Амнезия

Темнота. Сначала именно она - густая, липкая, будто ватой забившая все уголки сознания. Потом - боль. Острая, пульсирующая, раскалывающая череп на тысячи осколков. Он пытается пошевелиться, и тело отвечает ему тупым, ноющим сопротивлением, будто каждую мышцу кто-то методично избил. Глаза открываются медленно, веки тяжелые, словно налитые свинцом. Свет режет, и он тут же зажмуривается, но уже поздно - перед глазами пляшут кровавые пятна, а в ушах звенит пронзительный, ни на секунду не стихающий шум. Где он? Попытка вспомнить что-нибудь вызывает лишь новую волну боли. Имя? Пусто. Лицо? Только смутные обрывки, будто пойманные сквозь толстое, мутное стекло. Взрыв? Да, взрыв был… или нет? В сознании вспыхивает яркая вспышка, огонь, крики - и тут же гаснет, оставляя после себя только пепел недоумения. Он снова пробует открыть глаза. На этот раз получается. Потолок. Низкий, серый, покрытый трещинами. Запах пыли, гари и чего-то медицинского, спиртового. Он лежит на чем-то жестком, а за спиной - холодная стена. Руки дрожат, когда он пытается подняться, но хотя бы двигаются, а значит, не все потеряно. - Ты живой. - где-то рядом звучит чужой и явно уставший голос, но он не может понять, откуда. - Повезло. Парень оглядывается. Замечает мужчину на стуле. Рога у него оленьи как будто, сразу внимание привлекают. Мужчина в свитере домашнем встает со стула, что был недалеко от койки. Выходит из комнаты, но дверь не закрывает. Я слышу, как он кого-то оповещает о состоянии пострадавшего... Ой, то есть, меня. Мое состояние. Кто я? Вопрос висит в воздухе, но ответа на него нет. Только боль, только пустота. И где-то глубоко внутри - смутное, но настойчивое ощущение, что кое-что забыть было нельзя. Ни в коем случае. Но что именно? Взгляд упал на руку. Попытка пошевелить ею вызвала резкую боль - непривычную, почти невыносимую. Только теперь он заметил: это протез. Хотелось разглядеть его подробнее, но послышались шаги. Глаза поднялись к дверному проему, где стояли трое. Двое мужчин казались знакомыми, от них веяло чем-то родным. А вот третий… ни единой вспышки в памяти. Незнакомец шагнул к койке, заложил руки за спину и усмехнулся ехидно. - Удивительно, но Медди всё-таки попросил меня о помощи, - хихикнул он, наклоняясь. Взгляд скользнул по протезу. Он взял его, приподнял, разглядывая с любопытством. Так вот кто собрал эту штуку. Краем глаза я заметил, как мужчина в свитере поморщился от прозвища. Видимо, это и есть "Медди". Едва я подумал об этом - он вышел. Что ж… - Сабспейс, хватит, - раздался голос у двери. Тот, что стоял там, пристально наблюдал за мной. "Сабспейс" хмыкнул, выпрямился и украдкой глянул на говорившего. - Что? Я просто беспокоюсь. - Последнее слово он намеренно растянул. - Кстати, мне ещё предстоит встретиться с твоим сынком, Зука. В комнате повисло напряжение. Или это мне так кажется? Неважно. Зато теперь я знал их имена: Сабспейс, Зука и Медди. И ещё кое-что… Зука - мой отец? Похоже, так. Сабспейс отошёл, поменявшись местами с Зукой. Первый прислонился к косяку, второй придвинул стул и сел рядом. Долгий взгляд. Затем разговор. ***  - Почему "Рокет"? - спустя полчаса молчания спросил Сабспейс. - Детей ведь называют в честь первой любви, да? Зука не ответил. Игнорировал. А Сабспейс улыбнулся, наконец покинув комнату.  *** Я - Рокет. Когда-то я владел оружием - ирония в том, что это была ракетница. Прямая отсылка к имени. Хотя, как я понял, в этом и весь прикол нашей вселенной? Ну... Из рассказов папы, конечно же. Но Зука запретил мне к ней прикасаться. Логично… наверное. Он также упомянул, что у меня был друг. Возможно, близкий. Подробностей не было, но он часто видел нас вместе. *** Целый день. Целый блять день Рокет не отвечал. Сначала - лёгкое беспокойство. Потом - навязчивые мысли. А теперь - полноценный загон, где каждая минута молчания обрастала новыми версиями: "Накосячил? Сказал что-то не то? Или он просто забил?" Злость. В первую очередь - на себя. Потому что если Рокет игнорирует - значит, Сворд где-то облажался. И даже если никаких косяков не было, мозг услужливо подкидывал выдуманные провинности, раздувая их до размеров катастрофы. А потом Зука любезно сообщил ему всю правду по телефону. О взрыве. О провалах в памяти Рокета. О том, через что ему пришлось пройти. - Сабспейс и Медкит его вытащили... - Голос Зуки дрогнул, будто каждое слово проходило через рваную рану. - Он мог просто сдохнуть. И я... блять, не знаю, как сам это пережил. Как он это пережил. Тяжелая пауза повисла в воздухе. Зука машинально провел взглядом по новым протезам, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. На другом конце провода Сворд молча грыз губу до крови, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. - Даже старые... - голос Зуки внезапно осел, превратившись в хриплый шепот, - ...разорвало в клочья. - А сейчас... что с ним? Как он? - голос Сворда предательски дрогнул, несмотря на все попытки звучать ровно. Паника сжимала горло, пробираясь в каждый слог. Зука медленно выдохнул. - Жив. Короткая пауза. - Не помнит ничего. Даже тебя. Тишина. Где-то на другом конце провода раздался приглушенный стон - будто кто-то резко перехватил воздух зубами. - Проснулся. И заонок сбросили. Слово врезалось в сознание, но не принесло облегчения. Сворд сжал телефон так, что треснул корпус. Ноги подкосились - он рухнул на кровать, лицом в подушку. - ...гх... Из горла вырвался стон, переходящий в истеричный хрип. В голове - кадры: Рокет, смеющийся у костра, когда Сворд почти признался. Его "Ты че, обалдел?" сквозь ухмылку. Пальцы, сплетённые в тени вагона - единственный раз, когда тот не оттолкнул. Теперь всё это стерто. А он - забыт.