Под кожей

      Кларк Кент не верит в это, но встреча с Брюсом Уэйном действительно превосходит все ожидания. Он никогда ранее не чувствовал себя настолько неловко и не в своей тарелке. И будь первое его интервью похожим на это — карьера журналиста оборвалась бы, не успев начаться.       Ноготь указательного пальца цепляет подушечку большого, нервно потирая кожу. Следует убрать руки в карманы, но тогда он примется сжимать ткань.       Короткий вдох и выдох.       Дверца лифта издает противный громкий звук и закрывается за широкой спиной Кларка, не успев он даже обернуться и проверить не забыл ли ничего. Не то, чтобы забывчивость была характерна, но за той атмосферой случившейся между ним и владельцем Wayne Enterpeises, забыть собственное чувство достоинства — наименьшее из списка.       И как только Лоис удавалось взять у него интервью три раза за последний год?       Возможно, дело в том кем была Лоис Лейн. Возможно, что подобное поведение Брюса Уэйна обосновано лишь тем, что Кларк — мужчина. А еще есть мизерная вероятность того, что не один Кент пытается забраться под кожу к Брюсу и выяснить тайну его личности. И последнее предположение, пожалуй, самое пугающее.       Волнующее.       В груди все звенит от напряжения, странного желания, от которого хочется либо сбежать на край света, либо вернуться обратно в кабинет, не дожидаясь никакого другого дня. Пальцы сами скользят к оправе очков — он поправляет их в третий раз за последние пять минут, и все равно стекло будто давит на переносицу, мешая видеть ясно.       Очки ему никогда не требовались на самом деле, но на фоне случившегося… Кларку срочно надо прийти в себя.       Ты же пришел как журналист. Профессионал. Взять интервью и уйти. Так в ком чем же твоя проблема?       Но перед глазами то и дело всплывает картина, как Брюс стоял слишком близко, как теплый воздух его дыхания касался кожи, как слова звучали двусмысленно, словно нарочно оставляя Кларка в подвешенном состоянии. А потом эта усмешка легкая, почти ленивая, но с таким намеком, что от одного воспоминания о ней внутри что-то разгорается сильнее, намного сильнее чем от любого касания.       Кларк прикрывает глаза всего на секунду и делает глубокий вдох. Металлический запах лифта ни капли не помогает, он попросту не в состоянии перебить то, что замерло в памяти.       Он откидывает голову к холодной стенке и позволяет себе признать: интервью сорвалось. Абсолютно, безнадежно. Но в глубине души мысль — сорвалось не зря. Брюс явно оставил дверь приоткрытой. Его ‘следующий раз — не в компании’ звучит громче любых обещаний.       Лифт резко дергается и следом начинает движение вниз. Кларк сжимает челюсть, глотая нарастающий жар и чуть усмехаясь сам себе.       — Отличное начало, Кларк, — произносит вполголоса. — Сначала едва не теряешь голову, а теперь ещё и хочешь повторения.       Но отрицать было бессмысленно.       Он действительно хочет.       И Брюсу это известно.

***

      Новая неделя начинается, как обычно, с утреннего шума в Daily Planet. Кларк приходит до рассвета, еще до того, как город полностью просыпается, и проверяет последние правки, редактирует заголовки и собирает материалы для утренней колонки. Рубашка на нем как всегда чуть мятая, галстук чуть перекошен, а взгляд — одновременно устремлен в экран и куда-то за пределы редакции, туда, где город живет своей собственной жизнью. Шум улицы отвлекает, но после встречи с Брюсом Уэйном это впервые не вызывает раздражения. Лишь благодарность за возможность выпасть из собственных мыслей хотя бы на время.       Самым малоприятным становится факт того, что даже стычка с Пранкстером на выходных никак не помогла отвлечься от навязчивой мысли о Брюсе. Словно даже Пранкстер не более, чем попытка судьбы намекнуть на сходство телепата с вечным врагом Бэтмена — Джокером. К счастью, Пранкстер не настолько умен. Кларк снимает очки, трет глаза тыльной стороной руки, а затем возвращает те на место.       Работа в газете требует концентрации, дисциплины, способности видеть детали, но сейчас ему удается делать хорошо лишь отчасти. Он кивает Лоис, подбрасывает Джимми свежие факты, устраивает правку текста на лету. Но даже в этих привычных движениях чувство того, как тянет что-то другое. Мысли о том, где сейчас нужно быть, кому помочь, что не может ждать. Вечером Кларк снимает очки, поправляет воротник и исчезает как обычно. Метрополис никогда не спит, и каждый квартал полон людей, которые нуждаются в помощи. В полете над городом он слушает сердцебиение улиц, чувствует вибрацию дорог и напряжение воздуха — почти так же, как чувствовал ранее Брюса, только здесь нет места двусмысленным взглядам. Здесь быстрое, жесткое без пауз действие, решение.       Возвращение в редакцию после спасения или ночного патруля почти болезненное. Он снова оказывается за столом, пытаясь включить разум, а не тело, вспоминает события ночи, но пальцы на клавиатуре то и дело спотыкаются. Количество текста, выделенного красным становится таким большим, что в глазах начинает пестрить. Чашка кофе становится больше утешением, чем источником бодрости. И Лоис замечает по взгляду: слегка смущённая, слегка недовольная, но всегда готовая подстраховать.       Каждый день одинаково хаотичен. Раннее утро — журналист. Днем — редакционные звонки, правки, встречи с источниками. Вечером — полет над городом, спасение, тревога, кровь и пульс. Ночью — снова редакция, снова бумага, снова свет мониторов. Ему удается балансировать на грани усталости, на грани того, чтобы потерять контроль. И чем ближе становится повторная поездка в Готэм, тем сильнее в памяти встреча с Брюсом, тем сложнее дается каждая минута. Каждый взгляд Лоис, каждое слово коллеги, каждый сигнал тревоги — все смешивается в ощущение, которое трудно было назвать иначе, кроме как постоянной дрожью под кожей.       И все же ему удается держаться. Сдерживаться благодаря пониманию, что если потеряет эту грань — назад пути не будет.       Так прошла одна неделя, а следом за ней еще одна. Очередная, в которой звонка ни в редакцию ни лично Кларку по поводу интервью не поступало.       В понедельник на редакционной планерке Лоис перебирает источники, Джимми обсуждает новые фото с места происшествия, а Кларк сидит с блокнотом, балансируя между двумя мирами. Он пытается сосредоточиться на статистике преступлений в южной части города, но мысли ускользают, уступая место четкой линии челюсти Брюса, тонкой усмешке, легкой игре взглядом.       Во вторник к обеду поступает сигнал о пожаре на складе у порта. Кларк подрывается, не попрощавшись, и уже через минуту растворяется в воздухе, бросив что уходит на перерыв раньше. Знакомый полет над Метрополисом ощущается холоднее, чем раньше. Дыхание улиц, сердцебиение города, ощущение дыхания паники, страха и отчаяние — все как прежде. Каждое спасение отнимает часть сил, но возвращаясь обратно в редакцию, ему приходится брать себя в руки. Делать вид, что задержался из-за длинной очереди на пятом авеню, а не по причине спасения застрявших на складе рабочих порта.       Рутина.       Знакомая, дарящая покой.       Позволяющая не думать про интервью с Брюсом Уэйном, который словно растворяется.       Среда проходит в шуме телефонных звонков и встреч с редакцией. Кларк печатает статьи, проверяет факты, спорит о формулировках заголовков с Лоис. Но стоит отвести взгляд на пасмурную погоду за окном, как невольно вспоминается Готэм и Брюс. Кажется, его взгляд цепляется за тёмные линии башен, за тень, которой он едва касается глазами, за запах, который въелся в память. Даже самый обычный звук лифта напоминает о той усмешке, что играла на губах в конце встречи.       Четверг приносит расследование: пропавшие документы, странные события на промышленной зоне, звонки источников. Кларк держит в голове и эти факты, и образ Брюса, который настолько же реален насколько и недосягаем. Он ловит себя на том, что иногда пальцы дрожат на клавиатуре, и только чашка крепкого кофе возвращает к реальности.       Пятничный вечер начинается с редактирования репортажей для выходного номера. Однако в 22:13 звучит тревога: ограбление в центре. Кларк оставляет документы на ноутбуке открытыми, выпрыгивая из окна квартиры. Но даже между зданиями, ловя каждую деталь, каждое движение преступников в голове мелькают мысли о Брюсе — о том, как тот держит себя под контролем, о его ровном пульсе, о том, как соблазнительно опасно быть рядом. Он понимает: именно такое равновесие ему пока недоступно. Именно этим он уступает не столько Бэтмену, сколько Брюсу Уэйну. Пусть даже его догадка пока остается на уровне догадки.       Суббота — редкий день без происшествий. Кларк сидит с блокнотом, перепечатывая в очередной раз материал с интервью двухнедельной давности, а взгляд всё время возвращается к тем строкам о Брюсе, которые ему все не удается сформулировать должным образом для статьи. Каждая фраза кажется слабой, невнятной, пока не вспоминается его тихое ‘в следующий раз — не в компании’. Это как магнит: манит, притягивает, заставляет забывать о том, что он журналист.       Воскресенье — еще один день, когда он пытается объединить всё. Работа в газете, подготовка материала о Готэме, редактирование фото, планирование следующей недели. Но мысли о Брюсе не отпускают, становясь источником тревоги. Так много думать о ком-то ненормально. Кларк ловит себя на том, что в голове звучат не только факты и вопросы, но и воспоминания о его взгляде, о том, как ровно, почти болезненно контролируемо билось сердце Брюса.       И вдруг до слуха доносится сигнал тревоги пожарной станции не в Метрополисе, но где-то рядом. Там, где сосредоточены все его мысли с момента встречи с Брюсом Уэйном.       Недописанный абзац с информацией об изменениях в Готеме благодаря системе Wayne Enterprises растворяется. Кларк пролетает больше сотни километров за пару минут, концентрируясь на криках людей в самом центре родного города Брюса.       Пожар Ратуши — красные и оранжевые всполохи, треск обрушивающихся балок, дым, пропитывающий ночной воздух. Служащие выбегают из горящего здания, не видя спасателя, который уже здесь. И тогда в поле зрения попадает женщина, которая задыхается от дыма, пытается спастись по лестнице. Резко изменив траекторию, он подхватывает ее на руки, взлетая над трещинами и обломками, и внизу мелькает толпа. И там среди хаоса и паники, Кларк замечает Брюса.       Выглядит он совершенно иначе, чем обычно. Никакого костюма, никакой безупречной деловой одежды. Темная ветровка, толстовка с капюшоном, свободные штаны с карманами, армейские ботинки, словно видимый желанием спрятаться, раствориться в толпе, стать невидимкой.       Кларк замирает. Сердце внезапно замедляется, игнорируя волну адреналина. Брюс не смотрит на него. Его взгляд сконцентрирован на горящем здании, а сам он просто наблюдает за тем как мир рушится вокруг, и выбирает, оставаться или уходить. Словно обдумывает сложную математическую задачку, ответ на которую уже есть. Не хватает лишь верного пути решения.       Супермен приземляется рядом, аккуратно опустив женщину на безопасное расстояние. Огонь пожирает верхние этажи Ратуши Готэма, выбрасывая языки пламени через разбитые окна. Густой и чёрный дым заставляет жмуриться, запах гари и плавящейся краски заполняет улицу, обжигая нос и глаза. Крик толпы становится громче, выбегая из здания, кто-то плачет, кто-то пытается успокоить детей, кто-то застывает на месте, наблюдая, как символ власти рушится на глазах.       — Господи! Кто-нибудь вызовите пожарных! — крик женщины за спиной Кларка.       — Я видел, как кто-то упал! — подает голос мужчина, указывая на балкон, откуда валит дым.       — Это невозможно! Как он мог загореться так быстро?       Пыль, копоть и горячий воздух обвивают его, но взгляд сосредоточен на Брюсе. Тот, казалось, действительно прячется, но это было притворство. Брюс стоит прямо, плечи опущены, глаза выискивают кого-то или на что-то в здании ратуши — и именно эта неподвижность делает его чертовски заметным.       Кларк чувствует сразу удивление, напряжение, и странное, почти болезненное притяжение.       — Брюс? — выдыхает тихо совсем рядом с мужчиной, но через шум пожара его голос звучит невнятно.       Тот слегка поворачивает голову. Капюшон сползает, и на мгновение свет прожекторов выхватывает знакомые черты лица. Усмешка почти незаметна, лёгкая, и в ней: ‘я знаю, что ты смотришь.’       Кларк сжимает кулаки до белизны. Один миг — и они могли бы оказаться слишком близко, но за спиной раздается панический крик кого-то кто застрял на балконе, и Кларк сдерживает свое резкое желание.       Он мгновенно, коротко, не делая лишних движений кивает Брюсу, и тот кивает в ответ. Между ними только это, без слов, без обещаний, но с пониманием. Даже среди огня и хаоса Готэма Кларку приходит осознание — встреча с Брюсом не заканчивается в кабинетах. Она прячется в каждом углу, в каждом взгляде, в каждом миге, когда он чувствует, что за ним наблюдают.       Тело ощущает каждый порыв горячего воздуха, когда руки ловко выхватывают людей из огня, мягко опуская на безопасное расстояние.       Рядом крик благодарности:       — Супермен! Спасибо!       — Ты просто ангел!       Но где-то за спиной витает другая энергия.       — Почему Бэтмен не появился? — доносится он от группы репортеров, снимающих пожар на камеры. — Этот город уже десять минут горит, а он где?       — Он всегда поздно приходит, когда кто-то другой спасает людей, — бурчит другой, заметно раздраженный.       Кларк вдруг ощущает как внутри зарождается напряжение и не столько из-за огня сколько из-за Брюса. Он не вмешивается, даже не подает вида присутствия ни себя ни Бэтмена. И именно это делает его еще более притягательным — почти так, как на интервью, только в условиях хаоса и опасности.       Супермен отталкивается от земли и подлетает к балкону, где один из чиновников, чье лицо светилось в новостях всю неделю, оказывается в плену у дыма. Кларк поднимает его на руки, а сердцебиение учащается. Он под пристальным взглядом Брюса. Кажется, именно этот мужчина объект наблюдения. Мужчина, в котором с трудом узнается Уэйн издалека, слегка наклоняет голову, отчего капюшон сползает. На мгновение свет прожекторов выхватывает его лицо. Там по-прежнему легкая, почти издевательская усмешка. Будто Брюс знал, что Кларк наблюдает, и позволял себе это. Будто дает понять, что тайна личности Супермена раскрыта.       Кларк ощущает, как внутри сжимается что-то горячее, почти болезненное. Он сосредоточен на спасении, но тонкая струна притяжения тянет к Брюсу, словно невидимая рука.       — Аккуратнее, — он ставит чиновника с рыжим портфелем рядом со ступенькам, стараясь не попасть в кадр камер репортеров.       — Спасибо, Супермен! — люди вокруг аплодируют, выкрикивает его имя, но для него все растворяется в одном единственном сигнале: Брюс знает.       И в этот момент Уэйн натягивает свой капюшон, вылавливая пристальным взглядом Кларка. Не словами, не жестами — а тоном молчания, который способен сказать больше, чем крики и огонь вокруг. Он стоит в толпе, как тень, растворяясь между людьми, контролирует. Словно знает причину пожара.       Кларк делает глубокий вдох, прерывая зрительный контакт, отрывается от асфальта, чтобы проверить остались ли в здании ратуши еще люди. Внутри все бурлит от напряжения. Внизу огонь, паника, репортеры и возмущенные комментарии о Бэтмене.       Ночь выдается вязкой и тяжелой, когда Кларк освобождается. Желания возвращаться обратно домой нет, а потому он слоняется по окраине Готэма. На подкорке то и дело всплывает силуэт Брюса в толпе. Абсолютно на него не похожий, не тот образ, рисующийся при упоминании одного лишь имени.       Подворотня насквозь пропитана канализацией, сырой древесиной и старым мусором, стены покрыты копотью, а фонари тускло бросают свет на мокрый асфальт. Кларк идет слишком медленно и осторожно, но каждый шаг отзывается в груди ускоренным биением сердца.       Предчувствие.       — Ты снова здесь, — голос Брюса доносится из тени. Тон ровный, но низкий, вибрирующий где-то между игрой и угрозой. — Я уже почти начал думать, что тебя легко потерять в этом городе.       Кларк замирает. По коже расползаются мурашки от ощущения на физическом уровне каждого нюанса движения Брюса — поворот плеча, напряжение в ногах, даже дыхание, которое контролировалось почти до идеальной ровности.       — Почему ты не появился на пожаре? — осторожно начинает Кларк, выбирая безопасные формулировки, хотя внутреннее напряжение словно готово вырваться из-под кожи. Он ходит по грани.       Брюс делает шаг вперед, позволяя тьме подворотни обвить его фигуру, как бархатной тени. Легкий ветер забирается под капюшон и поднимает, открывая часть лица. Он не называет Кларка по имени. Кларк чует его желание, но еще больше азарт в крови. Уэйн ведет себя подобным образом, потому что играет.       — Не находишь странным, что больше интересуешься чужими решениями, чем собственными? — шипит Брюс. — Думаешь здесь кто-то бездействует?       Кларк сохраняет дистанцию, отходя на шаг ровно в тот момент, когда Уэйн делает еще один к нему. Взглядом цепляется за каждое движение тела Брюса — как плечи держат баланс, как грудная клетка сдерживает дыхание, как руки слегка дрожат от усталости и напряжения.       — Я хочу понять… — начинает он ровно, но тон голоса дрожит, выдавая больше, чем слова. — Почему люди были в опасности. И что случилось с тобой.       В ответ лишь очередная усмешка. Легкая, почти издевательская улыбка, сквозь которую сквозит: я знаю, кто ты, даже если ты этого не осознаешь. Он делает еще шаг ближе, и Кларк начинает ощущать жар его присутствия, смешанный с запахом пота, копоти и чего-то непостижимо притягательного.       — А ты уверен, что хочешь знать? — тихо, почти шепотом произносит Брюс, и блеск его глаз сверкает в полумраке. — Или тебе достаточно ощущения того, что кто-то наблюдает? Что кто-то видит тебя насквозь, даже когда ты считаешь себя невидимым?       Сердце Кларка набирает обороты. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, не от страха, а от напряжения, от желания нарушить невидимые границы, от притяжения, которое невозможно игнорировать.       — Я… — слова застревают в горле. Он пытается обойти инстинкты и выбрать безопасный путь. Но бесполезно. — Я хочу понять, что происходит. Почему ты… так выглядишь.       Брюс чуть наклоняется к нему, дыхание почти смешивается с его собственным. Тонкий намек усмешки играет на губах, глаза темные, как будто он видит больше, чем позволяет понять:       — Иногда вмешательство стоит дороже, чем невмешательство. А что касается меня… — пауза. — Иногда город забирает больше, чем можно вынести. И кто-то должен это видеть.       — Тогда… дай мне понять хотя бы одно, — тихо говорит Кларк, голос ровный, но внутри — буря. — Почему именно так.       Брюс замирает, смотря прямо на него. Усмешка чуть шире, взгляд ровный, уверенный, хищный.       — Мы поговорим там, где никто не сможет нас видеть… — шепчет, а следом кивает головой на верхний этаж обшарпанного здания. — Там, где не нужны оправдания.       Кларк кивает, чувствуя, как тело дрожит от смеси возбуждения и тревоги. Он даже не успевает заметить, как Брюс растворяется в тени подворотни, оставив после себя запах пота, копоти и невыносимого ожидания.       Кент оказывается в небольшой квартире на верхнем этаже одного из старых зданий Готэма. Свет приглушен, жалюзи наполовину опущены, и воздух пропитан древесиной, копотью и едва уловимым ароматом ветровки Брюса, оставшейся на стуле. Квартира окутана полумраком, в котором напряжение между ними ощутимо, как ток в воздухе.       И стоит Брюсу заметить фигуру Супермена, как он в один шаг оказывается рядом, почти касаясь Кларка. Еще один шаг и один неверный импульс — и они перейдут границу.       — Ты пришел, — голос Брюса ровный,. — Надеюсь, не ради развлечения.       — И чтобы понять, почему… почему на пожаре, — отвечает Кларк, хотя сердце бешено колотится, а ладони покрываются липким потом.       — Ты осторожен, — тихо заключает Уэйн, чье ровное дыхание Кларк слышит при помощи своих способностей. — И это… приятно.       Внутри же разливается жар, как будто каждая клетка требует движения. Он хочет приблизиться, но в то же время разум кричал: осторожно. Безопасно. Но тело подчинялось другому закону.       Брюс шагает вперед. Его руки почти касается Кларка, пальцы едва скользят по предплечью. Дрожь в ту же секунду пронзает плечи и спину, дыхание сбивается, и Кларк едва удерживается от того, чтобы не потерять контроль.       — Я иду за тобой, — шепчет Уэйн , и тон его полон уверенности и провокации. — А ты думаешь, что ведёшь.       Кларк делает короткий вдох, сердце колотится так, что кажется, весь город слышит его. Он делает небольшой неуверенный шаг навстречу, и тело Брюса почти соприкасается с его собственным. Легкий аромат пота и кожи, копоти и древесины окутывает, делая всё остальное несущественным.       — Значит… — выдыхает Кларк, а губы дрожат, — это всё правда?       Брюс усмехается. Он медленно проводит пальцами по линии подбородка Кларка, не касаясь полностью. Тонкая игра, почти издевка, но с ощутимым током.       — Правда? — повторяет Брюс низко. — Это то, что ты чувствуешь, когда я рядом?       Сильное, ровное дыхание Брюса почти осязаемо, его ровное сердцебиение ощущается через каждое касание. Сердце Кларка сжимается до боли, желание сковывает грудь, и на мгновение он забывает обо всем, кроме этого момента.       — Ты… — начинает он, но слова не идут. Он едва удерживает себя от того, чтобы прижаться, чтобы ощутить холодную кожу Брюса на своей. — Ты… всегда так?       Брюс наклоняется ближе, почти касаясь губ Кларка. Взгляд хищный, уверенный, провоцирующий. Усмешка на губах, дыхание ровное, но напряженное.       — Не всегда. Но с тобой… — ведет он пальцами по плечу Кларка, оставляя тонкий след тепла. — Мне нравится проверять границы.       Внутри под кожей у Кента все дрожит, тело буквально требует контакта. Он медленно поддается вперед так, что между их телами остается бесконечный дюйм.       — Ты знаешь, кто я, — одними губами произносит Брюс, не называя его имени, почти шёпотом, с тонким подтекстом. — И я знаю тебя. Не так, каким все тебя видят, а таким какой ты есть.       Слова сжимают грудь, заставляя сердце биться быстрее. Кларк понимает, что вся осторожность рассыпается. Он хочет спросить ещё, приблизиться, почувствовать, но дыхание и инстинкт супергероя держат его в рамках.       — Значит, это игра? — спрашивает Кларк тихо, неудачно скрывая дрожь в голосе. — Между тобой и мной?       Брюс усмехается.       — Не играю.       И тем не менее он контролирует напряжение, позволяя тому вырасти, даже тогда, когда сам не касается оголенной кожи на скуле Супермена. Там, куда рука тянется сама.       — Следующий раз, — тихо произносит Брюс, губами почти касаясь мочки уха Кларка, — мы поговорим там, где стены безопасны. И где никто не увидит, как далеко мы зайдем, тогда и узнаем, кто из нас ведет.       Кларк шумно выдыхает, ощущая, как тело горит, как дрожь пробегает под кожей, и как желание пересиливает разум.