Омега Юньмэн Цзян

***

На следующее утро Вэй Ин проснулся совершенно разбитым и не желал пошевелиться. Всё тело болело; теперь ему действительно требовался полноценный отдых. Однако его грубый альфа поднял его из уютного импровизированного гнезда и заставил принять ванну, чтобы их ароматы не были столь сильными и очевидными. Для Вэй Ина это было оскорблением. Цзян Ваньинь должен был пахнуть именно им — чтобы любая девица, осмелившаяся бросить взгляд на его альфу, вынуждена была сдерживаться и не смела флиртовать. Пусть смотрят, восхищаются, пускают слюни — он понимал и позволял это, ибо, прошу прощения, его альфа был настолько притягателен, что один лишь взгляд на него разливал по телу больше жара, чем летний полдень в Юньмэне. По крайней мере, Цзян Чэн оказался достаточно заботлив: подготовил ванну, расчесал ему волосы и даже сумел уговорить поесть. Вэй Ин чувствовал себя таким избалованным и любимым, что на мгновение забыл, как протестует всё тело при любом резком движении. А как реагировал Цзян Чэн? Он лишь криво усмехнулся и продолжил идти. Вэй Ин не был бы Вэй Ином, если бы не устроил немного драмы: хныкал, что ему больно ходить, требовал объятий, умолял вернуться спать и так далее. Его альфа лишь хмурился, краснел и выглядел при этом невыносимо мило. Но Цзян Чэн всё же нашёл способ отыграться. Он подхватил Вэй Ина на руки и понёс до той гостиницы, где их ждали остальные. Предполагалось, что именно Цзян Чэн — тот, у кого «тонкая кожа» из них двоих, однако теперь Вэй Ин готов был спрятаться в самой заброшенной пещере Гу Су — настолько весело некоторые прохожие на них смотрели. — Всё! Сдаюсь! — крикнул он, пылая от стыда, и попытался спуститься. — Цзян Чэн~ Хотя бы на спине неси, так не… Цзян Чэн опустил его и позволил устроиться на спине. Счастливый омега уткнулся носом в шею альфы и задремал, пока они шли до другой гостиницы.

***

Он должен был находиться здесь. Прошлой ночью он поклялся, что на мгновение уловил этот аромат. Запах пиона был очевиден — знакомый и в то же время новый, неизвестный, уникальный. Что-то внутри кричало: следуй за этим ароматом. Но не успел он пройти и ли, как запах растворился в воздухе, смешавшись с тысячами других на фестивале. Осталось лишь тяжело вздохнуть. Он должен был искать Вэй Усяня, но той минуты хватило, чтобы забыть обо всём. Теперь, когда рассвело и толпа немного поредела, он уже не сомневался: Вэй Усянь с Цзян Ваньинем, и с омегой ничего не случилось по его вине. Скорее по вине самого Вэй Усяня — только идиоту могло прийти в голову броситься прямо в огонь. Но раздражение нарастало: он не мог найти обладателя того аромата. Спрашивал у людей, не знают ли они омегу с запахом пионов, — все отрицали. Никто не знал омегу с таким изысканным цветочным ароматом; их омеги пахли фруктами, сладостями, иногда — полевыми цветами. — Павлин! — Цзинь Цзысюань обернулся и увидел, как Вэй Усянь забавно трусит к нему в сопровождении остальных из Юньмэна. — Похоже, Цзян Ваньинь сжалился и не оставил тебя инвалидом, — улыбнулся он, глядя, как Вэй Усянь краснеет. Несколько юношей из Юньмэна сдерживали смех, а Цзян Ваньинь закатил глаза. — Молодой господин Цзинь! Мы тебя искали! Уже уходим! Или оставим тебя здесь? — Он ущипнул Цзинь Цзысюаня за щёку. — Закрой рот, мы тебя первыми искали, — тот ударил его по руке, чтобы отпустил. — Благодари небеса, что с тобой ничего не случилось, иначе ему было бы очень плохо, — он кивнул на Цзян Ваньиня. — Не смей так говорить о моём альфе. — Пошли, хватит дурачиться, — Цзян Чэн взглянул на утреннее солнце. — Чем дольше мы тянем с возвращением, тем хуже будет наказание от отца и матери. Вэй Ин жалобно застонал: он знал, что наказания не избежать. Даже если не хочется рассказывать подробности, отчёт о ночной охоте придётся составить — включая победу над тем жалким влюблённым кабаном-Яо. — Почему такое лицо? — Все уже уходили из города, когда Вэй Ин заметил, что с павлином что-то не так. — Это просто моё лицо. — Нет-нет-нет. Ты выглядишь грустным… и пахнешь грустно, — скривился он. — Не нюхай чужих, это невежливо. — Я не хочу, но твой аромат некоторых уже вгоняет в тоску, — он указал на тех, кто отошёл подальше, но сохранял строй за Цзян Чэном. — Что с тобой? Почему будто оставил свою великую любовь позади? Цзинь Цзысюань немного помялся, прежде чем решиться довериться Вэй Усяню. Других друзей, которым можно было бы открыться, у него не было, а эти двое оказались хорошей компанией. Он даже хотел считать их друзьями — но никогда бы не признался в этом вслух, иначе Вэй Усянь дразнил бы его годами. С тяжёлым вздохом он рассказал, что произошло прошлой ночью, пока они его искали. — Пионы? — Вэй Ин скрестил руки и прищурился, пытаясь вспомнить всех спасённых омег. — Местные не лгут: ни одна из девушек, которых я вытащил ночью, не пахла цветами. Все — фрукты или засахаренные сладости. Ты единственный, кто пахнет пионами, и ты альфа. — Это другое, — покачал головой Цзинь Цзысюань. — У моей семьи — у отца, у некоторых кузенов — почти тот же аромат: «Искры пионов среди снега» или китайские розы. Но этот… я никогда не чувствовал ничего подобного — ни внутри, ни за пределами секты Цзинь. — Разве бывают разные пионы? — Вэй Ин уже собирался получить пинок, но сдержался. — Слушай, я никого из твоей секты не знаю, кроме тех, кто тебя окружал, и они пахнут мокрой травой или мхом, — он скривился от отвращения. — Ты пахнешь куда лучше. — Спасибо?.. Странно это. — Ты прав, но не в обиду. Мне нравятся ароматы Лань Чжаня и А-Нина, — он пожал плечами. — Это ароматы моей стаи — так я их запоминаю в голове и сердце. Цзинь Цзысюань удивлённо распахнул глаза, а потом улыбнулся, тихо рассмеявшись. Никогда внутри собственной секты он не чувствовал себя столь принятым — кроме матери. А здесь, с ребятами из Юньмэна, Лань и Не Хуайсаном, он мог быть просто Цзинь Цзысюанем — не наследником. — Я не сдамся. Если это мой предназначенный омега — я найду его. — Тогда мы поможем! Правда, Цзян Чэн?! — крикнул Вэй Ин и увидел, как альфа поднял руку. Улыбнулся Цзинь Цзысюаню. — Видишь? Если твой омега здесь, на территории Юньмэна, мы его найдём. Просто опиши аромат поточнее — и если появится зацепка, сразу дадим знать. А ты сам решишь, он ли это. — Спасибо, — улыбнулся Цзинь Цзысюань, пытаясь вспомнить тот цветочный аромат, который позвал его. — Это пион, но не обычный. Не из Ланьлина. Мягкий, элегантный, сладкий, тёплый… но в тот момент — грустный. Я уверен, он меня узнал: на миг его аромат стал сильнее, прежде чем исчезнуть… — Он печально посмотрел на Вэй Усяня. — Успокойся, не делай поспешных выводов. Ты же видел, что там творилось: многих омег уводят силой. А твои жёлтые одежды немного пугают, — попытался подбодрить его Вэй Ин, зная, что это правда. Быть предназначенным альфе из сильной секты — заманчиво для семей омег, но сами омеги не всегда рады: какие гарантии верности у альф Ланьлина, которых считают сластолюбивыми и не уважающими омег — и всё из-за нынешнего главы. — Но скажи точнее: какой именно пион? Ты только и твердишь «пион, пион, пион», а какой? — Шо Юй, — увидел озадаченное лицо омеги. — Это древний сорт пиона. Очень красивый, с особым ароматом, не похожим на остальные. У моей матери есть небольшой сад Шо Юй. Когда вернусь — пришлю тебе несколько, чтобы понял. — Договорились. Уже помог Лань Чжаню найти его предназначенного — теперь твоя очередь, молодой господин Цзинь, — расхохотался Вэй Ин и убежал вперёд, встав рядом с Цзян Чэном. Цзинь Цзысюань фыркнул с улыбкой, бросил последний взгляд на город и уверенно кивнул. Он тоже хотел найти свою настоящую любовь, свою вторую половину — любить и лелеять её, как она того заслуживает. «Чуть не попался», — подумал молодой омега, прячась в переулках Юпин и наблюдая за процессией в пурпурных одеждах с единственным жёлтым пятном среди них. «Нет. Никогда больше не доверяй Цзинь. Никогда». Он прижал руку к груди и, чтобы аромат не выдал его, проглотил пилюлю, подавляющую запах. Теперь он мог сойти за обычного бета среди всех.

***

Сказать, что наказание Вэй Усяня было суровым, — значит сильно преуменьшить. Не помогли ни слёзы, ни мольбы к дяде Цзяну и шицзе: они смотрели на него с грустью и позволили учителю наказать его по справедливости. Цзян Чэна во время телесного наказания увели в другую комнату: десять ударов дисциплинарной доской — и то ему повезло, что Юй Цзыюань дрогнула сердцем и не ударила в полную силу. Она была одной из самых обеспокоенных: увидев их возвращение как ни в чём не бывало, хотела броситься обнимать обоих и убедиться, что с ними всё в порядке. Но не доставит удовольствия этому непокорному, неблагодарному, бесстыжему ученику… её маленькому напоминанию о Сан Жэнь. Нет. Она обещала заботиться о нём — и если для этого нужно причинить немного боли, она сделает это, пусть даже её собственное сердце будет болеть. После порки его отвели в комнату — лишь с Ли Сяо У, чтобы та помогла нанести мазь от боли и искупаться. Два дня заточения для размышлений о своих поступках. А затем Юй Цзыюань объявила: после совместной ночной охоты с наследниками Цзинь, Лань и Не — чтобы укрепить дружбу, возникшую за год учёбы, — он на несколько месяцев отправится в Мэйшань Ю. — Я не хочу без Цзян Чэна! — захныкал Вэй Ин, вцепившись в руку альфы, который прижимал его к себе так крепко, как только мог. — Похоже, тебе больше нравится охотиться в одиночку со своей служанкой, — Юй Цзыюань прищурилась, не сдаваясь. — Поможешь своим сестрам по искусству в Мэйшань. А-Ли побудет с тобой несколько дней. — Что? — Все обернулись, когда её чашка едва не выпала из рук. Всё обсуждалось за ужином; она только что закончила чистить лотосовые семечки для братьев и молодого господина Цзиня, который молча пытался наслаждаться едой. — То есть… как скажешь, мама, — попыталась сохранить сладкую улыбку, хотя внутри не хотела уезжать. Едва удалось отправить Лань Сичэня обратно в Гу Су незамеченным той ночью… Он спал в боковой комнате её покоев. — Яньли-шицзе? — тихо спросил Цзинь Цзысюань, видя, как она меняется в лице — от бледности к яркому румянцу. — Вы в порядке? — Ах, да, Сюань-диди, ничего страшного, — она спрятала улыбку за длинным рукавом. — Она часто навещает бабушку, верно? Вэй Усянь говорит, что из вас троих ты проводишь в секте мадам Юй больше всего времени. — Да… Провожу время с бабушкой и кузинами. Там очень красиво, и А-Сянь там обучался. — Нет! Обещаю быть хорошим! — Вэй Усянь снова повысил голос, едва не расплакавшись. — Молчать! — Искры Цзыдянь заставили всех вздрогнуть — кроме странно «застенчивого» главы Цзян. — Поедешь, поможешь дяде Ю с несколькими делами и каждую неделю будешь присылать отчёт о своих охотах. — Но… — Хочешь ещё месяц добавить?! — Эм… Можно Цзян Чэну меня навещать? — Он обвил шею Цзян Чэна руками и сделал самые жалобные глаза, глядя на учителя. — Доедай ужин — потом посмотрим, — вздохнула она, сдаваясь. — Что? — бросила взгляд на мужа. — Хотите, чтобы я стала снисходительной? — пробормотала, прищурившись. — Нет, моя госпожа, ты прекрасно справляешься со своим учеником, — он взял её руку, бесстрашно коснулся Цзыдянь и поцеловал костяшки и само оружие, не отводя тёплого взгляда. — Поиграем с Цзыдянь? — тихо спросил так, чтобы слышала только она, пока младшие продолжали обсуждать предстоящую охоту, а Вэй Ин клялся вести себя хорошо, чтобы все смогли приехать в Мэйшань Ю и увидеть, как там красиво. — Цзян Фэнмянь! — Пристыжённый крик Юй Цзыюань разнёсся до другого конца Пристани Лотоса. Многие решили, что кто-то разозлил матриарха Юньмэна.

***

Совместная охота прошла относительно удачно. Не Хуайсан поймал свирепого трупа и так разволновался, что не заметил двух других за спиной. Вэй Усянь уже собирался помочь, но тот рванул так быстро, что оставил друга-омегу одного против двух трупов, а заодно сбил с ног Цзинь Цзысюаня и столкнул его с невысокого обрыва. Тот весь покрылся листьями, ветками и грязью. — По крайней мере, на этот раз не я испачкался по твоей вине, — Вэй Ин помог подняться Хуайсану, пока Цзян Чэн вытаскивал Цзысюаня. Охота получилась весёлой и глупой: больше играли, чем относились к делу серьёзно. В какой-то момент Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань дразнили Хуайсана или Вэй Ина призраками или демоническими собаками — лишь для того, чтобы те в панике взобрались на деревья или сбили кого-нибудь с ног, убегая. Но веселье закончилось на следующее утро: Вэй Ина и Цзян Яньли увезли в Мэйшань Ю. Даже молодая альфа не хотела уезжать: знала, что Лань Сичэнь может появиться в Пристани Лотоса на следующей неделе — посмотреть ткани красного цвета для Ванцзи… или затеряться с ней на пристанях вдали от секты, лишь бы избежать холодной улыбки, которой отец одаривал Лань Сичэня. — Я не хотела уезжать! — кричал Вэй Ин в повозке. Оба знали, что могли бы добраться быстрее на мечах, но среди гостей могли заметить тайный меч Яньли, а бабушка заказала много вещей из Юньмэна, чтобы отвезти в Мэйшань. — Я тоже, — вздохнула Яньли, играя веером Вэй Ина. — Лань Хуань собирался приехать на следующей неделе посмотреть красные ткани для Ванцзи… Что? — Она замерла, увидев удивлённое лицо младшего брата, сменившееся озорной улыбкой. — Э~ Значит, официально Лань-да-гэ теперь мой брат, да? — расхохотался он, глядя, как шицзе прячет красивое лицо за веером. — Как воспринял учитель? Как дядя Цзян?! — Мама отнеслась спокойно, — кашлянула она, вспоминая ночной спектакль отца. — Отец… не очень. Сказал, что мне нужно взять время, прежде чем искать новую помолвку… — Ах, дядя Цзян просто не хочет, чтобы шицзе нас покидала — мы бы очень грустили, — кивнул Вэй Ин, скрестив руки. — Но счастье шицзе важнее. И я уверен: Лань-да-гэ сделает тебя очень счастливой. А если нет — я закопаю его по шею в саду, а Цзян Чэн сломает ему ноги, — он нахмурился и сделал очаровательный капризный ротик. — Я уверена, что А-Сянь и А-Чэн сдержат слово, так что, пожалуйста, не оставляйте меня вдовой до свадьбы, — рассмеялась она, всё ещё смущённая. По дороге они продолжали обсуждать, чем обычно занимаются старшие братья на свиданиях. Вэй Ин ждал интересных тем, но оба рассказывали только самые постыдные истории о младших братьях — и Вэй Ин упоминался чаще всего как главный стратег всех шалостей. А также о том, как оба планируют свадьбы своих младших раньше собственных. В конце Яньли отправила маленькую духовную бабочку Сичэню: сообщила, что её не будет в секте какое-то время — она сопровождает Вэй Ина в его наказании пару месяцев. Встреча в Мэйшань прошла очень радостно: все ученики облепили их, требуя внимания, рассказывая о последних охотах, новых умениях, о том, кто недавно женился, и даже справляясь о молодой госпоже, недавно раненной. Все раненые той охоты уже шли на поправку. Никто не успокоился, пока не услышал смех главы секты и госпожи Юй — лишь тогда выстроились за Цзян Яньли и Вэй Усянем, приветствуя их. — Мои дети, — бабушка Юй без колебаний подошла к внукам, обняла их и поцеловала каждого. — Добро пожаловать. — Почему тебе так нравится попадать в неприятности, А-Ин? — вздохнул глава секты Юй. — Теперь ты опять притащил свои шалости… О, и с Ли Сяо У, — та энергично помахала с крыши повозки, помогая разгружать вещи. — Кажется, я постарею на десять лет, пока вы здесь. Прошу, на этот раз ничего не сожгите и не затопите. — Ничего не обещаем, дядя Юй, но постараемся, — улыбнулся Вэй Ин. «Наказание» Вэй Ина оказалось не таким уж тяжёлым: он был занят тренировками с девушками — отрабатывал новые движения с веером; каждую ночь ходили на охоту, ели домашнюю еду бабушки, играли со старыми подругами, находили новые тайники в горах Юй и резвились в деревне. Дни были чудесными, но чаще одного раза он бессознательно звал Цзян Чэна или искал его во сне — и каждый раз грустно опускал взгляд, понимая, что того нет рядом. — Ты делаешь то же самое, что и в день нашей первой встречи, — Ли Сяо У без усилий крутила в руке одну из своих огромных булав. Той ночью они охотились в дальней деревне и только что закончили: все собирали останки трупов для очищения и достойного погребения. — Что именно? — Вэй Ин встряхнул Суйбянь, счищая сомнительные остатки. — Это лицо. И эти вздохи, — она хитро улыбнулась. — Скучаешь по молодому господину Цзяну. Ты такой милый, Вэй-гэ. — Прошёл уже месяц, — надулся он. — А ты разве не скучаешь по Ли Жуну? — Вижу его у подножия горы каждые четыре дня, — увидела возмущённое лицо Вэй Ина и расхохоталась. — Моя прекрасная юная госпожа, я же не наказанная, — подмигнула она. — Маленькая предательница, — Вэй Ин убрал Суйбянь и прыгнул, чтобы поймать озорную подругу. — Иди сюда. — Если поймаешь — дёрнешь за косички, — она убрала Хэй Бай в браслеты и побежала от Вэй Усяня. — А если сделаешь — не расскажу тебе секрет. — Какой секрет? — Он прищурился и медленно приблизился. — Секрет о том, что… — Она обвила шею Вэй Ина, притянула к себе, огляделась, убеждаясь, что все заняты и не слушают. Достала веер с пояса Вэй Ина и прикрыла их лица. — …молодой и красивый альфа из известной секты ждёт желанного Хунлянь-цзюня в гостинице «Тысяча ночей» — в той самой деревне, где мы сейчас как раз истребляем этих трупов… — И что с того? — Вэй Ин уже собирался оттолкнуть Сяо У за то, что она дразнит его этими глупыми альфами, которые вечно пытаются заигрывать с ним или с их отрядом омег и альф-женщин на каждой охоте. Но тут увидел, как Сяо У достаёт красивую лиловую лотосовую подвеску. — Как?! — Твоя верная служанка всегда о тебе позаботится, — снова подмигнула, вложила подвеску ему в руки и повернулась. — Постарайся вернуться в секту пораньше. Встретимся у подножия горы в полдень — вернёмся вместе. Я присмотрю за ними, — она кивнула на группу, которая заканчивала работу. — Хунлянь-цзюнь был вынужден заняться важным делом — помочь бедной душе, которая не может найти вечный покой. — Ты лучшая, — прошептал он служанке, прежде чем вытащить Суйбянь и на полной скорости полететь обратно в деревню. Добраться до маленькой гостиницы не заняло много времени. Само заведение было невелико; в городе имелись всего две скромные гостиницы по краям — обе чистые и уютные, но эта была на этаж выше той, где они остановились. Прибыв, он не знал, как искать Цзян Чэна среди торговцев, странствующих культиваторов и редких кочевников. Поиски не оказались долгими и не потребовали глупостей, чтобы выманить Цзян Чэна: едва управляющий увидел лотосовую подвеску в руке омеги, как широко улыбнулся, узнав лидера группы культиваторов из Мэйшань Ю, прибывших помочь. — Хунлянь-цзюнь, добро пожаловать. Как прошла ваша работа? — Здравствуйте. Всё в порядке. Больше вас не побеспокоят свирепые трупы. — Это большое облегчение. От имени всего села — огромная благодарность за вашу помощь, — он во второй раз посмотрел на подвеску. — Хунлянь-цзюнь, молодой господин сказал, что ждёт вас. Не желаете пройти за мной? Вэй Ин кивнул, удивлённый. Его провели на третий этаж — в дальнюю и изящную комнату. Двойные двери были украшены красивой бумагой с серебряными звёздами и бабочками. Управляющий лишь дважды постучал, открыл двери и, пропустив Вэй Ина внутрь, закрыл их за ним, сообщив, что кухня будет к их услугам, когда они пожелают поужинать. — Хочешь есть? — Вэй Ин едва не подпрыгнул, услышав голос Цзян Чэна за спиной. — Можем сначала поужинать, если… Цзян Чэн отступил на шаг от силы, с которой Вэй Усянь бросился ему на шею и прижался губами. Не раздумывая ни секунды, он обхватил талию омеги и ответил на поцелуй с такой страстью и любовью, что Вэй Ин вздохнул ему в рот. Ощутив отсутствие своих ароматов друг на друге, они начали обмениваться запахами, мягко касаясь друг друга поверх одежд. — Откуда ты знал, что я здесь? — спросил Вэй Ин, когда поцелуй закончился; каждое слово сопровождалось нежным касанием губ к разным частям лица Цзян Чэна. — Я всегда буду знать, где ты, — улыбнулся он, забавляясь тем, как сильно покраснел Вэй Ин и спрятал лицо у него на шее. — Ли Жун. Он и твоя озорная служанка всё это спланировали. — Надо будет их как-то отблагодарить, — вздохнул Вэй Ин, запуская пальцы в пурпурную ленту, державшую узел волос альфы. — Спонсировать их свадьбу — как тебе? — Идеально. И пусть я выберу имя вежливости их первому ребёнку, — блаженно вздохнул он, чувствуя, как губы Цзян Чэна теперь осыпают поцелуями его макушку и лоб. Сладкие ласки прекратились, когда их взгляды встретились. Свет свечей позволял разглядеть каждую деталь лица друг друга — искать изменения, произошедшие за месяц разлуки. Цзян Чэн заметил, что лицо омеги стало острее: уже не типично круглое и милое, как у большинства омег. Лицо его Вэй Ина было сильным, устрашающим и озорным в каждой улыбке; нежность появлялась лишь в серебряных глазах — и только когда тот смотрел на него. Мягкие щёки казались такими очаровательными и чуть полнее, когда он краснел; Цзян Чэн не удержался и поцеловал тёплую кожу. Всё тело даже изменилось — не резко, но разница была очевидна по сравнению с несколькими годами ранее. Детская пухлость ушла; тонкая и сильная талия Вэй Ина между его пальцами ощущалась идеально. Широкая и крепкая спина — не как у альфы, но заметно отличалась от других омег из семей; руки рельефные и сильные; пальцы слегка огрубели от упорных тренировок с мечом, веером и флейтой, но прикосновения оставались такими нежными и ласковыми, когда он гладил лицо, играл с волосами или просто держал его за руку. Некоторые глупые альфы говорили, что жаль, будто Вэй Усянь не сформировался в классического тонкого омегу с изгибами. Иллюзорные идиоты. Вэй Ин был совершенен именно таким, какой есть. Ему не требовалось обращаться с ним как с хрупким цветком — не потому, что не хотелось, а потому, что он не умел. Даже когда Вэй Ин направлял его к мягким ласкам, он боялся не суметь ответить или удовлетворить омегу так, как тот того желал. — Что такое? — прошептал Вэй Ин ему на ухо, распуская узел волос и освобождая их от пурпурной ленты. — Я не романтик, — пробормотал Цзян Чэн, стыдясь. — Кто тебе сказал такую глупость? — Вэй Ин обхватил его лицо, заставляя посмотреть на свой сердитый ротик. — Кто бы это ни был — не слушай. Они тебя не знают. А я знаю, — улыбнулся он с такой любовью, что сердце Цзян Чэна на миг замерло, а потом забилось быстрее. — И мой Цзян-гэгэ — самый нежный и романтичный альфа на свете. — Я не Лань. Они романтичнее, — отвёл взгляд, хмурясь. Он слышал не раз, как жаль, что кто-то с характером Вэй Ина «растрачивается» на такого угрюмого и ворчливого, как он. — Лань Ванцзи и Лань Сичэнь столько делают для Вэнь Цюнлиня и А-Цзе… А я… я не пишу тебе стихов, песен, не рисую ничего прекрасного… Самокритику прервал поцелуй. — Мне это не нужно. Хочешь песню? Я напишу тебе. Разве я уже не написал одну? — увидел кивок Цзян Чэна и улыбнулся нежно. — Ты хороший музыкант и умеешь импровизировать прекрасные и смешные стихи… Может, Лань… — Лань — мой брат по клятве, и мне этого достаточно. Я люблю их такими, какие они есть — так же, как люблю своего Цзян-гэгэ, — поцеловал кончик носа альфы. — Глупый. Я же сказал: мне не нужны эти вещи. Ты уже даёшь мне всё, о чём можно мечтать. — Я ничего тебе не дал… — Правда? А кто подарил мне вот это? — иронично спросил он, показывая кисточки, украшающие Суйбянь, Чэньцин и веер. — Всё это и многое другое я ношу всегда — или почти всегда. Остальное боюсь сломать, но всё равно использую. — Я не идеален… — А кто в этом мире идеален? Мы люди. Никто не совершенен. Любят именно несовершенства. И я люблю твои. Что ты ворчун? Они не знают, насколько чертовски привлекателен мой А-Чэн, когда улыбается. Тем лучше — твои улыбки только мои. Что тебе больше нравится тренироваться со мной, чем устраивать приторные свидания? Мне веселее играть с тобой в озёрах или побеждать тебя, — подмигнул. — Счёт семьдесят — шестьдесят девять в мою пользу. — Хорошо. Когда вернусь — снова окажешься подо мной, — кокетливо улыбнулся, накручивая прядь волос Цзян Чэна на палец. — И что ты любишь пугать других этим взглядом? А мне нравится, когда ты так смотришь на меня в постели, — прошептал на ухо, затем мягко отстранился, покачивая бёдрами. Преимущество формы Мэйшань — белой с лиловым — в том, что штаны были чуть облегающими для пируэтов, а внешняя туника подчёркивала талию и изгиб бёдер. — К тому же… Цзян-гэгэ так хорошо заботится о своём омеге, — он сел на кровать, скрестил ноги и игриво прикрыл лицо веером. — Разве нет? — Конечно, малыш, — Цзян Чэн почувствовал, как его неуверенность и страх оказаться недостаточным испаряются, когда он увидел и ощутил, насколько сильно его омега желает его. Он хитро улыбнулся, заметив, как Вэй Ин сильнее сжимает веер с каждым его шагом. По пути он развязывал пояс, снимал внешние туники и кушак. Было наслаждением видеть, как Вэй Ин мягко ложится на кровать, пока он сам поднимается, снимая сапоги перед тем, как забраться. Очаровательно выглядело, как омега неуклюже стаскивает свои сапоги ногами и отбрасывает их куда-то под кровать. — Я… не взял, — Вэй Ин почувствовал головокружение, опьянение от соблазнительного аромата лотосов. Дрожь пробежала по телу, когда Цзян Чэн начал развязывать его туники, целуя ошейник-ограничитель. — А я взял. Вэй Ин застонал, ощутив язык Цзян Чэна на плече. Хотел спросить, откуда он у него, сказать что-то про… кого? — уже не помнил. Мог думать только о сильных руках Цзян Чэна, медленно и нежно раздевающих его и ласкающих тело так, что казалось — он растает под пальцами. Кто сказал, что Цзян Чэн не романтик и не нежен? Очевидно, они его не знали. И хорошо. Эгоистично Вэй Ин хотел быть единственным, кто ощущает эти сладкие, приторные ласки своего альфы в постели. С первой ночи он понял: действия Цзян Чэна говорят больше слов. Каждый поцелуй, каждое касание — словно лучшее стихотворение, которое он мог бы прошептать ему на ухо. Он прикасался к нему, как к самому драгоценному и хрупкому инструменту, а музыкой становились его стоны, крики и вздохи. Когда эти аметистовые глаза смотрели на него — словно в мире ничего больше не существовало. В них читалась вся любовь Цзян Чэна — и Вэй Ин лишь надеялся, что его собственный взгляд отвечает тем же. Жар их тел нарастал с каждым касанием и поцелуем. Вэй Ин застонал в поцелуй, когда палец Цзян Чэна медленно вошёл внутрь. Было стыдно, насколько влажно стало от одних поцелуев. Вторжение было неспешным — ноги Вэй Ина дрожали от предвкушения. Он хотел большего, нуждался в Цзян Чэне внутри. Эти несколько недель он чувствовал себя таким одиноким — нуждался в Цзян Чэне. Больше ждать не мог. — Цзян Чэн, Цзян Чэн, — прервал поцелуй, обхватив ногами талию альфы. — Внутрь. Уже. — Нет, потерпи, — поцеловал вспотевший лоб Вэй Ина. — Не хочу причинить тебе боль. Вэй Ин капризно надулся. Почувствовал, что вот-вот кончит, когда второй палец раздвинул его. Было небольшое сопротивление, но он нуждался в этом так сильно. Цзян Чэн покрывал поцелуями и укусами всё тело Вэй Ина; он сам едва сдерживался — эти недели разлуки сильно повлияли на обоих. Цзян Чэн осознавал, что стал раздражительным, вспыльчивым и крайне территориальным. Некоторые ученики его боялись; даже встречая странствующих культиваторов, те старались обходить его стороной. Только друзья обладали достаточным терпением, чтобы понять его состояние и попытаться поддержать. Но отсутствие Вэй Ина ощущалось сильнее, чем в детстве — и это было естественно: они уже связаны с предназначенным омегой, даже без метки принадлежности. А познав тела друг друга, стало ещё тяжелее. Стон Вэй Ина утонул в его горле, когда клыки сильно прикусили, но не причинили серьёзного вреда. Вынув третий палец, он отметил: внутри так влажно и горячо, но всё ещё не достаточно мягко — оставалось сопротивление. — Ты не прикасался к себе, — констатировал Цзян Чэн, видя, как покрасневший омега стал ещё краснее. — Нет… Это не то же самое, — надулся он, отводя взгляд. В первый раз боли почти не было — он любил ласкать себя и думал, что это смягчило начало. Но теперь удовлетворения не было. В первую неделю, когда его охватило беспокойство, он попробовал — и лишь разозлился, захотел рвать и уничтожать своё гнездо. Поэтому больше не пытался. Цзян Чэн игриво прикусил открытую щёку Вэй Ина. Вынул пальцы, услышав вздох омеги; увидел, как тот ещё шире раздвигает ноги, жадно ожидая соединения. Но Цзян Чэн хотел насладиться этой ночью, немного поиграть со своим омегой — пусть даже сам был так же отчаянно возбуждён. Возможно, это было немного жестоко. Стон Вэй Ина пробрал его до мурашек, когда он ввёл только головку: мышцы напряглись, клыки заныли. Он глубоко вдохнул шею Вэй Ина, упиваясь ароматом персиков, пропитанных ликёром из лотоса. Их смешанные запахи были ещё более опьяняющими, чем любимый ликёр Вэй Ина. — Глубже… глубже, — простонал Вэй Усянь, чувствуя, как Цзян Чэн продвинулся лишь чуть дальше головки. Он пытался толкнуть бёдра, соединив лодыжки, но Цзян Чэн остался на месте, двигаясь медленно: толчки ласкали лишь край, создавая мучительное удовольствие, от которого омега отчаянно хныкал. Дрожь покрывала всё, чего касался Цзян Чэн: руки, поясницу, талию, ноги — всё. Он горел. Он чувствовал, что вот-вот кончит от этого медленного, неглубокого ритма, ласк — и, к его погибели, от этих сладких слов, от которых на глаза наворачивались слёзы, а сердце переполнялось. — Малыш, ты такой красивый. — Посмотри на меня, ну же… Не поцелуешь своего альфу? — Скучал по мне? Я так по тебе скучал, мой малыш. — Сладость персиков твоего сада меркнет перед сладостью твоих губ. О боги, Цзян Чэн отнимал у него последние остатки разума. Каждое слово, каждую фразу он произносил таким мягким голосом, иногда мурлыча прямо в ухо. Он проклинал богов за то, что дали ему такого чертовски красивого и горячего альфу. — Цзян Чэн! — Он почувствовал приближение оргазма, когда альфа поцеловал его шею. — Что?! Вэй Ин хотел заплакать от досады: перед самым оргазмом Цзян Чэн внезапно вышел. И ещё сильнее разозлился, увидев озорную улыбку альфы. Тот сделал это нарочно! Досада захлестнула его, и он размахнулся для пощёчины — но рука так и не достигла цели. Запястья прижали над головой, и прежде чем он начал проклинать, Цзян Чэн вошёл одним мощным толчком. Крик и оргазм пришли одновременно. Ноги задрожали, как и всё тело. Он не успел ничего сказать — ни пожаловаться, ни вздохнуть с облегчением от того, что наконец заполнен, — потому что Цзян Чэн не дал ему насладиться оргазмом: продолжил быстрыми, ровными толчками, продлевая наслаждение. Он сходил с ума. Удовольствие, расслабленное тело — более чем готовое к яростным ударам альфы. Руки освободились; он обвил шею Цзян Чэна, запустил пальцы в волосы и потянул, пока их губы не слились в беспорядочном, жадном, страстном поцелуе. — Вэй Ин, — промурлыкал Цзян Чэн, чувствуя, как озорные зубы мягко прикусили нижнюю губу, а руки тянут волосы, не причиняя боли — лишь усиливая возбуждение. — Я не отпущу тебя… не отпущу всю ночь. — Не отпускай, не отпускай, — простонал он между стонами. — Я твой, весь твой, делай со мной что хочешь — я захочу того же. А-Чэн, А-Чэн~

***

Вэй Ин не помнил, в какой момент ночи Цзян Чэн искупал его и одел в одну из своих белых туник. Он лишь знал, что, открыв глаза от раздражающего утреннего света, проникавшего сквозь окно, оказался прижат к полуобнажённой груди своего альфы: их ноги переплелись, а рука Цзян Чэна лежала на его талии. Не желая будить его, Вэй Ин принялся любоваться красивым лицом, мягко поцеловал сильный подбородок, прижался ближе и решил поспать ещё немного. Однако их покой длился недолго: маленький канареечный воробей влетел в окно и клюнул Цзян Чэна в голову. Увидев протянутую руку, птичка показала лапку с привязанным сообщением. Цзян Чэн вздохнул, взял записку и отпустил воробья — тот принялся порхать по комнате в поисках еды или воды, чтобы смочить крылья. — Вэй Ин, просыпайся. Пора отправляться, — сообщение было от Ли Жуна: им следовало собраться и начать путь в Цинхэ Не. — Не хочу, — пробормотал Вэй Ин, крепче вцепившись в альфу. — Давай же, нужно собираться. И принять твоё лекарство, — Цзян Чэн не смог сдержать улыбку, когда сел на край кровати: Вэй Ин тут же перекатился ему на спину, пытаясь затащить обратно в постель. — Ну же, малыш, — он повернул голову и поцеловал его. — На следующей охоте увидимся снова. Вэй Ин жалобно застонал, но всё же позволил себя поднять. Он обвил руками шею Цзян Чэна, уткнулся носом в его шею и вдохнул знакомый аромат лотосов, смешанный с их общим запахом после ночи. Это было единственным утешением перед неизбежной разлукой. — Сколько ещё ждать? — тихо спросил он, пока Цзян Чэн помогал ему одеться в собственные одежды Мэйшань. — Недолго. Закончится твоё «наказание», и я приеду за тобой. Или ты прилетишь ко мне, — Цзян Чэн поправил воротник туники, задержав пальцы на ключице Вэй Ина. — Только веди себя хорошо. Не устраивай пожаров и наводнений в Мэйшань. — Обещаю стараться, — Вэй Ин улыбнулся, но в глазах мелькнула тень грусти. — Но если я очень сильно соскучусь… можно будет нарушить обещание? Цзян Чэн тихо рассмеялся и притянул его к себе за талию. — Если очень сильно соскучишься — прилетай. Я найду способ тебя спрятать. Они ещё немного постояли так, обнимаясь, пока воробей не напомнил о себе настойчивым чириканьем. Цзян Чэн вздохнул, поцеловал Вэй Ина в лоб и мягко отстранился. — Иди. Ли Жун и Сяо У уже ждут. Не заставляй их волноваться. Вэй Ин кивнул, нехотя выпустил его из объятий и направился к двери. На пороге обернулся. — Цзян Чэн… — Я знаю, — ответил тот, не дав договорить. — Я тоже буду скучать. Береги себя, Вэй Ин. Дверь тихо закрылась. Вэй Ин спустился по лестнице, чувствуя, как сердце сжимается от разлуки. Но в глубине души он знал: это ненадолго. Их пути снова пересекутся — на охоте, в письмах, в тайных встречах. А пока оставалось лишь ждать и хранить тепло этой ночи в памяти, как самое драгоценное сокровище. — Но я хочу, чтобы ты был со мной весь день, — Вэй Ин встал, надув губы в капризном выражении. — Хочу, чтобы ты поехал со мной. Цзян Чэн прищурился, заметив румянец на щеках Вэй Ина. Коснулся его лба, проверил поток духовной энергии и быстро сделал расчёты в уме. Скоро должен был начаться цикл течки Вэй Ина — и для него это будет тяжело. Он обнял омегу и принялся мягко целовать его лицо. — Поторопись. Твоя течка начнётся не позже чем через два дня, — Цзян Чэн быстро переоделся в чистые одежды и приготовил отвар для Вэй Ина. — Я в порядке… кажется, — вздохнул тот, чувствуя, как сильная зависимость от Цзян Чэна начинает захватывать его. — Ладно, пошли. Они быстро оделись. Вэй Ин выпил отвар и скривился от горечи, из глаз брызнули слёзы, а потом он ещё и отрыгнул от отвратительного вкуса. Цзян Чэн лишь закатил глаза и ласково потёр ему спину. Они направились к месту сбора группы Цзян Чэна за пределами деревни. По дороге Вэй Ин рассказал альфе о свадьбе своего брата по клятве: они поженятся следующей зимой, а шицзе и Лань Сичэнь уже начали готовить первую свадьбу их поколения. Цзян Чэн предложил, что они могли бы пожениться раньше, но Вэй Ин отказался: пусть подождут немного, он хочет насладиться свадьбой брата и друга, а заодно как следует их подразнить. Когда всё закончится, можно будет спокойно заняться подготовкой собственной свадьбы на следующий год. Цзян Чэн мысленно зажёг благовонную палочку на голове Лань Ванцзи и Вэнь Цюнлиня. Но он был согласен: им некуда торопиться. У них уже было всё, чего они желали, и ничто не вынуждало жениться сразу по достижении семнадцати. — Почему они так спешат пожениться? — в конце концов любопытство Цзян Чэна победило. — Ах, дядюшка Лань узнал, что Лань Чжань каждые три дня тайком навещает А-Нина в южных горах. А когда не получается — они ускользают в Цзинши или в заброшенные уголки северных гор, — Вэй Ин расхохотался, вспоминая позорное письмо Вэнь Нина, в котором тот объяснял, как оба были наказаны за «непотребное поведение», и особенно письмо Лань Чжаня: там стояла всего одна фраза — «Почти довёл шуфу до отклонения ци». Вэй Ин смеялся над этим почти два дня подряд. — Кстати, Лань-да-гэ ещё не приходил просить руки шицзе? — Вэй Ин заметил, как Цзян Чэн замялся. — Что случилось? — Лань Сичэнь действительно несколько раз приходил к отцу, просил аудиенции и предлагал брачный союз, но… — лицо Цзян Чэна потемнело. — Отец всячески избегал встречи, пока в конце концов не вызвал его на поединок за руку А-Цзе. Вэй Ин уже собирался сказать, что в этом нет ничего необычного — среди знатных семей такое случалось часто, когда отстаивали честь дочерей. — На Цзыдянь. — Что?! Как?! Учитель это позволила?! — Мать была так же потрясена, как и все. Отец лишь поцеловал ей руку — ничего необычного, — и Цзыдянь перешла к нему на запястье. После этого начался бой. — Постой… дядя ведь не убил наследника секты Лань? — Теперь Вэй Ин понял, почему альфа выглядел таким мрачным. — Нет. Но оставил его тяжело раненым — в коме на два дня. Как только я сообщил, Лань Ванцзи и Цюнлинь немедленно приехали и забрали его обратно, едва он очнулся. Они переглянулись — в глазах обоих смешались тревога и веселье. Встретившись взглядами, одновременно кивнули. — Ни слова А-Цзе / шицзе. Они синхронно кивнули и, увидев впереди группу учеников Юньмэна и улыбающуюся омегу из Мэйшань, быстро привели себя в порядок. Перед отъездом Цзян Чэн вручил Вэй Ину мешочек Цянькунь и заставил поклясться, что тот не откроет его до начала течки. Вэй Ин и спрашивать не стал о содержимом — узнал печать сохранения. С улыбкой и быстрым поцелуем в губы он поднялся в воздух вместе с остальными девушками, пообещав увидеться через месяц.