социология стрёма

      Фиолетовой флуоресцент отражается в расширившихся зрачках Уилла. По белкам его глаз расползлись трещины-капилляры от хронического недосыпа. Веки совершенно не моргают, слизистая ссыхается, и только вниз по щеке сваливается маленькая ресничка. Но Уилл совершенно не может оторвать взгляда от экрана.              Позади него стоит Джек. Тот, наоборот, сжимает и разжимает веки, отчего его лицо морщится и как будто ежесекундно стареет. Мужчину мучает мигрень еще с двух часов дня, а время — пора ужинать. Дома его никто уже не ждет, поэтому торопиться некуда. С учетом количества новых дел, навалившихся на отдел бихевиористики за последние полгода, ему даже выходить из кабинета не стоит.              Уилл Грэм, снова привлеченный к работе в ФБР, и глава отдела Джек Кроуфорд вновь и вновь прокручивают видеоролик, присланный в штаб-квартиру Бюро корреспонденцией. В кадре — молодой человек, почти юноша, лежащий на стерильной стальной столешнице; сверху его тело освещается синей флуоресцентной лампой, чтобы кровь казалась черной. Туловище его терзают, медленно сдирают слой кожи сначала с живота, груди и движутся вверх, к самому лицу. На сорок восьмой минуте обнажаются его голосовые связки. Юноша в сознании, но боли не чувствует. Его глаза совершенно стеклянные.              У второго человека в кадре не видно лица, лишь подкаченные руки без опознавательных знаков: ни татуировок, ни родинок, ни кожных высыпаний, ничего. На его безволосой груди покоится муляж рыбьей кости, повязанный на тонкий шнур. Неизвестный медленно продевает скальпель под кожу юноши на подбородке и тянет лезвие вверх. Рот оперируемого чуть открывается, издает слабый стон.              — Эндрю Майлз, восемнадцать лет, — холодно процеживает Джек, будто стоит над мальчишкой уже в морге. — Пропал без вести тринадцать дней назад в Чикаго. Его мать нам бошки оторвет, если увидит этот ролик.              Уилл закусывает мизинец и продолжает пялиться в экран. Фиолетовое свечение полностью покрывает его лицо, заползает в глазницы и гортань. Сдираемый слой кожи достигает нижнего века юноши, и Грэм чувствует сам, как вздрагивают его нижние ресницы. Если он закроет глаза, то ощутит движение скальпеля прямо под своей щекой. Еще чуть-чуть, и лезвие достигнет его лба.              Уилл закрывает глаза.       

Александрия, штат Вирджиния

2 недели назад

      Джек Кроуфорд уже третий раз стучит в дверь скромного двухэтажного дома с гаражом и задним двором, находящимся в пригороде Вашингтона. Агент слышал слабое постанывание старого пса за дверью, но шаги хозяина все никак не раздавались. На третий раз тоже никто не выходит. Тогда Джек принимает отважное, но наглое решение — пройти через веранду на заднем дворе. Его останавливает раздавшийся за спиной голос:              — В академии было бы проще меня подкараулить.              Его бывший подчиненный, Уилл Грэм, идет с полным пакетом продуктов, а в руках крутит ключи. Он держится холодно, как и раньше, но сейчас — с явным едким презрением. Джек не сразу узнает Уилла — на том хорошее черное пальто.              — Привет, Уилл.              Бывший следователь открывает дверь перед Джеком, приглашая войти.              — Ты как раз к ужину, — не здороваясь, произнес Грэм. — Моя жена будет рада узнать, кто прострелил мне плечо.              Кроуфорд заходит внутрь дома, удивляясь каждой новой детали: вместо привычного широкого холла, заваленного книгами и пушистым покровом собак, его встречает узкий темный коридор с лестницей на второй этаж. По левую сторону небольшая кухня-столовая, по правую — гостиная, такая же крохотная. Уилл бросает ключи на комод в прихожей, прямо на стопку со счетами, пачку невскрытых писем и газету недельной давности. На крючках висит старая зимняя куртка Грэма и женский плащ; под ними, на небольшом ворсистом коврике — болотные кожаные туфельки.              Хозяин проводит Джека вглубь дома, в столовую, и предлагает сесть за стол. Сам он отдаляется к холодильнику, складывает купленные продукты, а затем достает форму для выпекания с уже заготовленным картофелем и ставит разогреваться духовку. Уилл делает все молча, как будто бы Джека здесь нет. Тот разглядывает пространство.              В комнату заходит — точнее, тащится, — беспородная собака. Кроуфорд узнает ее: это Уинстон. Любимый пес Грэма передвигается медленно, потягивая бездвижную, как бы без дела болтающуюся заднюю лапу, и громко сопит на ходу. Уинстон ложится у порога, задрав большие глаза вверх. Уилл тут же оборачивается.              — Ну и чего ты, дружище, — тихо молвит мужчина, наклоняясь к собаке. Уинстон неспеша обнюхивает его руку, и Уилл терпеливо ждет.              — Где же остальные собаки? — спрашивает Кроуфорд, разгоняя тошнотворную тишину.              Грэм не отрывает глаза от Уинстона, не произносит ни слова. Только звонок таймера отвлекает его, и Уилл поднимается, чтобы поставить картофель в печь.              — Трех отдал в приют, — все же отвечает Уилл. — Две сбежали. Одна утонула. Бастера забрала Алана. Я забрал Уинстона.              Мужчина смотрит на больного пса, прибившегося к дверному косяку. Кроуфорд замечает, как у собаки побледнели глаза и посерели ресницы. Его туловище обернуто марлевой повязкой ближе к паху, а хвост вовсе отсутствует. Что с ним случилось, Джек решает не спрашивать.              — Так значит, ты больше не завидный холостяк, — Кроуфорд поднимает глаза на бывшего следователя и слегка ухмыляется. — Кто же эта счастливица?              Уилл переводит взгляд на Джека — попался на его удочку. Грэм усмехается и снова смотрит в сторону.              — А я когда-то был завидным холостяком, Джек?              — Знаешь, может, ты был нестабильным, но у женщин все-таки вызывал симпатию.              Экс-следователь вскидывает бровь, а после разворачивается к шкафу и достает два стакана и недорогой, но вполне добротный виски. Мужчина разливает алкоголь, даже не уточняя, желает ли выпить гость. Уилл несет два стакана и наконец-то садится за стол, на что Джек лишь кивает.              — Она переводила мою статью для немецкого журнала, — произносит Грэм. — Потом еще пару статей, и я пригласил ее на ужин. Ее родители уехали в Колорадо, отдали ей часть выручки с продажи дома, я продал свое захолустье в Вулф Трэп. Вот мы и купили дом здесь.              — И когда же поженились?              — Два года назад.              Джек кивает головой. Уилл сидит за столом выпрямившись, его руки скрещены на груди. Кроуфорд узнает этот старый потертый свитер, помнит въевшийся запах пота в тот период, когда его подчиненный страдал от лихорадки. Хоть что-то от прежней жизни, думает Джек. Ему казалось, что перед ним — совершенно другой человек.              Кроуфорд отпивает виски, прокашливается. Уилл отстраненно наблюдает за его движениями, избегая прямого зрительного контакта, как всегда. Джек снова говорит, сохраняя усмешку:              — Свадьбу праздновали, надеюсь?              — Джек, — резко произносит Грэм, и его голос звучит, как лязг стального лезвия. — Прекрати эту чертову прелюдию. Ближе к делу.              В этот раз Уилл смотрит прямо на него. Кроуфорд снова кивает.              — Думаю, до твоей академии доносятся слухи о том, что происходит у нас в Бюро.              — Возможно. Но я не обращаю на них внимание.              — Почему же?              — Они мне неинтересны.              Джек недоверчиво щурится. Лицо Уилла строго безразличное, взгляд уставший. Но Кроуфорд замечает в этом выражении промелькнувшую искру, и даже в комнате будто запахло гарью.              — И что же тебе сейчас интересно? — с издевкой спрашивает Кроуфорд. — Рассказывать студентам о делах времен Зодиака?              — Чего ты хочешь, Джек? — тут же перебивает Грэм. — Опять попытаешься выдернуть меня из академии, чтобы наблюдать мою очередную кончину в больнице? Тебе не хватило прошлого раза?              — В прошлый раз ты раскрыл больше пяти дел, Уилл. Ты нужен нам сейчас.              — Как будто у вас больше нет профайлеров по всему США.              — Мы привлекли всех, кого смогли. Даже Блум торчит в штабе по ночам, пытаясь раскрыть кучу сексуальных преступлений в отношении детей.       Уилл поднимает глаза на мгновение, но затем лишь безразлично выпивает виски со словами:              — Так вызовите Старлинг, она ведь на этом специализируется.              — Уже вызвали.              — Я вам погоды не сделаю, Джек, и ты это знаешь.              Тут Кроуфорд отодвигает виски в сторону и склоняется над столом, глядя на бывшего подчиненного исподлобья. Он переходит на шепот:              — У нас нихрена нет, Уилл. Ни улик, ни подозреваемых, только чертовы списки жертв. Нам нужен твой подход, твоя… сверхспособность представить себя не убийцей, а жертвой.              Грэм закрывает глаза и громко вздыхает — прямо как в былые времена, на месте преступлений. Джек никогда не знал, что происходит у того в голове в такие моменты: то ли роются стаи пчел, жадно пожирая каждую клеточку его мозга, то ли вскипает кровь, обжигающая глазницы и ушные раковины, то ли оглушительная пустота. И в любом из вариантов Кроуфорд предпочел бы никогда с этим не сталкиваться. Ему хватало монстров снаружи, и он не обладал такой же смелостью, что и Уилл, чтобы селить их внутри.              Его бывший подчиненный вновь открывает глаза, медленно, разлепляя каждую ресницу. Его взгляд, на удивление, остается четким и осознанным. Но Уилл всего лишь молчит.              Джек не меняет тона и продолжает:              — Столько бедных детей растерзаны просто так, Уилл. Просто по чьей-то прихоти. И все, что мы можем сделать для их родителей — пожать плечами.              Кроуфорд не отрывает от Грэма взгляд. Лицо Уилла смягчается, в нем проскальзывает тоска. Джек сдерживает улыбку в ожидании победы.              Неожиданно из коридора доносится скрип ключа. Открывается дверь. Слышится женский, чуть звонкий голос:              — Милый, ты дома?              Джек и Уилл обмениваются взглядами. Лицо второго тут же становится отстраненным.              В столовую проходит девушка лет тридцати. У нее темные волосы до лопаток, нежный румянец от холода и скатившиеся к кончику носа очки. В первую очередь она склоняется к Уинстону и гладит его, а затем проходит к Уиллу. При виде Джека улыбка сползает с ее лица.              — Привет, Джин, — шепчет Грэм, когда девушка склоняется к нему и обнимает со спины. — Это Джек Кроуфорд, мой старый коллега из Бюро.              Джек привстает из-за стола и протягивает руку.              — Миссис Грэм, — с улыбкой произносит он и удивляется, когда девушка слишком крепко пожимает его ладонь. — Приятно познакомиться. Наслышан о вас.              Девушка недоверчиво вскидывает бровь.              — Интересно, что же вы слышали, — говорит Джин и не спускает ладонь с плеча своего мужа.              Уилл прокашливается и кладет свою руку поверх ее. Он смотрит в сторону и обращается, кажется, ко всем:              — У Джин довольно много публикаций в научных изданиях. Например, одна из них посвящена лингвистическим особенностям в коммуникации с преступниками через средства массовой информации. Его изучают студенты академии ФБР.              — Я читал его лично, — кивает Джек. — Так значит, это вы увели Уилла из Куонтико?              Джин продолжает держаться за спиной супруга. Тот не видит, насколько скептичен ее настрой, но чувствует по тому, как сжимаются ее пальцы.              — Я не уводила, — с нажимом произносит девушка. — Уилл взрослый мужчина, и вполне может принимать самостоятельные решения. Я лишь порекомендовала его на должность в нашем университете. Дальнейшими переговорами занимался ректор.              Уилл чуть приподнимает голову в сторону жены и нежно молвит ей:              — Дорогая, садись за стол. Хочешь выпить чего-нибудь?              Джин поджимает губы. Секунда — ее озаряет улыбка.              — Я выпью вина.              Девушка уже готовится пройти к шкафам, но Грэм легким прикосновением ее останавливает. Уилл встает из-за стола, обнимает супругу за талию и наклоняется для легкого поцелуя где-то между ухом и щекой. Джек никогда прежде не видел Уилла таким спокойным.              Джин садится напротив гостя и лишь раз бросает на него взгляд. Грэм возвращается к столу как можно быстрее и наливает белое вино из уже открытой бутылки прямо перед женой. Девушка со смущенной улыбкой наблюдает за каждым его движением. Джек замечает, как ее плечи напряжены и как Уилл, тоже это увидевший, кладет поверх ее лопатки ладонь.              Грэм остается за спиной своей возлюбленной, наблюдая, как она, чуть вздрагивая, делает первый глоток. Густую тишину разбавляет лишь треск таймера старой духовки. Уилл смотрит на проигрыватель, оставшийся от прежнего хозяина, и подумывает поставить пластинку, но тут же отмахивается от этой идеи — музыка была неким интимным элементом для него и Джин, он не мог позволить услышать ее случайному, неблизкому человеку. Девушка оставляет бокал на столе и нарочито улыбается.              — Что же, как вам в Александрии, мистер Кроуфорд? — спрашивает Джин вполне дружелюбно: Уилл бы даже поверил в ее положительный настрой, если бы не держал ее тело. — Только не говорите, что вы здесь по делу.              Кроуфорд улыбается в ответ:              — Какие у вас опасения?              — Александрией нужно наслаждаться, — твердо произносит девушка. — Это не опасения, всего лишь совет.              На лице Уилла проступает легкая усмешка.              Прежде чем продолжить разговор, Джек внимательно разглядывает супругу бывшего подчиненного. Он замечает, что они внешне чем-то похожи: схожий оттенок волос, серо-голубые глаза, четко очерченный контур губ. Кроуфорд почти уверен, что от них пахнет одинаково, что их сердца бьются вровень друг с другом, а глаза смыкаются перед сном в унисон. Он не верил, но понимал, что Уилл может слиться с кем-то воедино, он готов на это, и, кажется, он находится в процессе. И это мешает его плану.              — К сожалению, миссис Грэм, — прокашливается Джек, не снимая с себя образа приличного гостя. — Я здесь по работе. У меня есть важная миссия, связанная с вашим мужем.              Грэм тут же поднимает взгляд на Джека. Тот не отрывает глаз от девушки. Неужели скажет?              Выдержав до вульгарности долгую паузу, Кроуфорд произносит:              — Уилла очень не хватает в Куонтико.              Джин роняет лишь сдержанную усмешку:              — Знаю. Он талантливый преподаватель.              — И талантливый агент, — резко вставляет гость.              — Поверю на слово.              Тишина натягивается, как струна, и в этот момент пищит таймер — ужин приготовился. Грэм сжимает ладонь на плече супруги и боязно возвращается к духовке. Хотя повод был скорее надуманным, а приглашение из вежливости, у Кроуфорда начинает урчать живот. Уилл достает противень и вот-вот собирается идти к столу, как раздаются громкие собачьи стоны. Все трое оборачиваются в сторону Уинстона. Джин подает голос первая:              — Он не ходил сегодня в туалет? — девушка взволнованно вскидывает бровь.              Уилл склоняется над псом и отвечает ей:              — Нет, — мужчина аккуратно берет собаку на руки. — Сейчас сходим.              — Тебе помочь?              — Я справлюсь.              Грэм держит Уинстона на руках бережно, как младенца, и несколько секунд осматривает. Джек издалека разглядывает дергающуюся заднюю лапку и чуть окровавленную повязку на паху. Уилл что-то бормочет своей собаке и удаляется из комнаты, судя по звукам, на второй этаж.              Кроуфорд уже собирается сказать что-то в знак соболезнования, но его обрывает Джин — как только гость оборачивается к ней, его встречают абсолютно холодным, презрительным взглядом. Девушка говорит:              — Он никуда не поедет.              Джек ошеломлен, но не показывает этого в лице. Он слегка усмехается и мягко произносит:              — Миссис Грэм, могу я обращаться к вам по имени?              Джин скрещивает руки на груди. Ее лицо отстраненное, она вскидывает бровь, в точности, как ее супруг, пытаясь скрыться.              — Можете называть меня как угодно, — цедит она. — Но от этого мое решение не изменится.              Кроуфорд с интересом щурится.              — Когда мы привлекли Уилла в прошлый раз, миссис Грэм, он раскрыл целых пять дел, — Джек постукивает пальцем по столу под глухой стон собаки сверху. — Знаете, сколько жизней он спас?              — И чуть не угробил свою.              — Послушайте, — твердо процеживает гость. — У нас нехватка кадров. На фоне кризиса даже в ФБР недостаток финансирования. Уверен, в вашем университете ситуация та же: вы зашиваетесь до ночи, потому что преподавателей на всех не хватает. Только пока вы учите одних детей, мы разбираем трупы других. Представьте, сколько семей может спасти ваш супруг?              — Меня не волнуют чужие семьи, Джек, — холодно, почти бесчувственно отрезает Джин. — Меня волнует лишь моя.              Со второго этажа снова доносится собачий вой, на этот раз громче и пронзительнее. Слышно, как включается кран с водой, бурчит мужской голос. Кажется, в этом доме можно распознать любой шаг, сделанный даже на цыпочках.              Кроуфорд отводит взгляд. В оконной раме за спиной девушки небрежно приклеена фотография, сделанная на новомодный молодежный полароид. Несмотря на то, что снимок находится в паре метров от Джека, он видит, что в белой рамке запечатлено лишь двое, без собаки. Он распознает безмятежные лица тех, кого встретил сегодня.              — У вас ведь нет детей, Джин? — Кроуфорд снова смотрит на девушку, резко.              Он замечает, как ее губы слегка вздрагивают. Однако проскользнувшая слабость почти мгновенно сменяется ответной грубостью:              — И у вас тоже, верно? — говорит девушка. — Наслышана о вашей жене. Соболезную.              Сердце у Кроуфорда сжимается, но он не позволяет своему трауру выйти наружу. И как он мог не подумать, что весть о кончине Беллы не дойдет до Грэма?              Зато Джек понимает, что его бывший подчиненный нашел в молодой исследовательнице языков, помимо расточительного желания провести остаток жизни с мужчиной, чью психику приходится собирать по осколкам. Уиллу всегда нужен был тот, кто отстаивал бы его границы, пресечение которых он сам осознать не может. Тот, кто мог принять его слабости и быть сильным вместо него.              Со второго этажа слышится скрип деревянной лестницы. Грэм снова появляется в дверном проеме — Уинстона рядом нет. Мужчина подходит к остывающему картофелю и, не оборачиваясь к сидящим в столовой, устало спрашивает:              — Вы будете ужинать?                     Перед сном Джин и Уилл моют Уинстона вместе: чистят шерсть от грязи, меняют повязку и вкалывают дозу обезболивающего в неподвижное бедро. Мужчина берет собаку на руки, как младенца, и, поглаживая, несет в спальню. Там они укладывают своего «ребенка» на лежанку возле собственной кровати. Джин несет миску с водой на случай, если у пса произойдет обезвоживание на фоне лекарств.              После этой тоскливой рутины девушка идет умываться. В это время Уилл моется в одной комнате с ней, прямо за ширмой. Они делают все одновременно, чтобы как можно скорее лечь спать.              Джин молча надевает ночную рубашку, когда Уилл натягивает свежую наволочку на матрас. Его волосы до сих пор влажные, единичные капли падают на подушки. Девушка оборачивается, глядя на обнаженного супруга, очерчивая взглядом его мускулистое тело. Он замечает этот взгляд — долгий, обеспокоенный.              — И когда ты уедешь? — спрашивает она, не двигаясь с места.              Грэм останавливается, держа в руках голое одеяло. Смотрит озадаченно.              — О чем ты?              — Кроуфорд забирает тебя, верно? И ты уедешь. Вопрос только в том, как скоро.              — Я никуда не собираюсь, Джин.              — Не ври мне, Уилл.              Мужчина так и застывает с одеялом в руке. Джин стоит в другом конце комнаты, спрятавшись в тени. Под ее ночной рубашкой лишь трусики, и обнаженные худые ноги чуть дрожат. Уилл это видит.              Мужчина протягивает ей ладонь, заманивая к себе. Джин осторожно идет вперед, садится на матрас. Уилл перебирается к ней и садится рядом, обняв ее со спины и касаясь ее шеи мокрыми локонами. Его грудь горячая, и девушка чувствует это через тонкий слой синтетики. Его губы пробираются сквозь пряди ее волос и оставляют мокрый поцелуй на ключице.              — Всего лишь одно дело, малыш, — Уилл прижимает девушку ближе к себе. — И я вернусь. Дай мне неделю.              Она сжимает губы, сдерживая всхлип. Джин скрещивает бедра, переплетает ноги, не понимая, чего хочет — интимной близости или как можно скорее остаться одной. Чисто из принципа «быстрее начнем — быстрее закончим». Уилл терпеливо ждет, оставшись прижатым губами к ее щеке.              Джин оборачивается. Она смотрит на него, пытаясь найти разгадку в его глазах. Она никогда не умела читать его мысли — она попросту не понимала, что творится у него в голове, и, несмотря на это, все равно любила. Она даже не была уверена, взаимно ли это. Зато она знала, что внутри Уилла есть что-то, что неподвластно ее силе убеждения, от чего она не сможет его защитить. И причина проста — он сам того не хотел.              Джин долго вглядывается в кристально голубые глаза своего мужа и находит. Он решил все сам изначально. Джек — всего лишь предлог, а не решающая сила. Возвращение Уилла в Бюро нужно ему самому больше, чем Кроуфорду.              Уиллу нужна та самая сила, которой он не хотел сопротивляться.              

Куонтико, Вирджиния

Октябрь

      Флуоресцент начинает прожигать сетчатку глаза. Взгляд Грэма не двигается, запечатлен на свечении телеэкрана. Кожа юноши, натягиваемая на скальпель, становится полупрозрачной и темнеет под потоком крови. На экране видны лишь отупленные, ссохшиеся глаза умирающего; он уже ничего не чувствует, но лицо Уилла горит. Накалившееся лезвие движется в районе его скулы. Скальпель режет височный нерв. Его глазницы едва двигаются, одним зрачком Уилл смотрит вбок — мерцание вспышки, чтобы флюоресцент не ложился в тени, а подсвечивал тело. Мигает красный огонек. Идет запись.              Грэм задыхается, зарывается лицом в дрожащие руки. Джек тут же ставит видеоролик на паузу, встает позади подчиненного, но не решается заговорить. Уилл срывается со стула и выходит из темного кабинета.              Десять минут спустя Кроуфорд находит следователя на заднем дворе академии. Грэм сидит на корточках в накинутой на плечи куртке, скуривает вторую сигарету — сдавленный бычок первой вбит в каменную ступень рядом. В этой части академии располагается пункт приема поставок и разгружают фуры с продовольствием. В восемь вечера здесь уже никого нет: весь служебный персонал разошелся по домам.              Кроуфорд присаживается рядом с подчиненным и сам достает пачку смятых сигарет.              — Снова куришь? — бросает Джек.              Уилл, кажется, будто и не заметил его появления.              — Когда я был в вашем доме в Александрии, от тебя не пахло, — продолжает Кроуфорд. — Сигарет я не видел. Значит, ты бросил.              Грэм оборачивается. За последние сутки его лицо посерело.              — Бросил, когда начал встречаться с Джин, — хрипит он, стряхивая пепел.              — Звонишь ей?              — Только когда возвращаюсь в мотель, — чуть ли не шипит Грэм. — Не хочу смешивать ее с работой. Меня и так тошнит.              Кроме них и бригады судмедэкспертов в академии никого не осталось. За последние полгода Джек привык ночевать в своем кабинете, спрятанном далеко в подвале, под сырым потолком и плесневелыми плинтусами. Когда-то Уилл тоже практиковал «офисный сон», хотя, в отличие от Кроуфорда, спал гораздо меньше и даже не укрывался пледом, подаренным от дирекции Бюро. Однако сейчас Джек сильно сомневался, что Грэм сможет вернуться к такому режиму — у него явно выработалась привычка обнимать кого-то перед сном.              Над их головами проносятся вороны. Где-то сбоку гудит кондиционер.              — Значит, к делам вернулась Блум и Старлинг? — почти безразлично спрашивает Уилл, не глядя на кивок коллеги. — Кто еще? Не говори, что Лектер.              Безразличие Грэма тянулось ровно до последнего слова — при произнесении этого имени у мужчины заходили желваки. На удивление, Кроуфорд лишь усмехнулся.              — Он на пенсии, Уилл, — бросает тот. — Уехал из Балтимора год назад, снял дом в Вашингтоне и устраивает ужины для президентской свиты. И никакого ФБР.              Грэм с отвращением прыскает:              — Интересно знать количество пропавших в столице.              Джек мотает головой. Он знал, что рано или поздно у них снова зайдет речь о настоящей причине ухода Уилла из ФБР, и был крайне удивлен, что это произошло в ходе второй рабочей недели, а не сразу по приезде бывшего агента в штаб. Кроуфорд мог гарантировать, что, если у Грэма и произойдет нервный срыв на фоне переработок, то фитилем на пороховой бочке станет не встреча с Ганнибалом Лектером. Тот вряд ли собирался наведываться в Куонтико — бывшему доктору явно не до следовательских интрижек.              — Оставь его в прошлом, Уилл, — твердо произносит Джек, глядя на осунувшееся лицо агента. — Лучше скажи мне, что ты увидел там, в кабинете.              Зрачки Грэма сужаются, бегут из стороны в сторону. Перед ним снова свечение экрана, фиолетовый беспощадный свет. Он поднимает глаза на красную точку. Лезвие достигает его нижнего века и сдирают кожу до самой слизистой, но так бережно, будто с его лица всего лишь смахнули выпавшую ресницу.              — Почему он сдирает кожу, Уилл?              Съемка со вспышкой. Фиолетовый флюоресцент. Красное мигание — идет запись. Скальпель тонкий, плоский, застывающий между слоем кожи и мышцами. Срезанная кожа темнеет от крови. Кожа держится натянутой в руке срезающего. Вверх по мышце, с локтя до плеча, с плеча до ключицы. На шее — тонкая нить. Рыбья кость.              Рыбные ребра, сменяющие друг друга в шахматном порядке. Нудное гудение кондиционера растворяется, сменяется неприятным писком — так застегивается молния на его осенней ветровке. Она осталась дома, ее носит Джин. Она носит ее с сумкой, застегивающейся на молнию.              — Мне нужны его последние фото, — Уилл сдавливает себе виски пальцами. — Этого Майлза. Живого. Нужно узнать, насколько чистая кожа его лица.              — Что ты думаешь?              Грэм нервно трясет ногой и смотрит на тлеющую сигарету. На кончике окурка — едва заметный красный огонек. В голове Грэма он тоже мигает.              — Это бизнес, Джек, — цедит он. — Это все чертов бизнес. С него содрали кожу, чтобы сшить какую-нибудь сумку, остальное дерьмо распродадут на органы. Его мясо, вероятно, съедят. Ролик, который к нам попал, по-любому выкупили какие-то фетишисты. Это все бизнес, блять. А этот мальчишка — хороший товар.              Уилл чувствует, как его затылок соприкасается со сталью операционного стола. Он продолжает смотреть на ослепляющую вспышку, на красный мигающий огонек. Эта камера записывала последние минуты жизни Эндрю Майлза, проданные за пятизначную сумму на черном рынке, вероятно, в электронной валюте. Смертельные мучения — или, точнее, их отсутствие — записали в тысяче сменяющихся друг за другом цифровых изображениях, покрытых фиолетовым свечением. Едва живое тело Эндрю разобрали на части, как конструктор, и отправили в коробках частным почтовым сервисом, а процесс расчленения раскидали по электронным ящикам.              Грэм просматривает одни из последних фотографий Майлза, но уже не ищет кожные дефекты на теле и лице — лишь смотрит в его глаза, мимику и жизнь, разбитую на пиксели. Посмертные фотографии Эндрю остались в цифровом мире, обрекли его на бессмертие.              Так странно смотреть на фотографии совершенно случайно людей, не будучи уверенным, живы они или нет. Мертвые продолжают следить за нами через пиксели цифровых изображений, а мы становимся невольными свидетелями их кончины. Уилл вспоминает отрывки из эссе Сьюзен Сонтаг, которую его супруга часто цитировала некоторое время назад: «Фотографирование — сублимированное убийство». Он разбивает ее слова на буквы, а буквы — на количество символов в электронном документе с отчетом, открытом прямо перед его глазами.              Уилл продолжает думать о мигании красной кнопки записи, о мерцании экрана. Он ищет красный везде: по дороге домой, на пустых тротуарах, в магнитном замке двери в мотеле. Уже слишком поздно, чтобы звонить любимой, от которой семь пропущенных вызовов. Уилл бросает телефон на кровать: экран загорается и в то же мгновение тускнет. Грэм наблюдает за тем, не загорится ли тот еще раз.              Запись идет. За ним тоже следят.