несколько неуверенно, но спустя мгновение – в полную силу. Казалось, с этим смехом из него выходило напряжение последних дней. — Салазар, и как я мог забыть, с кем имею дело. Гермиона шагнула к нему, возвращая прежнюю дистанцию. Близкую. Она вздернула острый подбородок, заглядывая в серые глаза. Или в самую душу. — Ты не злодей в этой истории, Драко. Знаешь, у меня не было выбора, отправляться ли на поиски Крестражей. Точнее он был, но как я могла позволить себе решить по-другому? Мне кажется, ты часто забываешь, что у тебя тоже не было выбора. Точнее он был. Но мог ли ты себе позволить поступить иначе? За что ты бы ненавидел себя больше? Грейнджер на секунду замолчала, кладя свою руку на место, еще хранившее тепло от недавнего прикосневения. Глаза слизеринца устремились к точке, в которой соединились их тела. — Я думаю, – продолжила ведьма, – тебе не за что передо мной извиняться. Потому что я больше не чувствую, что ты передо мной виноват. Но если тебя тяготит бремя этой вины и тебе это нужно, я прощаю тебя, Драко. Слышишь? Все твои “извини” нашли своего адресата, сними с себя этот груз. Ты и так несешь слишком много. Малфой поднял глаза и снова окунулся в тепло напротив. Его тело действовало быстрее мозга, и, оглядываясь после назад, он был ему благодарен. Драко перехватил ладонь Гермионы и притянул ее к себе настолько близко, насколько мог. Вторая рука легла на тонкую талию ведьмы, и он снова поймал ощущение того, как это правильно. Она правильно. Они. Их взгляды на секунду столкнулись и, не увидев ни сопротивления, ни сомнений, его губы накрыли ее. Такие мягкие, такие долгожданные. Такие правильные. — ЭТО ЧТО, ГОТОВИЛ МАЛФОЙ? – откуда-то снизу раздался нечеловеческий вопль Рона. Гермиона отстранилась от слизеринца и в недоумении взглянула на него: — О чем он..? — Понятия не имею, – улыбнулся Драко и вернулся к ее губам. Примечание к главе Поздравляю с первым поцелуем))) Всем мур❤