В каждой жизни – Ты

Hermione's pov

***

С самого первого дня в Хогвартсе Драко Малфой стал для меня олицетворением всего, что я презирала. Надменный, резкий, самодовольный — он словно считал, что мир обязан стелиться перед ним ковром, просто потому что он Малфой. Его взгляд — оценивающий, холодный, с прищуром человека, который уверен, что знает твою цену, и эта цена не стоит и горстки монеток. А для него я была… грязнокровкой. Слово, которое он произносил с таким удовольствием, что хотелось бросить в него чем-то тяжёлым. В первый раз, когда он сказал это, я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было даже не обидно — это было оскорбительно на каком-то глубинном уровне. И каждый раз после этого я говорила себе: ненавидь его. Ненавидь за то, что он пытается унизить тебя, за то, что смеётся над твоими друзьями, за то, что считает тебя чем-то меньшим. И всё же… иногда я ловила себя на том, что жду момента, когда он скажет что-то. Что-то колкое, обидное — но адресованное мне. Потому что, как бы я ни старалась притворяться, что его слова ничего не значат, я знала – это не так. Они были, как ни странно, знаком того, что он меня заметил. Что я для него — не просто ещё одна гриффиндорка, а та, с кем он готов тратить время на перепалки. Это была странная форма внимания, я понимала. Но ненавидела себя за то, что вообще думаю об этом, и о том... что мне это нравится. Я убеждала себя, что это глупо. Что искать его взгляд — предательство самой себя, своих убеждений, своей гордости. Но в библиотеке я всё равно улавливала его шаги между стеллажами — уверенные, чёткие, в такт моему учащённому сердцебиению. А в коридорах могла почти физически ощутить его присутствие позади, даже не оборачиваясь. Были дни, когда он проходил мимо, не сказав ни слова. И эти дни были хуже любых перепалок. Словно кто-то выключил свет, и коридоры стали холоднее, мрачнее. Пустее. Я строила стену между нами — из язвительных ответов, демонстративного равнодушия и злости. Иногда — из показного презрения. Но иногда мне казалось, что он видит сквозь неё. Что стоит ему захотеть — и он сможет пройти через эту стену так же легко, как входит в комнату. Бывает мне казалось, что он действительно пробовал. Короткие взгляды, задержанные на долю секунды дольше, чем следовало бы. Лёгкое, почти незаметное смягчение голоса, прежде чем снова обрушить на меня очередную колкость. Моменты, когда в серых глазах мелькало что-то… притягательное. Но каждый раз, когда я пыталась прочитать это "что-то", он отрезал всё резким словом или холодным смехом. На четвёртом курсе, после Турнира Трёх Волшебников, мы случайно столкнулись в пустом коридоре у класса Зельеварения. Я собирала книги, он шёл навстречу, задумчивый, почти не замечая меня. Но когда я подняла голову, наши взгляды встретились. В его глазах не было насмешки. На секунду мне показалось, что он собирается что-то сказать… что-то иное, не из привычного арсенала. Но он лишь сжал губы, обошёл меня и ушёл, будто ничего не произошло. И я осталась там стоять, с чувством, будто упустила что-то важное. Пятый курс. Всё изменилось. Война уже стучалась в двери, и мы оба это понимали. С каждым днём перепалки становились злее, резче. Но под этой злостью было напряжение, которое я не могла объяснить. Иногда мне казалось, что он злится не на меня, а на себя. Что он сам не понимает, почему не может просто игнорировать меня. Шестой курс. Момент, когда всё пошло окончательно наперекосяк, я поймала его взгляд в Большом зале — долгий, пристальный. Это был не взгляд врага. Но стоило мне чуть приподнять брови, он отвернулся, как будто мы оба только что нарушили какое-то невидимое правило. Я говорила себе: "Это неважно. Это не имеет значения. Всё это — просто глупая школьная игра". Но глубоко внутри знала, что игра давно переросла в нечто, с чем я не умею справляться. И, что бы я себе ни твердила… я ждала, когда он попробует. Когда сделает шаг, перестанет прятаться за колкостями и холодом. Когда докажет, что я — не просто удобная мишень для его злых слов, а что-то большее. Но он так и не сделал этого. А теперь, годы спустя, я убеждаю себя, что всё это было только в моей голове. Что я придумала эти взгляды, эти паузы, эти секунды, в которых могло произойти что-то важное. Убеждаю себя, что для него я всегда была только Грейнджер — магглорожденная, с которой можно поспорить ради развлечения. И всё же… иногда, когда ночь тиха, а мысли не дают уснуть, я ловлю себя на том, что жду. Жду, что он снова появится. Что подойдёт и скажет что-то — пусть колкое, пусть обидное, но своё. Жду, что в серых глазах мелькнёт то самое "что-то", которое я видела в Хогвартсе. И больше всего боюсь, что когда этот момент придёт, я уже не смогу ответить ему так, как тогда.

***

Вечер был тихий, ленивый. За окном мерцали огни Лондона, а на кухне у Рона пахло чаем, гвоздикой и свежеиспечёнными булочками. Мы сидели напротив друг друга за маленьким деревянным столом, усталые после долгого дня, но всё равно болтали. Обсуждали новые проекты в Министерстве, пару последних статей из «Ежедневного пророка», шутили о Хагриде и его вечной любви к опасным созданиям. Всё было… привычно. Даже слишком. И вдруг он замолчал. Поставил кружку на стол, как будто она вдруг стала слишком тяжёлой, и нервно провёл рукой по волосам. Я знала этот жест — Рон всегда так делал, когда собирался сказать что-то важное. Сердце предательски пропустило удар. — Гермиона… — его голос дрогнул, и он сглотнул, словно слова застряли в горле. — Мы с тобой… мы ведь прошли так много вместе. Я замерла. Я никогда не думала, что этот момент наступит. — Я… я люблю тебя, — продолжил он, отводя взгляд на секунду, а потом снова встречаясь со мной глазами. — Ты не хотела бы… выйти замуж за меня? Руки предательски дрожали. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл её. Внутри лежало кольцо — простое, с маленьким, но аккуратным камнем. Оно было… правильным. Подходящим. Слишком подходящим, как будто так и должно было случиться. А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Рон — мой друг. Мой верный, иногда раздражающий, упрямый до невозможности, но всегда готовый прикрыть спину. Мы пережили войну. Видели смерть. Делили победы и горечь потерь. Он всегда был рядом, даже когда молчал. Он никогда не бросал меня. Словно брат. Но любовь?.. Любовь. Любовь. Любовь... Что же это за чувство такое? Переглядки в коридорах? Тихие шаги в библиотеке, где-то очень рядом? Или.. белые розы, что напоминают о нём?... Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от счастья. От растерянности. «А что ты ожидала?» — спросила я сама себя. «Что за столько лет появится кто-то другой? Тот, кто когда-то издевался и смотрел на тебя в коридорах Хогвартса, словно хотел, но боялся подойти?» Драко Малфой. Имя, что невозможно выкинуть из головы. Имя отозвалось эхом где-то глубоко внутри. Я почти видела его — надменного, холодного, с тем самым прищуром, за которым пряталось что-то, что он никогда не сказал. С годами я убедила себя, что всё это — моя фантазия. Что те взгляды, те случайные задержки дыхания между словами были ничем. Что я была просто удобной мишенью для его колких замечаний. Наверняка он давно забыл обо мне, как забывают о школьных шутках. А Рон… он был здесь. Он выбирал меня. Он хотел семью, а не войн. У него были тёплые руки, мягкие глаза и честные намерения. Он умел смеяться громко и искренне, и, возможно, это было важнее всех недосказанностей, которые я хранила в памяти. Я закрыла глаза всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы внутри поднялась тихая, упорная тоска. Когда я их открыла, я уже улыбалась. — Да, Рональд. Конечно... Его глаза расширились, а потом засияли так, как я не видела давно. Он засмеялся — облегчённо, почти мальчишески, — и обнял меня, прижал к себе. Я почувствовала тепло его рук, услышала ритм его сердца. Но внутри… внутри была тишина. Ни радости, ни трепета. Просто ровная, выученная реакция. Я сказала «да» не потому, что влюблена. А потому, что, наверное, так надо. Потому что годы ожидания чего-то другого истощили меня. Потому что я устала от надежды на то, что когда-то придёт человек, который… Стоп. Не время думать о нём. На следующий день я проснулась от настойчивого звонка в дверь. Сквозь сон я слышала голос Джинни, и уже через несколько минут она была у меня в комнате — сияющая, словно новогодняя ёлка, с букетом ярких тюльпанов и коробкой с пирожными. — Я всё знаю! — воскликнула она, не давая мне даже поздороваться, и тут же обняла меня так, будто хотела передать все свои эмоции за меня. — О, Гермиона, я так рада за вас с Роном! Я улыбнулась, правда, улыбка была натянутой, как тонкая плёнка, плавающая на тёплом молоке. Джинни, как всегда, была наполнена светом и оптимизмом, и её счастье казалось таким искренним, что мне стало стыдно даже думать о своих сомнениях. Она буквально втянула меня на кухню и начала говорить о чём-то очень-очень быстро, будто пыталась не дать мне времени осмыслить. Платья, кольца, приглашения, цветы — слова летели, как снежинки в зимний день. — Я всегда знала, что так будет, — повторяла она, словно убеждая не только меня, но и саму себя. Вскоре после этого начали приходить мои коллеги из Отдела магического правопорядка. Они принесли с собой бутылку шампанского, тосты и искренние пожелания счастья. Кто-то даже пошутил про то, как мне удалось «укротить» Рона — в его присутствии смех звучал громко и весело. Я улыбалась, смеялась вместе со всеми, поднимала бокал, делала вид, что в груди пылает огонь, что внутри меня — праздник, радость, счастье и всё такое... Но чем громче звучали слова и смех, тем тише становилось что-то внутри меня. Висках стучала тишина — тугая, холодная, плотная, как призрачный занавес. Я смотрела на улыбающиеся лица, слышала их голоса, которые наполняли комнату, и думала: а что, если я совершаю ошибку? Что, если всё это — лишь привычка, словно машина, которая должна ехать, но уже забыла, куда именно? Что, если я выбираю не своё, а то, что от меня ждут? Когда вечеринка постепенно разошлась, и последние гости ушли, я осталась одна в квартире. Рон прошёл проводить некоторых "наших" друзей с его работы. Тишина казалась почти болезненной. Я сняла кольцо — то самое, с маленьким камнем, — и положила его на стол. Оно казалось неожиданно тяжёлым, словно ноша, которую я не готова нести. Совсем не готова. Закрыв глаза, я позволила себе уйти в мысли. Воспоминания словно всплывали и падали волнами — сцены из Хогвартса, длинные коридоры, холодные взгляды и… он. Я не могла избавиться от образа Драко. Его полуулыбка, та, что всегда была чуть вызовом, чуть тайной, чуть обещанием чего-то невозможного. Я видела его взгляд, направленный только на меня, полный неотвеченных слов и скрытых эмоций. Это был не Рон, не уют и безопасность, не тепло и привычка. Это был ветер перемен, опасность и страсть, чувство, которое я училась подавлять, как и было предначертано. Внезапно я резко встала, словно меня что-то подтолкнуло, и схватила кольцо, чтобы положить его в шкатулку. Этот маленький жест стал символом того, что я пытаюсь спрятать часть себя, чтобы стать «правильной». Я пошла в ванную, открыла кран, наполнила ванну горячей водой и погрузилась в неё, как в другое измерение, пытаясь смыть с себя не только усталость, но и мысли, сомнения, чужие ожидания и страх. Вода была тёплой, обволакивающей, и на мгновение казалось, что она заберёт всё то, что слишком тяжело для меня. Но вместо облегчения пришло осознание: от некоторых вещей не смоешься. Не смоешь воспоминаний, не забудешь тех, кто оставил след. Не убежишь от тех чувств, которые прячутся глубже разумных решений. Даже если ты учишь себя, что всё уже в прошлом, что пора идти дальше и строить новую жизнь, сердце продолжает искать то, что потеряно. Я вышла из ванной, обмоталась полотенцем и подошла к окну. За стеклом мерцал вечерний Лондон, а в моей же душе бушевала буря из вопросов без ответов. — Кто я сейчас? — прошептала я, глядя на отражение в темноте. — Девушка, которая должна быть счастлива? Или та, кто всё ещё ждёт невозможного? В тот момент я поняла, что ещё не готова дать окончательный ответ. И, может быть, никогда не буду. Потому что иногда любовь — это не просто выбор между двумя людьми. Это выбор между тем, кем ты был, кем хочешь быть и кем боишься стать. И где-то там, далеко, я всё ещё слышала эхо тех школьных дней — его голос, его взгляд, его молчание. А завтра начнётся новый день. И я буду пытаться жить дальше.

***

Ночь опустилась тихо, словно окутывая город мягким бархатным покрывалом. Улицы давно погрузились в сон, лишь редкие фонари бросали тусклые отблески на мокрый асфальт. Я сидела в гостиной, завернувшись в тёплый плед, в руках — книга, но слова словно разбегались по странице, не желая складываться в смысл. Мысли блуждали где-то далеко — между вчерашним днём, беспечным и спокойным, и неуловимым ощущением тревоги, которое я пыталась заглушить сегодня, сейчас. Внезапно послышался тихий, осторожный стук в дверь. Он был едва слышен, словно кто-то боялся разбудить весь дом. Я замерла, вслушиваясь. Сердце забилось чуть быстрее. Осторожно подошла и открыла дверь — на пороге никого не было. Лишь маленькая чёрная коробочка, перевязанная тонкой серебряной лентой, лежала на пороге, словно оставленная призраком. Пальцы, словно по собственной воле, потянулись к узелку. Серебряная лента разошлась под моими руками, крышка приоткрылась, и я замерла. Внутри на мягкой бархатной подкладке покоилась стеклянная змея — изящная и пугающе реалистичная. Прозрачное тело, будто наполненное зелёным пламенем, переливалось отблесками изумруда. Она была меньше моей ладони, но смотрелась живой, словно могла в любой момент зашипеть и пуститься в пляс. Рядом лежала белая роза, настоящая, с нежными лепестками, слегка влажными — словно её только что сорвали в саду, на рассвете. Я осторожно коснулась лепестков, и лёгкий аромат пробудил воспоминания. Тёплый свет библиотеки Хогвартса, шелест страниц, запах старых книг и тот взгляд — серые глаза, проницательные, который будто следили за мной из-за книжных стеллажей. Я провела пальцами по змейке, ощущая ледяную прохладу, которая, несмотря на тепло моих рук, не отступала. Сердце стучало с необычной силой, смешивая тревогу, удивление и что-то давно забытое — то чувство, которое я глушила и глушила, не давая выйти наружу. Символ, который сразу вызывал у меня массу противоречивых эмоций. И одно имя всплыло в памяти — единственный человек, кто мог прислать мне такой знак. Тишина всё также оставалась неизменной. Только тонкий, едва уловимый аромат цветка и холод стекла сопровождали меня. Всплыли воспоминания — школьные годы, наполненные сложными перепалками и молчаливыми взглядами. Как я боролась с чувствами, заставляя себя ненавидеть его, но втайне надеялась, что однажды он заметит меня не как врага, а как что-то большее. Намного большее. Я откинулась на спинку кресла, держа в одной руке стеклянную змею, а в другой — белую розу. Тишина наполнила комнату, нарушаемая лишь моим тихим дыханием. Теперь, спустя годы, этот знак — казался посланием, пробуждающим все те старые чувства и сомнения. Почему сейчас? Почему после всего, что было? Где он был до этого? Я вздохнула, поднялась с кресла и подошла к окну. Мне хотелось понять, что делать дальше — бежать от прошлого или наконец встретиться с ним лицом к лицу. В душе бушевал шторм. Я знала, что ответы на мои вопросы лежат где-то там — за дверью, в тишине ночи, между прошлым и будущим. Сжимая в руках "подарок", я почувствовала, что пора выбирать — идти навстречу своим страхам или продолжать прятаться за маской спокойствия и делать вид, что "всё хорошо". — Зачем же ты вернулся? — прошептала я в темноту, словно надеясь услышать ответ.

***

И в этом выборе было что-то большее, чем просто встреча или воспоминания. Это была борьба за себя, за право быть честной с своим собственным сердцем.