Глава 7. Позор
31 августа 2025 г., 05:16
Ка’тахур возвращался в лагерь под покровом ночи. Его руки всё ещё помнили шерсть Белого, его разум — тишину озера, его сердце — ту странную связь, что на миг сделала его не одиноким.
Он шёл не торопясь. Да, он не принёс трофея. Но это не имело значения. Впервые за всё время он чувствовал себя… цельным. Огни костров встречали его, огоньки родного клана мерцали, как глаза хищников в темноте. И всё же что-то было не так. Слишком много шума. Слишком много голосов. Слишком много запаха крови.
Ка’тахур ускорил шаг.
В центре лагеря уже собралась толпа. Молодые и взрослые, старшие и дети. Они гудели, шумели, переговаривались. А на грубом каменном постаменте, где обычно клали лучшие трофеи, лежала она.
Голова Белого.
Его шерсть — всё такая же ослепительно-белая. Его глаза — мёртвые, но всё ещё смотрящие сквозь. Его клыки — обнажены, но не в ярости, а в странной, спокойной смерти.
Ка’тахур остановился. Воздух выбило из груди, будто его ударили. Он чувствовал, как земля под ним исчезла. И тут он увидел его.
Другого юного охотника — Раа’Кен, сын вождя. Его лицо было разукрашено свежей кровью, грудь расправлена гордо. В руках он держал копьё, ещё пахнущее теплом.
Раа’Кен поднял взгляд — и их глаза встретились. В этом взгляде не было случайности. Он видел. Он был там. Он видел, как Ка’тахур приблизился к Белому. Как не поднял оружия. Как протянул руку.
— Вот мой трофей! — громко сказал Раа’Кен, так, чтобы слышали все — Зверь, что бродил у озера. Я добыл его. Я убил его. Я доказал, что достоин быть охотником.
Толпа одобрительно загудела. И тут сын вождя добавил — голосом, в котором сквозила насмешка:
— А кто-то другой… даже не попытался. Кто-то гладит зверей, вместо того чтобы убивать. Кто-то слишком слаб, чтобы носить клинок. Кто-то — не яутжа.
Его взгляд впился в Ка’тахура. И в этот момент все головы повернулись. Все взгляды впились в Ка’тахура. И он понял: они знали.
Раа’Кен видел, и теперь его слова были как нож, воткнутый при свидетелях. Толпа уже сделала выбор, и не нужно было ждать приговора старейшин.
Шёпот прошёл по кругу, как яд. «Слабый». «Проклятый». «Не наш». Слова лились подобно граду ударов, но ранили гораздо сильнее, чем Ка’тахур когда либо мог себе представить.
Ка’тахур стоял неподвижно, чувствуя, как вместе с их голосами рушится всё, что он держал в себе. Белый — его отражение, его единственный знак, что он часть чего-то большего — был мёртв. А он — опозорен.
Йо-Шаат, стоявший на краю толпы, лишь смотрел на него. Не осуждая. Но и не защищая. Его взгляд был тяжёлым, будто он видел неизбежное, давно предсказанное. Ка’тахур впервые отвёл глаза…
