Его никогда не было

Пальцы Драко бездумно перебирали нагретый внезапно вышедшим солнцем песок, пока серые глаза следили за размеренно набегающими на берег волнами. Настроение было откровенно паршивым. Хотя, паршивым оно было давно, сейчас же он познавал какие-то новые грани отвратительных эмоций. Он погружался в них, словно тонул в этих невозмутимых глубинах, простирающихся перед ним. Тонул, но никак не мог задохнуться окончательно. И это было даже хуже, чем наглотаться соленой воды и потерять связь с реальностью навсегда. В таком случае, ему бы уже все стало безразлично. Сейчас же внутренняя агония растягивалась на мучительно долгие минуты, и он никак не мог затормозить душераздирающий процесс. Конечно, Малфой всегда мог прибегнуть к окклюменции. Но какой в ней смысл? Бежать от самого себя – действие, заранее обреченное на провал. Поэтому он смиренно сидел и варился во всем дерьме, которое почему-то называлось его жизнью, завидуя практически каждому, о ком думал. Даже Рон, мать его, Уизли, сейчас казался небывалым счастливчиком (блондинчик и правда в эмоциональной жопе). У того, по крайней мере, была адекватная семья. Любящая. Если бы слизеринец только знал, что подобная привилегия окажется дороже всех галлеонов мира… Возможно, он бы не кичился столько лет своим происхождением и богатством. Но кому Драко врал? Он был, есть и будет заносчивым засранцем. Очевидно, пришла пора платить за все его не самые приглядные стороны. Но он не был уверен, что сможет потянуть назначенную судьбой цену. Вероятнее всего, из этой передряги Малфой выйдет бедняком по многим фронтам, и финансовые потери станут наименьшей из его проблем. При условии, что ему вообще удастся выкарабкаться из происходящего. С картами на руках слизеринцу упорно не везло, любой нормальный человек давно бы вышел из игры добровольно. Порыв ветра затерялся в отросших волосах, приводя платиновые пряди в беспорядок, когда Драко услышал позади себя тихие шаги. Раньше в его меланхоличную обитель наверняка вторглась бы Грейнджер, отпугивая все переживания своими горящими янтарными глазами и неубиваемым оптимизмом. И как в таком маленьком теле умещалось столько жизнелюбия? Тот факт, что к нему никак не могла приблизиться еще не так давно раздражающая кудрявая ведьма, лишь еще больше угнетал Малфоя. Ебаный слабак и нытик. В чем-то Рыжий на его счет был до омерзения прав. Гермиона как-то сказала: то, что не убивает, делает нас сильнее. Очевидно, его предел уже был почти достигнут, и он откровенно боялся, что и без того сомнительная выдержка посыпется в самый неподходящий момент. Судя по подаркам судьбы, это могло случиться в любую секунду. Возможно, прямо сейчас с чьей-то поступью к нему подкрадывалась очередная хуевая новость. Волдеморт создал еще парочку крестражей? Беллатриса забеременела от Бесхреного Урода (ну это прямо оксюморон), и скоро родится еще один конченый маньяк? Пожиратели переманили на свою сторону русских волшебников, и на Англию уже надвигалась целая армия? Драко слышал, что русские – максимально отбитые. Якобы они мешали для своих ритуалов водку с кровью и передвигались на поднятых из мертвых медведях вместо фестралов. “О, блять, просто убейте меня кто-нибудь”. Рядом с ним появилась пара запыленных от ходьбы по пляжу ботинок, и краем глаза он увидел всполох цветных волос. — До чего в итоге добрался? – Тонкс бесшумно опустилась рядом с ним, устремляя взгляд на нечеткую линию горизонта между синей водой и таким же синим небом. — В смысле? — В своих безрадостных прогнозах, – Драко вопросительно изогнул бровь, поворачивая к ней голову. – О, да брось, у тебя буквально на затылке все написано. — До беременности Беллатрисы. Нимфадора оторвалась от созерцания моря, встречаясь с серыми глазами своими значительно округлившимися. — От кого? — Ну, как вариант, от Чешуйчатого Маньяка. А, нет. Тогда ее глаза еще не были круглыми. Но вот теперь определенно приобрели форму небезызвестной идеальной фигуры. “Хорошо, что я не стал говорить про русских”. — Ты же не серьезно? — Я думаю, это стало бы предельно хуевым раскладом для нас всех, поэтому нет. Просто прикидывал, какие новости ты можешь принести. Ну и… да. “Охуительное красноречие, Драко, продолжай в том же духе, и тебя реально упекут в больницу Святого Мунго завтра же утром”. Тонкс нервно прокашлялась и задумчиво почесала подбородок. — Слава Мерлину, я просто пришла узнать, как ты. Если не брать в расчет эти, кхм, воодушевляющие мысли. Беременная Лестрейндж, надо же! Тебя часом не лихорадит, кузен? – она протянула руку, пытаясь дотронуться до его лба, чтобы проверить температуру. Драко отмахнулся от ее руки и невесело рассмеялся. — Все нормально, Тонкс. — Если уж даже твой затылок сказал мне о хреновом самочувствии, это крайне сомнительное утверждение. — Понятие нормы зависит от контекста. Когда контекст без вариантов хуевый, то и норма будет соответствующей. Не услышав ответ Нимфадоры, Малфой вновь отвлекся от умиротворяющего пейзажа и тут же наткнулся на ее выразительный взгляд. — Что? — В такие моменты я понимаю, что Гермиона в тебе нашла. Такая же начитанная зануда, только с безмерной склонностью к сквернословию. — Да иди ты. — Ого! Наконец забрал свои яйца назад! – Тонкс ткнула его локтем под ребра, отчего Драко чуть на завалился на бок. – Так держать, кузен. Глаза Малфоя на автомате закатились, и он пробормотал тихое проклятие себе под нос. Дора, конечно, вряд ли его прикончит – на него взвалили слишком важные задачи на грядущую ночь – но лучше лишний раз все же не искушать и без того слабо симпатизирующую ему Фортуну. Между ними воцарилось ощущающееся естественным молчание, нарушаемое лишь тихим шелестом волн и редкими криками чаек. Солнечный диск медленно катился по небосклону, неумолимо приближая время к обеду. А, значит, и торопя наступление вечера. Ладонь Тонкс опустилась на плечо Драко, привлекая к себе внимание. — Мы вытащим ее. Ты вытащишь. Гермиона верит в тебя. И она точно не обрадуется, если узнает, что ты ставишь под сомнения ее знания о мире. Малфой хмыкнул. — Салазар упаси. Если я переживу сегодняшнюю ночь, это, в итоге, окажется достаточно глупым поводом для смерти. — Значит, прекрати сомневаться. Не веришь себе – верь Гермионе. Она редко ошибается в людях. — Просто напомню, что однажды она сломала мне нос. — Именно об этом я и говорю, – Тонкс задорно подмигнула и резво вскочила на ноги, пихая Драко коленом в предплечье. – Вставай, время для уныния закончилось. Пошли, я, помимо сеанса моральной поддержки, пришла забрать тебя. — Куда? – он подозрительно прищурился, все еще ожидая подвоха, хотя нежный персиковый цвет волос Нимфадоры и говорил о ее спокойствии. — Обедать. — Я не голоден, – от одной мысли о еде слизеринца начинало тошнить, в то время как пропитанный солью воздух немного облегчал малоприятное состояние. — Вставай, вставай. Это не просто обед, так что двигай своими претенциозными конечностями в темпе, – Малфой попытался открыть рот, чтобы выдать новую порцию возражений, но кузина пресекла их на корню. – Это не обсуждается. Ты потратил доступный лимит моего недовольства, когда послал меня пару минут назад. Издав протяжный страдальческий стон, Драко встал и, бросив последний взгляд но переливающуюся под солнечными лучами морскую гладь, последовал за Тонкс, оставляя в песке заметные следы. В глубине души надеясь, что уже завтра сможет по ним пройтись обратно. С Гермионой. В какой-то степени это место успело стать их. Им обязательно нужно вернуться.

***

Небольшая кухня Андромеды с трудом вмещала в себя пятерых гостей, но почему-то никто не хотел переходить в гостиную. Возможно, причина крылась в маленьком агукающем свертке, именуемом Тедди Люпином. Пока Тонкс укачивала его на руках, не сводя с ребенка полного обожания взгляда, вокруг нее столпились Джинни, Гарри и Рон. Драко же, в свойственной ему манере, соблюдал дистанцию – трех восторженно пищащих недоразумений было более чем достаточно на нескольких заставленных мебелью квадратных ярдах. Но Тедди и правда был очаровательным малым, когда-нибудь он даже скажет об этом Нимфадоре. Наверное. Есть вероятность, что к тому моменту подчеркивать его очаровательность уже станет не совсем уместно в силу возраста племянника. Ну, значит, вполне достаточно того, что Малфой признал этот факт про себя. Андромеда в цветастом, немного нелепом, как, впрочем, и все вокруг, фартуке, возилась с духовкой. Судя по распространяющимся в воздухе ароматам, не подходе был какой-то сладкий пирог. Драко надеялся, без вишни. Он сидел на слегка поскрипывающем стуле с резной спинкой и сам не замечал, как нервно подергивает коленкой под столом. Они уже закончили с основным блюдом, хотя слизеринец не особо и начинал, чем заслужил не самый добродушный взгляд матери Тонкс. Прожигать глазами они обе умели пугающе эффективно, но даже грозный блеск темной радужки не помог Малфою вернуть аппетит, поэтому он состроил самую извиняющуюся гримасу из возможных. Скорее всего, впервые в жизни. Но вряд ли Андромеда в полной мере оценила столь широкий для его натуры жест. — Как Римус, дорогая? – мать Нимфадоры раскладывала куски дымящегося пирога с, хвала Мерлину, персиковой начинкой на разномастные тарелки. — Уже лучше, – Тонкс наконец оторвалась от уснувшего ребенка и аккуратно положила его в стоящую рядом колыбель. – Поппи говорит, где-то через неделю он должен полностью прийти в себя. — Это отличные новости, Дора, – перед Драко появилась порция свежеприготовленного десерта. – Я так горжусь тобой, что ты не бросила его там! – глаза Андромеды встретились с глазами слизеринца, и из них уже исчезло былое недовольство. – Вами обоими. И Гермионой! Боги, бедная девочка… Нога Малфоя заходила ходуном с новой силой, и он с трудом вернул ей неподвижность. — Мама… – Тонкс предостерегающе помотала головой, на корню обрывая готовый вырваться поток причитаний. — Прости, дорогая. Я так переживаю за вас всех. Ты не представляешь, как сложно сидеть здесь, ничего не делая, и изображать обычную жизнь. — Ты не изображаешь, ты воспитываешь вместо нас Тедди, позволяя нам с Римусом не переживать хотя бы по этому поводу, – Нимфадора поймала над столом руку своей матери и сжала ее в благодарственном жесте. — Все, что в моих силах, ты же знаешь, милая. Искренность момента была вероломно разрушена Роном, обрушившимся на свой кусок пирога с видом человека, впервые вкусившего что-либо съестное. Если бы Драко не было так дурно от этой мысли, он бы действительно мог посвятить жизнь изучению анатомии Рыжего – помимо нескольких легких, вполне вероятно, желудок у того тоже числился не в единственном экземпляре. Он уже почти озвучил свои подозрения, но его не оформившийся в звук сарказм перебил звонкий подзатыльник Джинни. Еще одна дочь, представляющая из себя точную копию своей матери. Рукоприкладство пришлось Малфою по вкусу больше, чем едкий комментарий, поэтому он сдержал язык за зубами и даже отметил воспрявшее от затяжного сна чувство голода. Все же не зря он поддался уговорам (скорее угрозам) Тонкс и пришел на обед к Андромеде. — Рон, хватит вести себя, как неотесанный тролль! Ты еще руками есть начни, а после тарелку вылижи. — Да нормально я ем! – при этом восклицании Уизли раздраженно взмахнул рукой с вилкой, отправляя в полет влажный липкий кусочек в сторону Драко. — Уизлетта, – Малфой скривился и стряхнул с себя салфеткой неожиданный сладкий снаряд. Еще какой-нибудь год назад он бы уже, если не душил, то по крайней мере пытался придушить гребаного криворукого гриффиндорца, сейчас же в нем всколыхнулось лишь легкое негодрвание, – предлагаю объединиться в клуб “Рыжий отвратителен”. Над названием, конечно, еще нужно поработать, так что я открыт к предложениям. — Я подумаю, у меня уже есть на примете парочка вариантов. — Гарри, ну хоть ты им скажи! — Даже не пытайтесь втянуть меня в это… чем бы это ни было. Считайте, что я – Швейцария. Малфой недоуменно уставился на Поттера, не обнаруживая достаточных причин для последней реплики. — Ну, видимо, Ямайка. Уизлетта, тебе на “а”. — Нет, ты не так понял, это значит… – Поттер с мольбой о помощи в глазах посмотрел на Джинни, но на ее лице отражалось явное непонимание. – Как бы, нейтралитет… в магловской политике… – он перевел взгляд на потолок, но и тот остался равнодушен к его молчаливой просьбе. – Черт, как Гермиона это делает? В общем, спросишь потом у нее, Малфой, она сможет рассказать… нормально. Драко уже понял, что ему стоило завести блокнот для вещей, о которых Грейнджер придется провести лекцию. Не исключено, что этот блокнот спустя время в итоге превратится в целый многотомник. О, он бы очень хотел, чтобы у них в запасе оказались все дни мира для создания такого многотомника. Его разочарование в собственных знаниях – меньшее, чем он мог пожертвовать ради нарисованной в воображении картинки, как Гермиона разжевывает ему очередную магловскую загадку. На лице слизеринца снова поселилось кислое выражение, не покидающее его надолго с момента пленения Гермионы. Склонность к депрессивному самокопанию только усугубляла все его переживания. Он бездумно ковырял пирог, когда перед ним появилась ярко-желтая кружка с чаем. — Не ешь всухомятку, Драко, – Андромеда ободряюще похлопала его по плечу, прежде чем вернулась на свое место за столом. Малфой выдавил признательную улыбку и поднес чашку к губам, делая большой глоток. Во рту и правда пересохло, спасительная жидкость пришлась как никогда кстати. Но, вопреки его ожиданиям, та обожгла язык и горло вовсе не своей температурой. Чай оказался охренительно крепким и охренительно… не чаем. Он закашлялся от неожиданности и ошеломленно посмотрел на мать Тонкс. Она сидела с коварной ухмылкой, попивая из голубой кружки с белыми птицами подозрительно похожий напиток. — Хороший чай способен творить настоящие чудеса, согласен, Драко? – Андромеда заговорщицки подмигнула и тут же переключила свое внимание на дочь. — Полностью, – пробормотал Малфой, в этот раз уже сознательно поднося чашку ко рту и наслаждаясь теплом, растекающимся по телу. Алкоголь никогда не являлся правильным выходом, но если эта заветная порция вполне приличного огневиски поможет ему продержаться до вечера без нервного срыва – он будет «за» всеми конечностями, которые, вероятнее всего, уже утратили свою аристократичность. Схожесть же цвета глаз Грейнджер и янтарной жидкости в его руках можно было отнести как к плюсам, так и к минусам. Чтобы не вдаваться сейчас в эти рассуждения, слизеринец предпочел просто не опускать взгляд. Иногда игнорирование – лучшее решение проблемы. — Выходит, сегодня все случится? – спросила Андромеда, пока Драко лелеял хотя бы подобие расслабления после очередного глотка. — Да, ночью, – отозвалась Тонкс. – Если все пройдет по плану, завтра утром война будет закончена. Я поэтому и привела ребят сюда, подумала, им не помешает немного отвлечься от предстоящего. — Ох, хотела бы я узнать подробности, но, боюсь, мое старое сердце не выдержит этих переживаний. — Тебе они совсем ни к чему, мам. Мать Нимфадоры кивнула, соглашаясь с дочерью. Малфой уловил едва заметное движение ее палочки под кружевной скатертью, и их кружки наполнились новой порцией “целительного чая”. — Это так несправедливо. То, что вас вероломно лишила детства кучка взрослых, решившая поиграть в богов. Некоторые волшебники думают, что их сила дает им право вершить судьбы, управлять жизнями. Не понимая, что уже проиграли в тот момент, когда выбрали этот самый путь. Еще ни один маг, возомнивший себя выше человеческой природы, не закончил хорошо. Но, обычно, осознание правды приходит слишком поздно. Если приходит вообще. Счастье и вседозволенность никогда не пересекаются. Наверное, только тот, кто подобно Драко и Андромеде вырос в окружении людей, ставящих деньги, влияние и происхождение выше всего, а после прочувствовал сердечность жизни по другую сторону, мог с такой уверенностью озвучить свои выводы. Они не понаслышке знали, что в кругах властолюбивых чистоплюев могут разве что изображать счастье, так ни разу и не столкнувшись с его реальным воплощением. — Не уверена, что твои высокопарные рассуждения о добре, зле и справедливости отвлекают как следует, мама, – хохотнула Тонкс, свободной рукой покачивая колыбель. — О, ну раз так, я знаю другой отличный способ! – Андромеда проворно поднялась, опровергая собственное утверждение о старости, и направилась в сторону коридора. — Мама, куда ты? Мать Нимфадоры с плутовским огнем, виной которому частично послужил виски, посмотрела через плечо, но не ответила. — Если ты пошла за моими детскими альбомами, то вернись сейчас же! Но Андромеда и не думала тормозить. — Мама! Мам! Клянусь, если ты принесешь этот позор, я заберу Тедди, и ты больше нас не увидишь!!! Несмотря на то, что Малфой искренне смеялся до слез, детские колдографии Тонкс вовсе не были позорными. Даже близко нет. На них сохранилось то, что его родители назвали бы в лучшем случае заурядным, а нормальные люди – безоблачным детством в замечательной семье. Но это вовсе не мешало ему подтрунивать над кузиной после каждой перевернутой страницы. К его подколам присоединились все, включая Андромеду, удваивая удовольствие от этого будничного по своей сути процесса. Учитывая кружку с янтарной жидкостью, наслаждение было скорее тройным. Нимфадора гневно шипела и насылала на них целый ворох проклятий, но за напускным раздражением Драко видел, как и она, на самом деле, испытывает облегчение от незапланированной передышки. — Дора, ты с рогами кроленя – это нечто, – Гарри приподнял очки, чтобы промокнуть влажные от смеха глаза рукавом толстовки. – Думаю, я даже смогу вызвать Патронус с помощью этого воспоминания. — Я договорюсь с Макгонагалл, и она организует тебе не только рога, – она ткнула Поттера пальцем в грудь, вызывая новые смешки у всех вокруг. – Всем вам! Вот тогда и я посмеюсь. — Брось, кузина, ты в детстве была такой милой, – Малфой легко толкнул ее в бок. – Не то, что сейчас. Тонкс на это отреагировала толчком, но вовсе не легким, и Драко свалился со стула, лишь чудом не разлив остатки огневиски из кружки. Теперь все хохотали уже над ним. Но он и сам не сдержал смешок, поэтому решил не тратить энергию на возмущенную тираду. Алкоголь менял его в худшую сторону, но временное снижение тревоги стоило небольшой мягкотелости. — Хорек, как ты с такой координацией вообще на метле держишься? — Кого мне отблагодарить за то, что ты знаешь слово “координация”? Рона лишила чести высказать ответную реплику Нимфадора, отодвинувшая альбомы подальше из своего поля зрения. — Ну, на этой радужной ноте предлагаю заканчивать. Нам пора, детки, говорите Андромеде “спасибо” за чай и не только, – Тонкс многозначительно посмотрела на Малфоя, и он состроил невиннейшее лицо. Судя по ее закатившимся глазам, невинность он отыграл крайне паршиво (кто пропускает драмкружок – того ловят с повинной). Со всех сторон зазвучали слова благодарности, пока Дора склонилась над сыном, что-то тихо шепча сладко посапывающему Тедди. Мать Тонкс обняла Джинни, Гарри и Рона, сопровождая теплый жест вдохновляющими напутственными словами. Драко же с деланным безразличием рассматривал стены, потолок и вообще что угодно, даже после двух чашек виски испытывая неловкость от чужих проявлений чувств. — Драко, можно тебя? – позвала его Андромеда, указывая рукой в сторону коридора. — Конечно, – он вышел следом за ней, гадая, что она собиралась ему сказать. Когда они остались вдвоем, мать Нимфадоры окинула его полным переживаний взглядом, словно искала какие-то ответы на незаданные вопросы. — Дора рассказала мне про письмо. От Нарциссы. Брови Малфоя сошлись у переносицы, но он тут же вернул их в нейтральное положение. — Это не звучит, как вопрос. — Тебе больно, я вижу. Если для меня поведение сестры – немыслимый сюрприз, то я даже представить не могу, что чувствуешь ты. Я не знаю, что случилось и почему она отказалась от единственного действительно важного человека в жизни в пользу сомнительной идеологии… Но ты должен знать: на ней твоя семья не заканчивается. Я вряд ли заменю тебе мать. Но я бы хотела, чтобы мой дом стал для тебя тем местом, куда ты сможешь прийти в любой тяжелый момент и где ты всегда будешь в безопасности. — Зачем вам это? Мы видимся второй раз в жизни. И не секрет, что до этого я совершил много хреновых поступков. — Совершил, не спорю. Но я не могу и не буду судить за ошибки ребенка. Сейчас ты сделал свой выбор, несмотря на цену, которую пришлось заплатить. Выбрать тебя в ответ – меньшее, что я могу сделать. Ты помог спасти Римуса, только за это я буду благодарна тебе до конца жизни. — Я сделал это не ради вашей благодарности, и тем более вы ничего мне не должны. Слизеринец не успел моргнуть, как оказался в теплом и крепком кольце рук Андромеды. От нее пахло пирогом, какими-то приправами и... домом. — В семье не рассуждают с позиции долга, Драко. Родные люди обычно хотят, чтобы ты был счастлив. Просто так. — Просто так? – тупо повторил он. Мать Тонкс отстранилась, но не отпустила его полностью. — Именно, Драко, – она потрепала его по платиновой макушке, словно ему было от силы лет пять. – И я невероятно горжусь, что ты часть моей семьи. Драко неверяще моргнул. — Минута единения окончена? – в коридор вышла Тонкс, и ее появление спасло Малфоя от предательской слезы, едва не скатившейся по бледной щеке. – Нам уже пора. — И когда ты успела стать такой стервой, дорогая? — Примерно в тот момент, когда ты решила показывать мои голозадые колдографии всем, кому не попадя. Андромеда добродушно закатила глаза и сжала ладонь Драко напоследок, а после, приобняв дочь за плечи, повела ее дальше по коридору. — Порядок, Малфой? – рядом с ним возник обеспокоенный Гарри. — Полный. — Ты выглядишь, как будто вот-вот начнешь реветь, – Рон, облизывая сладкие губы, выглянул из-за Поттера, представляя из себя нелепое зрелище, идеально сочетающееся с окружающей их обстановкой (автор надеется быть рядом, когда Драко в первый раз окажется в Норе). — Уизел, в моей жизни теперь присутствуешь ты на постоянной основе. Скажи спасибо, что я не бьюсь в истерике каждый день с утра до вечера. — Не раскисай, блондинчик, а то наш клуб загнется еще до его основания. Кстати, как тебе “Рональд Мудональд”? Гарри рассказывал про что-то похожее в мире маглов. — Джинни, ты серьезно хочешь спеться с этим против меня? Я пожалуюсь маме на твое сквернословие! — Рыжий, это моя реплика. Но тебе роль мамкиного ябеды тоже вполне подходит. — Да пошел ты, Хорек. — Эй, дети! – раздалось из глубины коридора. – Не заставляйте тащить вас за шкирку. С трудом пряча улыбку, которую Малфой никак не мог унять на своем лице, он отправился с орденовцами в “Ракушку” навстречу самой судьбоносной ночи в их жизни. Кружась в вихре аппарации, Драко все-таки признал: рядом с ним было достаточно людей, ради которых стоило продолжать бороться. А теперь у него еще и появилось место, куда всегда можно прийти.