Святой рыцарь 2.

Завтрак, это ежедневное, простое и потому истинно важное действо, в котором, среди запахов свежего, ещё тёплого хлеба и густого, дымящегося кофе, совершается не только насыщение тела, но и то неуловимое, внутреннее собирание себя, приготовление души к предстоящему труду дня. И в этом мгновении тихого перехода от ночного покоя к дневным заботам, в самых обыденных движениях — в том, как льётся чай, как намазывается масло на хлеб, — для внимающего сердца открывается весь глубокий и простой смысл жизни: принятие нового дня со всеми его радостями, тревогами и неизбежной, суетной борьбой. Именно в этой утренней ясности, за скромной трапезой, порой рождаются те решения, что определяют судьбы, или же просто, без всякой торжественности, осознаёшь ту непреложную истину, что жизнь, со всеми её страданиями и надеждами, продолжается, и что каждый новый день есть не что иное, как новый шаг в вечном, неостановимом движении времени. Принцесса Фина, молча и с тем спокойным, сосредоточенным выражением, которое бывает у людей, привыкших владеть своими чувствами, доедала свой завтрак. Наруто, не смея нарушить её уединения, стоял в почтительном отдалении у стены, ожидая, когда она окончит. Он встал на рассвете, гораздо раньше всех, движимый тем чувством долга, которое было в нём сильнее усталости и всех личных желаний. Быстро одевшись и наскоро приготовив себе завтрак, он терпеливо ждал пробуждения дома, исполненный той особой, тревожной и сладкой готовности служить, что наполняла всё его существо. — Твой завтрак, как и всегда, превосходен, Май, — проговорила наконец Фина, и в голосе её прозвучала неподдельная, мягкая теплота. Май, стоявшая тут же в почтительной позе, лишь молча улыбнулась в ответ, и в улыбке этой было и смущение, и тихая радость. — Большое спасибо, — прибавила принцесса. — Май, ты могла бы быть шеф-поваром в самом Лунном дворце, — сказала Фина, и в словах этих была не просто любезность, но серьёзное, обдуманное признание. И Май, вся вспыхнув от смущения, замахала руками, всем существом своим отрицая эту мысль, как отрицает всё простое и скромное всякую попытку возвысить его и вывести из того круга привычного труда, в котором оно обретает свой смысл и своё достоинство. — Да ну, что вы, что вы, ваша светлость, — залепетала она, и в глазах её читался тот искренний испуг, который испытывает человек, когда его хвалят не за труд, а за то, что ему кажется его простой, естественной обязанностью. И вот, охваченная тем внезапным и безотчетным смущением, которое свойственно простым и добрым сердцам, не привыкшим к похвале, Май стала столь сильно махать руками, отрицая оказанную ей честь, что неловким движением задела свой стул, потеряла равновесие и всем телом своим начала падать на твердый пол. Но едва лишь это движение, это начало падения успело совершиться, как Наруто, с тою непостижимою быстротою и верностью реакции, какие вырабатываются только долгой и суровой солдатской жизнью, очутился позади нее и принял ее легкий стан на свои крепкие руки, предотвратив падение и ушиб. Семейство Асагири, уже не в первый раз видящее подобные внезапные появления и действия Наруто, перестало изумляться им внешне, но внутреннее, глубинное чувство некоторой непривычности, почти неестественности такой стремительности, все же оставалось в них. — Май-сан, тебе надлежит быть осторожнее, — произнес Наруто, глядя на нее своими прямыми и ясными глазами, в которых читалось не упрек, но участие. — Благодарю вас, Наруто-сама, — отвечала Май, с легким смущением почесывая голову, и в жесте этом была вся ее простая и сконфуженная душа. — Май, я помогу тебе с посудой, — предложила Мия, движимая тем тихим, братским чувством, которое возникает между людьми, сообща совершающими ежедневный труд. — Хорошо, — с облегчением согласилась Май. - И тут же, словно внезапно вспомнив о чем-то важном, Мия обратилась к Наруто: — А, точно! Наруто-сама, вы ведь что-нибудь ели? — Так точно, — отвечал он с той краткостью, какая свойственна военным. — Я на ногах с пяти часов утра и уже успел принять пищу. — С пяти часов? Но для чего же так рано? — с искренним удивлением спросил Тацуя, для которого такой ранний подъем был делом необычным. — Я солдат, — просто и без всякой гордости, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил Наруто. — Я привык вставать в этот час. - Саяка, наблюдая, как Май и Мия, словно две сестры, принялись мыть посуду, с тихой, материнской улыбкой произнесла: — Как хорошо. Фина-сама, Мия-тян, кажется, вы совсем освоились в нашем доме. — Что ж, мне пора, — сказал Тацуя, поднимаясь из-за стола. — Хорошо. Счастливого пути, — ласково пожелала ему Саяка. — А куда отправляется Тацуя? — спросила Фина, с легким недоумением в голосе, ибо ритм жизни в этом доме был еще не вполне ясен ей. — У него сегодня подработка, — пояснила Саяка. — Он так усердно трудится, — с тихим уважением в голосе заметила Фина. — И просыпается так рано... - Сделав небольшой глоток ароматного чая, который согрел ее и придал ей уверенности, она продолжила, обращаясь ко всем собравшимся: — Кстати, меня всегда занимал один вопрос... — начала она, и все присутствующие — и Саяка, и Май с Мией у раковины, и даже Наруто — обратили на нее свое внимание, чувствуя, что вопрос будет важен. — Что такое... подработка? Вопрос сей, простой и естественный для принцессы, воспитанной в стенах Лунного дворца, отозвался в скромной трапезной семьи Асагири подобно внезапному, ниоткуда взявшемуся удару колокола. И на лицах присутствующих — Саяки, Май, Мии — совершилось сложное и мгновенное движение чувств, на коих одновременно и явственно читались и неподдельный шок, и глубочайшее, почти что физическое удивление. И было в этом внезапном соединении двух противоположных выражений на их простых, открытых лицах что-то новое, доселе невиданное, некая двойственность, обнажающая всю бездну, лежащую между их миром и миром принцессы. Что же до Наруто, стоявшего в почтительной позе у стены, то внутреннее движение, произведенное в его душе простым этим вопросом, было еще сложнее и поразительнее. Его сознание, привыкшее к ясности приказов и четкости фронтовой жизни, в одно мгновение словно бы лишилось всякой опоры. В своем подсознании, в самых глубинах своего существа, он буквально «упал», ощутив головокружительную пустоту от внезапно открывшегося непонимания. И на смуглом, обычно непроницаемом лице его, запечатлелось сразу три отчётливых выражения: и острый шок от услышанного, и глубокое смущение за принцессу, и полное, абсолютное изумление перед фактом существования человека, для коего целый пласт обыденной человеческой жизни остается совершенной тайной. И это тройственное, это трехъяковое выражение, вероятно, не могло бы быть воспроизведено никем иным, ибо отражало оно всю сложность и всю простоту его солдатской души, столкнувшейся с чем-то абсолютно для нее непостижимым. Между тем, Тацуя, обливая водой тротуарную плитку, уложенную вокруг траттории «Самон», погружен был в то простое и ясное чувство удовлетворения, которое испытывает человек, занятый физическим трудом на свежем утреннем воздухе. Дело неумолимо двигалось к открытию, и в этой неумолимости была своя строгая поэзия, требовавшая успеть всё, каждую мелочь, дабы общий порядок не был нарушен. — Прости за сегодняшнее, — раздался рядом голос Нацуки, исполненный той заботливой участливости, какая свойственна людям, ценящим чужой труд. — У нас вдруг, ни с того ни с сего, образовалась такая уйма заказов. — Да пустяки, — отозвался Тацуя, не прекращая работы и чувствуя, как прохладная вода стекает с плитки. — Воскресенье же. — Вот именно, что воскресенье! — воскликнула Нацуки, и в голосе ее послышалась легкая укоризна, смешанная с сожалением. — У тебя, наверное, куча своих дел в такой день. — Например, каких? — спросил Тацуя, на мгновение отрываясь от своего занятия и с недоумением глядя на нее. — Ну, знаешь ли, — замялась Нацуки, — прогуляться с принцессой Финой по городу. Ведь она еще о стольких уголках его не ведает. Да? — Да, пожалуй, — согласился Тацуя после короткого раздумья, и мысль эта, прежде не приходившая ему в голову, теперь показалась ему и простой, и разумной. — Я бы и сама не прочь прогуляться, кабы не работа, — с легким вздохом добавила Нацуки, мысленно примеряя на себя это потерянное для праздности воскресное утро. - И тут же, к величайшему ее удивлению, из-за угла послышался ясный, звонкий голос: — Благодарю вас, Нацуки. - Нацуки, всем существом своим уверенная, что слова эти произнес Тацуя, вспыхнула румянцем смущения и, не оборачиваясь, залепетала: — Нет, нет, не стоит меня благодарить... Но, подняв наконец глаза, дабы встретиться взглядом с Тацуей, она увидела, что и он прекратил свою работу и смотрит не на нее, а куда-то позади. Оба они, Нацуки и Тацуя, обернулись одновременно и с изумлением, граничащим с легким столбняком, увидели перед собой саму принцессу Фину, стоявшую с той кроткой и величавой улыбкой, что была ей свойственна. А позади нее, как тень, как неизменная гвардия, высилась неподвижная и серьезная фигура Наруто. И в этом внезапном появлении — словно в зеркале — каждый из них увидел всю разницу между своей будничной суетой и её, принцессиной, возвышенной судьбой. Войдя в полупустой зал, Фина избрала для себя столик в самом дальнем его углу, движимая тем тонким, почти стыдливым чувством, которое заставляет человека стараться быть менее заметным, дабы не нарушать чужого труда. Она понимала, что Тацуя занят важным делом, и всякое ее вмешательство могло бы показаться неуместным. Нацуки, с свойственной ей расторопностью, тотчас принесла ей стакан сока, в то время как Наруто, приняв свою обычную, почти ритуальную позу у стены, преобразился в немого стража, вся сущность которого выражала одну лишь готовность к служению. Тацуя, завершая последние приготовления к открытию, украдкой, помимо своей воли, бросал взгляды в угол, где сидела принцесса. И каждый раз Фина, улавливая его взгляд, тотчас отводила глаза в сторону, и легкая, едва заметная краска смущения заливала ее щеки. - «Лучше увидеть все своими глазами, да? — размышлял про себя Тацуя, протирая уже и так сияющую стойку. — Сестра, возможно, и права в своем предположении, но… насколько же все это неожиданно и ново». — Похоже, что не только это одно тревожит теперь твои мысли, — раздался рядом спокойный, чуть насмешливый голос. Тацуя вздрогнул и обернулся: рядом, словно из-под земли, вырос Дзин. — Дзин-сан! — с неподдельным удивлением воскликнул юноша. — Должно быть, она беспокоится о тебе, Тацуя-кун, — предположил Дзин с той проницательностью, которая всегда ставила Тацую в тупик. — Быть не может! — горячо возразил тот. — Такое попросту невозможно. — Ну и ну, — покачал головой Дзин, — совсем ты не въезжаешь, насколько все эти дела переплетены между собою в жизни. — И, бросив эту многозначительную фразу, он удалился на кухню. В это время Нацуки принесла Фине новый стакан. — Что это? — с легким удивлением спросила принцесса, разглядывая напиток. — Овощной сок, — ответила Нацуки. — Только, молю тебя, не говори, что не любишь. - Фина мягко улыбнулась: — Что ты, благодарю тебя, — сказала она и вновь погрузилась в наблюдение за Тацуей. — Значит, подработка, — начала она снова, обращаясь к Нацуки, — это такая работа, что совершается в свободное от учения время? — Ну, в основном да, — кивнула Нацуки. — Тацуя как-то говорил, что если случится в семье что-то неожиданное, он сможет помочь, используя накопленные таким трудом деньги. — Нацуки, — властно вмешался Наруто, не сходя с своего места. — Фина-сама спросила, что есть подработка по своей сути, а не для чего Тацуе-сану требуются деньги, — произнес он с легким, но отчетливым укором, бросив на девушку строгий взгляд. — Не усложняй, — отмахнулась та, но Наруто уже повернулся к принцессе и коротко, по-военному четко, объяснил: — Подработка, ваше высочество, — это когда человек работает где-либо, но не полный день, а в свободные часы. Например, после занятий или в выходные. Студенты часто так поступают, дабы заработать собственных денег. Все весьма просто. - Нацуки поникла головой, признавая свою ошибку: — Да ладно тебе, Наруто, я поняла, — поспешила смягчить ситуацию Фина. — А почему ты работаешь официанткой, Нацуки? — спросила она, желая переменить тему. Сама Нацуки на мгновение задумалась, пытаясь отыскать в памяти истинную причину. — Ну, я здесь и живу, — начала она неуверенно. — Но, возможно, еще и потому, что здесь весело, — добавила она, пытаясь уйти от прямого ответа. — Весело? — переспросила Фина. — Да, — оживилась Нацуки. — Разносить блюда и видеть улыбки на лицах гостей. Думаю, от этого я чувствую себя счастливее. Да и других причин немало. В это время Дзин, подойдя бесшумно, присел напротив принцессы. — Фина-тян, — обратился он к ней с фамильярной простотой. — Братец! Почему ты ведешь себя с ней столь фамильярно? — с внезапной вспышкой гнева воскликнула Нацуки. — Если посмеешь сделать что-то странное с Финой, я тебе житья не дам! — пригрозила она, сжимая кулаки. — Эй-эй-эй!.. Моя любимая сестренка, — засмеялся Дзин, — поверь, я до такого никогда не опущусь. — Держи с этим прощелыгой ухо востро, — прошептала Нацуки, наклоняясь к Фине. — Он, кроме всяких извращений, ничего не умеет. — А разве не скучно вот так просто сидеть? — не смущаясь, продолжал Дзин, обращаясь к принцессе. — Почему бы не помочь Тацуе-куну и остальным с работой? От этого неожиданного предложения Нацуки буквально остолбенела. Мысль заставить принцессу трудиться в заведении для простого люда казалась ей чудовищной. У Наруто скептически поднялась бровь. Но Фина, напротив, вся просияла. — А можно? — воскликнула она с детской непосредственностью. — Фина! — ахнула Нацуки. — Тацуя! — позвала она друга, ища поддержки. — Ваше высочество, вы уверены, что желаете испытать нечто подобное? — с глубоким недоумением в голосе спросил Наруто. — Это будет превосходным уроком земной жизни, — с непоколебимой твердостью ответила принцесса. — Так что позвольте мне поработать здесь. И ты, Наруто, тоже примешь участие, — добавила она, обращаясь к своему стражнику. — Как прикажете, — коротко поклонился он. — Хоть мне и не впервой. — И в глазах его мелькнула тень воспоминаний о днях, когда он был генином. — Раз уж Фина и Наруто изволили к нам присоединиться, мы просто обязаны поддержать их, — сказал Тацуя, найдя в себе решимость. — Пожалуйста, присмотрите за мной, — с легким поклоном попросила Фина. Нацуки же лишь бессильно вздохнула, видя, что ход событий уже не обратить. — Что ж, тогда ладно, — сдалась она, и в голосе ее вновь зазвучала энергия. — Предоставьте же все мне. Нацуки с свойственной ей энергией и распорядительностью тотчас же увела Фину и Наруто в глубь заведения, дабы переодеть их в установленную для служащих траттории униформу. И если Наруто, с привычной солдатской бесстрастностью и быстротой, мигом справился со своей задачей, то с принцессой возникло неожиданное затруднение, заставившее Нацуки изрядно поволноваться. Причиной тому был щедрый, царственный стан Фины, а в особенности — пышные формы ее груди, из-за коих последние пуговицы на блузе ни в какую не желали застегиваться, угрожая вот-вот лопнуть и обнаружить то, что должно было оставаться сокрытым. — Ну что, Наруто-сан, как я выгляжу? — обернулась к нему Фина, слегка смущенная и новым нарядом, и вниманием, и самой необходимостью задавать такой вопрос. — Никак, — сухо, без всякого выражения и даже не поднимая на нее глаз, ответил Узумаки, всем своим видом показывая, что считает вопрос праздным и неуместным. — Что?! — вспыхнула Нацуки, в чьей душе мгновенно возгорелось негодование за принцессу. — Тебе не нравится, как Фина выглядит?! На шум, как на сигнал тревоги, прибежал Тацуя. — Что за шум? — начал было он, но вопрос его замер на устах, едва лишь взгляд его упал на Фину, облаченную в простую униформу официантки. Он застыл на месте, пораженный тем странным и трогательным контрастом, который составляла ее величавая, неземная красота с этим будничным, скромным одеянием. — Тацуя, — обратилась к нему Нацуки, ища справедливости, — ну хоть ты оцени внешность Фины! Тацуя, словно некий механический сканер, медленно и внимательно окинул Фину взглядом с головы до ног, впитывая каждую деталь. Во взгляде его читалась не пошлая оценка, но скорее чистое, почти художественное восприятие. — Да, — выдохнул он наконец, и в голосе его звучала искренняя, простая правда. — Тебе идет, Фина. — Вот видишь, Наруто! — торжествующе воскликнула Нацуки. — Ты бы мог сказать нечто подобное, а не хмуриться, как сыч! — Я наемник, а не оценщик дамских туалетов, — с прежней, ледяной сухостью отрезал Наруто, не меняя выражения лица. — Наруто-сан, это прозвучало излишне грубо, — мягко, но с укором заметил Тацуя, чувствуя, что холодность товарища может обидеть принцессу. — Мы находимся на работе, а не на показе модных нарядов, — окончательно и бесповоротно заявил Узумаки, своим тоном давая понять, что считает разговор исчерпанным и что всякая праздная болтовня лишь отвлекает от исполнения долга. Когда Фина была наконец готова и облачена в униформу, Нацуки, взяв ее под руку с видом опытного наставника, повела в зал. Но Наруто, в чьей душе чувство долга и охраны боролось с необходимостью доверить принцессу чужим рукам, совершил нечто, для простого смертного невозможное. Создав при помощи тайной техники своего клана точную свою копию, он поручил этому безмолвному и неотступному двойнику следовать за Финой, дабы вмешаться мгновенно, случись что. Сам же он, движимый иным пониманием долга, отправился на кухню, ибо сознавал, что истинная служба заключается не только в охране, но и в деятельной помощи. Обладая некоторыми, приобретенными в суровой походной жизни навыками кулинарии, Наруто тотчас включился в работу. И тут обнаружилось нечто удивительное: его природный дар сенсорики, его феноменальная способность ощущать малейшие движения чужого чакра, превратили его в идеального повара. Он уже заранее, за мгновение до того, как гость откроет рот, знал, что тот пожелает заказать, предугадывая малейшие колебания его желаний. Фине и Нацуки оставалось лишь формально принять заказ, который Наруто уже начинал готовить. И вот в зал вошли первые посетители. Увидев Фину, облаченную в простую униформу официантки, но не утратившую при этом ни капли своего царственного, неземного достоинства, они остолбенели, пораженные тем разительным контрастом, который составляла ее ослепительная красота с будничной обстановкой траттории. — Добро пожаловать в «Тратторию Самон», — произнесла Фина с мягкой, учтивой улыбкой, в которой сквозила вся ее врожденная грация. — Прошу, проследуйте за мной, — добавила она, приглашающим жестом указывая путь. Посетители, все еще находясь под гипнозом ее красоты и величественной простоты, молча, как завороженные, последовали за ней к забронированному столику. Фина подала им меню с движением, исполненным такой естественной величавости, словно подносила государственную бумагу. — Сегодняшнее особое блюдо, — объявила она своим звучным, мелодичным голосом, — средиземноморские паперони. Гости, все еще не пришедшие в себя от изумления, лишь молча закивали головами, не в силах вымолвить ни слова. — Стало быть, это и будет вашим заказом? — вежливо переспросила Фина. В ответ последовали два немых, почти что торжественных кивка. — Хозяин! Два особых блюда! — четко и ясно обратилась она к Самону, стоявшему у кухни. — Сделаем! — коротко и деловито отозвался тот, и в голосе его слышалось нескрываемое удовольствие от столь слаженной работы. Клон Наруто, бесстрастно наблюдавший за происходящим из своего угла, лишь едва слышно цокнул языком, и в этом коротком звуке выразилось все его глубочайшее внутреннее беспокойство. «Если об этом узнают высшие чины двора, — пронеслось в его сознании, — малая сия сцена покажется им сущей безделицей в сравнении с тем скандалом, что разразится». А Фина меж тем, не ведая этих тревог, продолжала с удивительной для всех грацией и достоинством принимать посетителей и провожать их к столикам. Тацуя и Нацуки, наблюдавшие за ней со стороны, не могли скрыть изумления. — Ах… Вот это да, — невольно вырвалось у Тацуи, и в возгласе этом было больше восхищения, чем удивления. — Ничего себе, — тихо отозвалась Нацуки, всматриваясь в Фину с тем пристальным вниманием, какое свойственно опытным людям, оценивающим новичка. — Рассказали ей такую, казалось бы, малость, а она уже вошла во вкус и поняла самую суть, — проговорил Тацуя, и в словах его звучала неподдельная гордость. — М-м… Судить еще рано, — покачала головой Нацуки, и в голосе ее послышалась осторожность бывалого человека. — В сфере обслуживания всегда что-нибудь да случается. И словно в подтверждение ее слов, внезапно раздался резкий, нарочито громкий крик. Это был Дзин, появившийся неизвестно откуда с двумя перчаточными куклами в руках, дабы изобразить то самое событие, о котором только что упомянула его сестра. — Остановитесь, пожалуйста! — начал он писклявым голосом, управляя куклой, изображавшей Фину. — О, да ладно тебе, поиграй с дедушкой, — тут же добавил он грубым, старческим басом, двигая другой куклой, изображавшей некоего подозрительного старика. — Не могу я, — запищала первая кукла. — Ну что ты такое говоришь, а? — настаивал второй персонаж. Нацуки и Тацуя с немым недоумением взирали на эту нелепую и внезапную пантомиму. — Братец, что ты делаешь? — наконец спросила Нацуки, и в голосе ее слышалось растущее раздражение. — Не поняла? — с притворным удивлением воскликнул Дзин. — Воспроизвожу будущее событие, когда наша милая официантка непременно попадет в неприятности. — Дзин-сан, вы, кажется, влипли, — тихо, но отчетливо произнес Тацуя, указывая взглядом на Наруто, чья рука уже сжимала рукоять скрытого клинка. Нацуки же лишь глубоко вздохнула, всем видом показывая, что давно уже устала от выходок своего старшего брата. Но тут вперед вышла сама Фина. — Дзин-сан, — обратилась она к нему, и ее обычно ясные зеленые глаза сверкнули таким холодным, поистине царственным гневом, что Дзин невольно отшатнулся и побледнел. — А, ну… У Дзина нет никаких нездоровых наклонностей! — поспешно, пытаясь смягчить грозную атмосферу, вставил Тацуя. — Благодарю вас, что так волнуетесь за меня, — произнесла Фина, и голос ее вновь обрел спокойную величавость, — но не стоит беспокоиться столь сильно. Даже если и появятся люди с нездоровыми наклонностями, я всегда буду начеку. И в знак подтверждения своих слов она, не выпуская из рук тяжелого сервировочного подноса, легким, молниеносным и точным движением, каким владеют лишь опытные фехтовальщики, срезала острую кромкой несколько волос с куклы, что была на руке у ошеломленного Дзина. — Как вы видите, я не совсем беспомощна, — добавила она, и в улыбке ее появилась тонкая сталь. — Да и Наруто, уверена, в стороне не останется. Слова Фины и ее неожиданное, виртуозное действие повергли Тацую, Нацуки и самого Дзина в полнейшее изумление. — Как ни крути, — проговорил наконец Тацуя, — а она умеет постоять за себя. — Это да, — подтвердила Нацуки, с новым уважением глядя на принцессу. Сам же Дзин стоял бледный, как полотно, все еще не в силах прийти в себя от того, что его шутка обернулась столь наглядным и унизительным уроком. После окончания первой половины рабочего дня, наши герои, собравшись за одним из столов, предавались простой и непринужденной беседе, той, что возникает между людьми, сообща совершившими некий труд. Наруто, переодевшись в свой привычный, повседневный наряд, вновь занял свой пост у стены, слившись с ней в привычной, почти недвижимой позе. Клон его был развеян столь искусно и незаметно, что никто из присутствующих даже не уловил момента его исчезновения. — Благодарю вас за помощь, Фина-сама, Наруто-сан, — с почтительным поклоном обратился к ним Самон, и в голосе его звучала искренняя, простая признательность. — Нет, это нам следует благодарить вас, — с мягкой улыбкой ответила Фина. — Надеюсь, мы с Наруто не доставили вам особых хлопот. — Хлопот? — воскликнул Самон. — Ни в коем случае! От вас с Наруто-саном было куда больше пользы, нежели от моего бестолкового сынули. Дзин, услышав это, лишь тяжело вздохнул. — Что такое, братец? — спросила Нацуки, внимательно глядя на него. — Обычно ты от подобных уничижительных слов не расстраиваешься. Не похоже на тебя. — Эти двое, — мрачно проговорил Дзин, кивком указывая на Фину и Наруто, — выполнили свою работу безупречно. А я-то так надеялся на последующие ошибки, которые дали бы пищу для веселья. — Погоди, — внезапно вспыхнул Наруто, и в голосе его зазвенела сталь. — Ты утверждаешь, что Фина-сама или я станем делать грубые ошибки? В зале мгновенно воцарилось напряженное молчание, воздух стал густым, и дышать сделалось заметно труднее. — Простите его, Наруто-сан, — поспешила вмешаться Нацуки, — он просто безнадежный, неисправимый брат! Наруто, сделав над собой усилие, снизил исходящее от него давление, и атмосфера в зале вновь стала нормальной. — Какое расписание на остаток дня? — спокойно спросила Фина, желая переменить тему. — До вечерней смены мы абсолютно свободны, — ответил Тацуя. — Фина-тян, — вновь обратился Дзин, и в голосе его зазвучала прежняя, лукавая нотка. — Да? — отозвалась девушка. — Почему бы не попробовать себя в другой роли? — предложил он. — Зачем вы, собственно, приходите в ресторан, участник номер два, Тацуя-кун? — неожиданно спросил Дзин у Тацуи. Тот смутился и замялся. — Ну… чтобы поесть, — неуверенно ответил он. — В точку! Правильно! — подхватил Дзин. — Тогда не думаешь ли ты, что помимо возни с посетителями, стоит попробовать себя и в готовке? — Готовить? — переспросила Фина, не вполне понимая его. — Смотрите, кто заговорил! — фыркнул Самон. — Повар, у которого руки не оттуда растут. Да Наруто-сан куда лучше справлялся, чем ты! — Точно, — подтвердила Нацуки. — Звучит… интересно, — задумчиво проговорила Фина, и это ее неожиданное согласие удивило всех; даже Наруто одобрительно приподнял бровь. — Фина? — с недоумением воскликнул Тацуя. — Вопрос решен! — торжественно провозгласил Дзин. — Тогда, дабы мы оценили уровень Фины, пусть она сразится с Нацуки! — Э? Секунду! Соревнование? — переспросил ошеломленный Тацуя. — Представляет Луну — Фина-тян! Представляет Землю — Нацуки Такамизава! На кону — честь и гордость их почтенных планет! Пусть начнется битва! — закончил Дзин с пафосом. — Нет! Это не… Почему я должна соревноваться против Фины? — возмутилась Нацуки. — Боишься проиграть? — ехидно спросил Дзин, и этот вопрос ввел Нацуки в полный шок. — Ясненько. Нацуки не видит шансов на победу. Да? Дочка шеф-повара ресторана думает, что не победит принцессу, а? К чёрту! Ты уже проиграла в обслуживании. Так что я не виню тебя в трусости, — продолжал поддразнивать сестру Дзин. — Ты думаешь, что можешь болтать всё, что угодно, пока я молчу?! — закричала Нацуки и ударила брата. — Успокойся, Нацуки, — вмешался Тацуя. — Как бы сказать… ты обычно готовишь угольные блюда. Значит, попытка выиграть соревнование… — попытался он смягчить удар, но не успел договорить. — Не думай, что я буду угольных дел мастером вечно! — закричала Нацуки, окончательно выходя из себя. — Успокойся, Нацуки, — властно и твердо вмешался Наруто, которому весь этот балаган, видимо, порядком надоел. — Чего вам, Наруто-сан? Или вы тоже хотите надо мной поиздеваться?! — набросилась на него Нацуки. — «Не боги горшки обжигают», — спокойно, с той простой мудростью, что дается опытом, произнес Наруто. — Знаешь такую поговорку? — И… что она означает? — растерянно спросила Нацуки, немного остывая. — Она означает, что готовить можно научиться, — пояснил он. — Также, если твои блюда сгорают, то не пробовала ли ты ставить рядом таймер или будильник? С его помощью твои блюда не будут подгорать. — Да, всё верно, — поддержал его Самон, кивая головой. — Наруто-сан всё говорит правильно. А в это самое время, далеко от всеобщего шума и веселья, царивших внизу, на чердаке дома, в маленькой комнатке под самой крышей, уже обустраивалась Мия. После генеральной уборки, предпринятой заботливыми руками семьи Асагири, здесь для нее была поставлена простая, но удобная кровать, которую, впрочем, удалось внести на чердак лишь с помощью особой техники запечатывания, ибо лестница была слишком узка и крута. И когда кровать была, наконец, установлена, Мия сама, с той тихой и сосредоточенной старательностью, какая свойственна людям, ценящим свой угол, принялась обустраивать свое новое жилище. Теперь же, закончив свои нехитрые труды, она сидела на краю кровати и вздыхала уже, казалось, в сотый раз, и каждый вздох ее был полон тихой, щемящей грусти. - «Принцесса опять ушла куда-то, — размышляла она, глядя в маленькое пыльное окошко. — Я знаю, что Наруто-сан вынужден всюду ее сопровождать по долгу службы. Но как же я сама хотела составить ей компанию, быть рядом, а не томиться здесь в одиночестве…» Ее грустные размышления были прерваны тихим, но настойчивым стуком в дверь. — Мия-тян, ты у себя? — раздался мягкий, заботливый голос Саяки. Не дожидаясь ответа, дверь скрипнула, и в проеме показалась ее улыбающаяся, добрая фигура. — Ах, вот ты где, — сказала Саяка, окидывая взглядом скромное, но опрятное убежище девушки. — Что-то случилось? — с легкой тревогой спросила Мия, поднимаясь навстречу. — Ну, кое-что да случилось, — таинственно и с легкой усмешкой ответила Саяка, и в глазах ее читалось желание поделиться чем-то интересным, что сулило развеять тоску одинокого вечера. А тем временем Тацуя, Фина, Наруто, Нацуки и Май отправились на рынок. Прогуливаясь по шумным рядам, они слышали звонкий, раскатистый смех продавцов, вдыхали густой, насыщенный запах свежих фруктов и только что испеченного хлеба, и не могли не остановиться у яркой, пестрой лавки со сладостями. Каждая новая улочка открывала для них что-то неведомое прежде: вот тонкие, изящные палочки с готовой едой, там — аккуратно сложенные, словно на картине, овощи, а где-то — острый, соленый аромат свежей рыбы, который сразу же переносил мысли к далекому морскому побережью. — Эй, Та-тян! У меня сегодня отличная макрель на продажу, — радостно, с той приторной панибратской фамильярностью, какая часто встречается среди торгового люда, прокричал продавец рыбы. — А? Привет, — сухо, стараясь скрыть смущение, отозвался Тацуя. — Чёрт! Да ты неплох, Та-тян! Хорошо смотришься, парень, — не унимался торговец, делая явный и неуместный подкол. Наруто, слушая, как продавец обращается к Тацуе, в своем подсознании уже ржал, как конь, хотя внешне лицо его оставалось непроницаемо спокойным. — А, это… не то, что вы подумали, — сжавшись весь от неловкости, отрицал Тацуя. Фина в эту минуту никак не реагировала на их exchange, а лишь с чистым, детским любопытством разглядывала морепродукты, никогда ею прежде не виданные. — Вас что-то заинтересовало, Фина-сама? — тихо, наклонившись, спросил Наруто. — Вот оно, как. Значит, так выглядит рыба, — просто и без всякого смущения проговорила принцесса. У Наруто на виске выступила первая капля пота. «Принцесса, а не знает, как выглядят морепродукты…» — Э… Они у вас редкие? — пытаясь отвлечь внимание, спросил Тацуя у продавца. — Я обычно не вижу еду в сыром виде, — чистосердечно ответила Фина. У Наруто выступила вторая капля пота. «Неужели она даже фрукты не видела? Ведь они тоже считаются сырыми», — промелькнуло у него в голове. — Мисс! — обратился к ней вдруг торговец овощами с соседнего лотка. — Как насчет картофеля? Сможешь приготовить нику-джагу своему парню, показать себя как хозяйка! — Нику-дзяга? — не поняла Фина. — Вареная картошка с тушеным мясом и овощами, — коротко и ясно, по-военному, объяснил Наруто. — Вот-вот, блондинчик верно говорит, — подтвердил торговец. — Эй, дядя, у нас всё не так! — стал горячо возражать Тацуя, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Видишь? Фина засмущалась из-за ваших глупостей! — Извините! — раздался в это время знакомый голос Нацуки. — Добро пожаловать! — отозвался продавец овощей. — Какие свежие овощи… — начала было Нацуки, но, заметив Тацую, Фину и Наруто, а затем и подошедшую Май, остановилась в полном изумлении. — Нацуки, вы тоже за покупками? — спросил Тацуя. — О, у тебя проблемы, парень! Нацуки застукала вас на месте преступления! — с довольным видом заключил продавец. У Наруто стала нервно подергиваться бровь от этой неуместной и пошлой шутки. — А, нет! Я просто помогаю Фине с покупками! — оправдывался Тацуя, все больше запутываясь. — Стой! С чего вы меня вдруг записали в ее парни? Наруто, слушая этот уличный балаган, уже создал в своем подсознании прочный столб и мысленно бился об него головой. Ситуация выходила нелепейшая. — Что это значит? — строго спросила Нацуки у продавца, а затем обернулась к Тацуе: — И надеюсь, ты ничего такого не сделал с Финой? — Конечно, нет! — вспыхнул Тацуя. — Я пришел с ней, потому что она не знает, как добраться до торговых рядов! Кроме того, Наруто всё время рядом с ней! Что я ей могу сделать?! — Мог бы сходить и без нее! — крикнула Нацуки, и в голосе ее зазвучала ревнивая нота. — «Милые бранятся — только тешатся», — вдруг спокойно, словно подводя итог всему этому хаосу, встрял Наруто. Продавец с довольной ухмылкой смотрел то на Тацую, то на Нацуки. — Так и знал, что этим кончится, — с обреченностью проговорил Тацуя. — А с тобой Май пришла, да?! — указал он на сестру, и та смущенно отступила. — Вообще-то, не так уж и нужно было тащить ее с собой, — добавил он. — Да! Я ей так благодарна! Она куда полезнее тебя, Тацуя! — с насмешкой парировала Нацуки. Нацуки и Тацуя уставились друг на друга злыми, полными упрека глазами. — Ты прости, — тихо, обращаясь к Фине, проговорила Май. — Они иногда выводят друг друга, а на самом деле очень близки. — И как часто это бывает? — с обычной своей прямотой спросил Наруто. — Не очень часто, — вздохнула Май. — Эй, вы, двое! — властно обратился Наруто к Нацуки и Тацуе, что продолжали молча «бодаться» взглядами. Те откликнулись и уставились на Узумаки. — Знаете такую фразу? — продолжил он с невозмутимым видом. — «Вы оба правы, но спор пустой». Присутствующие недоуменно посмотрели на него. — Э… Что это значит, Наруто-сан? — спросила Май. — Это значит, — разъяснил он с той простой мудростью, что приходит с опытом и болью, — что в ссоре нет смысла, даже если каждый считает себя правым. Есть пословица: «В споре правды не найти». Когда начинаешь спорить, не думаешь о решении, а только о том, как доказать свою правоту. В итоге все упрямятся, а толку нет. Нацуки и Тацуя, как два медведя, что не поделили куст с малиной или бочку с мёдом. Но и про это можно высказаться. «Два медведя в одной берлоге не уживутся». — Закончил Наруто и замолчал, предоставив им самим обдумать его слова. Позже, когда Тацуя и Нацуки исчерпали свой пыл и закончили препирательство, Нацуки и Май, совершив свои покупки, отправились домой. Тацуя и Фина остались одни, если не считать неотступного, как тень, Наруто, продолжавшего исполнять свой долг стража и сопровождать их. Завершив, наконец, все покупки, Тацуя, чувствуя внезапную усталость, не столько физическую, сколько душевную, от всей этой суеты и недоразумений, присел на придорожную лавочку. Сидя на ней, он тяжело вздохнул, и вздох его был так глубок и старчески утомлен, словно на его плечи легла тяжесть всех мирских забот. Наруто же оставался стоять, сохраняя свою обычную, бдительную позу и бесстрастно наблюдая за окрестностями. — Это всё с покупками? — спросил Тацуя, больше чтобы прервать затянувшееся молчание. Но Фина не ответила. Все ее внимание, вся ее душа, казалось, были поглощены тем, что красовалось на витрине небольшого магазинчика. Наруто, используя свою способность к сенсорике, мгновенно просканировал лавку и без труда узнал объект, так пленивший принцессу. На витрине, за стеклом, стояла простая, но милая розовая чашка, украшенная изображением белого кролика. Чашка эта так понравилась Фине, что она, казалось, полностью потеряла связь с окружающим миром, уйдя в себя. — Тебе нравится? — переспросил Тацуя, наконец заметив, что так привлекло взгляд его спутницы. Фина мягко улыбнулась, но взор ее оставался устремленным куда-то вдаль. — Чудесное место, — проговорила она задумчиво, и голос ее звучал тихо и светло. — Все просто приходят и здороваются друг с другом. Чувствуешь исходящее от этого тепло, где-то там, глубоко внутри. - «И это точно такая же ситуация, — промелькнуло в голове у Наруто. — Тацуя спросил ее про чашку, а она отвечает про весь рынок и его атмосферу». — А разве люди на Луне не здороваются? — с простодушным любопытством спросил Тацуя. — Здороваются, — ответила Фина, и улыбка ее стала чуть печальной. — Но только потому, что я — принцесса Луны. - Она помолчала, а затем повернулась к нему, и в ее зеленых глазах читался серьезный, испытующий вопрос: — А разве ты ведешь себя со мной, как с принцессой? Вопрос этот, простой и прямой, застал Тацую врасплох. Он смотрел на Фину с полным недопониманием, не в силах ни осмыслить его, ни найти на него ответ. У Наруто скептически приподнялась бровь; он всем существом своим жаждал услышать ответ Тацуи, но, похоже, глубокий смысл вопроса Фины прошел мимо ушей юноши, не затронув его сознания. Заметив, что ее слова остались для Тацуи пустым звуком, не нашедшим отклика в его душе, Фина тихо вздохнула, развернулась и молча направилась в сторону ресторана. — Близится время нашего состязания, — сказала она на ходу, и эти слова мгновенно оживили Тацую, вернув его к более понятным и простым вещам. - Наруто, отстав на шаг, наклонился к растерянному юноше и тихо, но с той прямотой, какая рождается из опыта и разочарований, прошептал ему на ухо: — Тацуя, ты нерешительный болван. Проворонил самый нужный момент. Когда Фина с Тацуей вернулись к траттории, у ее входа уже собралась такая толпа, что буквально негде было яблоку упасть. Слух о предстоящем кулинарном состязании между Землею и Луною, подобно летнему ветру, разнесся по всей округе с непостижимой быстротою. Люди самых разных сословий теснились у дверей, громко переговаривались, горячо спорили и даже заключали между собою пари, стараясь угадать, кому достанется победа — Нацуки, опытной дочери здешнего шеф-повара, или же той самой загадочной лунной принцессе, о которой ходили уже самые невероятные слухи. — Вот так номер… — тихо, скорее для себя, пробормотал Наруто, с невозмутимым, но внимательным взглядом окидывая шумную, возбужденную толпу. — И всё это из-за одной причудливой идеи Дзина… В это самое время внутри заведения, за большим рабочим столом, Фина и Нацуки, стоя рядом, с сосредоточенными лицами нарезали капусту. Их первою задачей было приготовление салата, и каждая погружена была в свои мысли, полные решимости и сомнений одновременно. — Тебе помочь, Фина? — с участливой заботой спросил Тацуя, подходя ближе. — Это кулинарное состязание, — мягко, но твердо ответила принцесса, не отрываясь от работы. — Мне надлежит готовить самой. - С другого конца стола доносился тихий голос Май: — Нацуки-тян… — Я не проиграю Фине, — отрезала Нацуки, и в голосе ее звучала не только упрямая решимость, но и та глубокая, затаенная обида, которую вызывают в душе сомнения окружающих в твоих силах. В результате сего необдуманного и слепого порыва, обе девушки, сжимая в руках ножи, с силой ударили по безобидным кочанам капусты. Но от резкого и неистового движения клинки выскользнули из их пальцев и, описав в воздухе зловещую, смертоносную дугу, полетели прямиком в сторону Тацуи и Маи. Брат и сестра, заметив летящие на них с неумолимой скоростью стальные предметы, в ужасе вскрикнули и инстинктивно, как два перепуганных зверька, прижались друг к другу, ожидая неминуемой беды и увечья. - «Два неразумных существа, объединенные одним порывом, — сила страшная и разрушительная», — пронеслось в голове Наруто, пока его сознание, закаленное в боях, с молниеносной быстротой анализировало траекторию полета ножей. И сила эта, рожденная глупостью и гневом, могла бы в миг обернуться непоправимой катастрофой. Однако сам Узумаки, стоявший неподалеку в своей обычной, бдительной позе, отреагировал с тою мгновенною, почти животною быстротою, какая вырабатывается лишь на поле боя, где промедление смерти подобно. Едва лишь сталь сверкнула в воздухе, как его рука, будто сама по себе, метнулась вперед и поймала оба ножа за рукояти, остановив их за считанные дюймы от пораженных ужасом и уже почти что смирившихся со своей участью зрителей. — Вы что, совсем умом тронулись?! — строго, с тем неподдельным, праведным гневом, который рождается лишь при виде совершеннейшей глупости и безответственности, произнес он, сжимая в своих натруженных руках опасные трофеи. — Это кулинарный поединок, а не дуэль на смерть с приглашенными гостями! Он сделал короткую паузу, дабы слова его достигли до самого сердца виновниц, и взгляд его, полный одновременно отеческой строгости и легкой, умудренной опытом насмешки, перебегал с одной смущенной, уничтоженной девушки на другую. — «Кто ножами разбрасывается, тому и ложки не доверят», — продолжил он, вкладывая в старую, как мир, пословицу весь неоспоримый вес своего воинского авторитета. — В настоящем поединке, в любом деле, важны лишь умение, терпение и чистое мастерство, а не пустое, слепое желание запугать противника и поразить окружающих дикостью своей. - Видя, что девушки окончательно опешили, уничтожились и готовы провалиться сквозь землю от стыда, он смягчил свой тон, но не утратил присущей ему твердости: — Учтите раз и навсегда: даже если гнев ослепляет вас и застилает очи, не выпускайте орудие из рук, ибо оно дано вам для созидания, а не для разрушения. И помните другую народную мудрость: «На сковороде и капуста сама себя не нашинкует». Эмоции, конечно, важны в любом деле, ибо они — душа наша, но руки всегда должны оставаться под недремлющим контролем разума. Иначе весь высокий смысл нашего состязания теряется безвозвратно, превращаясь в пустой, пошлый и опасный для окружающих фарс. И пока девушки завершали свои последние приготовления на кухне, в зале траттории, до отказа наполненном народом, уже собрались все приглашенные зрители и избранные в судьи почтенные личности. Ведущим и главным организатором сего необыкновенного состязания был, разумеется, Дзин Такамидзава, чья фигура теперь возвышалась в центре зала. — Итак, достопочтенная публика! — возгласил он, обращаясь к собравшимся с тем развязным видом, который, однако, не мог скрыть его природной сметки. — Блюда обеих наших прелестных конкурсанток почти готовы! Но прежде чем вынести их на суд зрителей, позвольте представить вам тех, чей вердикт определит сегодня победителя! Он сделал театральную паузу, обводя зал победоносным взглядом. — Владелец сей прекрасной траттории и ее несравненный шеф-повар — Самон Такамидзава! — провозгласил Дзин, и его отец, стоявший с важным и немного смущенным видом, сделал небольшой, но исполненный достоинства поклон собравшимся. — Первый секретарь самого президента — Саяка Ходзуми! — продолжал Дзин, и Саяка, вся сияя от внимания, приветливо улыбнулась и помахала рукой, вызывая одобрительный гул в толпе. — Маэстро мира фотографий, запечатлевший для потомков столько великих моментов, — Такэси Такано! — представил Дзин следующего судью, и Такэси, сохраняя свою обычную, непроницаемо серьезную мину, лишь кивнул, давая понять, что принимает на себя сию ответственную миссию. — И наконец, — воскликнул Дзин, понижая голос для большего эффекта, — для роли последнего, четвертого судьи мы возжелали призвать кого-нибудь из самой публики, дабы решение было поистине народным и непредвзятым! Едва он произнес эти слова, как из толпы неожиданно появилась маленькая девочка и, споткнувшись, упала прямо перед ним. — А вот и наш первый доброволец! — с комичной торжественностью воскликнул Дзин, поднимая ее. — Как тебя зовут, малышка? — Ась? — переспросила девочка, с недоумением глядя на него своими большими глазами. — Никаких «ась», — с напускной строгостью проговорил Дзин. — Имя? — Ритлит, — прошептала она, смущенно опуская голову. - Усадив Ритлит рядом с невозмутимым Такэси, Дзин воздел руки к потолку, и голос его зазвучал с новой силой: — Луна против Земли! Честь против чести! Да начнется же великая кулинарная битва! В наступившей торжественной тишине, нарушаемой лишь сдержанным гулом ожидания, в зал вошли две конкурсантки: Фина Фам Эртлайт и Нацуки Такамизава. Обе девушки, каждая по-своему прекрасная и исполненная решимости, стояли теперь перед собравшимися, готовые вынести на суд свои первые творения. В их позах, в блеске глаз читалось то сложное смешение гордости, страха и непоколебимой воли, какое испытывает всякий человек, выносящий на людской суд плод долгого и напряженного труда. — Луна против Земли! Да начнется же великая кулинарная битва! — провозгласил Дзин, и в голосе его звучали уже не шутливые нотки, а нечто более важное, почти ритуальное. Взгляды Нацуки и Фины встретились, и в них вспыхнул тот самый огонь благородного соперничества, что заставляет сердца биться чаще, а руки — творить чудеса. — Я тебе не проиграю, Фина! — сказала Нацуки, и в словах ее была не только упрямая решимость, но и глубокая, затаенная обида, рожденная долгими годами неуверенности в себе. — Пощады не жди! — ответила Фина, и в ее обычно мягком голосе зазвучали стальные нотки, удивляя даже ее саму. В эту минуту она была не принцессой, но воином, вышедшим на поле честного поединка. — Давайте же приступим к оценке первого блюда! — кричал Дзин, стараясь перекрыть нарастающий гул толпы. — Сначала вносите блюдо Фины Фам Эртлайт! И все взоры, все мысли, все души собравшихся устремились к принцессе, готовой открыть это необыкновенное состязание. Принцесса Фина с тем спокойным, величавым достоинством, которое было ей свойственно от рождения, представила собравшимся свое блюдо. На глубоком фарфоровом блюде, самом простом и незатейливом, лежали тонкие, почти прозрачные, хрустящие листья капусты, сохранившие всю свою свежесть и сочность. Сверху, словно драгоценная россыпь самоцветов, были искусно разложены ломтики красного и желтого перца, алые, точно капли крови, половинки черри, нежные, тающие во рту кубики брынзы. Зелень петрушки и тонкие, ароматные листочки шалфея придавали всему творению не только живописный вид, но и благородный, волнующий обоняние аромат. И несмотря на кажущуюся простоту ингредиентов, салат сей выглядел поистине празднично и по-королевски величественно — совсем как сама Фина, его создательница. Присмотревшись, искушенный глаз мог бы узнать в нем черты известного греческого салата. Однако же, при более внимательном рассмотрении становилось ясно: в салате этом отсутствовали маслины — та салая душа, что делает его греческим. А раз их не было, то салат сей следовало именовать просто овощным, тем, что во многих странах без особых затей называют «европейским» или «смешанным овощным». Все зрители, затаив дыхание, были ошеломлены и этой простотой, и этим неожиданным изяществом. Такэси, забыв о своей обычной сдержанности, тотчас же принялся щелкать затвором своей камеры, запечатлевая блюдо принцессы со всех ракурсов. — И вот что поразительно, — голос Дзина прозвучал с новой силой, — это, вообще-то, ее первый опыт в кулинарии! - Фина, слегка смущенная всеобщим вниманием, тихо проговорила: — Меня, признаться, смущает, что нарезанные мною овощи называют таким величественным словом — «блюдо». Но я всего лишь хотела доставить вам радость этими простыми дарами земли, приготовленными таким незатейливым образом. — Нет, нет, что вы! — живо возразил Самон, и в голосе его звучала неподдельная теплота знатока. — Даже салат может быть великолепным, законченным блюдом. А ваш — отлично приготовлен. Баланс, цвет, простота — все здесь на своем месте. — Первое блюдо, приготовленное лунной принцессой на земле, — почтительно добавил Такэси, не отрываясь от камеры. — Отлично. Просто отлично. — Что ж, — с практической прямотой предложила Саяка, — не будем томиться и попробуем наконец это произведение. Члены жюри, взяв в руки вилки, с тем сосредоточенным и важным видом, какой бывает у людей, облеченных правом суда, приступили к дегустации салата, приготовленного принцессой. Сама Фина, наблюдая за ними, ощущала, как нарастает в ее душе мучительное напряжение и давит груз ответственности. Мысль о том, что блюдо ее может оказаться плохим, невкусным, недостойным, начинала тяготить ее все сильнее, и сердце ее сжималось от неизвестности. — Ну, как? — не выдержала она, и в голосе ее прозвучала та робкая надежда, которая всегда живет в человеке, ждущем оценки своего труда. — Очень вкусно, Фина-сама, — первой отозвалась Саяка, и улыбка ее была теплой и ободряющей. — Хоть она и использовала лишь соль и уксус, — добавил Самон с профессиональной серьезностью, — все в правильных пропорциях, и потому чествуется, ощущается вкус каждой из составляющих. Это верный признак умелой руки. — Здорово, Фина, — просто и искренне проговорил Тацуя, и при этих словах принцесса не могла сдержать счастливой, облегченной улыбки. — Да, но пока рано расслабляться, — ответила она, уже собравшись с духом и чувствуя прилив новых сил. — Следующее блюдо представляет Нацуки Такамизава! — объявил Дзин, и внимание толпы переключилось на новую участницу. К столу жюри вышла Нацуки, а сопровождала ее, как верная тень, Маи. Наруто, стоявший на своем посту, краем глаза заметил необычную серьезность на лице Нацуки и явную, глубокую угрюмость на обычно безмятежном лице Маи. И одного этого взгляда, одного выражения лица младшей сестры было ему достаточно, чтобы всё понять. Если у Маи лицо было столь мрачным, значит, она опять, желая помочь, что-то натворила с овощами, и результат мог быть самым непредсказуемым. У Наруто на виске выступило несколько холодных капель пота, ибо он предвидел, что мирный кулинарный поединок грозит обернуться новым, нелепым и громким скандалом. «И снова в душе Наруто зародилось тягостное размышление, подобное тихому, но настойчивому голосу совести, который всегда сопровождал его в минуты испытаний. - "Неужели, — вопрошал он себя с той горькой иронией, которую рождает многократно виденная человеческая глупость, — Нацуки все эти свежие, дарованные природою овощи решила подвергнуть огню сковороды, вместо того чтобы, по простоте и мудрости, просто нарезать их и обратиться к искусству салата, столь прекрасно явленному принцессой?" И мысль его, привыкшая к ясности и порядку, тут же отыскала старую, как мир, пословицу, точно определяющую суть происходящего: "Не умеешь — не берись." Сколько раз за свою жизнь видел он, как это простое правило, рожденное народной мудростью, попиралось слепым тщеславием или наивным заблуждением! Но тут же сознание его, всегда стремившееся к справедливости, обратилось к корню зла. "Хотя, — размышлял он далее, — не сам ли Дзин-сан виноват в сем безрассудстве? Знает же он, что руки у его сестер растут, увы, не из того места, откуда должно бы расти руки искусного кулинара. И всё же, движимый каким-то темным, непонятным побуждением, устроил он сию дуэль, сие публичное испытание. На что он рассчитывал? Или это, — с холодком в душе предположил Наруто, — есть изощренный способ еще раз унизить сестру, указать ей на ее место, насладиться ее поражением?" И заключил он с глубокой печалью: "А Нацуки, со своею детскою наивностью и жадным желанием доказать свою worth, повелась на эту уловку, как неопытная птица попадает в силки. И вот результат — всеобщее смятение и угроза нового стыда". «И в душе Дзина, обычно столь легкомысленной и склонной к насмешке, в тот миг произошла сложная и трепетная работа. Он наблюдал за сестрой, за ее напряженной фигурой, за тем, как дрожали ее пальцы, сжимающие край подноса, и в нем самом загорелось странное, непривычное чувство — не злорадство и не желание унизить, но горячая, почти отчаянная надежда. - "Нацуки, — звучало в нем глухо, как набат, — давай же, сестренка, соберись вся, со всеми своими силами, со всей своей упрямой волей. Ты должна выиграть, Нацуки, ты обязана." И он сам удивился этой внезапной, жгучей жажде ее победы. Неужели это в нем говорит запоздалое братское чувство, так долго дремавшее под слоями насмешек и дразнилок? Или perhaps это лишь проявление того самого тщеславия, ведь ее победа стала бы и его победой, торжеством его идеи? Или, быть может, глубже и проще: он наконец увидел в ее глазах тот самый огонь, ту самую борьбу, которые делают человека настоящим, и захотел, чтобы эта борьба увенчалась успехом? - "Ты должна выиграть, — повторял он про себя, и слова эти были уже не требованием, а мольбой, обращенной к какой-то высшей силе. — Не для меня, и даже не совсем для себя. А для того, чтобы доказать всем, и в первую очередь самой себе, что ты можешь. Что ты больше не та неумеха, что вечно все портит. Что в тебе есть эта сила." И в этой простой, внезапно вспыхнувшей братской поддержке, такой несвойственной его натуре, было больше подлинного чувства и понимания сложности человеческой души, чем во всех его прежних насмешках». И когда жюри было, наконец, представлено блюдо Нацуки, на лицах почтенных судей, привыкших к виду и изящной, и простой, но всегда съедобной пищи, отразилось то тяжелое, почти физическое напряжение, которое испытывает человек, сталкиваясь с чем-то не просто неудачным, но глубоко противоречащим самому смыслу кулинарного искусства. — Ну… Это, позвольте спросить, что такое? — произнес Дзин, всматриваясь в поднесенное ему нечто с тем недоумением, которое постепенно сменялось ужасом. — Салат, — чуть слышно, потупив взор и пылая от стыда, ответила Нацуки, сама сознавая всю нелепость своего ответа. — Ясно. Салат, — с горькой иронией повторил Дзин, и голос его внезапно сорвался на крик, в котором звучали и досада, и братское отчаяние. — Да какой же это салат?! — Что поделать-то? — в свою очередь, уже оправдываясь и защищаясь, крикнула Нацуки, и в голосе ее слышались слезы. — Я думала, будет слишком просто приготовить обычный салат! И вот что вышло, когда я его поджарила! В наступившую тягостную паузу властно и спокойно вступил Наруто. Его голос прозвучал не как укор, но как голос здравого смысла и печального опыта. — Эй, Нацуки, — сказал он, и все присутствующие невольно обратились к нему. — Уж лучше бы ты приготовила обычный салат, нежели превращая свежие дары земли в уголь. Знаешь, про таких, как ты, есть пословица: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Простой, но хорошо приготовленный салат был бы той самой синицей, реальной и достойной. А этот твой журавль... — он многозначительно посмотрел на почерневшее блюдо, — в печку улетел. Члены жюри, слушая эти простые и мудрые слова, единогласно и с глубоким облегчением закивали головами, видя в них не только оценку конкретного кулинарного провала, но и вечную истину, applicable ко многим сторонам человеческой жизни. Следующее блюдо, представленное принцессой Финой, был легкий, прозрачный суп, источавший тонкий, аппетитный аромат — творение простое, но исполненное вкуса и гармонии. Нацуки же, как и следовало ожидать, вновь все спалила, представив взорам судей нечто черное и дымящееся, более походившее на уголь, нежели на пищу. Третьим блюдом был картофель: Фина приготовила его искусно, сохранив нежную мягкость и золотистую корочку, тогда как Нацуки вновь явила миру лишь обугленные остатки. Четвертое блюдо — рисовые крекеры от Фины, хрустящие и изящные, и вновь — черный, безжизненный уголь от Нацуки. И наконец, десерт: творожный пирог от принцессы, воздушный и тающий во рту, и… все тот же неизменный, трагикомичный уголь от несчастной Нацуки. И вот настал момент объявления итогового результата, к которому пришло жюри после недолгого, но единодушного совещания. — Объявляю результаты! — возгласила Саяка, и в голосе ее звучала и торжественность, и легкая грусть. — Победитель — принцесса Фина Фам Эртлайт! Зал взорвался аплодисментами; казалось, сама атмосфера наполнилась ликующим гулом одобрения. — Поздравляю, принцесса! — крикнула Мия, и лицо ее сияло искренней радостью. Такэси и его юный помощник не прекращали свою фотосессию, запечатлевая счастливое лицо победительницы со всех возможных ракурсов. — Спасибо, Тацуя, — проговорила Фина, обращаясь к тому, кто поддерживал ее все это время. — Все потому, что вы все были со мной… Но, окинув взглядом собравшихся, она внезапно заметила, что Тацуи нет рядом. И радостное возбуждение мгновенно покинуло ее лицо, сменившись растерянностью и тихой, щемящей тревогой. Где же он? Почему его нет рядом в этот столь важный для нее миг? А в это самое время, вдали от всеобщего ликования и шума аплодисментов, Тацуя отыскал Нацуки в тихом, уединенном уголке кухни. Он увидел ее подавленную, сгорбленную фигуру, весь ее вид, выражавший глубочайшее уныние и сознание полного поражения. И вместо ожидаемых упреков или насмешек, он, движимый тем странным, сложным чувством, что часто живет между близкими людьми, ухватил ее за нос. — Та… Тацуя, — проговорила она, смущенно и недоуменно глядя на него сквозь подступившие слезы. — Не верится, — сказал Тацуя, с притворной суровостью продолжая дергать ее за нос, но в глазах его светилась не злоба, а скорее familiar, братская снисходительность. — Ты сумела-таки пережечь на уголь всю еду, что была тебе доверена. Это не просто вопрос умения или неумения, Нацуки. Можешь ли ты вообще готовить? Это уже нечто иное, некий особый, разрушительный талант. Кажется, «Угольных дел мастер» все еще тут и, более того, — крепчает. — Тихо ты! — крикнула Нацуки, отбиваясь от его руки, но в голосе ее уже не было прежней злости, лишь усталая обида. — Я и сама знаю, что никто не хочет есть мою еду. Знаю! — Так ты сама и виновата, — ответил Тацуя, наконец отпуская ее нос и глядя на нее с тем серьезным выражением, которое бывает у людей, говорящих неприятную, но необходимую правду. — Не в том, что у тебя не выходит, а в том, что ты всегда пытаешься совершить невозможное, создать шедевр с первого раза, вместо того чтобы начать с малого и простого. Ты замахиваешься на журавля в небе, пренебрегая синицей в руках, и потому вновь и вновь остаешься ни с чем, вернее — с углем. На следующий день, когда первые лучи солнца лишь коснулись крыш домов, принцесса Фина, движимая тем тихим, но упорным желанием совершенства, что зародилось в ней после вчерашней победы, уже стояла на кухне, пытаясь приготовить нечто простое — возможно, яичницу или тосты. Однако, несмотря на все ее старания и то раннее утро, которое она выбрала, дабы никому не мешать, блюдо ее слегка подгорело. Видно было, что она, в своем рвении, чуток переусердствовала, позволила огню взять над собой верх, и теперь на дне сковороды лежало нечто, отдававшее легким, но неуместным дымком. В это время на кухню вошел Тацуя, его лицо еще хранило следы утренней сонливости. — Доброе утро, — поздоровался он, его голос был привычно мягким. — Доброе утро, — ответила Фина, но в голосе ее прозвучала не обычная ее мягкость, а некая суховатая сдержанность, выдавшая ее досаду на собственную неудачу. Тут же, словно из самой тени, появилась Маи, ее глаза блестели от возбуждения, свойственного юности, когда любая мелочь кажется событием. — Эй-ей, большие новости, — таинственно прошептала она, обращаясь к Тацуе. — Что? — не понял он, смотря на нее с легким недоумением, еще не вполне проснувшийся для утренних тайн. — Фина-сан снова готовит, — ответила Маи, и в ее шепоте слышалось и восхищение, и та робкая надежда, которую всегда рождает в нас зрелище чужого упорства, даже если оно пока не увенчалось успехом. И глядя на блюдо, что лежало перед ней на сковороде, Фина испытывала то сложное, щемящее чувство досады и смирения, которое знакомо всякому, чьи старания не увенчались ожидаемым успехом. Она пыталась приготовить простой омлет, но он, увы, подгорел по краям, и легкий запах гари витал над ее неудачным творением. — Мои извинения, — тихо проговорила она, и в голосе ее звучала неподдельная грусть, смешанная со стыдом. — Это не ваша вина, принцесса, — поспешила утешить ее Мия, чье доброе сердце всегда стремилось облегчить чужую неприятность. — Вы ведь еще не привыкли готовить. Давайте забудем об этом и позвольте мне приготовить для вас что-нибудь. Но не успела она договорить, как Тацуя, движимый внезапным порывом, уже потянулся к сковороде. Взяв пальцами кусок подгоревшего омлета, он быстро положил его в рот и стал жевать с тем видом сосредоточенной серьезности, какой бывает у человека, оценивающего нечто важное. Это неожиданное действие крайне удивило девушек, а Наруто, наблюдавший за происходящим со своей обычной невозмутимостью, лишь усмехнулся в усы. — Со вчерашнего дня ждал, чтобы отведать готовку Фины, — произнес Тацуя, с трудом проглатывая не самый изысканный кусок. — Тацуя, — сказала Фина, и на ее лице появилась улыбка, в которой читалась и благодарность, и новая решимость. — Я постараюсь, чтобы в следующий раз вышло лучше. - В это время Наруто наклонился к уху Тацуи и тихо, так, чтобы не слышали другие, прошептал: — Знешь, Тацуя. Есть одно негласное правило. Скорее всего, это просто слова поддержки, но в них есть правда. — И какие? — так же тихо спросил Тацуя, продолжая жевать. — Даже если девушка готовит из рук вон плохо, настоящий мужчина должен съесть все и сказать, что было вкусно, — мудро изрек Наруто. — Даже если блюдо вышло не очень. Это даст ей мотивацию приложить больше усердия, чтобы не допустить подобных ошибок в будущем. — Я понял, — кивнул Тацуя, с новым пониманием глядя на принцессу. — Кстати, Фина-сан, — обратился Наруто к принцессе, и в голосе его звучало неподдельное любопытство. — Зачем вы учитесь готовить? Ведь при управлении Сферой вам это едва ли пригодится. — Пока я здесь, на Земле, — ответила Фина, и взгляд ее стал глубоким и задумчивым, — я хочу познать многое из того, что составляет простую, повседневную жизнь людей. И готовка — одна из таких вещей. Это тоже часть мира, который я хочу понять.