Под кожей

      Пальцы дрожат, когда Кларк кладет их на дверную ручку. Холодный металл приятен к коже и действует успокаивающе подобно кубику льда.       Он проверяет электронную почту несколько раз по дороге в Готем. И письмо от Брюса Уэйна с приглашением в поместье для интервью все еще не является плодом воображения Кларка. Вот только внутри все превращается в сплошной пучок оголенных нервов. Чувства обостряются до предела.       Делает короткий вдох.       В нос ударяет запах свежей выпечки и травы. Почти родной фермерский. Тот, который напоминает о Марте и Джонатане.       Кларк жмурится, отгоняя ассоциации. Ему необходимо собраться и настроиться на встречу с Брюсом.       Два коротких нажатия на кнопку звонка.       Ту-дум.       Сердцебиение ускоряется, разгоняя кровь и тревожность по всему телу.       За дверью быстрые и глухие шаги, которые почти не слышны для обычного уха, но Кларк улавливает каждый отзвук. Шарканье босых ног по паркету. Дверь открывается внутрь беззвучно, на дорогих масляных петлях.       И перед ним Брюс Уэйн.       Держи себя в руках. Ты здесь для интервью и ничего более.       Вот только Уэйн на пороге роскошного особняка отличается от того на фотографиях с благотворительных гала-вечеров в идеально сидящем костюме. Совсем не тот, которого он встретил в ту ночь после пожара Ратуши. Брюс перед ним в простых серых тренировочных штанах и темной футболке с глубоким вырезом. Ткань, мягкая и явно дорогая, обтягивает мощный торс, подчеркивая каждую мышцу пресса и широкие плечи. Разрез оголяет ключицы, покрытые мелкими шрамами причудливой формы. Короткие рукава позволяют увидеть бицепсы, на которых играют сухожилия, когда он опирается о косяк.       — Кларк, — протягивает Брюс тихим и несколько осипшим голосом.       Он забывает, что стоит ответить.       Его взгляд возвращается к вырезу футболки, где видны начало грудных мышц и цепочка с простым темным кулоном. Раньше она никогда не попадалась на глаза. Сейчас же притягивает подобно магниту. И он зависает. Кларк смотрит до неприличия долго. По щекам и ушам разливается тепло. Он с трудом сглатывает, и звук этого глотка в тишине прихожей кажется ему невероятно громким.       — Добро пожаловать, — Брюс отступает на шаг, приглашая жестом. На лице легкая улыбка и тень интереса. Его взгляд скользит по коричневой куртке накинутой поверх однотонной толстовки, но вот пробирает до самых костей. Словно он залезает под кожу.       — Спасибо,— выдавливает из себя Кларк, переступая порог. — Спасибо, что смог найти время в своем графике.       Он проходит мимо и в нос ударяет запах дорогого мыла с нотками сандала. Принюхивается и чувствует тот самых запах запекшейся крови.       Непроизвольно сканирует, отмечая свежее раны под ребрами.       От этого становится не по себе.       — Мы договаривались, — отвечает Брюс, закрывая дверь. Он обходит Кларка по касательной и ведет за собой вдоль холла.       Кларк следит за работой мышц его спины под тонкой тканью, за тем, как штаны сидят на узких бедрах.       — Пахнет… вкусно, — говорит Кларк, пытаясь зацепиться за новую тему для разговора.       — Альфред считает, что гостей нужно встречать ароматом ванили. Это дезориентирует, да? — Брюс оборачивается, и его взгляд снова ловит взгляд Кларка. — Обычно люди приходят напряженные. Запах домашней выпечки заставляет их расслабиться. Стать уязвимее.       Он делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Кларк чувствует тревожный холод спиной. В словах Брюса нет угрозы, но его наблюдение за жизнью Кларка пугающее.       — Это действует на тебя? — мягко спрашивает Брюс.       Кларк замирает. Солнечный свет из высоких окон падает на Брюса, очерчивая золотистым контуром его профиль, сильную линию челюсти.       Нет. Когда ты на меня так смотришь точно нет.       Его рентгеновское зрение будто включается наоборот, и теперь насквозь видит именно Брюс.       — Не уверен, — честно отвечает хриплым голосом. Контроль растворяется под внимательным взглядом Уэйна.       Улыбка Брюса становится чуть шире, преобразуя его лицо в совершенно незнакомое. От этого внизу живота разливается волна тепла. Кларк едва держится под изучающим взглядом. Брюс словно видит бьющееся с бешеной скоростью сердце.       — Занятно, — произносит он, и слово звучит как обещание. — Продолжим в кабинете.       Кларк машинально стягивает куртку, оставляя на себе простую темную толстовку, и идет за Брюсом по бесконечному коридору. Его взгляд прилипает к затылку хозяина дома. Отросшие темные пряди касаются шеи, цепляются за линию челюсти, когда тот поворачивает голову, чтобы что-то сказать. У Кларка чешутся пальцы. Он представляет, какими они были бы на ощупь.       Это выбивает из себя. Рушит привычную картину и заставляет сжать пальцы в кулаки до побеления.       Кабинет встречает тишиной. В воздухе плотный запах древесины, кожи и дорогого виски. Кларк не может вспомнить пьет ли Уэйн, но ноты алкоголя уже пробираются в каждый миллиметр кожи.       Брюс останавливается у двери, жестом приглашая войти первым. И когда Кларк проходит мимо, в узком пространстве дверного проема, воздух сгущается. Ему кажется — нет, он почти уверен — что тыльная сторона ладони Брюса скользит по его талии через толстую ткань толстовки. Прикосновение длиною в миг, но его более чем достаточно, чтобы Кларка окатила волна жара. Отдала в низ живота, собравшись в узел.       Он замирает на секунду, дыхание сбивается.       Раз, два, три, четыре…       Медленно успокаивается, а когда возвращается к происходящему, то Брюс уже у большого дубового стола.       Прикосновение — игра воображения. Стресс.       — Итак, — говорит Брюс, указывая на глубокое кожаное кресло. —Устраивайся удобно.       Сам не садится за стол. Вместо этого отходит к высокому книжному шкафу, а его пальцы принимаются скользить по корешкам фолиантов. Он облокачивается на полку, и мышцы его плеча плавно выступают под тканью. Поза выглядит неестественной.       — В прошлый раз нас прервали на чем-то, — окидывает взглядом, — интересном.       Кларк не хочет видеть в его словах намека, но видит. И от того чувствует себя идиотом.       — На вопросе о том, может ли один человек нести на себе бремя целого мира. О метафорическом ‘супермене’, — заканчивает с легкой усмешкой.       Действительно веду себя как идиот.       Ему с трудом удается сглотнуть под тяжелым взглядом.       — Вопрос в том, не делает ли это его одиноким. Изгоем среди тех, кого он защищает, — Брюс отрывает взгляд от Кларка и смотрит куда-то в пространство за его спиной, но Кларк чувствует, что всё внимание по-прежнему приковано к нему. — Мне же интересно твое мнение. На моем месте хотелось бы связи с другими? Или одиночество… необходимый щит? Единственный способ не сгореть от того с чем приходится сталкиваться ежедневно?       Слова повисают в воздухе, становятся тяжелыми и личными. Кларк откашливается. Под толстовкой расплывается жар, будто комната в один момент стала душной.       — Я думаю, у всех есть потребность в связи, — наконец говорит он с неуверенностью. — Особенно у таких… как ты.       Брюс медленно кивает. Уголки его губ искривляются в легкое подобие улыбки. Он отталкивается от шкафа и делает несколько шагов вперед, останавливаясь рядом с Кларком. Теперь они так близко, что отчетливо видна тонкая сеть морщин у глаз, следы настоящей усталости.       — Особенно у таких как я? — мягко повторяет Брюс, и его взгляд падает на руки Кларка. Тот активно сжимает подлокотники кресла. — Интересная теория. А что насчет Супермена? Считаешь и он нуждается в ком-то?       Уэйн протягивает руку, и на мгновение Кларку кажется, что пальцы окажутся на его руке. Вот только Брюс лишь поправляет тяжелую стеклянную пресс-папье на столе.       — Каждому нужен тот, кто его выслушает и примет.       Кларк ерзает на кресле, пытаясь принять более уверенную позу. Ощущение того, что интервью берут у него становится все отчетливее.       — Лимонад?— спрашивает Брюс, и его тон внезапно меняется, становясь светским. — У Альфреда есть отличный лимонад или что-то покрепче, для разговора может понадобиться.       Сердце бьется с опасной частотой.       — Лимонад, — выдыхает, — пожалуйста.       Брюс кивает, но не двигается с места. Его взгляд скользит по лицу Кларка, считывая каждую микроскопическую трещину в его маске спокойствия.       — Мне был интересен феномен падающих звезд, — говорит неожиданно, отходя к мини-бару. Он пропускает желание мимо ушей Кларка, наливая в стакан янтарный напиток. — Яркая вспышка в небе, мощный удар при столкновении и после лишь холодный, инертный камень.       Брюс разворачивается и медленно, слишком медленно, несет стакан обратно. Останавливается перед креслом Кларка, заставляя того смотреть вверх.       — Что думаешь, Кент? Падающая звезда — это красивый конец? Или просто смена формы?       Кларк берет стакан, а их пальцы почти соприкасаются. Искра статики пронзает пространство между ними.       — Это не конец. Может быть, это способ приземлиться, найти почву под ногами. И неважно, если даже почва чужая, — делает глоток, не отрывая глаз от Брюса. — И, на случай, если под пустота, то… тогда нужен кто-то, кто выдержит давление. Не даст провалиться.       Брюс замирает на миг.       — Опасная теория, — парирует он, присаживаясь на край стола. — Почва может оказаться зыбкой или на ней могут быть ловушки для слишком сильных и уверенных в себе.       — Ловушки заметны тому, кто смотрит не только вниз, но и вглубь, — отзывается Кларк, и в его голосе теперь звучит не просто вызов, а тихая, уверенная сила. Он ставит стакан. — Уверенность порой лишь маска. И за ней прячется тот, кто слишком хорошо знает, как больно падать с высоты.       — Правила существуют для защиты, Кент. Даже для таких, как мы. Или… особенно для таких, как мы, — Брюс произносит это почти шепотом, и его рука непроизвольно касается собственного ребра, будто вспоминая старую травму.       Кларк замечает этот жест. Его голос смягчается, но становится еще более пронзительным.       — Щит — не только броня, мистер Уэйн. Иногда это просто готовность стоять на месте. Не отступать даже перед лицом того, что пугает. — Он откидывается на спинку кресла, обнажая горло, но теперь это не жест уязвимости, а демонстрация. — Но может ты знаешь тольку ту, спрятанную за камнем и сталью?       Брюс медленно выдыхает. Звук похож на рычание, приглушенное в груди.       — Настоящее…— он повторяет, как будто пробуя слово на вкус. — Настоящее часто бывает болезненным. Оно обжигает.       — Это объясняет отсутствие на пожаре, — едва заметно усмехается. — Но ты явно не боишься огня, — говорит Кларк, и его глаза начинают слабо светиться, едва заметным красным отсветом, чистейшая демонстрация силы. — А я не боюсь ожогов.       Последний барьер.       Брюс пододвигается с края стола и наклоняется. Плавно, неотвратимо. Его руки ложатся на подлокотники кресла по обе стороны от Кларка.       — Готов к ожогу, репортер? — голос Брюса низкий, хриплый.       — Перестань называть меня репортером, — тихо, но отчетливо говорит Кларк. Его руки поднимаются и смыкаются на запястьях Брюса, лежащих на подлокотниках, притягивая к себе. — Ты знаешь, кто я. Так же, как я знаю, что эта… крепость, — он бросает взгляд на стены вокруг, — всего лишь декорация. Для той тьмы, в которой настоящий ты прячется.       От него не ускользает то, как меняется взгляд Уэйна и потому он решается. Подается вперед, преодолевая последние сантиметры.       Их губы встречаются.       Сквозь все тело проходит волна напряжения. Волосы на затылке встают от неожиданности собственного порыва.       Поцелуй углубляется моментально, становится не вопросом, а первым ясным ответом в этой игре.       Но динамика меняется. Брюс отзывается на движение Кларка не сопротивлением, а полной, почти развратной уступчивостью. Он позволяет Кларку вести, позволяет его губам сильнее прижиматься к своим, позволяет тому языку, что робко просил разрешения, завоевать территорию. Уэйн откидывает голову, подставляя горло, в позе чистейшей уязвимости, и тяжело вздыхает в его рот, и этот звук — влажный, низкий, одобряющий — заставляет Кларка дрожать. Брюс принимает. И этим заставляет Кларка хотеть дать ему все, что тот молча требует.       Руки Кларка, все еще сжимающие запястья Брюса, разжимаются. Он скользит ладонями вверх по его предплечьям, ощущая под тонкой тканью футболки жесткие шрамы и железную твердость мышц.       — Так лучше, — бормочет Брюс, разрывая поцелуй на миллиметр. Его губы влажные, поцарапанные щетиной Кларка. Их дыхание смешивается. — Кларк, прекрати думать. Покажи мне, на что способна сила, когда она направлена не на спасение.       Провокация ясная и прямая. И Кларк, чей разум уже плывет в тумане желания, подчиняется.       Он встает. Медленно, подавляюще, заставляя Брюса отклониться назад. Брюс смотрит снизу вверх, и в его глазах горит холодный, торжествующий огонь.       Кларк кладет свои огромные, осторожные ладони на талию Брюса, на те самые места, где едва ощущалось прикосновение в дверном проеме. Теперь он прикасается по-настоящему, ощущая тепло и упругость кожи сквозь тонкую ткань. До слуха доносится участившееся сердцебиение Брюса.       — Наконец-то, — шепчет Брюс, его пальцы впиваются в толстый материал толстовки Кларка на его плечах, не то чтобы притягивая, а просто утверждая контакт. — Не бойся, ты меня не сломаешь.       Изо рта Кларка вырывается среднее между стоном и рычанием. И его сдержанная сила вырывается наружу. Он легко поднимает Брюса и сажает на край массивного дубового стола. Пресс-папье и бумаги с грохотом падают на пол. Все мысли сходятся до этого стола, до пространства между раздвинутыми бедрами Брюса, куда Кларк встает, прижимаясь всем телом.       Брюс обвивает его ногами вокруг бедер, пятками упираясь в поясницу. И его взгляд полон контроля над ситуацией, несмотря на положение.       Он выдыхает, увидев потрясение в глазах Кларка от этой дерзости.       — Ты хочешь это? Хочешь меня?       — Да, — хриплый, разбитый ответ.       — Тогда докажи, — говорит Брюс. Он перемещает руку Кларка с талии на шею, к основанию, где пульсирует жила. — Дай почувствовать силу.       И Кларк, чья сущность в служении, защите, отдачи самого себя ради других наклоняется. Он прижимается губами к сухожилию на шее. Ведет языком и после мажет губами. Брюс выгибается, пропускает подавленный стон. Это звук становится олицетворением контроля того, кто знает, как получить то, что хочет, не приложив и малейшего усилия.       Уэйн не отрывает взгляда от Кента. Его собственное дыхание сбито, но голос, когда он говорит, низкий.       — Медленнее, — его ладони ложатся на бедра Кларка, сдерживая порывистые толчки.       Кенту остается только подчиниться. Тело дрожит от напряжения. На спине выступают капли пота, пропитывающие толстовку. После смены контроля он может почувствовать жар и плотность их тесного объятия в полной мере.       — Вот так, — одобряет Брюс, и его пальцы впиваются в мышцы Кларка, направляя и задавая ленивый такт. — Ты же все чувствуешь, да?       Да. О, да.       Кларк ощущает каждый удар сердца Брюса, отдающий пульсацией в собственной голове. Мускулы ног, обвивающих его, охватывает легкая дрожь. В нос ударяет запах их смешивающегося пота, сандал, соль и нечто терпкое.       Взгляд Уэйна слишком пронзительный и пожирающий.       Ты не контролируешь ситуацию, Кларк.       Признается в поражении, пытаясь выговорить хоть слово.       — Ты…       — Знаю, — перебивает Брюс, и на его губах появляется тот самый однобокий, торжествующий оскал. Он выгибает спину, откидывая голову, обнажая горло. — По тебе видно насколько тебе хорошо, — притягивает Кларка ближе, чтобы губы касались раковины уха. — Твое сердцебиение слишком громкое.       Изо рта Кента вырывается глухой стон. Сил сдерживаться нет, вот только его движениями управляют руки Брюса на его бедрах, его тихие, хриплые команды:       — Да… вот так… не останавливайся.       Кларк теряет опору. Рухнув локтями по обе стороны от головы Брюса, он тонет в жадном, соленом, лишенном всякой нежности поцелуе. Их губы сталкиваются. Зубы Брюса оттягивают верхнюю губу и прикусывают. В рот попадает соленый металлический привкус, от которого голова идет кругом.       Когда же Уэйн отстраняется, чтобы перевести дыхание, то его глаза, стеклянные от удовольствия, все равно сохраняют ледяную ясность.       — Тебе нравится, что это я? — спрашивает. — Тот, с кем ты сражался рука об руку? Тот, кому знакомы слабости?       Кларк хрипло соглашается, потому что это правда. Это чудовищно, неправильно, опасно и делает каждый момент в тысячу раз острее.       Брюс обвивает его руками, прижимая к себе с силой, которая удивительна для человека без сверхспособностей.       — Тогда покажи, — его голос ломается. — Покажи мне, что значит упасть с неба.       И Кларк сдается.       Контроль, осторожность, реальность — все рушится под давлением ощущений. Руки Брюса на его спине, прижимающие к себе, словно падение в объятия того, кто всегда готов был поймать. Поймать с целью доказать, что даже у бога могут быть колени, которые подкашиваются от простого человеческого прикосновения. От приказа, произнесенного хриплым шепотом в кромешной тьме.       Они изучают тела друга друга руками, оставаясь на столе. Воздух между ними густой, насквозь пропитанный предвкушением. Брюс откидывается на локти, а от его пристального взгляда у Кларка все ноет от напряжения. Его собственная потребность висит в воздухе плотным, почти осязаемым облаком. Он облизывает губы от вида грудных мышц Уэйна под мокрой от пота футболкой.       Кларк ведет пальцами вниз к пояснице и неуверенно принимается растирать ту большими пальцами, пока другая тянется к паху. Тело Уэйна отзывается.       — Остановись, — обрывает низким голосом.       Руки Кента замирают в воздухе над застежкой брюк Брюса. По пальцам проходит легкая дрожь.       — Не так, — поправляет Брюс. Он медленно, с невероятным самообладанием, садится, его бедра по-прежнему зажаты между ног. — Сначала ты. Покажи мне.       Кларк не понимает. Он моргает, растерянный, на губах еще влажный от их поцелуя.       — Займись сначала собой, Кент, — разъясняет Брюс и кивает подбородком вниз, к ширинке Кларка. — Я хочу видеть как ты ласкаешь себя.       Стыд и возбуждение бьют в Кларк одновременно. Он никогда не делал ничего подобного ранее, но темные глаза Брюса не оставляют выбора. В них нет насмешки. Есть только хищный, всепоглощающий интерес.       Рука Кларка неуверенно опускается на ширинку, когда же пальцы расстраивают молнию, то звук кажется оглушительно громким. Брюс не двигается, только наблюдает. Его собственные кулаки сжаты по бокам, костяшки побелели, но верхняя часть тела расслаблена.       Кларк спускает джинсы и белье ниже, освобождая возбужденный и сочащийся смазкой на головке член. Тихий, прерывистый выдох вырывается из приоткрытых губ Брюса.       — Так, — голос Уэйна слегка срывается. Он быстро, властно берет себя в руки. — Теперь медленно. И смотри на меня. Только на меня.       Кларк повинуется. Его ладонь, огромная и теплая, обхватывает себя, и первый же медленный, тягучий взмах по коже заставляет его зажмуриться от нахлынувшего наслаждения.       — Глаза, — тут же напоминает Брюс, хрипло. — Я сказал, смотреть на меня.       Открыть глаза удается с усилием. И узел внизу живота корнет от вида того, как в темных зрачках Брюса, за их стальным контролем, пляшет отражение этого зрелища. Видит, как гребень его кадыка резко дергается, когда он сглатывает. Видит, как грудная клетка Брюса расширяется глубже, будто ему не хватает воздуха.       — Да, — бормочет Брюс, больше себе, чем ему. Его взгляд прикован к движению руки Кларка, к тому, как предплечье напрягается с каждым движением, к блеску влаги на кончике. — Не ускоряйся, дай мне насладиться.       Он еле сдерживается. Это видно по всему. По тому, как его собственное бедро подрагивает, когда ладонь Кларка проводит особенно чувствительным местом. По тому, как нижняя губа чуть запрокинута и прижата к зубам, сдерживая стон.       — Ты представляешь, что это моя рука? — выдыхает Брюс , и наконец в его голосе пробивается трещина.       — Да, — сквозь стон признается Кларк, и его ритм сбивается, рука движется быстрее, потому что эти слова сводят с ума.       Еще немного и он достигнет высшего пика наслаждения и за несколько секунд до того как волна нахлынет вдруг:       — Остановись, — командует Брюс резко, и сам вздрагивает от усилия, которое требует эта команда. — Остановись, или я…       Кент подчиняется. Закусывает губу до боли, но задерживает руку и прекращает. Его член пульсирует от желания получить разрядку, а преякулят выделяется обильнее прежнего.       Взгляд падает на руку Уэйна. Он судорожно сжимает край стола, швыряя на пол еще одну папку. Комната наполняется тяжелым дыханием Брюса, как после спринта. Его глаза полны власти. Потому что именно он был тем кто просил, руководил и почти довел Кларка до края и остановил одним словом. И в этой остановке, в этой вибрации невысказанного ‘или я…’, — вся его собственная, едва сдерживаемая ярость желания. Он показал, кто здесь действительно решает. И этот момент подготовки, эта демонстрация подчинения для него слаще любого прикосновения.       Власть в комнате меняет полярность. Теперь она пульсирует в расширенных зрачках Брюса, в его сдавленном, хриплом дыхании. Он все еще на краю стола, но поза уже не вызов, а требование.       — Пальцы, — наконец произносит он на выдохе, и слово повисает в воздухе, не оставляя пространства для вопросов.       Кларк, все еще дрожащий от недавнего приказа остановиться, медленно отрывает руку. Его пальцы, те самые, что сгибали сталь и меняли русла рек, теперь казались ему неуклюжими и слишком большим.       Брюс наклоняется вперед. Его горячее дыхание обжигает кожу Кларка, когда его пальцы оказываются в кольце Уэйна одним сильным и уверенным движением. Он подносит их к своему лицу, глядя прямо в глаза Кларку, будто проверяя его решимость. И затем, не разрывая зрительного контакта, облизывает. Ведет влажным языком от основания ладони к кончикам большого и безымянного, медленно, влажно, оставляя за собой горящий след.       Кларк вздрагивает, как от удара током. Это непристойно и одновременно с тем самое эротичное, что он когда-либо видел.       И затем Брюс облизывает подушечки двух пальцев по кругу, прежде чем засунуть в рот до основания, обхватив влажным жаром. Его глаза на мгновение закатываются, а веки вздрагивают, выдавая шквал ощущений, которые находятся под жестоким контролем. Он тщательно смачивает слюной пальцы, обвивая каждую фалангу языком. Из его рта доносятся хлюпающие звуки, заставляющие все нутро Кларка ныть от желания. И этот направленный прямо в его глаза ясный требовательный взгляд никак не помогает.       — Достаточно, — Уэйн выпускает палец с тихим щелчком. Слюна блестит на нем в тусклом свете. — Теперь… медленно. Ты меня слышишь? Медленно. И смотри на меня.       Он откидывается назад, опираясь на локти, обнажая себя. Это акт немыслимого доверия и абсолютной власти. Приглашение. Жесткое требования незамедлительного вторжения, продиктованного им в каждом аспекте.       Кларк, ведомый его взглядом, аккуратно дотрагивается до пульсирующего ануса одним пальцем. Брюс резко вдыхает, а его живот напрягается. Его глаза широко открываются, и Кент улавливает в них тень животного, инстинктивного страха, которая тут же растворяется.       — Да, — короткий почти незаметный кивок со стороны Уэйна.       Этого оказывается более чем достаточно. Он надавливает медленно, как и было приказано. Преодолевая сопротивление, безумно теплое и плотное. И весь его мир сужается до этой точки контакта, до расширенных зрачков Брюса, в которых он видел отражение собственного потрясения.       Брюс жмурится, а линия челюсти становится четче. По лицу проходит смесь боли и невероятного, всепоглощающего чувства. Он дышит, как загнанный зверь.       — Еще, — хрипло просит. — Добавь еще один палец.       Кларк, завороженно подчиняется. Процесс повторяется с добавлением второго и после третьего пальца. Кажется проходит бесконечность, наполненная тихими стонами, хриплым дыханием и немым диалогом их взглядов. Каждый миллиметр продвижения превращается в битву с последующим триумфом. Затуманенный взгляд Брюса не отпускает Кларка ни на секунду, заставляя его быть свидетелем каждой вспышки боли, каждой волны преодоления.       И затем, когда кажется, что предела уже нет, Брюс делает то, от чего у Кларка перехватывает дыхание — двигается навстречу. Глубоко, решительно, с низким, сдавленным рыком, рвущимся из самой глубины груди. Он насаживался на его пальцы, принимая их в себя полностью, поглощая до последней фаланги.       Уэйн запрокидывает голову, разрывая зрительный контакт. По его телу проходит мелкая неконтролируемая дрожь, а из его возбужденного раскрасневшегося члена вырываются брызги молочной спермы.       Сквозь погрызенные в процессе губы Кларка доносится глухой стон.       Но через секунду их глаза снова встречаются. Глаза Уэйна полны слез от напряжения, но в них абсолютный триумф.       — Видишь? — полутоном интересуется и в его голосе победа. — Видишь, что я для тебя делаю? Что ты пробуждаешь под моей кожей?       И в этот момент Кларк полностью перестает отдавать себе отчет, потому что Брюс обхватывает его запястье и тянет к себе. Он позволяет войти в себя. Одно резкое движение вырывает у обоих немой, захлебнувшийся звук. Воздух из легких Брюса вырывается хриплым стоном, его пальцы цепляются за плечи Кларка.       — Говори, — голос Уэйна хриплый и настойчивый. — С каждым толчком отвечай. Может ли один человек нести на себе бремя целого мира?       Кларк замирает, полностью погруженный в него, теряя рассудок от этого чувства. Он делает первый, медленный толчок. Незнакомое чувство окутывает полностью, затуманивая сознание.       — Хо…хорошо, — вырывается.              И после он аккуратно выходит на половину, прежде чем делает новое, более глубокое погружение. Глаза Брюса закатываются от удовольствия. Он прогибается в пояснице, но ловит взгляд Кларка, заставив его говорить.       — Нет, — голос Кента дрожит не только от наслаждения. — В одиночку не может. Он… сгибается под ним, — следующий толчок, сильнее, вышибающий воздух. — Делает вид, чтобы другие не боялись.       Брюс принимает ответ. Ногами плотнее обвивает Кларка, пятками впиваясь в крепкую широкую спину, поощряя, требуя продолжения.       — Делает ли это его одиноким? — еще один вопрос. Его собственное тело отвечает волной сжатия, от которой у Кларка темнеет в глазах.       — Да, — стон Кларка вырван силой этого движения, следующего толчка, который вгоняет Брюса дальше по столу, заставив ахнуть. — Боже, да. До костей, до самого сердца.       Каждое слово вылетает четко в ритм их тел, который Брюс теперь задает сокращениями своих мышц, каждый раз притягивая его обратно, глубже.       — Он смотрит на них и видит пропасть. И свою сторону этой пропасти. Всегда свою сторону.       — Хочет ли связи? — рычит Брюс. Его руки срывают с Кларка мокрую толстовку, ладони прилипают к оголенной спине, к мускулам, игравшим под кожей с каждым движением. Его собственное тело превращается в один сплошной вопль потребности, контролируемый лишь яростью воли.       Толчок.       Еще. И еще один.       Кларк не в состоянии думать, слова вырываются наружу.       — Определенно. Боится и вместе с тем жаждет, — наклоняется, прижавшись лбом к потному плечу Брюса, вдыхая его запахом. — Желает, чтобы увидели…       — Увидели что? — Брюс отрывает его от своего плеча, заставив снова встретиться взглядом. Его лицо искажено гримасой высшего напряжения.       Кларк поднимается на ноги, не выходя из него, прижимая к своей груди, заставляя обвиснуть всем весом на нем. Стать полностью зависимым. Он двигается снизу мощным толчками, ловя стоны Брюса ртом.       — Слабость, — голос Кларка низкий и хриплый. Еще один толчок, — страх. — Еще толчок под который Уэйн стонет, вцепившись ему в волосы. — Сомнение. И жажду быть нужным, позволить другому забраться под самую кожу и…самому сделать также.       Его толчки глубокие и сильные, заставляющие Брюса выть, запрокидывая голову. И, когда изо рта Уэйна перестает доноситься членораздельная речь, то он оказывается перевернутым на столе.       Новый угол, новое, ослепительное проникновение. Брюс вскрикивает, его пальцы скребут по полированному дереву.       — Зачем? — он пытается вернуться к интервью, выгибаясь навстречу. Пытаясь показать контроль, так отчетливо читающийся в каждом действии.       Кларк наклоняется над ним, накрывая своим телом, чувствуя, как спина Брюса горит под его грудью. Он губами проводит по раковине уха.       — Чтобы не сойти с ума, — шепчет.       Его последующие толчки уже не отдельные, а непрерывная, нарастающая волна, сметающая все на своем пути.       — Чтобы кто-то другой тоже нес этот вес. Делил его. Даже если этот другой, — мажет языком по ушной раковине, потому что Брюс позволяет, — прячет свою тьму за маской.       Из груди Брюса разносится протяжный крик сквозь стон. Его тело сжимается вокруг Кларка в последнем, безумно тугом спазме, и это становится приказом.       — Не выходи.       Кларк изливается в него долгим, содрогающимся потоком. И в этот миг ему кажется, что он не просто испытывает волну удовольствия, но и отдает частицу того самого невыносимого света, что живет в нем. Отдает тому, кто может принять его.       Деревянная поверхность стола покрыта свежими царапинами. Комната пахнет сексом, потом и правдой.       Они лежат, спутанные, дыша в один разорванный ритм.       Интервью окончено. Ответы, данные телом, висят в воздухе и ощущаются весомее любых слов.       Никто из них не знает, что делать дальше, но впервые за долгое время они оба не одиноки.