Принятие кринжа

Огнём пылает гнев слепой, Срывая клятвы, руша стены. Но с ним исчезнет мир земной, Оставив тени неизменны.       Воздух сгустился, стал вязким, давящим, будто сотканным из чьего-то затаённого дыхания. В груди появилось тяжёлое ощущение, словно что-то невидимое тянуло меня вниз. Подо мной возник стул. Точно такой же — рядом с Моникой. Она чуть приподняла брови, оценивающе посмотрела на него, потом на меня. В её взгляде мелькнуло недоумение, но она всё же села. Я последовала за ней. Тишина была натянутой, как струна, но не звенела — лишь дёргалась от каждого случайного движения. Я чувствовала, что теряю нити разговора, а вместе с ними — и контроль над ситуацией. — Почему гнев называют грехом? — спросила я, стараясь придать голосу лёгкость, но он прозвучал слишком натянуто. — Это ведь просто эмоция. Моника медленно перевела на меня взгляд, точно изучая каждую черту моего лица. — Ты правда так думаешь? Я напряглась. — А разве нет? Она наклонила голову. — Гнев — это не просто эмоция. — Голос её был ровным, но в нём сквозило нечто холодное, скрытое под равнодушием. — Это пламя. Разгорающееся в тени. Оно не освещает и не греет. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Но, если это так, почему его называют грехом? — Потому что это самое разрушительное пламя, — ответила Моника, медленно переплетая пальцы на коленях. — Оно не жжёт врагов. Оно жжёт тебя. Я чуть подалась вперёд. — Ты хочешь сказать, что… Она подняла на меня взгляд — и в её глазах блеснуло что-то странное, тяжёлое. — Разве ты не помнишь? Я замерла. Что она имеет в виду? — О чём ты говоришь? Моника какое-то время молча изучала меня, будто искала что-то в моём выражении лица. Потом слегка улыбнулась, но улыбка эта была какой-то неправильной. — Поняла… Ты действительно не знаешь. Я сжала кулаки. — Не знаю чего? — Тогда игра будет ещё интереснее. Она медленно откинулась назад, улыбка не исчезла, но теперь в ней читалось явное торжество. Я ощутила раздражение. — Как скажешь, — пробормотала я. В груди будто разливался странный, незнакомый смех. — Но не забывай, ты не исчезла только потому, что мне нужно… Я вдруг осеклась. Мне нужно… что? Я нахмурилась. Моника наблюдала за мной, едва заметно склонив голову набок. — Нужно что? — её голос был тихим, но в нём звенела неясная насмешка. Я сглотнула. — Это не важно. Моника фыркнула. — Конечно. Она вдруг встала, её движения были плавными, выверенными. — Посмотри вниз. Я нахмурилась. — Опять? Но любопытство вновь оказалось сильнее осторожности. Я опустила взгляд. Из чёрной гладкой поверхности на меня смотрело моё отражение. То же самое, что и в тот день, когда я впервые оказалась здесь. Ничего не изменилось. Я подняла глаза на Монику. Она улыбалась — спокойно, размеренно, победно. — Почему я вижу себя? Она пожала плечами. — Ты выиграла первый раунд. А значит, могла что-то изменить. И ты выбрала… это. Я сжала кулаки. — Я ничего не выбирала. — Конечно. — Её голос был мягким, почти ласковым. — Но твоё желание всё равно исполнилось. Я нахмурилась. — Какое желание? Моника чуть наклонилась ко мне. — Вспомнить. В горле пересохло. — Вспомнить что? Она чуть склонила голову набок, будто рассматривая меня. — Ты ещё не готова. Я резко встала. — Хватит этих игр! Моника рассмеялась. — О нет, ты не понимаешь, — её голос стал ниже, мягче. — Ты в игре. Я сделала шаг назад. — Что ты имеешь в виду? — Это пространство — игровая комната. — Она чуть склонила голову. — Как только ты мысленно сформулировала условия состязания… игра началась. Я сжала зубы. — И какие правила? Моника слегка подалась вперёд, её глаза заискрились странным огнём. — Если я выиграю, я уйду. Я сжала пальцы в кулак. — И что тогда? Она не отвела взгляда, но её голос вдруг стал холоднее. — Ты останешься здесь. Одна. Навсегда. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. — Ты врёшь. Моника усмехнулась. — Проверим? Тьма давила. Она словно стекала по коже липкими каплями, проникала в лёгкие, душила. Это место не имело границ, но я чувствовала, как оно сжимается вокруг меня, медленно, неумолимо. Я сглотнула. — Но я же Бог в этом мире! — голос сорвался. Я попыталась взять себя в руки. Сделала шаг назад, потом вперёд. Искала лазейку, выход. Если я Бог, значит, я могу уйти. Должна. — Я могу в любой момент выйти отсюда! Моника качнула головой, и её длинные волосы чуть скользнули по плечам. — Ты уверена? Этот вопрос прозвучал слишком спокойно. Я напряглась. — Конечно! — я сжала кулаки. — Я… — Бог всегда заперт в своём мире. — Её голос был ровным, но слишком… выжидающим. Словно она знала, что я сейчас разозлюсь. — Он может уничтожить его, но освободиться не может. Она отвела взгляд, словно видела что-то в темноте за пределами нас. Сердце сжалось. — Ты ведь помнишь, что сказала тебе Смерть. Я замерла. Тишина. Моника развернулась ко мне, её глаза вспыхнули в темноте. — Ты в тюрьме. Я почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. — Почему тогда ты уверена в том, что твоё глупое желание исполнится?! — я резко шагнула к ней, тьма вокруг будто качнулась вместе со мной. Этого просто не может быть. Я должна выйти. Я сжала зубы. — Ты тоже Бог! Ты не можешь выбраться отсюда! Моника смотрела на меня с той же грустной улыбкой. — Ты здесь единственный заключённый. Голос у неё был мягким, но от этих слов меня бросило в дрожь. — И я не Бог, — продолжила она. — Я твой ангел. Она сделала лёгкий шаг ко мне, но мне показалось, что пространство вокруг содрогнулось. — Ангел-хранитель, который пытается наставить тебя на правильный путь. Я рассмеялась, резко, грубо. — Ты не ангел. Я подошла к ней вплотную и схватила за плечи. — Ты лживый чёрт! Моника не сопротивлялась. Я тряхнула её, отчаянно пытаясь заставить хоть как-то реагировать. — Как я тогда смогла увидеть сестру?! Я размахнулась рукой перед её лицом, показывая два пальца. — Два раза! Как?! Она опустила взгляд. Я затаила дыхание. На секунду мне показалось, что она вот-вот скажет правду. Но потом её лицо вновь стало холодным. — А ты не думала, что воспоминания были фальшивыми? Я стиснула зубы. — Ты так хотела увидеть сестру, что создала эти сцены в своём разуме. Её голос был тихим, но в этом спокойствии было что-то ломающее. — Разве это не кажется тебе… странным? Моя грудь тяжело вздымалась. Я медленно выдохнула. — Ты права. Голос звучал ровно. Я отпустила её и отступила назад, пряча улыбку в глубине себя. Я думала, что она права. Хотя это было не так. Моника изучала меня, словно могла разглядеть каждую мою эмоцию. — Я понимаю, что ты сомневаешься… но если подумать… — Не надо. Я вскинула руку, не давая ей продолжить. Развернула голову в сторону, избегая её взгляда. — Давай перейдём к моим воспоминаниям. Главное — сосредоточиться. Моника прищурилась. — Почему ты так резко закончила спор? Я напрягла мышцы лица, сохраняя нейтральное выражение. Она выдохнула, сложила руки на груди. — Ох, как скажешь… Тьма вокруг начала рассеиваться, как испаряющийся дым. — Твой азарт до хорошего тебя не доведёт.       Я закрыла глаза. Мир исчез, но не до конца. Воздух вокруг изменился. Он был влажным, тяжёлым, напоённым ароматами дождя и сырой древесины. Мягкий, но ощутимый ветер коснулся моей кожи, подхватив невидимые капли мороси и разбросав их по лицу. Отдельные капли стучали по моей голове, спине, плечам — осторожные, но настойчивые. Повязка на моей голове становилась влажной. Медленно, почти незаметно, она пропитывалась влагой, пока ткань не начала отделяться от ран под ней. Я почувствовала, как липкий материал чуть-чуть прилипает, а затем снова отходит, оставляя после себя тонкую, едва уловимую пульсацию боли. Она не была резкой — скорее тёплой, глухой, растекающейся по всему телу, словно эхо недавних событий. Я вдохнула. Где-то неподалёку пахло деревом — запах был свежий, словно мокрая кора сосны или старый школьный спортзал, где полы натирали воском. Я вдохнула глубже, стараясь распознать, что ещё есть в воздухе, но всё остальное будто тонуло в легком плеске дождя.       Я открыла глаза. Свет ударил неожиданно. Он не был резким — скорее, приглушённым, рассеянным, но этого оказалось достаточно, чтобы я на мгновение зажмурилась. Пропуская его сквозь ресницы, я различила ровные, мягкие блики на мокром асфальте, слабые тени, растянутые по земле, и мерцающее отражение чьего-то зонта. И ещё — голоса. Тихие, словно приглушённые невидимой вуалью, они наполняли пространство вокруг. Слова перетекали друг в друга, создавая фон, похожий на далёкое жужжание толпы, в котором невозможно разобрать отдельных фраз. Эти голоса были детскими — отрывистыми, наполненными энергией, но будто немного механическими, словно их произносили сквозь толстые, плотные маски.       Я опустила взгляд. В моих руках появилась палка. Гладкая, чуть влажная, бежевого цвета. Она лежала в пальцах так естественно, будто всегда была здесь. Я подняла голову. Передо мной висел белый ламинированный лист. Капли дождя собирались на его поверхности маленькими прозрачными пузырьками, а чёрные буквы, написанные чётким, строгим шрифтом, казались слишком крупными, слишком громкими: «8Б».       Я моргнула. Возле меня стояла Моника. Её привычный образ исчез. Вместо него — строгая, подчёркнуто официальная одежда: глубокий тёмно-синий пиджак, брюки в тон, белоснежная рубашка и узкий чёрный галстук, идеально завязанный у горла. Лоферы остались прежними, но теперь их поверхность блестела от капель дождя. В её руках был зонт. Жёлтый. Усыпанный небольшими оранжевыми цветами. Я замерла. Я где-то видела его раньше. Сквозь гул голосов пробивалась смутная, неуловимая нить воспоминаний, но я не могла ухватить её. Она ускользала, как мокрый песок сквозь пальцы.       Я опустила глаза. На мне была тонкая белая рубашка, мокрая, холодная. Она охотно впитывала дождь, пропуская его сквозь ткань прямо к телу. Чёрные туфли прочно стояли на земле, но они не спасали — прохладная вода уже просочилась внутрь, заставляя носки неприятно липнуть к коже. Моника молча протянула мне зонт. Я взяла его, ощущая в пальцах знакомую шероховатость ручки. Она чуть приподняла подбородок, легко, но требовательно показав рукой на табличку. Держи выше. Я подчинилась, подняла её повыше зонта и огляделась.       Дети. Они стояли вокруг меня, создавая плотное, но странно размытое кольцо. Я знала их. Узнавала по движениям, по приглушённому гулу голосов. Но их лица… Я не могла разобрать, где заканчивается один ученик и начинается другой. Их контуры колебались, сливаясь друг с другом, как едва уловимые тени в полутьме. Они были похожи на тех, кого я видела, когда выходила из медицинской палаты со Смертью. И среди них стояла она. Ника. Рядом со мной. Я знала, что это я. Маленькая, с чуть растрёпанными волосами, в школьной форме. Она выглядела потерянной, настороженной. Но её взгляд... Он двигался по толпе так же, как мой. Она анализировала. Пыталась понять. Ощущала. Точно так же, как это делала я. — Нам надо придумать условия игры, — сказала я. — Согласна на спор? — Согласна, — ответила Моника. — Какой твой аргумент? — Гнев поможет, — голос был твёрдым, но внутри что-то дрогнуло. — Гнев разрушит, — спокойно возразила Моника, не глядя на меня. Мы стояли рядом, окружённые множеством школьников, их голоса звучали приглушённо, словно пробиваясь сквозь плотную вату. Мир вокруг был блеклым, зыбким, но я ясно ощущала холодные капли дождя, падающие на лицо. Белая рубашка напиталась влагой, прилипая к коже, но мне было всё равно. — Если его направить правильно, он может стать оружием, — продолжила я, не отрывая взгляда от толпы детей. — Можно использовать его, чтобы защищать себя, заставить других уважать, добиваться целей. Он — не слабость. — Оружие, которое разрушает того, кто его держит? — Моника чуть склонила голову, её чёрные волосы казались почти серебристыми под хмурым небом. — Гнев ослепляет, делает тебя уязвимой. В нём нет силы, только жадность до разрушения. Если ты строишь себя на нём — однажды он сломает тебя.       Я хотела что-то ответить, но внезапный порыв ветра заглушил слова. Из противоположной толпы, где стояли дети и учитель с табличкой «5В», вылетел голубой зонт. Он резко поднялся в воздух, переворачиваясь, его спицы дрожали под дождём, будто крылья раненной птицы. Из группы учеников выскочила девочка. Она кинулась вперёд, пытаясь поймать зонт, но тот уже приземлился у ног Ники, стоявшей рядом. Ника посмотрела вниз. Подняла зонт. Девочка остановилась в нескольких шагах от неё.       Среди размытых силуэтов её образ выделялся удивительной чёткостью, будто кто-то провёл по серому полотну мира уверенные, тонкие линии, придавая ей особенную ясность. Остальные фигуры, затянутые дождём, были лишь бледными тенями, колеблющимися под порывами ветра, а она — живая, отчётливая, не поддающаяся размытости этого дня.       Хрупкая, словно её можно было бы сломать неосторожным движением, но в этом изяществе читалась скрытая сила, упрямство, не позволявшее ей раствориться в общей безликости толпы. Аккуратные, плавные черты лица, будто запечатлённые в идеальном мгновении, на грани между детской мягкостью и начинающей прорисовываться взрослой чёткостью. Короткие волосы, чёрные, как обсидиан, спутались от влаги, тонкие пряди липли к щекам, но, казалось, ей было всё равно — она даже не пыталась их убрать. Дождевые капли стекали по её коже, скользили по тёмным ресницам, но не гасили огонь в глазах.       Голубые, почти прозрачные, они казались драгоценными камнями, светящимися изнутри. В этих глазах было что-то глубокое, живое, пульсирующее, как дыхание пламени в ночи. Взгляд настороженный, чуть напряжённый, но в нём проскальзывало нечто большее — не просто желание вернуть зонт, а неясная, неоформленная эмоция, вспыхнувшая внезапно, как короткая молния на затянутом тучами небе. В этом взгляде было что-то настоящее, настоящее настолько, что на фоне окружающего мира, размытого дождём и серостью, именно этот момент ощущался реальностью, вырванной из привычного хода времени.       Тонкие брови чуть приподнялись, а губы неуверенно дрогнули. Ника молча протянула ей зонт. Девочка осторожно взяла его, но Ника не спешила разжимать пальцы. Их руки на мгновение соприкоснулись. Её тёплая кожа, несмотря на холодные капли дождя. Ника усмехнулась. Девочка крепче сжала ручку зонта. — Рита, — негромко произнесла она.       Её голос был едва слышным, словно дрожащая нота, растворяющаяся в дождливом воздухе. Но Ника услышала. Это слово — короткое, осторожное, неуверенное — прозвучало так, словно девочка открывала нечто сокровенное, будто имя, вырвавшееся с её губ, несло в себе больше смысла, чем просто представление.       Румянец, сначала едва заметный, медленно расползался по её щекам, будто тепло пробивалось сквозь холодный воздух, разливаясь мягким светом по коже. Этот тёплый оттенок делал её ещё более живой, ещё более настоящей среди серых силуэтов и монотонного гула дождя. В этот момент что-то дрогнуло в её глазах — нечто, что невозможно было объяснить словами. Ника развернулась, готовая уйти, но что-то задержало её. Едва уловимое ощущение взгляда, призрачное, но настойчивое, как тончайшая нить, протянувшаяся между ними. Она остановилась, чувствуя, как мгновение становится вязким, как тянется эта секунда, словно мир замедлился, не позволяя ей сделать следующий шаг. Она обернулась. Девочка тоже слегка повернула голову, будто что-то внутри не позволяло ей просто так разорвать этот момент. Её глубокие глаза смотрели прямо на Нику, и в них было что-то необъяснимое. Не просто благодарность. Не просто удивление. Это был взгляд, в котором отражалась внезапная, ослепительная искра. В ней было пробуждение — будто внутри неё что-то перевернулось, что-то, чего она не осознавала, пока этот зонт не лёг в её руки.       И вдруг солнечный луч, пробившись сквозь тяжёлые тучи, мягко лег на её лицо, будто невидимая рука осторожно коснулась кожи, очерчивая её тонкие черты. Влага, прилипшая к её щекам, вспыхнула золотыми искрами, превращаясь в драгоценные капли света. Волосы, мокрые и спутанные, чуть дрогнули от лёгкого ветерка, а глаза… В них отразился этот свет, глубокий, чистый, наполняющий их особым сиянием. В этот миг всё остальное утратило форму и смысл. Толпа, школа, холодный воздух, даже собственные мысли — всё растворилось в этом внезапном, почти болезненно-прекрасном осознании. Её взгляд, румянец, тонкие пальцы, сжимающие зонт… Казалось, мир замер, признавая важность этого момента, давая возможность впитать его до мельчайшей детали.       И Ника невольно задержала дыхание. Её память навсегда впитала этот образ — выхваченный светом, хрупкий, живой, поразительно настоящий. Во взгляде Риты мелькнуло что-то неуловимое — что-то, что вспыхнуло, словно отражённый в воде солнечный блик, едва коснувшись поверхности, но оставивший за собой дрожащий след. Это чувство ещё не оформилось в слова, ещё не обрело форму, но оно уже существовало — тёплое, зыбкое, наполняющее её изнутри. Она сжала зонт чуть крепче, словно пыталась удержать нечто важное, нечто, что могло ускользнуть, если пошевелиться слишком резко. В груди было странное, непривычное ощущение — не тревога, не страх, но что-то, от чего хотелось задержать дыхание. Свет продолжал играть на её лице, подчёркивая плавные линии скул, мягкость губ, блеск мокрых прядей, прилипших к щекам. Ника не могла отвести глаз. И в этот момент, среди серого дня, дождя и людского шума, что-то внутри них начал тихо расцветать, будто первый робкий росток, пробившийся сквозь холодную землю. — Ника! — раздался голос.       Из толпы раздался знакомый голос — Рина звала её. Ника моргнула, будто выходя из транса, и нехотя отвела взгляд. Шум вокруг снова стал отчётливым — детские голоса, шелест дождя, отдалённые раскаты грома. Она сделала шаг назад, а затем развернулась и пошла в сторону сестры, ощущая, как странное тепло продолжает разливаться внутри. Рита осталась стоять посреди площади, словно прикованная к месту. Губы едва заметно дрогнули, а руки ещё крепче сжали зонт, будто он мог удержать её в этом моменте. Румянец на её щеках стал ещё ярче, почти болезненным, и она торопливо опустила глаза, пряча выражение, которое сама не до конца понимала. Сердце гулко стучало в груди, дыхание сбилось. Её пальцы сжались в лёгком судорожном движении, словно пытались удержать нечто ускользающее. Она медленно, неуверенно повернулась, бросив последний взгляд в спину уходящей фигуре. Ника не обернулась. И всё же в воздухе повисло ощущение незавершённости, тонкое, хрупкое, почти нереальное. Рита шагнула обратно в толпу, но мир вокруг больше не казался таким, как прежде.       Я и Моника молча наблюдали. Вокруг шумела толпа, ветер гнал капли дождя, но всё это казалось далёким. Будто я смотрела на картину за толстым стеклом, где цвета смешались в размытые тени. Только эта сцена была чёткой. Ника протянула зонт. Их пальцы соприкоснулись. Девочка с короткими чёрными волосами покраснела, едва слышно назвала своё имя. Я знала, что произойдёт дальше. Я помнила, как солнечный луч пробился сквозь тучи, осветил её лицо, как этот момент врезался мне в память. — Забавно, — вдруг произнесла Моника. Я не ответила. Просто смотрела. — Это было важно? — в её голосе не было насмешки, только наблюдательность. Я медленно повернула голову, встретилась с её взглядом. — Просто воспоминание. — Нет. — Она чуть склонила голову, рассматривая меня. — Ты снова прожила этот момент. Я тихо вздохнула, не зная, что сказать. Внутри было странное чувство — будто я случайно наткнулась на что-то тёплое, что уже давно забыла. — Гнев помог? — Моника вдруг напомнила о споре. Я нахмурилась. — Что? — Ты говорила, что гнев — это сила. Что он защищает. — Она кивнула на сцену перед нами. — Но там не было гнева. И всё же этот момент оказался важнее. Я снова посмотрела на неё. На то, как Ника стояла, как Рита опускала глаза, краснела, уходила в толпу. Я открыла рот, но слов не нашлось. — Это не имеет значения, — наконец сказала я. — Конечно, не имеет, — тихо усмехнулась Моника. — Разве что для тебя.       Вдруг мы оказались в самой школе. Я сложила зонт. Гул голосов начал наполнять пространство, отражаясь от высоких потолков. Влажные следы ботинок тянулись по полу, оставленные после недавнего дождя. Запах мокрой одежды смешивался с ароматом старых учебников и дешёвого мела. Я и Моника шли медленно, не торопясь. Люди мелькали мимо, но никто из них не был важен. Мы ещё не закончили наш спор. — Итак, как ты думаешь, кто победит? — спросила я, опираясь плечом о стену. Моника сложила руки на груди, приподняла бровь. — Думаю, мы обе знаем ответ. — Ты так уверена? — А ты? Я усмехнулась. — Ещё не вечер. Она чуть улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. Тут я заметила Нику. Она стояла у подоконника, уставившись в стену, будто пытаясь найти в ней что-то важное. Или, может, наоборот — ни о чём не думала. Вокруг ходили другие ученики, переговаривались, смеялись, но она казалась отделённой от всего этого, будто была частью другого мира. И вдруг из толпы появилась Рита. Она неуверенно остановилась в нескольких шагах, прижав к груди учебник, будто это могло её защитить. Несколько секунд она просто смотрела, а потом сделала шаг вперёд. — Привет. Ника моргнула, оторвав взгляд от стены, повернулась к ней. Рита неловко улыбнулась, сжала пальцы на обложке книги. — Ты... сегодня утром... — она запнулась, вздохнула, продолжила: — Ты отдала мне зонт. Ника не сразу ответила. Она изучала её — не так, как делают остальные. Не оценивающе, не снисходительно. Просто внимательно. — Да. Тишина повисла между ними. — Спасибо, — тихо сказала Рита. Ника кивнула, снова посмотрела на стену. Рита явно ждала чего-то другого. Она сжала губы, отвела взгляд, сделала шаг назад, но потом вдруг передумала. — Я... меня зовут Рита. Ника снова посмотрела на неё. — Я знаю. Рита моргнула, растерялась. — Ты... слышала? — Да. — О, — Рита немного смутилась, затем тихо хмыкнула. — А тебя?.. Она чуть склонила голову. — Ника. Рита повторила про себя, будто пробуя имя на вкус, затем снова улыбнулась — теперь чуть увереннее. — Приятно познакомиться. Ника на секунду задержала взгляд на ней, а затем... тоже едва заметно улыбнулась. Я смотрела на них, но внутри нарастало странное чувство. Будто это уже происходило. Будто я что-то забыла, но стоило чуть глубже копнуть — и оно всплывёт. — Кто это? — тихо спросила я, не сводя глаз с Риты. Моника склонила голову, её губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка. — Разве ты не узнаёшь её? — Нет, — нахмурилась я. — Я её не знаю. — Знаешь, — спокойно возразила она. Я резко повернулась к ней, но Моника продолжала смотреть вперёд, будто наслаждалась спектаклем, где ей уже известен финал. — Тогда откуда? Она перевела на меня взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то… настороженное. — Ты уверена, что хочешь знать сейчас? Я чуть прищурилась. — Ты снова говоришь загадками. — А ты снова хочешь получить ответ, не задав нужный вопрос. Я не ответила. Взгляд снова сам собой метнулся к Рите. Её жесты, голос, выражение лица — всё в ней было… знакомым. Словно имя, которое вертится на языке, но никак не даётся в руки. — Что будет дальше? — спросила я наконец. Моника мягко усмехнулась. — Разве не интереснее узнать самой? В её голосе скользнула лёгкая насмешка. Как будто она уже знала, к чему всё идёт. Как будто для неё это было всего лишь страницей из книги, которую я ещё не успела прочитать. Я же пока видела только обложку. Рита явно обрадовалась её улыбки — пусть и едва уловимой. Она чуть сместилась ближе, но остановилась, не решаясь пересечь невидимую границу. — Ты... здесь учишься? — осторожно спросила она. — Ага, — Ника кивнула, облокотившись на стену. — В каком классе? — В восьмом. Рита кивнула, и на секунду на её лице промелькнуло что-то... почти разочарование. Но она тут же спрятала эмоции за лёгкой улыбкой. — Я в пятом. Ника ничего не ответила. Она снова посмотрела на стену, будто там было что-то невероятно важное. Рита не знала, что сказать. Её пальцы снова сжали учебник, но теперь от неловкости. Она не понимала — ей рады или терпят? — А тебе... нравится учиться здесь? — попыталась она заполнить тишину. — Всё равно, — безразлично ответила Ника. Рита нахмурилась. — Ну... а тебе вообще что-то нравится? Этот вопрос заставил Нику снова посмотреть на неё. Их взгляды встретились, и Рита тут же смутилась. — Прости, я... просто интересно, — пробормотала она, потупив взгляд. Ника смотрела на неё ещё несколько секунд, прежде чем равнодушно пожать плечами. — Не знаю. Рита слегка прикусила губу. — Может, тогда... — она замялась, но всё же решилась: — Давай погуляем после уроков? Ника чуть приподняла брови. — Зачем? — Ну... ты вернула мне зонт. Я хочу сказать спасибо. — Ты уже сказала. — Тогда... — Рита закусила губу. — Тогда просто потому, что мне хочется. Ника смотрела на неё чуть дольше, чем нужно. А потом вдруг усмехнулась. — Ладно. Рита явно не ожидала, что это сработает, но её лицо тут же осветилось радостью. — Правда? — Правда. Она немного замялась, но потом тихо сказала: — Спасибо. Ника лишь качнула головой, не отводя взгляда. А потом, как будто что-то вспомнив, Рита снова сжала пальцы на учебнике и быстро добавила: — Но, если передумаешь... скажи, ладно? Ника чуть склонила голову. — Передумаю? — Ну... если ты не хочешь... — она снова опустила взгляд. Ника чуть дольше, чем нужно, смотрела на неё. — Если бы я не хотела, я бы отказалась. Рита снова моргнула, растерялась, а затем тихо засмеялась. — Логично. Ника ничего не ответила. Но почему-то, глядя на эту странную девочку, прижимающую к себе учебник, она чувствовала, что этот день может запомниться. Когда Рита исчезла в толпе, я почувствовала странную пустоту. Как будто в воздухе осталось что-то недосказанное, что-то, что следовало бы развернуть, рассмотреть, но момент уже упущен. — Ты солгала, — негромко заметила Моника. Я нахмурилась, не глядя на неё. — О чём ты? — Ты сказала, что не помнишь её. Я резко повернулась к ней. — Потому что это правда! Моника улыбнулась — как будто ей было весело наблюдать за мной. — Не знаю, кого ты пытаешься обмануть, меня или себя, — её голос был мягким, но в нём сквозила насмешка. — Да пошла ты… — пробормотала я, отводя взгляд. — Ох, Ника, мы только начали, — она чуть склонила голову, глядя на меня с любопытством. — Тебе ведь интересно, правда? Я не ответила. Но где-то внутри меня уже зашевелилось что-то острое, неприятное. И я знала, что снова увижу Риту.       Мир вокруг дрогнул, словно изображение на экране, которое кто-то потянул за края. Школьный коридор исчез, оставив после себя лишь лёгкое головокружение, и в следующий миг я уже стояла в другом месте. Тёплый аромат ванили, корицы и свежей выпечки окутал меня, словно мягкое одеяло. Пространство наполнилось приглушённым гулом голосов, редким звоном чашек и ложек. Свет здесь был мягким, рассеянным, будто кафе всегда находилось в состоянии предвечернего уюта. Я моргнула, оглядываясь. Пространство было небольшим, но продуманным: вдоль одной стены тянулась витрина с десертами, за стеклом которых сверкали ломтики тортов, тарты, нежные эклеры и покрытые глазурью кексы. У окна стояли круглые столики с плетёными стульями, а чуть дальше, у другой стены, располагалась барная стойка. Я хотела подойти ближе, но вдруг осознала, что одежда изменилась. Теперь на мне был чёрный фартук поверх белой рубашки и классических брюк. Фартук слегка тянулся на талии, а на груди красовался бейдж с моим именем. — Что за… — пробормотала я, проводя ладонью по ткани. — О, тебе идёт, — раздался знакомый голос. Я подняла глаза — за барной стойкой, стояла Моника. Она тоже изменилась: вместо её обычной одежды теперь была барменская форма — рубашка с закатанными рукавами, жилетка и даже белая бабочка. Я удивлённо уставилась на неё. И главное — в том, что она стояла на невысокой подставке. Я нахмурилась. — Ты шутишь? Моника спокойно взяла в руки полотенце и начала протирать стакан, будто в фильмах, где бармены всегда делают что-то подобное. — А что? У меня отличный обзор. Я закатила глаза. — Здесь вообще детям можно за бар? — Во-первых, я не ребёнок, — с ухмылкой поправила она. — Во-вторых, тебе не кажется, что ты слишком зациклилась на деталях, когда перед тобой разыгрывается настоящее представление? Она жестом указала на зал, и я инстинктивно обернулась. И тут увидела их. За небольшим столиком у окна сидели Ника и Рита. Ника, чуть склонив голову, лениво водила пальцем по краю чашки, её взгляд был рассеянным, будто она обдумывала что-то важное. Рита напротив неё выглядела немного напряжённой, но старалась скрыть это, поправляя край скатерти. — Что будешь заказывать? — спросила Ника, склонив голову набок. Рита немного замялась. — Эм… не знаю. Я не очень хорошо разбираюсь в кофе. Ника чуть прищурилась, затем, явно что-то обдумав, перевела взгляд на меню. — Хорошо, тогда я закажу за тебя. Рита моргнула. — Правда? — Ага. Рита улыбнулась, и я заметила, как её пальцы чуть крепче сжались на краю стола, будто этот момент значил для неё больше, чем просто заказ. Я услышала лёгкий смешок рядом. И перевела взгляд на Монику. — Они здесь… — Конечно. Они же договаривались, — она ухмыльнулась. — А теперь, официантка, принимай заказ. Я чуть поморщилась, но, не найдя слов для возражения, всё же взяла блокнот и подошла к столику. — Готовы сделать заказ? Ника взглянула на меня, скользнула взглядом по форме, но не придала этому значения. — Лимонный пирог и эспрессо, — коротко сказала она. — А для тебя? — спросила я у Риты. Рита закусила губу, явно колеблясь, но Ника её опередила: — Она возьмёт большой молочный коктейль. Рита моргнула, удивлённо посмотрела на неё: — Откуда ты знаешь? Ника чуть приподняла бровь, словно сама только что осознала, что сказала. — Просто догадалась. Ты выглядишь как человек, который пьёт коктейли. Рита хмыкнула, глядя на неё с лёгким недоверием, но ничего не сказала. Я кивнула, записала в блокнот заказ и развернулась, направляясь к стойке с десертами и кофемашиной. Человек за стойкой, женщина в возрасте с тёмными кругами под глазами, мельком взглянула на меня и без особого интереса приняла заказ. — Лимонный пирог и эспрессо. Плюс большой молочный коктейль, — сказала я. Она только кивнула, устало вздохнула и ушла готовить. Я провела рукой по фартуку, не зная, куда девать себя, и направилась обратно к барной стойке, где сидела Моника. Она всё так же покачивала ногой, лениво склонив голову набок. — Интересный выбор, — заметила она, глядя в сторону столика Ники и Риты. — В смысле? Моника ухмыльнулась. — Ты разве не заметила? У них абсолютно противоположные вкусы. Чёрный горький кофе и кислый пирог… и огромный сладкий коктейль. Я задумалась, скользя взглядом по девочкам. Кислое и горькое. Рита просто перебирала пальцами край салфетки, то ли нервничая, то ли просто находя в этом занятие. А рядом сидела Ника — спокойная, сосредоточенная. Лимонный пирог и эспрессо. Я вдруг осознала, что и сама всегда выбирала что-то похожее. Клюквенный пирог — терпкий, кислый, чуть вяжущий, и крепкий кофе без сахара. Это было… логично. — Просто привычка, — пробормотала я. Моника взглянула на меня с лёгким интересом, а потом усмехнулась. — Или символизм, — лукаво добавила она. Я не ответила. Но мой взгляд снова метнулся к Нике. Я хотела было что-то ответить, но в этот момент к барной стойке подошёл мужчина. Он выглядел так, будто мир задолжал ему пару миллионов и не спешил отдавать. — Виски с колой, — коротко бросил он. Моника даже не дрогнула. — Бар закрыт до вечера. Он недовольно фыркнул, смерил её взглядом — явно оценивая её рост и тот факт, что ей приходится стоять на подставке, чтобы нормально видеть из-за стойки. Но спорить не стал. Когда он ушёл, я покосилась на Монику. — Ты так уверенно это сказала. Она снисходительно улыбнулась. — Потому что я уверена. Я только покачала головой, а потом снова посмотрела на Нику и Риту. Ника лениво откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и чуть прищурилась. — Так ты новенькая? — её голос был спокойным, безразличным, но в нём скользнула едва уловимая нотка интереса. Рита кивнула. — Да. Мы с мамой недавно переехали… Она запнулась, как будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Как тебе школа? — Ника чуть склонила голову, разглядывая её. — Нормально, — пожала плечами Рита. — Все тут друг друга давно знают. — Ну да, — Ника кивнула, чуть улыбнулась. — Тут сложно затеряться. Рита снова поёрзала на месте, чуть нахмурившись. — А ты? — Что я? — Тебе… тоже сложно затеряться? Ника чуть удивлённо моргнула, но потом хмыкнула. — Зависит от того, хочу ли я этого. — А ты хочешь? Ника чуть склонила голову, будто раздумывая над ответом. — Иногда, — сказала она наконец. В этот момент из-за стойки раздался хриплый голос: — Заказ готов. Я тут же встрепенулась, направилась к стойке, где женщина с усталым взглядом уже поставила на поднос эспрессо, кусок лимонного пирога и высокий стакан с молочным коктейлем. Забирая поднос, я скользнула взглядом в сторону их столика. Рита что-то тихо говорила, сжимая руки на коленях, а Ника смотрела на неё с лёгкой ухмылкой, словно ожидая, когда та наконец решится сказать что-то важное. Что-то в их позах, в том, как они уже начали чуть свободнее себя чувствовать, казалось… естественным. Я поставила поднос перед ними. — Ваш заказ. Ника сразу взяла чашку с эспрессо, а Рита с благодарностью кивнула и тут же потянулась за трубочкой, чтобы сделать первый глоток коктейля. — Ты всегда пьёшь такой? — спросила Ника, приподняв бровь. Рита задумалась, чуть нахмурилась, а потом пожала плечами. — Просто… нравится. — Слишком сладко, — Ника скептически посмотрела на её напиток. — А твой — слишком горький, — парировала Рита. Они переглянулись. А потом — как будто что-то щёлкнуло. Лёгкая улыбка мелькнула на губах Риты. — Наверное, у нас слишком разные вкусы. — Похоже на то, — усмехнулась Ника. Но она не отвернулась, не ушла в себя. Наоборот — разговор будто становился интереснее. Я развернулась и пошла обратно к бару. Моника уже наблюдала за мной с той самой лукавой улыбкой. — Ну? Я пожала плечами. — Кажется, она меня зацепила. Моника коротко усмехнулась. — Ещё бы. Я поставила поднос обратно на стойку и снова перевела взгляд на их столик. Ника лениво водила ложкой по тарелке, а Рита что-то говорила, слегка наклоняясь вперёд. Я не слышала слов, но по тому, как она сжимала трубочку от коктейля, было понятно — собиралась сказать что-то важное. — Интересно, — задумчиво протянула я. — Что именно? — Моника, как обычно, звучала так, будто ей уже известны все ответы. Я кивнула в сторону Ники. — Я вообще не похожа на человека, который соглашается вот так просто пойти гулять. Моника усмехнулась. — Потому что обычно тебе никто этого не предлагал. Я покосилась на неё. — Думаешь, дело только в этом? — Разумеется. — Она подперла щёку ладонью. — Ты привыкла, что тебя не замечают. И окружают люди, которые либо игнорируют тебя, либо… — Она чуть прищурилась, словно что-то вспомнила, — либо замечают так, как не хотелось бы. Я нахмурилась. — И Рита первая, кто решил, что я стою внимания? — Ну, по крайней мере, первая, кому удалось пробить стену. Я снова взглянула на них. Ника не спешила отвечать, но в её жестах не было раздражения, которое я ожидала бы увидеть. Скорее, легкая растерянность. — Меня это зацепило, — заметила я. — Естественно. — Моника ухмыльнулась. — Как часто у тебя вообще бывали такие моменты? Я промолчала. В этот момент Рита немного наклонилась вперёд и сказала что-то, от чего Ника наконец подняла на неё взгляд. — Вот оно, — довольно произнесла Моника. — Что? — Развязка. Я наблюдала, как Ника медленно пожала плечами, достала деньги и бросила их на стол, после чего поднялась и направилась к выходу. — Ладно, — сказала она, будто не придавая значения. Рита моргнула, явно не ожидая такого быстрого согласия. — Серьёзно? — Почему бы и нет, — отозвалась Ника. Рита замялась, но поспешила взять купюры и расплатиться. Я чуть склонила голову. — То есть, я согласилась не потому, что хочу пойти, а потому что боюсь потерять внимание? Моника снисходительно улыбнулась. — Ты думаешь, одно исключает другое? Я не нашлась, что ответить. В этот момент Рита выбежала за Никой, догоняя её у двери. Они ушли, растворяясь в вечернем воздухе. Я всё ещё смотрела им вслед. Моника усмехнулась. — Держу пари, в её голове сейчас звучит что-то вроде: «Зачем я согласилась?» Я невольно улыбнулась. — Да, но всё равно я не передумаю. Моника довольно кивнула. — Ну вот, теперь и ты начинаешь понимать. Когда мы вышли из кафе, солнце уже пробивалось сквозь остатки облаков, заливая парк мягким, чуть приглушённым светом. Воздух был свежим и чистым, наполненным запахами мокрой травы, нагретого дождевой влагой асфальта и чего-то цветочного — возможно, сирени, скрытой где-то в глубине аллей. Капли дождя ещё скатывались с листвы, падая на землю с едва слышным шорохом. — Неплохо, — заметила я, оглядываясь вокруг. Рядом шла Моника. Она держала в руках небольшую потрёпанную книжку Достоевского — «Белые ночи», словно действительно наслаждалась классикой. Белое кружевное платье спадало мягкими складками, а маленькая белая шляпка с тёмно-синей тесьмой придавала ей нарочито аристократичный вид. Мы шли по песчаной дорожке, оставляя лёгкие следы на влажной поверхности. На скамейках местами остались лужицы воды, отражавшие небо. Где-то вдали слышалось, как воробьи уже оживлённо переговаривались после дождя, стряхивая капли с перьев. Моника шла рядом со мной, легко подхватив подол своего платья, чтобы не запачкать. Я взглянула на неё — на фоне солнечного света её белый наряд выглядел почти ослепительно. — Так гораздо лучше, чем духота, — негромко добавила она. — И правда, — согласилась я. Я скользнула взглядом по своим рукам, по строгим манжетам белоснежной рубашки. Чёрный галстук был завязан аккуратно, без единой складки. Чёрные брюки сидели идеально, подчёркивая прямую осанку, а классические мужские туфли слегка поблёскивали на солнце. Всё выглядело безупречно, но… Я подняла руку к затылку, проверяя, как собраны волосы. Тугой хвост держался крепко, но я сразу почувствовала, как пряди у висков неприятно тянут кожу. — Туго, — пробормотала я, чуть нахмурившись. — Красота требует жертв, — лениво заметила она, не отрываясь от страниц. Я скептически покосилась на неё. — Это говорит человек в кружевном платье и с распущенными локонами. Она изящно перевернула страницу. — Именно. Поэтому я и знаю, о чём говорю. Я покачала головой и снова спрятала взгляд за газетой. На первой полосе крупными буквами выделялся заголовок: "Криминальные разборки на Дальнем Востоке: новый игрок выходит из тени?". Мой взгляд скользнул по колонкам, бегло пробегая текст: « Криминальная обстановка на Дальнем Востоке стремительно обостряется. В последние месяцы регион охватила волна жестоких убийств, жертвами которых стали ключевые фигуры криминального мира. По данным источников, речь идет о скрытой войне между российскими группировками и китайской триадой.» Я перевернула страницу, но продолжила читать. "Следственные органы пока не дают официальных комментариев, однако среди экспертов уже звучат предположения о личности убийцы. По оперативным данным, почерк преступлений указывает на одного исполнителя — молодого человека, работающего на триаду «Чёрные Драконы». Его настоящее имя неизвестно, но в криминальной среде его называют «Амурский Тигр». Предполагается, что он является выходцем из Китая и связан с окружением лидеров триады. Особенность убийств — точность и жестокость. Источники в полиции отмечают, что все жертвы были ликвидированы в ближнем бою с использованием холодного оружия. Также следователи обратили внимание на характерные порезы, нанесенные после смерти, что может указывать либо на специфический ритуал, либо на желание оставить свой знак. По некоторым данным, конфликт разгорелся из-за контроля над контрабандными маршрутами. Российские группировки пересмотрели тарифы и увеличили свою долю прибыли, что вызвало недовольство китайских партнёров. В ответ последовали удары по ключевым фигурам в российском криминальном мире. Правоохранительные органы продолжают расследование. Эксперты уверены, что дальнейшее развитие событий зависит от того, какой шаг предпримут оставшиеся в живых лидеры российской мафии. Готовы ли они к ответному удару, или же влияние триады на Дальнем Востоке укрепится окончательно?" Я чуть нахмурилась и закрыла газету. — Что-то интересное? — лениво поинтересовалась Моника, не отрываясь от своей книги. — Скорее тревожное, — пробормотала я, задумчиво скользя пальцем по краю газеты. Моника усмехнулась. — Добро пожаловать в реальный мир. Я наклонилась к ней. — Мы выглядим как неудачные шпионы под прикрытием, — пробормотала я. Моника едва заметно улыбнулась, не отрываясь от книги. — Почему неудачные? По-моему, мы вполне органично вписались в картину. Я фыркнула. — Да, конечно. Белоснежная барышня из XIX века и офисный клерк с газетой. Абсолютная конспирация. — В этом и есть изюминка, — спокойно ответила она, переворачивая страницу. Тем временем Ника и Рита медленно шли вдоль аллеи. Ника по-прежнему засунула руки в карманы, её шаг был размеренным, но при этом будто немного сдержанным — словно она шла не потому, что хотела, а потому, что теперь отступать уже глупо. Рита, напротив, выглядела чуть напряжённой. Она всё ещё была в школьной форме — тёмно-синем платье с чёрным фартуком, — и теперь, вероятно, начинала понимать, что выделяется на фоне повседневной одежды Ники. Я чуть опустила газету, наблюдая, как они остановились, обменялись парой фраз, а потом, почти синхронно, направились к противоположной скамейке. — О, — тихо заметила я, — вот и они. Моника наконец оторвалась от книги, мельком взглянув на них. — Самая удобная позиция для наблюдения, — усмехнулась она. Я закатила глаза. Ника и Рита сели, и теперь у меня было идеальное место, чтобы видеть всё. Ника закинула руки на спинку скамейки, лениво откинулась назад, глядя в сторону. Рита аккуратно поправила складки на своём фартуке, затем, словно не зная, куда деть руки, сжала их в замок. — Ты… часто гуляешь здесь? — осторожно спросила она. Ника медленно перевела на неё взгляд, помолчала, потом пожала плечами. — Иногда. Рита кивнула, сцепив пальцы крепче. — Мне нравится этот парк, — добавила она. — Особенно днём. Всё кажется таким… спокойным. Ника коротко хмыкнула. — Да уж. Спокойным. Рита чуть смутилась от её тона, но не отвела взгляд. Собравшись с духом, она повернулась к Нике. — Слушай… а почему ты согласилась? Ника прищурилась. — На что? — Ну, на прогулку. Ника вновь отвела взгляд, теперь уже в сторону деревьев. Ей самой было странно, что она здесь. Она могла бы просто сказать «нет» — и раньше всегда так делала. Но сейчас… — Не знаю, — наконец ответила она. Рита удивлённо моргнула, но тут же улыбнулась. — А я рада. Ника посмотрела на неё так, словно пыталась понять, шутит она или нет. В глазах Риты не было подвоха. Это было… странно. Непривычно. Но не неприятно. — Ты всегда такая? — вдруг спросила Ника. — Какая? — Не знаю… добрая. Рита слегка покраснела, но её улыбка стала шире. — А это плохо? Ника вскинула бровь, а затем коротко рассмеялась — скорее себе под нос, без тени насмешки. — Не знаю. Некоторое время они молчали. Но это была не та напряжённая тишина, что повисала в кафе. Это было что-то другое. Я покосилась на Монику и склонилась ближе. — Думаешь, она уже пожалела, что согласилась? Моника, не отрываясь от книги, слегка усмехнулась. — Думаю, она ещё даже не поняла, что ей нравится. Я закатила глаза, но спорить не стала. Ника первой поднялась со скамейки, сунув руки в карманы. — Пошли, — бросила она, не уточняя, куда именно. Рита быстро кивнула и последовала за ней. Они неспешно направились вглубь парка, туда, где среди ровных дорожек и высоких фонарей переливался огнями фонтан. Я проводила их взглядом и аккуратно сложила газету. — Идём? — спросила я у Моники. Она нехотя перевернула страницу, бросив последний взгляд на текст, а затем грациозно поднялась, стряхнув складки белого платья. — Только если мы не будем выглядеть слишком навязчиво. Я скептически приподняла бровь. — Белая аристократка с книгой Достоевского и человек в классической одежде? Мы уже выглядим так, будто сюда не вписываемся. Моника тихо усмехнулась. — Тогда тем более. Мы двинулись следом, выдерживая небольшую дистанцию. Ника и Рита, похоже, не обращали внимания на окружающих — они медленно шли бок о бок, иногда обмениваясь фразами. Когда они остановились у фонтана, я невзначай опустилась на ближайшую скамейку, скрестив ноги и положив газету рядом. Моника села чуть изящнее, небрежно развернув книгу. — Теперь что? — вполголоса спросила я. Моника не отрывала взгляда от страниц. — Теперь ждём. Я хмыкнула и перевела взгляд на Нику и Риту, которые стояли у воды, наблюдая за каплями, дробящимися в свете солнца. В воздухе пахло влажным камнем и чем-то сладковатым — может, цветами, а может, чем-то ещё. Я незаметно скользнула взглядом по их силуэтам и, к своему удивлению, почувствовала, как уголки губ слегка приподнялись. Когда мы сели у фонтана, солнечные лучи уже успели разогнать остатки серых облаков, и теперь вода в чаше сверкала отражённым светом. Гладкие мраморные бортики, ещё влажные после дождя, переливались на солнце, будто были покрыты тонкой плёнкой стекла. Струи воды поднимались вверх ровными дугами, разбиваясь на сверкающие капли, которые, словно хрусталь, рассыпались в воздухе и мягко оседали обратно в чашу. Несколько капель улетело дальше, попав Рите на плечо — она вздрогнула и быстро стерла их ладонью. Запах воды смешивался с влажным камнем и свежестью дождя. В воздухе висело что-то лёгкое, почти невесомое, создавая ощущение тишины и спокойствия. Рита медленно провела пальцами по каменному бортику, всматриваясь в отражение солнца на воде. — Красиво, — тихо сказала она. Ника молчала, но кивнула, засунув руки в карманы. — Ты часто сюда ходишь? — спросила Рита, покосившись на неё. — Нет, — Ника пожала плечами. — Просто не было причин. Рита улыбнулась и осторожно села на край фонтана, свесив ноги. — А теперь есть? Ника хмыкнула. — Не знаю. Ты так себя ведёшь, будто мне обязательно должно нравиться это место. — А тебе не нравится? Ника задумалась, глядя в воду. — Оно… нормальное. Рита тихо засмеялась. — Ну, хоть что-то тебе понравилось, — заметила Рита с лёгкой улыбкой. Ника фыркнула: — Не преувеличивай. — А я думала, тебе сложно угодить. — Не сложно, — Ника скользнула взглядом по воде. — Просто не все стараются. Рита немного задумалась, а потом, вытянув руку, чтобы поймать капли воды, добавила: — А если я попробую? Ника посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно, но промолчала. А потом, почти незаметно, кивнула. Рита немного покачалась на месте, вытянув руку, чтобы поймать несколько капель. — А тебе вообще что-нибудь нравится? Ника повернула голову и посмотрела на неё. — В смысле? — Ну… не знаю. Что-то, что ты любишь делать. Ника опустила глаза. — Печь. Рита удивлённо моргнула. — Серьёзно? — У тебя есть сомнения? — Просто… ты не похожа на человека, который любит что-то такое. Ника усмехнулась. — А ты вообще-то мало обо мне знаешь. — Так расскажи, — пожала плечами Рита. Ника посмотрела на неё чуть дольше, чем собиралась. В глазах Риты не было насмешки, только искреннее любопытство. — Мне нравится сам процесс, — нехотя призналась Ника. — Когда смешиваешь ингредиенты, точно знаешь, что получится в итоге. Это не как с людьми. Рита немного наклонила голову. — С людьми сложнее? — Намного. Рита чуть улыбнулась. — Тогда тебе будет сложно со мной. — Уже сложно, — фыркнула Ника. Рита тихо рассмеялась, и это почему-то заставило Нику тоже слегка улыбнуться. — Ну, я обещаю быть предсказуемой, — добавила Рита. Ника качнула головой. — Это было бы слишком просто. Рита пожала плечами. — Ну, тогда ты всегда будешь знать, что я не пропаду. Ника на секунду задержала на ней взгляд. — Посмотрим. Рита кивнула, довольная ответом, и снова посмотрела на фонтан. Ника не ушла, не отвернулась — осталась рядом. Внезапно в кармане Ники завибрировал телефон. Она вздохнула, вытащила старый кнопочный мобильник и взглянула на экран. — Рина, — коротко бросила она, прежде чем нажать кнопку ответа. Рита краем глаза наблюдала, как лицо Ники изменилось: от лёгкого расслабления не осталось и следа. — Чего тебе? — голос Ники был ровным, но в нём проскальзывала лёгкая напряжённость. На том конце провода что-то быстро говорили. Ника нахмурилась, закатила глаза. — Да-да, сейчас приду… Нет, мне не сложно… Ладно, — она тяжело вздохнула. — Всё, скоро буду. Она нажала кнопку отбоя и сунула телефон обратно в карман. — Мне пора, — сказала она, повернувшись к Рите. — Так скоро? — голос Риты прозвучал с ноткой разочарования. Ника пожала плечами, словно не придавая происходящему особого значения. — Рина, моя сестра, что-то там… помощь просит. Неважно. — Если неважно, то зачем уходить? — тихо спросила Рита. — Потому что если не приду, она меня достанет, — сухо отозвалась Ника, уже делая шаг назад. Рита отвела взгляд. — Ах, да… — сказала она тише. — Ладно, увидимся завтра, — Ника чуть кивнула. — На физкультуре. — Завтра? — Рита растерянно моргнула. — Совмещённый урок, — напомнила Ника. — Пятый и восьмой класс вместе занимаются. Рита слабо кивнула, но Ника уже развернулась и пошла прочь, сунув руки в карманы. Она провела её взглядом, потом шумно выдохнула и опустила плечи. — Она расстроилась, — негромко заметила Моника, закрывая книгу. — Разумеется, — отозвалась я, снова поднимая газету. — Прогулка закончилась слишком резко. — Но это ведь не её вина, — пожала плечами Моника. Я хмыкнула. — Конечно. Но разве чувства всегда логичны? Рита всё ещё стояла у фонтана, глядя на воду, в которой отражались последние лучи солнца. Она не выглядела расстроенной — скорее задумчивой. Вопрос «Почему это меня задело?» не был наполнен обидой, скорее, любопытством. Как будто она пыталась рассмотреть себя со стороны: чего именно она ждала от этой встречи? Почему её сознание вдруг зацепилось за этот момент — за уход Ники, за её голос, за слова, брошенные вскользь? Может, дело было не в самом уходе, а в его характере? В той лёгкости, с которой Ника переключилась, словно прогулка с ней была просто одним из пунктов её дня. Вроде бы это нормально — ведь никто никому ничего не должен, и всё же… Рита чуть склонила голову, глядя, как водяные брызги на миг зависают в воздухе, прежде чем упасть обратно в фонтан. — Как думаешь, — негромко сказала я, сложив газету на коленях, — люди действительно нуждаются друг в друге? Или просто привыкают? Моника взглянула на меня, потом на Риту, потом снова в книгу. — Думаю, привязанность — это всего лишь форма привычки, — сказала она. — Но разве это плохо? — Если что-то можно заменить, значит ли это, что оно не имеет ценности? — продолжила я мысль. Моника на мгновение задумалась. — Всё имеет ценность ровно настолько, насколько ты её ощущаешь, — наконец ответила она. Я перевела взгляд на Риту. Она не выглядела так, будто обиделась или ждала чего-то конкретного. Скорее, размышляла над чем-то своим. И, возможно, думала то же, что и мы. Моника щелкнула пальцами — и резкий переход едва не сбил меня с толку. Ощущение было странным, будто тело осталось там, у фонтана, а сознание уже перенеслось сюда, в спортзал. В носу всё ещё будто стоял запах влажного камня и прохладной воды, но его постепенно вытесняли привычные ароматы зала: тёплого лакированного дерева, резины баскетбольных мячей и чуть затхлого воздуха, впитавшего в себя запахи старой формы и спортивных кроссовок. Свет в зале был приглушённым — солнца снаружи почти не осталось, и узкие окна под потолком пропускали лишь серый полусумрак. Лампы под потолком горели ровно, но их света не хватало, чтобы прогнать полутьму по углам. Я опустила взгляд и невольно скользнула по себе глазами. Футболка немного свободно висела, подчёркивая худобу, а в тёмных шортах ноги казались ещё длиннее и тоньше. Рядом со мной стояла Моника, в своей привычной спокойной манере держа руки в карманах. Её белая рубашка подчёркивала контраст с тёмными короткими шортами на лямках. Она посмотрела на меня и, видимо, заметила моё выражение. — Будем считать, что мы наконец вписываемся, — с лёгкой улыбкой заметила она. Я хмыкнула и перевела взгляд на остальных. Спортзал наполнялся шумом: младшие ребята возбуждённо переговаривались, старшие лениво потягивались или крутили мячи в руках. Было что-то уютное в этой суматохе. Ника стояла чуть в стороне, засунув руки в карманы расстёгнутой чёрной спортивной кофты. Её белая футболка подчёркивала подтянутую фигуру, и даже несмотря на лёгкую небрежность в осанке, в её движениях чувствовалась собранность. Рита стояла рядом, в своей простой белой футболке и чёрных спортивных штанах. В отличие от Ники, она выглядела напряжённой, словно не знала, куда деть руки. Я уже хотела сказать что-то Монике, как вдруг почувствовала… взгляд. Густой, давящий, слишком осознанный для обычного воспоминания. В груди что-то дрогнуло, неясное и беспокойное. Я замерла, медленно повернув голову.       Чёрно-оранжевая баскетбольная форма. Чёрные шорты. Белые волосы, почти сливающиеся с холодным светом ламп. И… глаза. Голубые, кристально чистые, но не пустые. В них не было удивления, ни смущения — только осознание. Он видел меня. Не просто смотрел на место, где я должна быть в этом воспоминании. Он видел меня сейчас. Я не дышала. Не могла пошевелиться. Время замедлилось, будто воспоминание на секунду застыло вместе со мной. Что-то внутри сжалось в неприятном ощущении фантомного знакомства. Я… знала этот взгляд? Нет, не так. Я знала его. Но откуда? Ни одной чёткой картинки. Только липкое, тревожное чувство, будто я уже видела его когда-то, но не помню, когда и где. Парень медленно отвернулся и спокойно заговорил с кем-то, словно ничего не произошло. А я… осталась стоять. — Ника? — голос Моники раздался приглушённо, будто издалека. Я медленно перевела на неё взгляд. — Чего застыла? — Она слегка наклонила голову. — Ничего, — выдохнула я. Не сейчас. Я не скажу ей. Тем временем учитель подал голос, привлекая внимание: — Сегодня будем играть в баскетбол. Делимся на команды. Началось привычное деление: кто-то сразу сбивался в группы, кто-то ждал, когда его выберут. Я услышала чей-то смешок и повернула голову. Несколько одноклассников из класса Ники переговаривались, бросая взгляды на Риту. — Надеюсь, мяч не окажется для неё слишком тяжёлым, — усмехнулся кто-то. — Главное, чтобы кольцо не перепутала с головой, — добавил другой, и кто-то тихо засмеялся. Рита опустила взгляд, её плечи напряглись, но она промолчала. Ника скользнула по говорящим холодным взглядом, чуть прищурилась и лениво усмехнулась. — Да ладно вам, говорят, у неё особая техника броска — от пола, лица и прямо в кольцо. Просто ещё не показывала. Смех в компании стих, кто-то неловко откашлялся. То ли потому, что Ника сказала это с совершенно серьёзным лицом, то ли потому, что никто не ожидал, что она вообще как-то отреагирует. Рита удивлённо посмотрела на Нику, но та уже отвернулась. Я посмотрела на неё и вдруг поняла: для нас это была просто обычная сцена, но для неё — нечто большее. Ника просто сказала, что ей было удобно сказать, не желая лишний раз связываться с одноклассниками. А Рита восприняла это как поддержку. Я опустила взгляд на паркет. Как будто передо мной разыгрывалась шахматная партия, где один игрок видел только фигуры, а другой вкладывал в них смысл.       Дверь спортзала со скрипом отворилась, и в зал вошла Рина. Я сразу её заметила — она двигалась легко, уверенно, словно уже знала, что все взгляды в итоге окажутся прикованы к ней. Белая баскетбольная форма с голубыми полосами подчёркивала её подтянутую фигуру, а осанка была безупречной, как у человека, привыкшего к физическим нагрузкам. — О, Рина! — послышался радостный возглас, и сразу несколько человек бросились к ней. — Ты тоже играть будешь? — У тебя что, пропуск? — Ну конечно, ей везде рады! Рина улыбнулась, легко поддерживая разговор, отвечая каждому, но её взгляд то и дело метался к дальнему краю зала. К Нике и рядом стоящей Рите. Я последовала её взгляду. Ника стояла, сунув руки в карманы спортивных брюк, и, казалось, всем своим видом показывала, что ей совершенно всё равно, что происходит вокруг. Рита неловко посмотрела на Рину, которая в этот момент смеялась вместе с ребятами из младших классов. — А… кто она? — тихо спросила Рита, переводя взгляд на Нику. Ника продолжала смотреть перед собой, будто вопрос её не особо интересовал, но всё же ответила: — Моя сестра. Рита удивлённо моргнула. — Я, наверное, побуду запасным… — нерешительно сказала она, пряча руки за спину. Ника кивнула. — Как хочешь. Тишина повисла между ними, наполненная приглушёнными голосами остальных игроков и звуком кроссовок по паркету. — Она всегда так выглядела? — тихо спросила я у Моники, продолжая разглядывать Рину. — Нет, — ответила та так же негромко. — Она хотела поступать на инженера, но потом передумала. Теперь хочет стать детективом. Я удивлённо подняла брови. — Серьёзно? — Ага. А для этого нужна хорошая физическая подготовка. Так что она теперь пашет на тренировках. Я перевела взгляд на её руки, на чётко очерченные мышцы. Тренер хлопнул в ладони, перекрывая общий гул. — Так, команды! Всё завертелось. Я услышала, как кто-то выкрикнул: — Дима, ты нападающий!       Я повернула голову, и... Увидела его. Он шагнул вперёд, словно выходил на сцену. Чёрная баскетбольная форма с оранжевыми полосами контрастировала с его кожей, делая её ещё бледнее. Волосы… Кристально белые, такие же ресницы и брови. Глаза — яркие, чисто-голубые, почти светящиеся. Но больше всего меня поразило то, как он двигался. В нём не было обычной лёгкости спортсмена. Он двигался, как тень, текуче, плавно, но в то же время — будто в любой момент мог сорваться с места, стать ураганом. В нём было что-то почти нечеловеческое: гибкость, быстрота, точность. Он улыбнулся. Белоснежно и искренне. И в то же время… как будто что-то знал. — Начали! — громко скомандовал тренер. Мяч взлетел вверх. Рина и Дима одновременно подпрыгнули, их руки тянулись к мячу, словно в замедленной съёмке. Дима ушёл в сторону, ловко уходя от Рины, и вот мяч уже у него в руках. Он рванул вперёд. Я даже не успела моргнуть, как он уже проскочил через половину площадки. Он не просто двигался быстро — его движения были слишком точными, слишком лёгкими, как у хищника, который полностью контролирует пространство вокруг. Ника выстроила защиту, встав у него на пути, но он даже не замедлился. Вместо этого он... Обошёл её, вплотную. Его плечо почти задело её, и в этот момент я увидела его взгляд. Он посмотрел Нике прямо в глаза. Нет... Он смотрел на меня. Я вздрогнула. Он прошёл мимо неё, сделав финт, и рванул дальше, легко обходя защитников. Я следила за движением игроков, стараясь понять, что происходит. Спортивные игры никогда меня особо не интересовали, но сейчас я пыталась уловить хоть какую-то логику. — В баскетболе защитник — это тот, кто мешает противнику пройти к кольцу, — Моника тихо поясняла мне, не отрываясь от игры. — Ему нужно угадывать движения нападающего, предугадывать их, мешать прорваться. Я кивнула, но на самом деле почти не слушала её. Внимание привлекло другое. Ника заняла позицию защитника, и в этот момент к ней вплотную приблизился один из игроков другой команды. Двигаясь плавно и бесшумно, он словно скользил по паркету, не теряя равновесия. Свет от ламп наверху зала отражался в его кристально чистых, ярко-голубых глазах, делая их почти нереальными. Волосы, ресницы, даже брови — все белоснежные, отчего его лицо казалось вырезанным из мрамора. Он был чуть ниже Ники, но двигался с такой уверенностью, что казался выше.       Дима. Я узнала его имя только из обрывка чужого диалога, но оно, казалось, уже звучало в голове с давних времён. Странное, фантомное чувство, будто я видела его раньше. Где? Когда? Он скользнул к Нике и вдруг замер, оказавшись буквально в сантиметре от неё. Его движение выглядело намеренным. В этот момент он поднял взгляд, и я увидела, как его глаза встречаются с глазами Ники. Это было мгновение, но мне показалось, что оно длилось вечность. Дима смотрел на неё как-то… слишком пристально, слишком внимательно. Он почти не моргал. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках губ затаилась лёгкая усмешка. Я сглотнула. Ника стояла уверенно, но я видела, как её пальцы чуть сильнее сжали футболку. Мне стало не по себе. — Ника должна не дать ему пройти, — продолжала объяснять Моника. Но в этот момент Дима уже отступил, принял пас и приготовился к новой атаке. Вместо того чтобы сразу броситься в движение, он снова повернул голову. На этот раз — в мою сторону. Я вздрогнула. Он смотрел прямо на меня. Медленно, очень медленно, сложил пальцы в пистолет и направил их на меня. Затем перевёл на Нику. Его губы тронула лёгкая, почти невесомая улыбка. Щелчок. Он будто выстрелил из пальцев, и в этот момент всё вокруг стало странным. Я не сразу поняла, что произошло. В одно мгновение я смотрела на площадку сбоку, стоя рядом с Моникой, а в следующее — видела всё по-другому. Всё было не так. Ребята из моей команды — те, кто только что стоял напротив, — теперь находились рядом, их лица были чёткими, как будто я сама оказалась среди них. Я опустила взгляд. На мне не было моей одежды. На мне была белая футболка и обвязанная вокруг талии чёрная кофта. Я в теле Ники. Я осознала это именно в тот момент, когда увидела, как ко мне стремительно приближается Дима. Он уже получил пас и теперь нёсся в мою сторону, его взгляд был направлен прямо на меня. Я не думала, просто реагировала. Тело двигалось само, точно следуя чужим, но удивительно знакомым инстинктам. Он приблизился. Я шагнула вперёд, закрывая ему путь. Дима резко сместился в сторону, но я тоже двинулась, контролируя пространство. Он играл технично, но без излишней суеты — продумывал каждое движение, будто заранее знал, как я среагирую. — Давай! — донёсся голос Рины. Я перехватила мяч. Неожиданно даже для себя. Отдала его Рине, а сама сделала шаг назад, словно защищаясь. Мой взгляд метнулся туда, где я была перед этим. Там никого не было. Я перевела взгляд на Диму. Он стоял, чуть запрокинув голову, его дыхание было ровным, но на губах играла едва заметная улыбка. Его кристально-голубые глаза поймали мои. Он знал. Щелчок — хлопок воздуха. Я вздрогнула. Перед глазами вдруг всё прояснилось. Я снова в своём теле, смотрела на потолок. Моника склонилась надо мной, её лицо было напряжённым. — Ты чего? — спросила она. Я почувствовала, как мои пальцы сжимают ткань спортивной формы. Голова кружилась, будто я провалилась в пустоту, а теперь вернулась обратно в реальность слишком резко. Моника склонилась надо мной, её лицо было напряжённым. Она смотрела не просто обеспокоенно — в её взгляде читался страх, тот, что зарождается глубоко внутри и парализует тело. Но она смотрела не на меня. Её глаза метнулись в сторону Димы. Я медленно повернула голову. Дима стоял неподалёку, чуть в стороне от всех остальных. Никто, кроме нас, похоже, не замечал его. Он был спокоен, расслаблен. Он улыбался. Но это не была обычная улыбка. Время словно замедлилось. Он не просто смотрел на Монику — он ждал. — Ника… — голос Моники дрогнул. Она судорожно сжала кулаки. — Это не человек. Это монстр. Холод пробежал по спине, а дыхание замерло в лёгких. — Это он… Он страж Тёмного мира. О нём говорила Смерть. Сердце глухо стукнуло в груди. Дима медленно наклонил голову набок, не переставая улыбаться. Свет из окон пробегал по его коже, но не давал ей тепла — его лицо было неестественно бледным, будто вылепленным из мрамора. Моника сделала резкий шаг назад. И вдруг он исчез. Я не успела даже моргнуть. Ровно за долю секунды он оказался перед ней. Будто разорвал пространство, преодолел расстояние, стерев его в пыль. Моника вскрикнула, но не успела сделать ни единого движения. Дима поднял руку и лёгким, почти небрежным движением провёл пальцами по её губам. Горизонтально, словно проводил молнию, застёгивая рот. Воздух вокруг дрогнул. Моника захрипела, её глаза расширились от ужаса. Она попыталась сказать что-то, но звука не было. Я не могла пошевелиться. Она схватилась за своё лицо, пальцы дрожали, ногти вонзились в кожу, но губ не было — рот исчез, стерся, будто никогда и не существовал. Моника зашаталась. Её глаза встретились с моими. В них не было ни гнева, ни вызова. Только первобытный ужас. И она рухнула на пол. — Моника! — мой голос оборвался, едва начавшись. Но спортивного зала уже не было. Стены растворились, словно их никогда не существовало. Я оказалась в темноте. Где-то вдалеке, на гладкой чёрной поверхности, лежала Моника, её тело казалось застывшим, ненастоящим. А напротив, чуть в стороне, возвышалась белая ива, её ветви медленно покачивались, словно дышали в такт этому миру. Возле неё стоял Страж. Он не должен был здесь быть, но он был. В мягком, холодном свете ивы его фигура выглядела призрачной. Или, наоборот, слишком реальной. Он стоял, чуть склонив голову набок, изучая меня. Его волосы были такими же, как прежде — серебристо-белые, мягкие пряди спадали на лоб. И всё же теперь в нём было что-то иное. Что-то, что не принадлежало этому миру. Я уже знала, что его глаза голубые, но только теперь поняла, насколько. Это был не человеческий цвет. Чистый, светящийся изнутри, бездонный, как пустота. Белые ресницы делали взгляд ещё более нечеловеческим. Я смотрела в эти глаза и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Он сделал шаг вперёд. Я не слышала звука его шагов. Видела свои прижатые к полу руки, лицо Моники, застывшее в непонятной гримасе, белые ветви ивы, склонившиеся вниз, будто наблюдающие за нами. Но его самого в отражении не было. Он присел передо мной, и мягкий свет от ивы скользнул по его коже. Она была неестественно гладкой, безупречно бледной, словно полированный мрамор. Его губы тронула лёгкая улыбка. Не добрая. Не злая. Просто… словно он давно знал, что этот момент наступит. Он что-то сказал. Но я не услышала его голоса. Я видела, как шевелятся его губы. Медленно, размеренно. Он говорил и его голос был глубоким. Он проходил сквозь меня, вибрировал в самом воздухе, но не достигал слуха. Я смотрела в его глаза и ощущала себя утонувшей в чём-то бесконечном. — …наконец-то вижу тебя так близко. Он придвинулся ближе, его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я инстинктивно откинулась назад, но чёрная гладь подо мной никуда не отпускала меня. Страж поднял руку, кончиками пальцев мягко коснулся моей щеки. Теперь я могла разглядеть его глаза до мельчайших деталей. Он казался слепым. Но я знала, что это не так. Зрачок, который раньше я видела чёрным, теперь исчез, уступив место чему-то совершенно иному — теперь он был похож на осколок белоснежной Луны, отражённый в безмолвном озере. Его радужка… Я невольно задержала дыхание. Она была необъятной. Не просто голубой или серой — она была живой, глубокой, как если бы я смотрела в портал в другой мир. Размытые туманом горы, утопающие в мягком сиянии, переходили в бездонную синеву. То ли небо, то ли вода — эти элементы сливались, но не до конца, оставляя тонкую, невидимую грань между реальным и нереальным. В этих глазах рождались рассветы и исчезали звёзды. В них отражались бескрайние просторы, которых я никогда не видела, но которые, казалось, были мне знакомы. Они были непостоянны. Словно дышали. Словно с каждым мгновением менялись, перетекая из одного оттенка в другой — от ледяного холода до мягкого, тёплого света. В них не было ни одной чёткой линии, ни одной границы, только плавное перетекание цвета, словно они принадлежали не человеку, а самой бесконечности. Он смотрел прямо в меня. И я вспомнила. Вспомнила, как когда-то называла его. Скайлер. Имя, которое я придумала, когда была совсем ребёнком. Имя, что подходило ему лучше, чем любое другое. — Скайлер… — тихое слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осознать это. — Твои глаза похожи на бескрайний космос, — продолжал он. Его голос был мягким, почти восхищённым. — Там нет света, есть лишь проблески невиданных мне звёзд и горящих планет. Они прекрасны… Я не знала, говорил ли он обо мне или о чём-то другом, что видел внутри меня. Внезапно зашумели листья белой ивы. Где-то в вершине прошелестел ветер. Я дёрнулась и посмотрела туда, но Скайлер не отстранился. Его взгляд по-прежнему был направлен на меня, в нём не было эмоций, но было нечто большее — глубокая, непостижимая осведомлённость. — Что здесь происходит? — мой голос прозвучал глухо, словно его заглушал сам воздух. Странное спокойствие растекалось по телу, будто прозрачный туман. Оно обволакивало сознание мягкой, невидимой пеленой. В нём не было угрозы — и это пугало больше всего. Всё происходящее казалось неправильным, но мысль об этом тут же тонула в этом ощущении, теряя свою форму, словно нарочно приглушённая. Я пыталась задать другой вопрос — резкий, справедливый, такой, который смог бы разбить этот призрачный кокон. Но слова не находились. Мысли текли вяло, как будто засыпали на ходу. Вокруг нас плавно кружили фламморы. Их тонкие крылья мерцали мягким, живым огнём, отбрасывая на нас призрачные отсветы. Они двигались медленно, но стоило мне моргнуть, как их стало больше. Намного больше. Я снова посмотрела в светящиеся глаза Скайлера — и вдруг осознала. Я его знаю. Но откуда? — Я всегда был с тобой, — он проигнорировал мой вопрос, словно сам был погружён в собственные мысли. Голос его звучал ровно, спокойно, слишком спокойно. Как будто всё это не имело значения. — Просто ты не замечала. Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Он склонил голову, продолжая изучать меня взглядом. — Ты сама должна выбраться из своей клетки. Из этого мира. — И ты просто будешь наблюдать? — мне казалось, что в голосе должна была быть насмешка, но её не было. — Я буду защищать тебя. Я напряглась. Фламморы сомкнули круг, их мерцающие тела полыхнули ярче, заливая пространство густым, медовым светом. Оранжевые отблески растеклись по нашим лицам, отразились в глазах, окутали нас зыбкой, теплой дымкой. Они кружились вокруг, сотканные из огня и воздуха, будто пламя, которому позволили танцевать на ветру. И я вдруг почувствовала, как всё вокруг исчезает. Как горизонтальный мир медленно выворачивается, теряя привычные границы, как пространство теряет плотность, оставляя только свет, только нас. Невесомость смягчила каждое движение, как если бы я находилась в глубокой воде, но здесь не было сопротивления. Я больше не сидела, не стояла — я просто висела в золотистом вихре, точно сорванный лист в вечном потоке. — От кого? Скайлер не ответил сразу. Я видела, как свет фламмор играет на его коже, оставляя тёплые блики. В его глазах, похожих на небо неведомой планеты, вспыхнула и тут же угасла странная тень — мысль, воспоминание, что-то, что он, казалось, не решался озвучить. — Ты не можешь погибнуть здесь, — наконец произнёс он. — Но не в этом смысл… Он в другом. Я не сводила с него взгляда. — В этом мире есть одна интересная функция, — начал он. — Если прикоснуться к людям из воспоминаний, можно проверить их подлинность. Я нахмурилась, ожидая объяснения. — Как? — Воспоминания — это как электрические импульсы, фиксируемые в нейронных связях. Они сохраняются не в чистом виде, а в виде схем, по которым можно воспроизвести событие. Настоящее воспоминание содержит в себе электрический контур — замкнутую цепь восприятия. Он говорил слишком чётко, без обычной загадочности. Словно преподаватель, объясняющий материал студенту. Я бы сказала, что это больше похоже на мой стиль, но… вдруг я научилась этому у него? — Что это значит? — спросила я. — Если событие реально, ты всё ещё связана с ним. Как с проводником. Твоя личность из прошлого передавала сигнал — ты его принимала. Если ты коснёшься себя из воспоминания, контур замкнётся, и ты услышишь свои собственные слова, произнесённые или обдуманные сейчас. И они вернутся к тебе эхом. Я задержала дыхание. — А если воспоминание фальшивое? — Тогда цепи не будет. Останется только шум. Это как попытка передать ток через изолятор. Внешне всё может выглядеть правильно, но сигнал не проходит. Я задумалась. Это объяснение было слишком логичным для него… или я просто забыла, каким он был? Скайлер наблюдал за мной, будто ждал, когда я приду к нужному выводу. — Значит, если я коснусь кого-то из прошлого и не услышу себя, это ложь? — Не просто ложь. Это конструкция. Воспоминание, которое никогда не существовало, но кто-то захотел, чтобы ты в него поверила. Я сжала пальцы в кулак. — Кого мне нужно проверить? Скайлер на мгновение замолчал. Фламморы мягко светились вокруг, их свет ложился на его лицо. — Нужно проверить того, — сказал он наконец. — кто создаёт воспоминания. Я резко взглянула на него. — Монику? — Она единственная, кто помнит их здесь, — его голос был ровным, но в нём звучала едва уловимая напряжённость. — Если что-то не принадлежит тебе, значит, оно пришло от неё. Я не сводила с него взгляда. — Ты хочешь сказать, что она… врёт? — Я хочу сказать, что если кто-то способен изменить реальность внутри этого мира, то это она. И если ты ей доверяешь, тебе стоит убедиться, что она настоящая. Фламморы закружились быстрее, освещая нас мягким оранжевым светом. Я вдруг почувствовала, что воздух стал плотнее. Я посмотрела на Скайлера. Если он прав…, то я могла оказаться в чужих руках с самого начала. Огонь вспыхнул во мне, жаркий, яркий, разрывающий сомнения. Я и так не слишком доверяла Монике… а теперь у меня было подтверждение. Слова Скайлера падали в сознание, как искры в сухую траву, раздувая пламя ярости. Я могла бы проверить его доводы, но зачем? Всё внутри меня требовало одного: верить ему. Вдруг я почувствовала, как его руки опустились на мою талию, медленно притягивая меня ближе. Тёплые, уверенные. Его голова мягко легла мне на грудь. Я замерла. Но потом мои руки сами собой обняли его в ответ. — Можно ли… — мой голос был тихим, но уверенным. — Можно ли посмотреть воспоминания, которые показала Моника, не изменяя их структуру? Скайлер не поднимал головы, его дыхание было ровным. — Да, — сказал он, не переставая обнимать меня. — В этом мире можно перематывать линию показа воспоминаний. Как на кассетной плёнке. Его голос был спокойным, но я чувствовала напряжение внутри себя. Перемотать. Посмотреть заново. Найти ошибку. Где могла соврать Моника? Воспоминание, где Рита и я встретились во второй раз. Что-то в этом моменте было… неправильным. Я не могла сказать, что именно, но теперь мне не нужно было слепо доверять словам. Я могла проверить. Мои губы сами собой исказились в жуткой улыбке. Теперь у меня есть инструмент. И я найду, где она оступилась. Моника. Мой лживый ангел-хранитель, она хотела направить меня на праведный путь… Ха, как же это лицемерно. Пространство вновь обрело тяжесть, и я почувствовала, как ноги коснулись гладкой, зеркальной поверхности. Скайлер, по-прежнему держа моё лицо, склонил голову чуть набок. — Прости за то, что проник в твои воспоминания. Я не должен был этого делать. Я смотрела на него, не зная, что сказать. — Это не моя игра, Ника. Игроки здесь ты и Моника. Я всё ещё не понимала. Он чуть улыбнулся. — А знаешь… Вымышленные друзья тоже создаются из памяти. Из эмоций. Из мыслей, что ты боишься признать своими. Моника… — Но когда-нибудь, — продолжил он, — наступает момент, когда вымышленный друг должен исчезнуть. Я ощутила странный холод. Он посмотрел на меня в последний раз, затем плавно выпрямился и отвернулся. Фламморы затрепетали, словно реагируя на его движение. — Я сотру этот момент из её памяти, — сказал он спокойно. — И всё вернётся на круги своя. Я даже не успела ничего сказать. Он протянул руку, коснувшись воздуха. Щелчок. Рот Моники вновь был на месте. Фламморы стали исчезать, их свет угасал. — Ты заточила себя, но твой безупречный разум всё ещё может помочь тебе, — его голос становился тише, будто он растворялся вместе с ними. Скайлер посмотрел на меня в последний раз. — Я верю в тебя, моя Галлея. И исчез. Фламморы окончательно растаяли во тьме, их мерцание угасло, и мир снова замер в абсолютной, давящей тишине. Моника резко вдохнула, как будто только что вынырнула из-под воды, и открыла глаза. А затем я увидела их. Красные глаза. Они появились передо мной, в отдалении, но я знала, что на самом деле они никогда не исчезали. Те самые глаза, что следили за мной с первого момента, когда я оказалась в этом месте. Теперь я знала, кому они принадлежат. Теперь я понимала, что всё это время он наблюдал за мной и Моникой. Я усмехнулась. Смерть была права. "Ты будешь похожа на чудного зверя в клетке." Я тяжело вздохнула. Что ж… пусть так. Но я больше не позволю этим прутьям сжиматься вокруг меня. Я верну свои воспоминания и свою личность. Я верну себя. Позади раздался тихий звук шагов. — Ника? Голос Моники был мягким, почти несмелым. Она не знала, что я уже всё поняла. Я медленно повернулась, позволяя гневу заполнить меня целиком. В груди горело, словно внутри разлился расплавленный металл. Мне больше не нужны были сомнения. Я больше не верила в её добродушие. — Перемотай. Она моргнула. — Что? — Перемотай воспоминания. К нашему второму разговору с Ритой. Моника склонила голову, её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Зачем такая резкость? Мы же просто говорим. Я прищурилась. — Перемотай. Она сделала шаг вперёд, сложив руки за спиной. Напускное спокойствие, но я видела, как напряглись мышцы её шеи. Видела, как коротко дрогнули пальцы. — Знаешь, Ника, мне казалось, ты уже достаточно намучилась с этими воспоминаниями. Может, не стоит копаться в старых ранах? — Может, стоит? — я медленно шагнула к ней. Она издала короткий смешок, будто я сказала что-то нелепое. — Ох, ты сейчас такая серьёзная. Когда ты такой стала? — Моника. Я сказала её имя медленно, отчётливо, словно пробуя его на вкус. Её весёлая маска треснула, хоть и не упала. — Ладно-ладно, не смотри так на меня. Я же не монстр, правда? Она сделала лёгкое движение рукой, и пространство вокруг нас дрогнуло. В воздухе появились нити света, будто свёрнутые ленты плёнки. Они мерцали, извиваясь, словно живые. Внутри этих лент скользили образы: то моё лицо, то коридоры школы, то глаза Риты, наполненные нерешительностью. Моника протянула руку к одной из них, словно выбирала нужный момент. — Ты же понимаешь, что некоторые вещи лучше не знать? — её голос был лёгким, но я видела, как дрожали кончики её пальцев. — Перематывай. Она легко нажала на одну из нитей. Воспоминание начало отматываться назад, и образы в лентах закрутились в хаотичном вихре. Я увидела, как слова заглатываются обратно, как движения Риты и меня идут в обратном порядке. Мир на мгновение потерял логику, пока плёнка не остановилась. Передо мной снова была школа. Я стояла там, где когда-то стояла в тот день. Вот оно. Теперь я узнаю правду. Мы оказались на том же месте, что и тогда. Воспоминание повторялось, всё как обычно. — Что ты хочешь узнать? — она усмехнулась. — Ещё раз убедиться в том, что ты не умеешь разговаривать с детьми? Ха-ха. Я никак не отреагировала. Когда Рита подошла к Нике и они начали неловкий разговор, я приблизилась к прошлой версии себя и положила свою руку на её голову. Для правдивого эксперимента я начала называть числовой ряд в обратном порядке про себя. Тишина… Белый шум. Как и говорил Скайлер. Радость от того, что я оказалась права резко заменила злость. Я резко повернулась в сторону Моники. К моему удивлению, она застыла на месте. Её глаза бегали, а лицо побледнело, создавая чёткий контраст с атмосферой Тёмного мира. Она знала, что её раскусили. И теперь я придумаю для неё наказание. — Я… — её зубы стучали, будто от холода. — Прости, я не специально… По жесту Моники воспоминание дрогнуло и начало рассыпаться, превращаясь в тонкие, светящиеся нити. Я шагнула вперёд, и они, повинуясь мне, собрались в моих ладонях, мягко дрожа, будто живые. Тонкий, неприятный звук — белый шум. Я слышала его внутри себя. — Я… — голос Моники дрогнул, но она пыталась сохранить спокойствие. — Пожалуйста, пойми, я не хотела тебя обманывать. Я просто… Я разделила твои воспоминания по семи смертным грехам. Грех гордыни — единственный, который я оставила нетронутым. Передо мной всплыл новый пучок нитей. Я посмотрела на него — алый, будто пропитанный кровью. Внутри меня что-то дёрнулось, тёмное и горячее. — Ты… — мой голос сорвался. — Ты манипулировала мной. Моника шагнула назад. — Я хотела помочь. — Помочь? — я резко вцепилась в нити. — Я убью тебя. Мои собственные слова эхом отозвались в голове, но это не охладило мой гнев. Я слышала свои мысли, они кружились вокруг меня, нашёптывая одно и то же: убить, уничтожить, разорвать на части. Я подняла руку — в пальцах появился нож. Я услышала свои мысли, но не так, как обычно слышат их люди. Громко. Чётко. Словно они не в голове, а снаружи. Я убью тебя. Шёпот. Я убью тебя. Отголосок. Я убью тебя. Смех? Я не знаю, что во мне сломалось в этот момент, но я чувствовала, как моё тело больше не принадлежит мне. Рука сжимается. В ладони — нож. Моё собственное решение? Или этого требует что-то сильнее меня? Я не знаю. Но ощущение этого лезвия в руке странное. Оно словно продолжение моей воли, моя злость, воплощённая в металле. Почему в шею? Потому что я хочу, чтобы она больше не говорила. Я не хочу слышать её голос. Этот сладкий, лживый, с её вечным понимающим тоном. Резкий разворот. Шаг вперёд. Я чувствовала, как тело движется само. Никакой паузы. Никаких сомнений. Я ударила Монику в шею. Никакого контроля. Нет страха. Только ярость. Я поднимаю нож. И ударяю. Но что-то идёт не так. Но что-то пошло не так. Мир взорвался. Я уже держу "нож" в плоти. Но это не нож. Это что-то тупое, но острое. Тёплая кровь стекает по моей руке. Это не Моника. Передо мной — живой человек. Узкое помещение, стены выложены кафелем. Всё коричнево-жёлтое, как в фильме с плохой цветокоррекцией. Воздух влажный, пахнет сыростью, дешёвым мылом и чем-то гниющим. Люди. Голые тела, неподвижные, покачивающиеся, размытые. Кто-то тихо смеётся. Кто-то плачет. Я стою среди них. И в моей руке — не нож, а согнутая алюминиевая ложка. Острый кончик впивается в шею девушки. Маленькой. Худой. Бритой наголо. Её кожа тонкая, почти прозрачная, а глаза… пустые. В них ничего нет. Она не отталкивает меня, не кричит, не сопротивляется. Просто стоит. И смотрит в никуда. Я моргаю. На её шее — красная полоса. Капля крови стекает вниз, исчезая в складках ключицы. — Эй! Грубый голос. Резкий удар в голову. Я не успеваю понять, что происходит. Меня хватают, отрывают от девушки, боль взрывается в черепе. Люди бьют меня. Снова и снова. Мир рвётся. Тьма. И тишина. Я возвращаюсь. Открываю глаза. Спокойствие. Воздух прохладный, но не колючий. Он словно гладит кожу, оставляя лёгкое, почти невесомое ощущение. Поверхность подо мной гладкая, зеркальная, но не холодная. Я вижу своё отражение. Лицо бледное, глаза тёмные, расширенные. Но больше нет боли. Нет страха. Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как тяжесть реальности остаётся где-то там, вдалеке. В этом мире всегда так — тихо, чисто, как будто ненастоящее. Передо мной стоит Моника. Она тяжело дышит, упёршись руками в колени, словно только что пробежала марафон. — Я… всё поняла, — её голос глухой, но уверенный. — Больше так делать не буду. Я молча смотрю на неё. Место на её шее, где должен быть порез, чистое. Никаких следов. — Почему я должна тебе верить? — мой голос звучит ровно, спокойно. Но внутри ещё тлеет напряжение. Моника выпрямляется, её взгляд мягкий, но не слабый. — Ты не должна, — она пожимает плечами. — Но ты можешь. Я жду продолжения. — Ты можешь проверять любые воспоминания. В любой момент, — её глаза становятся серьёзными. — Я больше ничего не буду менять. Если захочешь, ты сможешь перематывать их сама. Смотреть правду. Я слегка прищуриваюсь. — Почему вдруг? — Потому что ты права, — её голос тихий. — Я не имею права решать, что для тебя лучше. Тишина. — Я просто хотела… — она вздыхает. — Чтобы тебе было легче. Я отвожу взгляд. Мягкий свет отражается от зеркальной поверхности, наполняя тёмное пространство каким-то странным, умиротворяющим свечением. — Легче? — повторяю я. Моника кивает. — Я думала, что если убрать что-то, сделать воспоминания… правильными, ты не будешь страдать. Я смотрю на неё снова. — Но так не работает, да? Я долго молчу. Потом делаю шаг вперёд. — Нет, — отвечаю я. — Не работает. Она грустно улыбается. Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение медленно растворяется. — Ладно, — тихо говорю я. — Попробуем ещё раз. Моника моргает. — Ты простишь меня? Я качаю головой. — Нет, — отвечаю честно. — Но, может быть, поверю. Она смотрит на меня, а потом медленно кивает. — Это уже неплохо. Моника замолкает. Она стоит напротив, чуть склонив голову, будто размышляет над чем-то важным. Я жду. В зеркальной поверхности под нами отражается тёмное небо — пустое, бесконечное. Мне кажется, что если сделать шаг назад, я просто провалюсь в эту бесконечность. — Тогда давай, — говорю я наконец. Моника поднимает на меня глаза. — Ты уверена? Я резко выдыхаю, будто сдерживала воздух в лёгких всё это время. — Я всегда уверена. Она усмехается. — Это неправда. Я ничего не отвечаю. Мои пальцы сжимаются в кулаки. — Ладно, — тихо говорит Моника. — В этот раз всё будет как есть. Без изменений. Она вытягивает руку в сторону, и мир вокруг нас начинает меняться. Зеркальная поверхность дрожит, словно вода, в которой пошли круги. По ней пробегает слабая рябь, затем она трескается, словно стекло. Но осколки не разлетаются, а поднимаются в воздух, собираясь в тонкие нити — сотни их, тысячи. Каждая из них — часть чего-то. Часть прошлого. Я внимательно смотрю, как нити сплетаются в клубок. Внутри него — слабый свет. Он пульсирует, как сердце. — Это оно, — шёпотом говорит Моника. Я делаю шаг вперёд, протягиваю руку и касаюсь нитей. Они обвиваются вокруг моих пальцев, скользят, мягкие, но сильные. — Теперь смотри, — говорит она. И я вижу. Я снова стояла рядом с Моникой, наблюдая за тем, как Ника собиралась спросить у своих одноклассников про Риту. Моника, несмотря на свою стойкость, была явно не готова показывать мне это воспоминание. Я чувствовала, как её взгляд был направлен в сторону, будто она боялась, что я увижу нечто, что не должна была видеть. Я, конечно, не могла отвести глаз. Я знала, что нужно пройти через это, и внутренне пыталась подготовиться. Ника всё-таки подошла к своим одноклассникам, и её вопрос звучал почти небрежно, но я могла почувствовать, как её руки нервно сжались. Я слышала её голос, который едва ли был спокойным. — Эй, вы случайно не знаете, кто такая Рита из 5В? — спросила она, с легким наклоном головы, словно старалась не показать, как важно ей узнать эту информацию. Одноклассники отреагировали с явным недоумением. Они не понимали её интереса, в их глазах мелькало лишь подозрение. Кто-то хмыкнул, кто-то отмахнулся, но Ника, казалось, не обращала внимания. Она продолжала расспрашивать, почти раздражая этих подростков своим настойчивым поведением. Я знала, что она не остановится, пока не получит свой ответ. После короткой паузы Ника решительно спустилась на второй этаж. Я смотрела, как она двигалась через коридоры, будто сама не совсем понимала, что ей нужно. В её шагах была какая-то внутренняя борьба. Что-то тянуло её, и она не могла это игнорировать. И вот она увидела Риту. Я вдруг поняла, что это не случайность. Ника смотрела на неё так, как если бы она искала не её, а какое-нибудь сокровище, которые не могли найти сотни лет. Мир сжался вокруг этого момента. Когда Ника подошла к ней, её голос был лёгким, но в нём сквозила напряжённость. Она пыталась говорить непринуждённо, но я ощущала её волнение, которое она пыталась скрыть. — Эй, ты новенькая, да? Рита? — спросила Ника, сдерживая дыхание. Рита замерла на месте. Я видела, как она подняла глаза и задумалась. Она, похоже, не ожидала такого внимания. Но я заметила, что она не ушла, не отвернулась. Рита отвечала с явной настороженностью, но не с холодной отчуждённостью. — Да, я Рита… — она подняла глаза и вдруг что-то вспомнив неловко продолжила. — Спасибо, что вернула мой зонт… Ника будто пропустила эту благодарность мимо ушей. В этот момент я поняла, что она точно чувствовала нечто, о чём она не могла сказать вслух. Она выглядела растерянной, но всё равно продолжала говорить. — Ага, просто подумала, что тебе, наверное, будет страшно на новом месте. Все такие занятые, а ты здесь одна... — сказала она, её голос стал чуть мягче, как будто она оправдывала себя. — Ну, и вообще, если хочешь, мы можем прогуляться после уроков. Я покажу тебе, где лучшие кафе и места для прогулок. Ты ведь одна тут, да? Рита явно не могла понять, как реагировать, но её взгляд выдал её внутреннюю борьбу. Я видела, как её пальцы скрещиваются на груди, а взгляд избегает встречаться с её. Прошло несколько секунд молчания, прежде чем Рита наконец ответила, скорее из-за чувства неловкости, чем уверенности. — Ну, ладно, — сказала она, чуть отворачиваясь, как будто оправдывая своё решение. — Я могу пойти с тобой. Просто... я не знаю, куда идти. Я чувствую, как внутри что-то срывается с цепи, горячая волна захлёстывает, сдавливает рёбра, заставляет сердце биться в хаотичном, невыносимом ритме. Воспоминание окутывает меня липким жаром, в нём есть что-то искажённое, неправдоподобное, словно я смотрю на картину, в которой нарушены пропорции, но не могу понять, где именно ошибка. Ника не могла проиграть — это знание пульсирует в висках, отдаётся тяжестью в груди, утверждается в каждом мельчайшем жесте: подрагивают пальцы, напряжённо дёргается уголок губ, дыхание сбивается, цепляется за воздух. Даже когда Рита соглашается, в этом нет истинного согласия — что-то скользкое, зыбкое, тревожное проскальзывает между строк, как воздух перед грозой, как едва уловимое ощущение неминуемого падения. Ника улыбается, но эта улыбка похожа на плохо закреплённую маску, застывшую в натянутой гримасе, слишком ровную, слишком отточенную, чтобы быть настоящей. В её глазах вспыхивает нечто яркое, почти ослепительное, на миг заполняющее пространство между нами, но за этой вспышкой следует резкое опустошение, будто всё внутри неё рушится в бездну, о которой никто не должен знать. Мне становится не по себе, в горле застревает колючий ком тревоги, а по коже пробегает холодная дрожь — почему? Почему это воспоминание душит меня, давит, не отпускает, словно мне тоже отведена в нём роль, которую я не понимаю? Я делаю шаг вперёд, ловлю её взгляд, встречаюсь с тем немым, застывшим криком, который уже нельзя заглушить, не разорвав на части саму реальность. Мир рушится, как только я дотрагиваюсь до неё, трескается, разламывается, проваливается в бездонную воронку, в которой исчезает воздух, а вместо него приходит болезненный, разъедающий жар. В лёгких нет кислорода, в венах течёт раскалённое пламя, тело выворачивает наизнанку, но это не боль в привычном смысле — это нечто большее, нечто, выходящее за пределы человеческого восприятия, за грань дозволенного, за само определение чувств. Любовь ли это? Нет, слишком жгучее, слишком хищное, слишком голодное, чтобы быть любовью. Это ярость и мольба, потребность и одержимость, жажда, от которой трещинами покрываются мысли, которая вытесняет из сознания всё, кроме одного имени, звучащего в каждом ударе сердца. Рита становится центром вселенной, всепоглощающей осью, вокруг которой вращается каждая мысль, каждое движение, каждый вдох. В её взгляде — прощение, дар, милость, и за это хочется сгореть, исчезнуть, раствориться, стать чем угодно, лишь бы не потерять этот тонкий, хрупкий круг притяжения. Ника не просто любит её — она живёт ею, питается её присутствием, движется в её ритме, дышит её воздухом, сгорая в этом, утрачивая границы себя. Это не любовь, не привязанность, не что-то земное — это поклонение, это слияние, это нечто, что не должно существовать, но существует. Но почему именно Рита? Почему среди сотен лиц, среди случайных встреч именно она? В ней нет той уверенности, которая обычно притягивает людей, наоборот, она тиха, незаметна, всегда насторожена, словно заранее ждёт удара, готовится к неизбежному предательству. И я вдруг понимаю — я узнаю в ней себя, узнаю её страхи, её боль, её одиночество, потому что когда-то я сама боялась дышать слишком громко, боялась шагнуть в свет, который слишком жесток. Я не выбирала её, я выбирала себя в ней, выбирала свою отражённую боль, выбирала ту часть себя, которую нельзя было оставить одну. Может, это эгоизм, может, это не имеет ничего общего с любовью, но слишком поздно задавать эти вопросы, слишком поздно пытаться разорвать связь, которая уже стала частью меня.