be quiet

      — Эй, ты можешь убрать телефон? Я тут вообще-то не для красоты, — с громким хлюпаньем отстранившись от чужого члена, Чонгук хмурится, недовольно смотря на Тэхёна.       — Да, детка, не отвлекайся. Хочу кое-что попробовать, — смотрит загадочно. О, Боги. Чонгук прекрасно осведомлён, что таит в себе этот взгляд. — Побудешь тихим?        Вздёрнув бровь, Чонгук проводит ладонью по длине и нарочно сжимает у основания, сощуриваясь.       — Если ты собрался заводить онлифанс, то смею напомнить, что мы всё ещё айдолы.       В ответ звучит смешок.       Информативно.       — Нет, просто хочу выйти в эфир и поболтать немного с арми.        — Не дай бог ты промахнешься с кнопками и я с твоим членом во рту окажусь самой обсуждаемой новостью, — вздыхает Чонгук, лениво водя языком по головке. Такой твёрдый. Даже на немного не опал, хотя они отвлекаются. Его муж и правда кинкует с косвенной публичности…       — Зато какой адреналин, — нарочно понижая голос, смотрит вниз из-под ресниц, и окончательно выбивает все шутки из головы Чонгука. Хотелось встать на колени и отсосать. И похуй, что он и так этим занимался.        Член вновь толкается глубоко в горло, обдаваемый вибрацией от частых мычаний. Чонгук прикрывает глаза и помогает рукой, водя ей по небольшому участку, который не поместился в рот. Он так старается, но взять всю длину поистине непросто, особенно, когда нужно беречь связки.        — О-о… Вот так, мой мальчик, — на макушку ложится ладонь, а пальцы крепко стискивают волосы, не давая отстраниться. И, чёрт побери, Чонгук никогда не привыкнет к тому, как из грубого бархата буквально за секунду голос Тэхёна меняется на нечто ребяческое, когда он приветствует арми.       Какие-либо звуки в процессе тут же прекращаются, Чонгук ведь послушный мальчик и пытается вести себя тихо. Честно признаться, на него тоже действует этот эффект «знали бы они», потому как собственное возбуждение пульсацией напоминает о себе.        Он слышит, как срывается Тэхён, крайне двусмысленно выдыхая, а по спине бегут мурашки. Боже, да простят их арми… Горло саднит, но Чонгук продолжает усердно насаживаться на член, не отвлекаясь даже тогда, когда Тэхён тянется к тумбочке, чтобы на особенно сильно слышном стоне выдвинуть ящик и «случайно» тот громко захлопнуть.       Губы растягиваются в улыбке от такой находчивости, когда пропадают с органа, чтобы замениться на язык, теперь кружащий по выступающим венам и толкающийся в уретру. Чонгук чувствует, что Тэхёна вот-вот сорвёт, и ускоряет движение рукой, пока муж продолжает о чём-то беседовать с арми. Он не вслушивается, сосредоточенный на том, чтобы как можно скорее довести любимого до оргазма.       И, когда тот жмурит глаза, с силой кусая губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон, Чонгук с готовностью раскрывает рот, ловя языком удовольствие мужа. Как и подобает послушному мальчику, он всё глотает, а после пошло облизывается, сводя ноги вместе. Сам успел кончить, даже не прикоснувшись к себе.       Тэхён тем временем завершает эфир и какое-то время просто держит с Чонгуком зрительный контакт, а потом улыбается широко-широко и подаётся вперёд, чтобы чмокнуть любимые губы.       — Спасибо за то, что принимаешь всех моих тараканов.       — Возможно, твои тараканы столь плодовиты, что передались и мне, — хмыкает, указывая головой на небольшое мокрое пятнышко между ног.       Тэхён присвистывает, а затем, уже крепко, целует самые родные губы.       — Знали бы арми, чем мы тут с тобой занимаемся.