Когда тени оживают

Ближе к полудню Дана проснулась первой. Сын Хён спал, раскинувшись, дышал ровно. Она тихо выбралась из постели, накинула его рубашку и решила сходить за кофе. Хотелось подышать свежим воздухом, немного успокоить сумасшедшие мысли… и дать ему выспаться. Вернувшись, она услышала шаги в спальне. Он стоял на кровати, одеяло сброшено до пояса, волосы растрёпаны. — Ты что тут забыла?! — резко бросил он. Она замерла. В груди что-то неприятно кольнуло. Он… не помнит. — Я… — на лету придумала, — вчера привезла вас домой и забыла телефон. На тумбочке. — А… понятно… А что вчера вообще было? — он нахмурился, потер виски. — А что вы последнее помните? — Мы выходим из караоке… сажусь на скамью… и всё. Она усмехнулась про себя. — Ну… Все разъехались, остались только мы. Вы были… ну, в ноль. Я вызвала такси, привела домой. — А почему я… голый? — он явно был в замешательстве. — Эм… — она сделала вид, что смущена. — У двери начали звать какую-то «ДаНу»… бормотали себе под нос. Потом начали раздеваться, чуть не поцеловали меня. Простите, но я вас ударила. Вы легли, начали… ну… играть с другом. Я ушла. Телефон забыла. Он смотрел на неё с широко открытыми глазами. — Что я сделал? Маст… — Разве запах в комнате и жёлтое пятно на простыне — не доказательство? — Мда… А кровь-то откуда? Она чуть не растерялась, но тут вспомнила: — Вы упали у караоке. Ранка на ноге… вот. Он глянул — действительно, маленький порез. — Ну, всё выяснили, — она подняла стакан с кофе. — Вот ваш кофе. Я беру телефон и ухожу. Сегодня и завтра у меня выходной. Не беспокоить. Я в запое. Она улыбнулась — слишком легко, как показалось самой — и быстро вышла. Только на остановке, сев на скамью, поняла, что руки дрожат. Ей было чертовски больно. Он ничего не помнит.