Третий огонь

— И Винсент. — Да, Ваше Величество. Генерал Ваэль обернулся, хотя уже почти ушёл, поскольку его отпустили. Они обсудили задание, пришёл Эсториан, задал несколько вопросов Винсенту. Они с Люцианом перекинулись парой фраз на языке, который генерал не знал и не понимал, а потом оба уставились на него. Утвердили и согласовали задание. Легион Каэля и Винсента действительно отправится на задание вместе. Правда, уровень их синергии оказался ниже, чем предполагал Люциан. — Поставь дверь на место. А как он так быстро об этом знает?.. — Х… Хорошо. Конечно. Сейчас? — Завтра. Сейчас Кассиан прислонил её. А завтра ты её починишь. Эсториан ушёл. Его это не касалось. Ему это было не интересно. Винсент подождал, пока тот уйдёт. Вопрос, что назрел в его голове, очень интересовал генерала. Ждал, чтобы задать его. Дверь закрылась, и Винсент посмотрел на своего господина вновь. Люциан слегка приподнял голову, что в понимании генерала выглядело весьма гордо и эстетично, и давало понять, что тот готов слушать. — Могу я спросить? — Можешь. — Если Вам известно о двери, то известно и обо всём другом? — О чём, «другом»? — Всём. Вообще всём, что происходит в Замке Ночи. — В принципе — да. Конечно. Мне казалось, что это абсолютно понятная для тебя вещь. — То есть, Вы знаете, слышите, может, даже, видите, всё, что происходит внутри стен замка. Люциан слегка улыбнулся. — Это не шум в голове, Винсент. — Что этот ответ должен значить? — Что я сознательно выбираю, что мне слушать, а что нет. — И… часто Вы… слушаете?.. — Никогда. Винсент выгнул бровь. Точнее, она сама это сделала. Непроизвольно и очень естественно. — Никогда? — Меня не интересуют сплетни, интриги, чьи-то диалоги, разногласия или, наоборот, чьи-то откровенные моменты. Они никогда не интересовали меня и в молодости, Винсент Ваэль, а сейчас, сегодня, когда мне в одиннадцать раз больше, чем всему человечеству, которое существует в том временном промежутке, что люди называют вашей эрой, и подавно. — . . . — Я не слушаю, кто и что говорит. Кто и с кем говорит. Кто и что с кем-то делает и как они это делают. Я бы предпочёл почитать книгу, если у меня есть свободная минута. — . . . — Когда-нибудь ты поймёшь. — Я понимаю и сейчас. — Правда? Твой растерянный взгляд говорит мне об обратном. — Причина не в том, что я не понимаю, что Вы говорите. Причина в том, что я не понимаю, почему Вы сознательно не контролируете моё взаимодействие с герцогом, если знаете, что у нас взаимная неприязнь. — Ты правда не понимаешь? — Правда. — Подумай. Ты точно не знаешь ответа на этот вопрос? Винсент опустил голову и смотрел вниз. Действительно думал о возможных причинах. Их слишком много, на самом деле. Больше, чем пальцев на одной руке, но каждая из них не была доведена до логического идеала в голове Винсента. Потому что одна противоречила другой. Люциан знает, какой Кассиан, и знает, что тот провоцирует намеренно и беспочвенно. И несмотря на это, его господин всё равно прямо сказал, что Винсент не имеет права и разрешения вести себя с Кассианом неподобающе. Что говорит лишь о том, что по идее, тот должен и обязан следить за их взаимодействием, чтобы контролировать выполнение приказа. А не делать он это может лишь потому, что на самом деле ему всё равно, что между ними происходит. А это не так. Ему не всё равно. И это не всё. Это лишь капля в море. Но Винсент молчит уже слишком долго. — Я понимаю, почему Вы не следите за кем-либо другим в замке. Абсолютно и совершенно хорошо понимаю. Но герцог Кассиан и я — это совсем другая ситуация. — Почему другая? — Потому что он Ваша кровь. А я тот, кто… от него не в восторге, скажем так… И Вам об этом хорошо известно. Всегда было известно. Назначить меня его камер-юнкером, когда мы оба не согласны с данным утверждением — это риск. А если существует риск, значит Вы должны контролировать процесс. По крайней мере, я так думаю. — И ты ошибаешься. Винсент не знал, что говорить. Это всё? Конец мысли Люциана?.. — Почему? — Кассиан моя кровь. Ты прав. Моя семья. Моё наследие и будущее этих миров. Он потрясающий во всех отношениях. Начиная с того, на какой стадии развития его духовное ядро было при рождении, продолжая исключительным куполом, что едва не раздавил тебе голову не так давно, и заканчивая тем, что сила его крови при рождении на шесть процентов превосходит мою сегодня. А мне действительно двадцать две тысячи лет, Винсент. — . . . — Кровь становится сильнее вместе с демоном. Если ты пришёл в эти миры со слабой кровью, то это не значит, что ты не можешь этого изменить. То, с чем в эти миры пришёл когда-то давно я — в десятки раз слабее того, что я имею сейчас. А Кассиан… от рождения превосходит мой уровень, Винсент. — Я понимаю, что Вы говорите, но не понимаю, что это должно значить для меня. — То, что он моя кровь — не значит, что я буду следить за ним внутри стен Замка Ночи больше, чем за остальными или вообще хоть сколько-то. Я не лезу в то, что меня не касается. Его коммуникация с тобой — это его дело. Твоя коммуникация с ним — это твоё дело. Моя коммуникация с вами обоими разом не существует в принципе. А моя с ним, и моя с тобой — налажены. — . . . — Это зона моей ответственности, и она выполнена. За его и твою зоны ответственности отвечаете вы, а не я. Или я похож на того, кто будет ходить по пятам и раздавать наказания за каждое слово или взгляд? — Нет, но… — У меня слишком много задач, Винсент, чтобы играть в детский сад, который вы оба устраиваете. Мне хватает его и без твоего участия. — Подождите, — встряхивая головой. — Ваше Величество, я хочу уточнить. Кассиан уже несколько раз угрожал мне расправой от Вашей руки за то, что я не хочу ему «служить», преклонять колено, обращаться к нему так, как он того требует, ждать его столько, сколько он хочет. — Дальше. — Начиная с того, что он ещё ни разу не позволил мне войти, когда я прихожу за ним. Сколько бы я ни стучал, сколько бы ни звал его, сколько бы ни уточнял — он молчит. Я вхожу без разрешения всякий раз, потому что иначе он меня не впустит и я никуда его не приведу. Это считается вообще за грубое поведение в отношении герцога? — Дальше. Странный ответ на вопрос, ну да ладно… Хорошо. — Если Вы хотите предметно знать, почему дверь в комнату герцога сегодня вечером была выбита, то я скажу. И это не жалоба. Я уже сказал Вам ранее, что беру на себя эту должность и буду выполнять её без лишней драмы и соплей. — Но. — Просто Вы не спросили… И вот этого я действительно не понимаю… — Чего конкретно? — Если Вы знаете, что я вышиб ему дверь, то почему не казнили меня? — Если я буду казнить демонов за то, что они снимают ногами двери с петель, у меня не останется ни одного целого легиона. — Хорошо… На самом деле не хорошо, но ладно. Почему Вы тогда не спросили о причинах у меня? Вы вообще ни о чём у меня не спросили и не утвердили. — Я утвердил. Я сказал тебе поставить дверь на место. — Я поставлю, — вздох. — Я не об этом говорю. — Я знаю, о чём ты говоришь. — Значит, Вы уклоняетесь от ответа. — Я хочу, чтобы ты пришёл к нему сам. — Если бы мог — я бы уже пришёл. — Ты можешь. — Герцог Кассиан, поведал мне сегодня, что пожаловался Вам на меня, передавая какие-то детали нашего предыдущего общения. И много раз уверял, что это карается смертью. И мне не ясно… Где смерть? Или где какие-то упрёки? Воспитательные беседы? Хоть что-то. — Если бы у меня были вопросы к тебе — я бы их поставил. — Тогда почему их нет? — Потому что я знаю все ответы сам. — Вы знаете, почему я выбил дверь? — Знаю. — Он сказал Вам? — Нет. Этого он не говорил. — Значит, Вы наблюдали за происходящим сами? — Нет. Не наблюдал. — Тогда как?! — чуть-чуть позволяя себе лишнего по интонации. Люциан улыбнулся и встал из-за стола. Его алые глаза мягко блеснули. — Что, по-твоему, закрыло ту самую дверь? Что не позволило тебе выйти? Что могло заставить тебя выбить её, а не выйти нормально? Ты можешь дать ответы на эти вопросы? А хотя бы на те, что касаются конкретно тебя? —  . . . — Я могу ответить на все. Так зачем мне тратить своё время на то, чтобы спросить у тебя вещи, которые мне очевидны и без тебя, даже если ты прямой участник событий, а меня там не было? Зачем мне спрашивать тебя, если ты и на половину моих вопросов ответить не можешь, а я могу ответить на все? Зачем мне спрашивать тебя, если спрашивать нет ни единой причины? — Я выбил дверь, потому что не мог выйти, — напряжённо. — Он запер меня у себя в комнате. — Это не он запер тебя. Тебя запер купол. Винсент уже столько раз слышал об этом, так званом, куполе, но ни черта не знает, что это такое. И сейчас ему казалось, что не время. По крайней мере, он был не готов слушать. — Но купол подчиняется Кассиану. И только Кассиану. Его воле. То есть, фигурально — можно сказать, что тебя запер именно он, но по факту это сделал купол, а не Кассиан. — Это так, б… не работает… — потирая лоб ладонью. — Согласен. — Простите, Ваше Величество, можно мне идти? — Почему ты разнервничался, Винсент? Он и сам не знал, почему. Не то чтобы ситуация была ему неподконтрольна. Подконтрольна. Просто непонятна. — Не знаю… — отворачиваясь в сторону. — Ты сегодня очень морально возбуждён. У тебя что-то случилось? Винсент вдруг вспомнил слова Каэля, которые звучали сегодня совсем недавно… — Пальму приобрёл домой. — Действительно. Пальму. — Я могу идти? — Можешь, — Люциан сел на место. — Иди. Винсент развернулся через правое плечо, чтобы уходить, сделал шаг, а потом довернулся через левое, вновь поворачиваясь лицом к Люциану. На его устах он видел усмешку. — Что? Вы знали, что я не уйду? — Конечно. — . . . — Не с таким количеством вопросов, как у тебя. — Однако я не хочу ничего спрашивать. — Хочешь. — . . . — Не знаешь, что спрашивать. Это разные вещи, Винсент. — Если он сказал Вам, что я разговариваю с ним не так, как он хочет, значит я нарушаю Ваш приказ. А этого Вы не будете спускать мне с рук. Это звучало так. — Нет. Не так. — Да в смысле? — Я сказал, что не буду закрывать глаза, если ты будешь позволять себе с Кассианом больше, чем должен. — Значит, я уже попал по самые помидоры. Уверен, герцог Кассиан рассказал Вам всё. — И даже больше. — Что это значит? — Лишь то, что ты слышишь. — Он солгал Вам? — Нет. Кассиан не лжёт мне. Он говорит так, как искренне видит это. Как это чувствует. Как к этому относится. Настолько, насколько это значимо для него. Он говорит правду. Но это не значит, что эта правда такая же для всех окружающих. — То есть, приукрашает? — Гипербола, Винсент. Он из мелочи делает проблему, а из проблемы — катастрофу. Для него это стихийное бедствие. Но не для меня. Я не буду наказывать тебя за то, что кажется смертельно наказуемым Кассиану. Я накажу тебя смертью лишь за то, что сам считаю достойным наказанием. За выбитые двери я не убиваю. — А за то, что я назвал его щенком? — Значит, щенком? — Простите?.. — Мне он сказал кое-что намного хуже. Однако не подобрал слов на английском. Мне передал твои слова, сказанные в его адрес, на китайском. И его предложения звучали так, что мне сразу стало очевидным, что ты не говорил подобного. Ты так не мыслишь. Ты бы не сложил из тех слов единое предложение. Они существуют для тебя в других ситуациях. — Уже даже интересно, что же я такого сказал-то, б… — снова поймал себя. — Не имеет значения. Винсент глубоко вдохнул, задумчиво посмотрел на него исподлобья, а затем вскинул голову и выпрямился. — Так что мне будет за щенка? — Убивать тебя за это я не буду. Однако мне это не нравится, Винсент. — Ему тоже… — Значит не обращайся к нему так больше. — Думаете, я делаю это намеренно? Думаете, я хочу его злить или подводить Вас? Думаете, мне нравится, когда всё настолько натянуто и сложно, как у нас? Расписание он мне не показал, если хотите знать. Я ничего от него не добился. Только вынес ему дверь. Он доводит меня до ручки, блядь! Мы два дня ходим по его делам, и он дважды за два дня попытался меня убить. И только когда Винсент закончил свою речь, понял, что один раз всё-таки выстрелил. — Я понимаю сложности, с которыми ты сталкиваешься. Однако тебе стоит проявить больше терпения. Правила не меняются, Винсент. Без купола он не должен суметь тебя убить. Ему не хватит навыков и умений. А если убьёт, то это будет означать лишь то, что я в тебе ошибся. Пиздец как мило… — Вы не удивлены тем фактом, что он дважды за два дня пытался меня убить? — Нет. В первый же и убил бы, если бы я не остановил его. Точно… Тогда вмешался Люциан. Значит, это был тот самый купол? — А во второй была шпилька… Потому что его технику ему использовать запретили… — бормотание. — Со шпилькой справляйся сам. — Это я вообще просто мысли вслух озвучиваю. Не обращайте внимание. — В итоге, Винсент. — Что… в итоге?.. — Я хочу услышать заключение. Из твоих уст. Исходя из твоих собственных соображений и исходя из того, что ты сегодня услышал от меня. Какие у тебя предположения и мысли? Почему ты жив? Почему ты его камер-юнкер? Может, добавь что-то от себя? — Вы хотите в чём-то убедиться? — Я уже убеждён. Если только дополнительно убедиться. Да. Пусть так. Хочу. Винсент потёр затылок. Вот это его «хочу» — такое странное слово из уст Люциана, что бр-р-р просто… Кажется, генерал впервые слышит его отдельным предложением и в таком контексте, где можно дорисовать свой смысл. — Ну… Хорошо. Мои мысли. — Именно. — Насколько откровенно? — Максимально. Считай, что это диалог с самим собой и его никто кроме тебя не слышит. А это значит, что никаких последствий для тебя быть не может. Ты был наедине со своими мыслями. Винсент закрыл глаза. Глубоко вдохнул и в несколько этапов выдохнул, перед каждым задерживая дыхание секунд на пять. — Господин Люциан знает, что я нарушаю приказ, но делает вид, что не знает. Логика осознанного закрывания глаз на подобное может быть не понятна мне, но реальные причины для демона, которому двадцать две тысячи лет, будут выглядеть весомо. Люциан молчал. Это напрягало. Винсент открыл глаза. — Помогайте мне, если хотите, чтобы я сделал то, что Вам нужно. — Каким образом мне помочь тебе? — Поддерживайте диалог. Ставьте вопросы. Подводите. Направляйте. Так я выдам Вам намного больше, чем если Вы будете молчать. Алые глаза Люциана смягчились. Он встал из-за стола, обошёл его и подошёл к окну с другой стороны. Встал почти спиной к Винсенту. Отодвинул почти белыми аристократичными длинными пальцами багровую тяжёлую штору, и всмотрелся в окно. — Как ты это объяснишь? Винсент понял. Улыбнулся. Вникнул сразу же. — Может, господин Люциан понимает, что герцогу Кассиану нужно столкнуться с последствиями собственного поведения. Характера. Он растёт, как правитель, и ему необходим кто-то, кто не будет перед ним пресмыкаться. — Ещё. — Господин Люциан знает, что я — единственный, кто способен поставить Кассиана на место без страха, искренне, без дипломатии. — Это всё? — Поэтому господин Люциан допускает мои определённые вольности, если они служат делу воспитания наследника. Таким образом, господин Люциан формально сохраняет лицо, но по сути — санкционирует исключение. — Это логичное заключение? — Нет. Совершенно. Поскольку меня предупреждали изначально и сегодня повторно, что такое поведение недопустимо. А если бы было допустимо — мне бы не ставили ограничений. — Что тогда? — Тогда, я готов перейти к другому варианту. В нём герцог Кассиан не до конца честен с господином. Логика в том, что, когда Кассиан «жалуется» господину Люциану, он искажает детали. Например, говорит, что я был груб, но не цитирует дословно. Или приукрашает, чтобы вызвать гнев дяди — и получает обратный эффект. — Тоже сегодня Люциан сказал тебе, что Кассиан не лжёт, Винсент. — Сказал. Однако. — Весь внимание. — Господин Люциан слишком хор… — Убери приставку «господин». Ты говоришь сам собой внутри своей головы. Неужели ты называешь его господином, когда тот не слышит? — Всегда, — быстро. — Вычеркни сегодня, — как-то мягко. Приятно мягко. — Постараюсь. — Продолжай. — Люциан слишком хорошо знает племянника и понимает, когда тот провоцирует других. Что может значить то, что он уже не верит его словам буквально, особенно если речь идёт обо мне. — Противоречит. Нет? — Несколько. Но. Если бы он пришёл к Люциану и сказал, например: «—Дядя, этот… этот человек назвал меня надменным мальчишкой!», то в ответ один на один мог бы получить: «— А разве это не правда, Кассиан?» — Считаешь? — Один на один. Это возможно на какой-то процент только тогда, когда их никто более не слышит. Только так и никак иначе. — Что это даёт? — Люциан просто не верит Кассиану до конца, потому что видит, что вина обоюдна. Это даёт мне естественный «щит», благодаря которому я всё ещё жив. — Поскольку мы внутри твоего монолога, то это допустимо. Что ещё? Винсент сосредоточил взгляд на его затылке. Нет. Дальше он не мог ему говорить ничего… — При всём уважении к Вам, мой повелитель, но я не могу говорить дальше. Я понял, что всё сказанное мной останется безнаказанным, поскольку этого никто якобы не слышал, кроме меня. Однако… дальше я не могу. — Почему? Ты боишься? — Нет. Не боюсь. И не в последствиях дело. Плевать на последствия. Мне просто неловко. — Из-за чего? — То, что Вы сделаете вид, что не слышали этого и не знаете, не означает, что Вы этого действительно не слышали и не знаете. Я же не слабоумный. Вы здесь. Мы просто играем в игру. Люциан повернулся к нему лицом, отпуская пальцем штору. Они встретились взглядом. — Следующее твоё предположение заключается в том, что Люциан сам испытывает чувства к Винсенту? Генерал Ваэль, кажется, чуть-чуть качнулся. В ответ получил очаровательную улыбку. Как будто насмешку. Что такой мужчина, как Винсент, только что спасовал, как девчонка, перед альфой стаи. Как будто… Слабенький. — Что?.. — Ты подаёшь это внутри своей головы тонко. Ты не про романтические чувства. Про глубокое уважение, влечение, манию, восхищение, интерес, желание иметь тебя рядом. Не обязательно только рядом. Винсент сглотнул. Кадык перекатился. Он ожил и расслабился. Собрался. — Смысл? — Теперь Винсент задаёт вопросы Люциану? — мягко. — Какой смысл Винсенту так думать про Люциана? — Люциан слишком благоволит к Винсенту, чтобы наказывать его даже при нарушении запрета. — С какой стати Винсенту так думать? — Потому что Винсент считает себя исключением. И не потому, что ему доверили Легион Ночи. Не потому, что он считает себя лучше на фоне остальных демонов. Совсем нет. Высокомерие и алчность — это качества, которые у тебя почти отсутствуют, дитя. А может, отсутствуют вообще. Ты такой сам по себе. — Что это значит? — Ты с самого начала, как только начал ощущать себя в пространстве, высоко себя ставил, высоко ценил свой труд, своё время. Ты высоко ценил себя. Только не безосновательно. — Как это относится к Вам? — Если обосновать это логично, без «сюжетной магии», назовём это так, то ты считаешь, что единственный, кто не боится меня настолько, насколько это чувствуешь внутри себя ты. И, может быть, ты прав. — Но Вас тут никто не боится. — Никто не боится. Но боятся все, — Люциан снова мягко улыбнулся. — За четыре года я не увидел в Вас ничего, из-за чего Вас можно было бы беспочвенно бояться. Как деспота. Как тирана. В Вас такого нет, мой господин. — Не уходи от темы, дитя. Ты себя путаешь. — Направьте меня, Ваше Величество. Люциан медленно кивнул. — Винсент предполагает, что интересен Люциану, как человек, который говорит с ним почти как равный. С проявлением должного уважения, да, но на равных в других проявлениях и понятиях. А другие — нет. — Ну… Я бы не сказал, что это действительно так. — А ещё. Люциан не осознаёт до конца, что делает для Винсента исключение. Винсент отвёл взгляд. — Знаете, очень странно это слышать от Вас о себе же вот в таком ключе. Вы как будто насмехаетесь надо мной или делаете из себя круглого идиота. — Ни то, ни другое. А теперь твоя очередь, дитя. Я откровенно проговорил вслух за тебя твой же вариант, которого ты боялся. Я сделал это, чтобы вселить в тебя уверенность. Но всё же, я хочу слышать твои мысли твоими устами. Прошу, продолжай. — Но с чего господин взял, что это не всё? Люциан Орвиль лишь мягко смотрел на него. Тогда-то Винсент и понял, что отнекиваться смысла нет. Вообще, вот такие штуки пугали, да. Этот мужчина знает настолько много, будто больше, чем ты сам о себе. Хотя… В один из прошлых диалогов Люциан именно так и сказал Винсенту о нём самом… — Ладно. Вздох. — Но Вы этого не слышали. — Разумеется, — кивок. — Винсент делает то, чего Люциан не может, — говорил, а сам не верил в то, что несёт это. Генерал замолчал. Пялился в глаза своего повелителя. — Мне отвечать тебе или молчать, чтобы не смущать? — Вы сделаете то, что я скажу? — Конечно, дитя. То, что ты сейчас делаешь — идёшь на уступки мне. Покидаешь зону своего комфорта. Через усилие над собой расширяешь кругозор. И тебе не даётся это легко. Ты себя перебарываешь. Приносишь в жертву свой покой. Я отдам тебе в ответ так много, как смогу, чтобы помочь. И почему это звучит так потрясающе, что вызывает мурашки в пояснице и затылке?.. — Отвечать… — Тогда, например. — Например, что? — Приведи мне пример, что делает Винсент, чего не может Люциан. — . . . — В чём логика? Ранее каждое предположение Винсента начиналось с того, что у него была логическая точка отправки. Как она звучит здесь? — Люциан не вмешивается… потому что Винсент приносит пользу. И без него Кассиан станет ещё хуже. — Но ведь Кассиан как-то жил без Винсента тридцать шесть лет, верно? — Да. В том-то и дело, что «как-то». Люциан видит, что Винсент сдерживает герцога и держит ситуацию под контролем. А сам так не может. Но не потому, что он в чём-то хуже Винсента. Конечно нет. Ни в коем случае. — Не оправдывайся и не защищайся. Не доказывай. Люциан Орвиль этого не слышит. Мы внутри твоей головы. — Но Ваше Выс… — Почему Люциан не может того, что может Винсент? — …потому что герцог Кассиан с Люцианом, и герцог Кассиан с Винсентом — это два диаметрально противоположных герцога. Люциану это очевидно. — Поэтому… — Поэтому, он пришёл к логичному заключению, что, если наказать Винсента — никто больше не осмелится перечить Кассиану. Если лишить герцога этого противовеса — так можно и с ума сойти от собственной власти. — Лорды-правители не позволят ему до такого опуститься. Винсент должен был заметить, что несмотря на поведение Кассиана с поддаными, мальчик никого не убил. Даже руки ни на кого не поднял. Всё, что требуется от двора и замка — терпение и время. Демоны постарше понимают это. Все. И твой Каэль — тоже. — . . . — Никто не держит на него зла по-настоящему, потому что живут намного дольше, чем ты, дитя. Они понимают, с кем имеют дело. А ты воспринимаешь его буквально. Как и он тебя. Вам так тяжело друг с другом, потому что ни один из вас не готов уступить другому. — Он вообще не умеет уступать. — Но умеешь ты. Уступи. — Тогда он не впитает урок и превратиться в ещё большее моральное дерьмо, чем есть уже. — Почему ты переживаешь об этом? — Люциан мягко засмеялся. — Что?.. — будто застигнутый врасплох. — Какая разница, каким он станет и что с ним будет? Это не твоя головная боль. Кассиан — забота лордов-правителей. Его воспитание — не твоя насущная проблема. Люциан тебе уже говорил об этом. Почему ты так упорно тянешься воспитывать его и преподавать ему урок? — Да это само собой получается! — заводился.  — Почему? — Да потому что, блядь, Люциан поставил меня сопровождать его! Это значит, что я вижу его каждый день по несколько раз! А это даже чаще, чем его видят те самые лорды-правители, что занимаются его воспитанием! — Хорошо. Порыв понятен. Тогда, получается, что, как ты и сказал, если наказать Винсента — никто более не осмелиться перечить Кассиану. Следовательно… Будто просил продолжить. — Следовательно, Люциан жертвует дисциплиной Винсента ради равновесия всего закошмаренного Замка Ночи. А может, вообще всех трёх миров. — Жертвует дисциплиной ради равновесия? — задумчиво. Будто смакуя каждое слово. Винсент молчал. Только смотрел на него. Ему было жутко некомфортно… Даже стыдно перед ним. — И в конце, в итоге. Это сливается для тебя в единую картину. Верно, дитя? — Верно… — Самое убедительное и глубокое объяснение для самого себя получается для тебя, если всё вышеописанное смешать в разных пропорциях. — Вы правы, мой господин. — Получается, что Люциан знает и видит всё. Понимает, что Кассиан сам нарывается. Не наказывает, потому что уважает и ценит Винсента. Но формально предупреждает его, что «во второй раз не спустит». — Плюс-минус. — То есть он держит лицо, но внутренне уже принял сторону Винсента. — Ну… Вот это — нет. — Я принимаю сторону Кассиана намного больше, чем твою, дитя, — чуть растягивая губы в не злой улыбке. — Это если хочешь знать правду. — Хочу. Конечно. — То, что мы откопали в твоей голове — очень ценно. И ты прав в том, что не упираешься во что-то одно. Более того, ты прав вдвойне, что создаёшь пропорции из того, что придумал уже. Втройне ты прав потому, что смешиваешь всё, что придумал, чтобы создать цельную картину. В-четвёртых, почему ты категорически прав: поиск твоих решений ещё не закончен. Ты ведёшь внутри себя анализ. Это потрясающе, Винсент. Что… за внезапные похвалы?.. Не знал, что говорить. — Так… В чём я прав, а в чём ошибся? — Нет, дитя. Ты будешь приходить к этому сам. Но будь уверен в том, что каждую твою оплошность мне принесут, прогнав её через гиперболу восприятия. И попыток, где он попытается тебя убить, будет ещё много. Однако таких, где ты проиграешь, так и не поняв, что произошло, — я не допущу. — Вы сейчас даёте мне какое-то добро? — Ни в коем случае. Условия прежние. Кассиан — моя кровь. Его я буду защищать в первую очередь. И так яростно, как никого. Всё ранее оговорённое нами касательно Кассиана остаётся в силе. Так что следи за собой, генерал Ваэль, и не перегибай палку. Винсент опустил лоб на едва поднесённую ладонь и потёр его. — Тогда… К чему был весь этот длинный и тяжёлый диалог?.. — К тому, чтобы ты вышел за рамки. Чтобы стал сильнее. Чтобы что-то понял. К чему-то пришёл. Чему-то научился. — . . . — И не забыл поставить дверь Кассиана на место. — Я поставлю… — Можешь идти. Не перетруждай язык ещё более долгими диалогами. Винсент поднял голову, но глаз Люциана больше не видел. Видел затылок. Это что сейчас было?.. Он что, слышал?.. — Хорошей ночи, мой господин… — Взаимно. В голосе Люциана чувствовалась и слышалась улыбка. Винсент развернулся и, в этот раз, всё-таки ушёл. На это у него ушло три попытки в сумме.  Добрался до нового дома и обнаружил, что Каэль уже тридцать пятый сон видит. Выдохнул. — Потрахались одни, — тихо и совершенно без разочарования. Бесшумно сел на край постели и снимал сапоги с ног. Смотрел в окно. На положение луны. В мире людей четыре часа утра. Он провёл с Люцианом почти пять часов… Внезапно. Почти пять часов диалогов… — Не удивительно, что он спит. За это время можно было успеть родить, блядь, — почти бесшумный бубнёж. Разделся, лёг в постель, накрылся одеялом и совершенно аккуратно придвинулся к Каэлю, чтобы не побеспокоить и не разбудить. Это увенчалось успехом. Каэль не проснулся. Он очень естественно устроился в его объятиях, и Винсент почувствовал, как тот расслабился. Дыхание стало ещё тише, ещё медленнее, ещё стабильнее. — Не любит он меня. Ага. Как же… Поцеловал его в тёплый висок и прижался щекой к таким же волосам. — Я почти поверил. И закрыл глаза. Однако так и не уснул. Думал, над словами Люциана. Они не выходили из головы. Не давали ему покоя. Исходя из его слов, он в чём-то прав, но и ошибается в чём-то. К тому же, не ко всему пришёл. Винсент искал брешь. Именно это и не позволило ему отдаться в руки сна. Ещё не было шести утра, а генерал Ваэль уже сидел в мягком бардовом кресле в тени алой шторы у балкона, в покоях Кассиана. Мелкий изверг ещё спал. Винсент съехал по спинке кресла ниже, удобно вытягивая ноги и скрещивая их. Руки поставил на подлокотники, переплёл пальцы в коротких кожаных перчатках между собой и упёрся губами в ребро пальцев. Смотрел на Кассиана. Спит, как младенец. Пока спит совсем не похож на неадекватного ублюдка. И это удивительно, на самом деле. Однако, как только луна стала в положение, которое говорило о том, что в мире людей шесть тридцать утра, Кассиан проснулся. Алые глаза открылись. Винсент видел их так хорошо из своего положения только потому, что Кассиан спал на боку. Лицом к нему. Мальчишка не заметил его сразу. Тёмные одежды Винсента, бесшумное поведение и бездвижное положение тела дали ему ещё десять секунд. Только тогда Кассиан сфокусировал на нём взгляд. Тот сразу изменился. В нём ни с того, ни с сего, появилось столько злобы, ненависти и пренебрежения, что голова могла пойти кругом. Кассиан дёрнулся, перевернулся на спину, сел, и подтянул одеяло повыше. — Что ты здесь делаешь, негодяй? Негодяй… Какая прелесть. Винсент молчал. Ничего не изменилось. Ни его положение тела, ни взгляд. Не было движения. Лишь его глаза плавно перемещались по телу мальчишки. Ему было интересно, зачем эта леди натягивает повыше на себя одеяло, если: а: Кассиан мужского пола, как и Винсент; б: он не нагой. Герцог спит в одеждах для сна, что включают в себя и штаны, и рубашку; в: сексуального подтекста в поведении и взгляде Винсента совершенно нет. А если попытаться спихнуть такое поведение на рефлекс, то ничего не получится, потому что Кассиану не откуда добыть такой рефлекс. Винсент был более чем уверен, что первый и единственный, кто оказался в его покоях до того, как тот проснулся. Кассиан сталкивается с такой ситуацией лицом к лицу впервые. Тогда что за панические нападки? — Что ты молчишь? Отвечай на мой вопрос. Винсент склонил голову чуть-чуть в сторону. Изучал его. Как договориться с маленькой псиной? — Ты оглох или на третий день отупел настолько, что не способен отвечать на простые вопросы? Очевидно… никак. — Встань и выйди отсюда. Ты не имеешь права находиться здесь, пока тебе не позволят войти. Удивлён вообще, что ты всё ещё жив после встречи с дядей Люцианом. — . . . — Ты начинаешь меня раздражать. Что, только сейчас? Потрясающе. Кассиан дважды щёлкнул пальцами, убедился, что Винсент действительно смотрит на него, а не сквозь него, когда взгляд серых глаз переместил фокус на пальцы, и, в сопровождении третьего щелчка, указал ему на дверь довольно грубым жестом. Как собаке. Ни больше, ни меньше. Как собаке, которая слов не понимает, но знает, что у неё есть «место», и знает, где оно. Уродец. На что тоже получил ответ в форме языка жестов. Древнейший, как и одна из профессий. Винсент плавно и показательно поднял пальцы вверх, разомкнул замок, снял перчатку с правой ладони, поднёс пальцы к губам и остановился. Смотрел, насколько внимательно Кассиан следит за тем, что он делает. Идеально. Это нужный уровень сосредоточенности. Винсент раскрыл губы, вытянул язык вперёд и вниз настолько, чтобы подушечка среднего пальца могла свободно по нему скользить, несколько раз провёл ей по влажному языку из стороны в сторону. Кассиан уже скривился. После чего Винсент слегка согнул указательный, безымянный и мизинец, чтобы жест сложился в единую, понятную картинку. — Вот же скотина… — подрываясь с постели. Винсент усмехнулся. Кассиан подумал, что над ним насмехаются и ни во что не ставят, но на самом деле генерал Ваэль лишь ужаснулся тому, насколько сильно не может следовать указанию Люциана не грубить Кассиану. Это происходит даже тогда, когда он молчит и не отвечает ему вовсе… Разве не так выглядит истинный пиздец? Герцог очень решительно приближался к нему. — Кассиан, — довольно мягко. Настолько непривычно и непонятно, что тот замедлил шаг. Что это могло бы значить?..