Для хорошего кота и в феврале март

Если бы Александр чаще навещал свою бабушку, то наверняка уже давно бы ознакомился с местными нравами: и с пожилыми зондеркомандами, чьими наблюдательными пунктами извечно служили лавочки у подъезда, и с шумной наглой ребятней, что, едва вступив в период пубертата, уже мнила себя частью взрослого сообщества, но при этом со свойственным ранней юности максимализмом плевать хотела на правила этого самого сообщества. Именно с шумной ватагой последних Собакин, груженый пакетами из Ашана, и столкнулся. Разновозрастные дети с задорным улюлюканьем гнали по февральским проталинам рыжего кота, к хвосту которого в лучших традициях подобного баловства была привязана консервная банка. Банка гремела, ребятня куражилась, бабки у ближайшего подъезда причитали, а ошалелый кот не знал куда себя девать — кругом лишь грязно серое снежное плато, расчерченное вытоптанными жильцами тропинками. И Собакину вдруг до того стало жаль эту глупую животину, что, выпустив пакеты из рук, он словно заправский голкипер бросился наперерез рыжей комете. Наст тихо хрустнул под тяжестью мужского тела, больно встретив Собакина в полете. Зато шерстяная комета недовольно забурчала в грубой хватке, оборонительно выпустив когти. Но Александр был готов смириться со столь недружелюбным приемом, ведь будь он сам этим несчастным котом, не постеснялся бы и укусить так любезно подставленные ладони. Крепко прижав к груди недовольное спасением животное, Собакин неуклюже вернул себе вертикальное положение. Штанина промокла, на бедре явно будет красоваться синяк, да и куртка наверняка тоже теперь украшена всем тем, что по весне показывается из-под сошедшего снега. И речь, увы, не о подснежниках. Отряд юных живодеров стремительно приближался и вскоре взял в кольцо того, кто лишил их сегодняшней жертвы. Рыжий кот, предчувствуя эскалацию конфликта, извернулся и пользуясь случаем залез в гостеприимно распахнутый ворот собакинской куртки. Снаружи остался только нервно подрагивающий кончик хвоста да консервная банка на веревочке. Собакин и сам собирался, слегка повоевав, спрятать животину за пазуху, по крайней мере царапин от кошачьих когтей в таком случае наверняка было б меньше. А так кот отчаянно цеплялся за футболку и, медленно сползая по чужой груди, продолжал недобро завывать. Сам же Собакин старательно делал вид, что ему ничуть не больно, и на всякий случай подхватил этот рыжий комок ненависти одной рукой, что придало ему вид глупый и глубоко беременный. — Дядь, отдай кота! — из детского ополчения, насупив для пущей суровости брови, вышагнул долговязый пухлый детина. Ребятня, перебивая друг друга, подхватила слова вожака своей стаи. — Не отдам, — бесхитростно отозвался Собакин и повыше подтянул несостоявшуюся жертву юннатов. — Нельзя издеваться над животными. — Это мой кот! — не унимался детина, — что хочу, то с ним и делаю. Собакин хмыкнул в бороду. Надавать бы этому байстрюку по ушам, чтобы знал как обижать маленьких. Да под пристальными окулярами притихшей в интригующем ожидании зондеркоманды лупить мальца было себе дороже. Собакин подобрал брошенные ранее пакеты с продуктами. Тонкие пластиковые ручки неприятно впились в ладонь, пригревшийся за пазухой кот впился в человека всеми имеющимися у него когтями. Глаз у Собакина задергался, неразборчивый мат шипением вырвался сквозь зубы. — Отдай кота по-хорошему, — набычился пацан и угрожающе качнулся навстречу. Малолетняя шпана загалдела, как вспугнутое воронье, но сжимать круг не спешила и лишь трусливо переминалась с ноги на ногу. Собакин, чьи школьные годы пришлись на «лихие девяностые», лишь криво усмехнулся, да сведя на переносице густые брови, темной скалой двинулся на парня-понтореза. — А то что? — звучным басом поинтересовался Александр. В замолкнувшем дворе его голос был слышен особенно четко. Даже кот, прежде активно выражавший свою гражданскую позицию, замер. Только быстро-быстро колотилось его маленькое сердечко. Пацан оторопело заморгал и, видимо, впервые столкнувшись с подобной ситуацией, выложил свой последний козырь. — Да у меня папа в полиции работает, да он… — …он очень будет рад услышать, что его сын с друзьями нарушают уголовный кодекс, — фыркнул Собакин, — шли бы вы отсюда, мелочь пузатая. Еще раз за таким увижу, по ушам надаю. Александр демонстративно замахнулся тяжелыми пакетами. Кто-то из детей заверещал «атас» и они словно тараканы бросились врассыпную. Едва малолетки разбежались, разведкоманда, состоящая из старушек постпенсионного возраста, принялась обсуждать увиденное. Проходя мимо, Собакин вежливо поздоровался. Бабки разом смолкли. Появилось впечатление, что еще чуть-чуть и они, подобно судьям на соревнованиях, выставят таблички с баллами за технику и артистизм. Но вместо этого они вразнобой поздоровались в ответ и, не дожидаясь, когда Собакин скроется в подъезде, принялись обсуждать его самого. Кот снова завертелся, высунул розовый нос наружу. Собакин покосился на свою рыжую ношу, в ответ на него подозрительно сощурились два недовольных зеленых глаза. — Не бойся. Почти пришли, — с легкой улыбкой отозвался Александр и, крепче прижав к кота сердцу, втопил кнопку дверного звонка.

***

— Ну и зачем ты его сюда притащил? — Лизавета Петровна Собакина, женщина советской закалки, в годы золотой пятилетки слывшая ударницей труда и возглавлявшая стройотряд, в нынешнее время полный энтузиазма участник спортивных программ Московского долголетия, а в быту просто мать и бабушка, сурово глядела сквозь толстые линзы очков на наглую рыжую морду, что выглядывала из распахнутого ворота куртки непутевого внука. — Не мог же я его там оставить! — по привычке опустив в раскаянии голову, пробасил Александр. — Тут не дети, а звери какие-то. Замучали бы животинку… В подтверждение этих слов кот, почуяв свою относительную безопасность, засуетился, выбрался из теплого нутра и почти что грациозно спрыгнул на пол. Идеальности прыжка помешала до сих пор привязанная к хвосту банка, поэтому приземление вышло не на все четыре, а скорее на три — кот, в полете потеряв баланс, очень близко познакомился с линолеумом прихожей. Консервная банка шумно приземлилась рядом. Любой другой кот на его месте бы наверняка перепугался: незнакомое место, новые запахи, громкие звуки, — но рыжий, вопреки опасениям Собакина, даже ухом не повел. Зеленые его глаза удивленно уставились сначала на банку, а после недовольный кошачий взгляд перешел на Собакина. «Ну и чего стоим? Кого ждем?» — читалось в зеленых прищуренных глазах. Под пристальным взглядом зеленых глаз, Собакин присел на корточки и потянулся к бьющемуся в нервном ожидании кошачьему хвосту. Кот прищурился еще сильнее и, кажется, даже прижал уши. — Тише-тише, — увещевал Собакин, — я только узел развяжу… — Не трогал бы ты его, — вставила свои пять копеек бабка, — блохастый небось или лишайный… Кот, чья морда приняла выражение оскорбленной невинности, уязвлено поглядел на пенсионерку, дескать, сами вы лишайные, бабушка. С третьей попытки завязанный шпаной узел поддался, и рыжий в мутных подпалинах от февральской грязи кот тут же принялся зализывать отметину от веревки. — Ну вот и славно, — Александр улыбнулся во все тридцать два, и только он собирался потрепать кота за ушами, как моментально получил лапой по протянутой ладони. Кот сгруппировался и, прижав уши, зашипел. — А я говорила — не трогай! — Лизавета Петровна всезнающе поправила норовящие сползти очки. — Уличный он, дикий. Нечего ему тут делать. — Ну ба! — протянул Собакин, потирая оцарапанную руку. — Да его отмыть, откормить — и всамделишный домашний кот выйдет. Ты же постоянно твердишь, что тебе одиноко. А кот какая ни на есть, а компания. — Тебя, Саш, тоже бы отмыть не помешало, — оказавшись достаточно близко, бабка наконец смогла разглядеть то плачевное состояние, в коем пребывала одежда ее внука. — Да нормально все, — отмахнулся Александр и, стянув с плеч куртку, повторил свой ранний маневр с ловлей кота, только на этот раз не на февральском снегу, а вполне себе в теплой тесной прихожей. Кот, не ожидавший такой подлянки, пойманный словно сетью жарким коконом куртки, завыл, засучил растопыренными во все стороны лапами, но надежно спеленутый, высвободиться так и не смог. — Пойду вымою его хорошенько, — Собакин широко улыбнулся, максимально бережно удерживая свою брыкающуюся ношу, — заодно и узнаю, есть у него блохи или нет. Лизавета Петровна вздохнула и покачала головой вслед удаляющемуся по коридору внуку. Следующие полчаса из ванной раздавались звуки, которые смело можно было использовать в фильмах про изгнание бесов. По крайней мере вопли, сопровождаемые шумом воды, по мнению Лизаветы Петровны, в равной степени могли принадлежать как коту, так и ее внуку. Да и в целом складывалось впечатление, что в битве под названием «Купание красного кота» Александр терпит сокрушительное поражение и победа явно останется за котом, или как минимум он не отдаст ее без боя. Инфернальные вопли смолкли так же внезапно, как и начались, и спустя пару минут на пороге возник явно довольный собой Собакин. Вид у него был потрепанный и мокрый настолько, что можно было предположить, что ванну он принимал с котом вместе, причем прямо в одежде. Помимо широкой улыбки, бородатое лицо Александра украшали и многочисленные следы кошачьего несогласия с водными процедурами. Царапины в мелких бисеринках крови красовались и на руках мужчины, где завернутый в полотенце аки младенец сердито восседал кот. Его мокрая морда в противовес довольству на лице Собакина выражала ненависть и презрение ко всему миру. И Лизавета Петровна могла поклясться, что в зеленых кошачьих глазах она прочла обещание скорой мести. — Блох нет, — кратко резюмировал Александр, укачивая недовольно ворчащего кота, — и судя по его упитанности, кот вряд ли уличный. Ну или подкармливает его кто. Может, объявления развесить? Пенсионерка Собакина явно услышала, как на это замечание кот демонстративно фыркнул. — Ты его подобрал, ты и разбирайся, — отмахнулась женщина. Не хватало ей еще за чужим котом приглядывать, особенно если тот вознамерился отомстить за свои мучения. — Ну ба! Пусть он побудет у тебя до завтра? Вдруг его ищут… Взгляд у кота сделался скептическим, по крайней мере так то показалось Лизавете Петровне. В целом весь вид этого кота казался ей смутно знакомым. Проскакивало в рыжей физиономии нечто-то такое, вынудившее старушку покопаться в своей памяти на предмет совпадений. Прищурившись, она вгляделась в недовольную морду. Недовольная морда вгляделась в нее в ответ. — На управдома нашего похож, — вдруг изрекла Собакина и, удовлетворенная банальной разгадкой своих подозрений, шаркая тапочками неспешно двинулась к кухонному гарнитуру. — Саш, аптечку достань. Там на полке… Александр перевел вопросительный взгляд с бабки на кота и обратно, и, словно не расслышав просьбы, поинтересовался: — В смысле на управдома? Лизавета Петровна снисходительно и слегка недовольно поглядела на внука. Она полагала сходство кота и Корнея Сергеевича Кошкина за вещь саму собой разумеющуюся. — Ну усы, — озвучила она очевидную для себя вещь и для наглядности покрутила пальцем у себя под носом. И действительно, помимо обыкновенных кошачьих усов на рыжей морде аккурат под розовым носом располагалось симметричное темное пятно, навевающее мысли об усах человеческих. — И вправду усы! — усмехнулся Собакин, в порыве умиления притягивая кота ближе, — усатый-полосатый… Едва лицо Александра оказалось в достаточной близости к коту, как тот выпростал лапу и смачно ударил ей Собакина по носу. — Да отпусти ты его уже! — всплеснула руками бабка, — никуда он от тебя не денется. Аптечку лучше достань, а то сам уже полосатый. С явной досадой Александр позволил коту выбраться из полотенца. Тот недовольно блеснул глазами и тут же, попеременно отряхивая задние лапы, забрался под стол, где принялся с глухим ворчанием, словно пытаясь стереть всяческие следы унижения, намывать мокрый и оттого тощий на вид хвост. Собакин печально покосился на место, где только что скрылся его новоявленный питомец, и со вздохом полез за аптечкой — с бабушкой лучше не спорить.

***

Уже темнело, когда Собакин засобирался к себе. — Завтра с переноской вернусь, — резюмировал Александр, принимая из рук Лизаветы Петровны заботливо очищенную от февральской грязи куртку. — Может, сейчас его заберешь? — с этими словами пенсионерка покосилась в конец коридора, где в раскрытую дверь виднелся кухонный стол, а под ним взъерошенный рыжий кот, который, не отрывая от людей в прихожей настороженного взгляда, лакал из блюдечка кефир. — И как я его понесу? Не в пакете же! — возмутился Собакин и спохватившись достал из кармана телефон, — надо его сфотографировать. Кот, заметив чужое приближение, трапезы своей не прервал, но весь словно бы подобрался и снова недовольно загудел. — Да не трогаю я тебя, — с некоторым умилением улыбнулся Александр и, присев перед столом для лучшего ракурса, пару раз щелкнул недовольную перепачканную на этот раз кефиром морду. — Ну вот и все, а то разворчался… — с кряхтением он поднялся на ноги, — завтра и объявления напечатаю, и переноску принесу. Ты только это, ба, форточки-то не открывай, мало ли сбежит. «Да лучше бы сбежал, — в сердцах подумала старушка, — привалило ж заботы на старости лет!» Не то чтобы Лизавета Петровна не жаловала котов, она, скорее, соответствовала своей фамилии, относя себя к любителям собак. Кошачьи, с высоты прожитых пенсионеркой лет, виделись ей существами чрезмерно себе на уме. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Вот, казалось бы, внук ее, себя не пожалел, вступился за животинку, домой привел, отмыл, накормил, обогрел. Любая дворняга на месте рыжего наглеца после такого хвостом бы за Сашей ходила да в рот заглядывала, а что кот? Кот зыркает недобро, шипит при малейшем приближении, лапы опять же распускает — ни одного живого места на своем спасителе не оставил. Но и это Лизавета Петровна готова была стерпеть, списав все на дурной кошачий характер. Одно только вызывало у нее беспокойство — как бы кот в отсутствие внука не начал пакостить. Закрыв за Александром дверь, старушка вздохнула, поправила на переносице очки и решительно направилась на кухню — предусмотрительно убирать с подоконника рассаду и посуду с прочих поверхностей. Рыжий же, закончив с кефиром, с барской ленцой выбрался из-под стола, ловко вскочил на табурет и несколько снисходительно уставился на бабку. — Не смотри на меня так, — ответила Собакина на скептический взгляд кота, — ночью в ванной тебя запру. Не че тебе по квартире шастать. Лизавете Петровне на мгновение показалось, что кот весьма по-человечески фыркнул, прежде чем демонстративно спрыгнул на пол и гордо прошествовал в прихожую, где свернулся калачиком на банкетке и уснул.

***

Когда «завтра» уже как второй час обосновалось в Москве, щелчок замка на двери ведущей в тесную, давно не видевшую ремонта, ванную аккурат совпал с тиканьем часов в гостиной. В приоткрывшуюся дверь тут же прошмыгнул кот и бесшумно засеменил на кухню. На полпути он замер и повел ушами, прислушиваясь к звукам доносящимся из бабкиной комнаты — старушка причмокнула губами во сне и перевернулась на другой бок. И снова все смолкло. Кот поспешил дальше. Где-то за окном проехала машина. По кухонному потолку скользнули длинные тени, стекли на стены, принимая странные формы не то зверей, не то людей. Со скрипом повернулась ручка на форточке. Распахнувшиеся от ветра створки звонко ударились друг об друга. Кот ловко запрыгнул на пустой подоконник, а вторым прыжком оказался еще выше. Он потянул носом сырой воздух и напоследок окинул настороженным взглядом сумрачную кухню. Все было тихо. Все было спокойно. Тикали ходики в гостиной. Капала вода из плохо закрытого крана. Кот махнул рыжим хвостом и скрылся в февральской ночи.