Святой рыцарь 2.

Город Мицурагасаки, в своей каменной и стеклянной гордыне, возносился к небу, и среди его строений особо выделялась резиденция президента — высокое здание странного, нового дизайна, говорившее о власти, но лишенное той многовековой укорененности, что придает строениям истинное величие. В кабинете, обширном и пронизанном рассеянным светом, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг. Две женщины пребывали в этом пространстве, каждая погруженная в свои мысли, как это всегда бывает между людьми, связанными долгой совместной службой. Саяка Ходзуми, первый секретарь, с тем выражением спокойной и готовой к услуге преданности, которое приобретается годами, стояла перед массивным столом. За этим столом, будто на острове, окруженном океаном государственных дел, восседала Бриджит Эмбер, Президент Японии, женщина с лицом, на котором привычка властвовать и бремя ответственности выгравировали свою неизгладимую карту. — Безупречно. Отличная работа, Саяка, — проговорила Бриджит, и в голосе ее прозвучала не просто формальная похвала, но глубокая, усталая признательность человека, знающего цену истинно хорошо исполненному делу. — Благодарю вас, — тихо, с почтительным наклоном головы, ответила Саяка, и в этом простом движении был весь строй ее жизни. — Мы наконец сможем продвинуть это предложение в Совет, госпожа президент. — Да, наконец-то, — отозвалась Бриджит, и взгляд ее, уставший и проницательный, ушел куда-то вдаль, поверх кип бумаг. — Жителям Земли нелегко, ох как нелегко, отбросить вековые страхи перед Луной. Но то же самое, я думаю, можно сказать и о детях Луны. Ни та, ни другая сторона не желает уступить, и оттого великий проект станции, этот мост между мирами, заморожен в мертвой точке. Была бы с нами теперь Сефилия... — голос ее дрогнул, выдавая давнюю, незаживающую боль. — «Даже малые шажки, если ступать ими верно и неуклонно, однажды станут большим свершением», — так она говаривала, — тихо, почти благоговейно напомнила Саяка. — Вот моя умная секретарша, — с слабой, просветленной улыбкой произнесла Бриджит. — Помнишь все речи, что она произносила в те давние дни. Я была тогда министром иностранных дел, и нам доводилось встречаться с ней лицом к лицу, не как официальным представителям, но как людям. — Я слышала, меж вами случались и жаркие, личные споры, — осторожно заметила Саяка. — Мы были друзьями, Саяка. А друзья, если в них есть искра живого чувства, могут и должны спорить от всей души. Не правда ли? — Она тяжело вздохнула, и этот вздох был красноречивее любых слов. — Слишком рано, слишком несправедливо рано она ушла от нас. — Говоря об этом... — голос Саяки вдруг утратил мягкость, стал собранным и твердым, как сталь. — Наруто-сама предполагает, что ее кончина была не случайной болезнью, но тщательно спланированным убийством. Он полагает, что на Луне существуют силы, для которых союз Земли и Луны — нож острый в горле. — Но он же иномирец, человек со стороны, — с недоумением, в котором сквозила не столько уверенность, сколько тревожный вопрос, промолвила Бриджит. — Откуда ему ведать такие тайны? — Фина-сама открыла ему цели и замыслы королевы Сефилии, поведала, как та внезапно занемогла и скончалась. И на основании сего краткого повествования Наруто-сама и извлек сие мрачное заключение. — Непостижимо, — прошептала Бриджит. — Сделать столь грозный вывод, узнав лишь краткую историю и цели... Наруто-сан обладает даром индукции поистине пугающим. Но Королева Сефилия, даже уходя, успела бросить в нашу сухую почву зерно надежды. Разве это не прекрасно? — Да, — согласилась Саяка. — И оставила нам весьма способную принцессу. Кстати, как она? — Благодаря попечениям Наруто-самы, который не отходит от нее ни на шаг, пребывает в полном здравии. Более того, в ней горит такая жажда познания, что каждый день приносит ей новое открытие. Тацуя-кун и остальные усердно ей в том помогают. — Принцесса Фина, Тацуя-кун и Май-тян... — лицо Бриджит смягчилось, озаренное внутренним светом, каким озаряются лица бабушек при виде милых их сердцу детей. — Они для меня словно внуки. И я не ошиблась, поручив тебе, моя верная Саяка, словно родной дочери, присматривать за ними. Саяка, услышав эти слова, не проронила ни звука, но на ее обычно невозмутимом лице, точно осеннее облако на ясном небе, проползла тень. Черты ее заострились, и тонкие губы сжались в упрямую ниточку. — Стало быть, ясно, — проговорила она с мертвенной учтивостью, и каждый слог звенел, как обледеневшая ветка. — Они — милые внучата, а мне определено быть дочерью, на чьи плечи и возлагаются все заботы. Бриджит, вдруг осознав всю неуклюжесть и несправедливость своего словесного построения, почувствовала себя не президентом могущественной державы, а провинившейся гимназисткой. Властность ее мгновенно испарилась, и она, с неприличной для ее сана поспешностью, отворотилась к окну, уставившись на безмятежно сиявший город. — Погода сегодня... изрядная, не правда ли? — вымолвила она, и в голосе ее прозвучала фальшивая нота, выдавшая всю ее растерянность. — О, еще какая, — с ледяным равнодушием, словно говоря о надвигающемся урагане, отозвалась Саяка. Река, неспешно катившая свои воды через город, казалась живым существом, и принцесса Фина, присев на корточки, с осторожной почтительностью погрузила пальцы в ее струю. И тут же ее лицо озарилось удивлением, тем чистым, детским чувством открытия, которое так редко посещает взрослых. — Тацуя, — обратилась она, и в голосе ее звучала тихая торжественность, — вода в реке с каждым днем становится все теплее. Она... живая. — Ну, так ведь лето приближается, — просто и естественно ответил Тацуя, для кого эта постепенная перемена была такой же неотъемлемой частью мира, как смена дня и ночи. — А в жаркие дни мы, бывало, вместо бассейна приходили сюда купаться, — оживленно вспомнила Нацуки, и в ее глазах вспыхнули веселые огоньки. — Помнишь, Тацуя? — Как же не помнить, — лицо юноши тронула добрая, немного ленивая улыбка. — Вместе с Дзин-саном и Май. — Здорово, — прошептала Фина, и в душе ее зародилась робкая, но настойчивая надежда. — Я надеюсь, что смогу когда-нибудь присоединиться к вам. — Мы-то говорим о том времени, когда были детьми, — с внезапной легкой краской смущения на щеках возразила Нацуки. — А сейчас... сейчас как-то неловко, уже взрослым, в речке резвиться. — Неужели? — искренне не понимая, спросила Фина, для которой само понятие такого простого, беззаботного веселья было откровением. — Думаю, да, — кивнул Тацуя, и взгляд его стал внимательнее. — Но я, признаться, и не знал, что ты умеешь плавать, Фина. Для выросшей на Луне... это впечатляет. Ведь я прав, Наруто-сан? Фина почувствовала, как по ее лицу разливается жар. Она опустила глаза, чтобы скрыть замешательство, и вся внутренне сжалась, ощущая тяжесть этой невинной лжи, этого молчаливого допущения, которое она не посмела сразу разрушить. Наруто же, слушая этот бесхитростный разговор о солнечном, безмятежном детстве, помрачнел. В душе его, как давно знакомая, но оттого не менее горькая тень, поднялась тяжелая, гнетущая дума. И он, сам того не замечая, погрузился в созерцание этой мучительной разницы. - «Если бы на мне не лежало то клеймо Девятихвостого Лиса, что с малых лет навесили на меня односельчане, — пронеслось в его голове с болезненной ясностью, — то, возможно, и мое детство было бы таким же: наполненным смехом у реки, а не одиночеством и полными ненависти взглядами. Их прошлое — это светлый, теплый берег, а мое — холодная, беззвездная ночь». И это молчаливое страдание, этот контраст между их беззаботными воспоминаниями и его собственной душевной сиротством, было описано на его лице такими ясными и печальными чертами, что, казалось, самый воздух вокруг него стал тяжелее и неподвижнее. — Э… Наруто-сан, что с вами? — раздался голос Тацуи, подобно лучу света, внезапно прорезавшему мрак его воспоминаний и выведшему его из тягостного созерцания. — Так… ничего, — отозвался Наруто, с усилием возвращаясь к настоящему, и в голосе его слышалось отдаленное эхо недавней внутренней бури. — Просто вспомнилось кое-что из давно минувших дней. — А на твоей родине, Наруто-сан, — с детской, ничем не затемненной непосредственностью спросила Нацуки, — тоже находились дни, когда тебе доводилось резвиться с друзьями, как мы тут когда-то? — Нацуки-тян, — тихо и с той особой, умудренной горечью улыбкой, что является уделом людей, познавших жизнь рано и без прикрас, произнес Наруто, — мое детство… оно весьма отлично от вашего. И, в отличие от вашего светлого, отнюдь не было радужным. Троица слушателей разом помрачнела, почуяв невысказанную тяжесть, стоявшую за этими словами. Но в тот же миг всепоглощающее внимание Наруто было внезапно приковано к иной точке пространства, к середине реки, где его обостренное, воспитанное годами опасностей восприятие уловило присутствие маленького, беспомощного существа, которое, судорожно борясь со стихией, явно не умело плавать. — О… — воскликнула Фина, и в голосе ее прозвучал наивный восторг. — Смотрите, кто-то не дотерпел до лета и уже плывет по речке! — Не похоже на плаванье! — резко, с внезапно вспыхнувшей тревогой вскрикнул Тацуя. — Щенок тонет! А на другом берегу, подобно оторванному ветром листку, металась маленькая девочка, хозяйка несчастного создания, бегущая вдоль стремнины с разрывающим сердце отчаянием в голосе: — Луна! Луна! И прежде чем кто-либо успел опомниться, Фина, повинуясь первому, безрассудному порыву души, уже сделала стремительное движение к воде. — Что ты задумала? — властно остановил ее Наруто, железной хваткой ловя ее за руку. — Я хочу спасти щенка! — ответила она, вырываясь, и следующий миг, легкий и стремительный, как падение птицы, уже видел ее погружающейся в воду. — Безрассудная девчонка, — вырвалось у Наруто, и в этих двух словах заключалась вся сложная смесь досады, ужаса и странной, отеческой нежности. — Тацуя, — тихо, с полным пониманием произнесла Нацуки. — Не говори, — отозвался Тацуя, и во взгляде, которым они обменялись, было ясное сознание неизбежности того, что должно было случиться. — Так, — проговорил Наруто с внезапно вернувшимся ему спокойствием человека, привыкшего действовать в критические минуты жизни. — Чувствую, что добром это не кончится. — С этими словами он с невозмутимой точностью вручил портфель Фины Тацуе, как полководец вручает знамя перед решающей битвой. — Наруто-сан, вы куда? — почти вскрикнула Нацуки. — Как куда? — ответил он, уже скидывая с себя верхнюю одежду, и в его движении была вся простая и страшная определенность долга. — Спасать безрассудную принцессу. А вы оставайтесь тут. Фина, сделав отчаянное усилие, вновь показалась на поверхности, и для всех собравшихся на берегу стало ясно и ужасно то, что она сама, повинуясь благородному, но слепому порыву, не обладала вовсе искусством плавать. Маленький, трепещущий щенок, ради которого она обрекала себя на погибель, сидел теперь у нее на самой макушке, словно венец самоотверженного безумия, между тем как быстрое течение, с каждым мгновением набирая силу, неудержимо влекло их обеих к тому роковому месту, где река обрывалась вниз. И тут, благодаря тому особому, шестому чувству, что было воспитано в нем годами непрестанной опасности, Наруто ощутил впереди грозный гул низвергающейся воды и понял неизбежность катастрофы. Он видел, что на берегу собралась уже толпа народа, и все эти люди с замиранием сердца взирали на разворачивающуюся перед ними драму, но сознание долга, этого высшего и безусловного закона для его души, вмиг отринуло все посторонние мысли. И тогда, повинуясь единому властному побуждению, Наруто, используя непостижимое для собравшихся искусство шиноби, ступил на самую поверхность воды и помчался по ней, как по твердой земле, вызвав в зрителях изумленный, почти благоговейный ужас. В несколько мгновений он достиг Фины и, наклонившись, сильными и уверенными движениями поднял из воды принцессу, а вместе с нею и того, ради кого она подвергла себя такой страшной опасности. — Наруто-сан... — прошептала Фина, задыхаясь и смотря на него полными благодарности глазами. — Вы безрассудная женщина, знаете ли? — проговорил он строго, но в строгости его сквозила невысказанная забота, пока он держал ее на руках, а она, в свою очередь, прижимала к груди спасенного щенка. — Кто же, сдуру, лезет в воду, если плавать не умеет? — Погоди... — внезапно озарилась она новой мыслью, и изумление в ее глазах затмило все прочие чувства. — Мы же посреди реки, и ты... ты стоишь на воде! Она смотрела на его ноги, не погружавшиеся в пучину, с тем суеверным изумлением, с которым дикарь впервые видит действие закона, ему неведомого. — В моем мире, — просто и естественно ответил Наруто, уже направляясь к берегу и неся ее, как драгоценную ношу, — дети этому нехитрому умению обучаются лет с тринадцати. На берегу воцарилась та оглушительная, звенящая тишина, что наступает вслед за громовым ударом, — тишина, в коей слышнее становится биение собственного сердца. Все замерли, будто внезапно пораженные невидимым параличом воли: рыбаки, у которых из ослабевших рук выпали сети; женщины, позабывшие о своих разбросанных покупках; дети, чья игра оборвалась на полуслове. Десятки пар глаз, широко раскрытых и исполненных того самого, простого, почти животного непонимания, какое бывает у скотины перед внезапной вспышкой молнии, были в упор прикованы к юноше, стоявшему на бурлящей, пенящейся поверхности воды с тем же спокойствием, с каким стоят на твердом, полированном паркете дворцовой залы. Для Наруто это умение, вправду, было столь же обыденным и простым, как для иного грамотея — умение читать по слогам. Но для собравшихся здесь людей, чей мир от века был подчинен незыблемым, как утро и смерть, законам тяжести и вещества, зрелище это было немыслимым, поистине нарушением самого миропорядка. И в их пристальных, остекленевших взглядах читался уже не восторг, но тот самый первобытный, дорелигиозный ужас и суеверный страх, что испытывает дикарь перед грозным и необъяснимым явлением природы. Один из стариков, с волосами белыми, как зимний снег, не молвив ни слова, попятился назад, прошептав сухими, потрескавшимися губами: «Они… Они не от мира сего…». Другой, стоявший поодаль, судорожно перебирал в пальцах деревянные четки, уставившись на Наруто помутневшим взором, силясь разглядеть в его чертах то ли духа реки, гневно явившегося в облике человека, то ли безмолвного предвестника великой беды. И в этой гробовой, давящей тишине, нарушаемой лишь глухим, неумолимым ревом низвергавшейся неподалеку воды, в душе у каждого, от мала до велика, стояла одна и та же, простая и страшная мысль, вдруг объединившая их всех в едином порыве: они видят чудо. А чудеса, как знает всякий человек, живущий не одним лишь умом, но и сердцем, бывают разными — и благими вестниками, и грозными знамениями. И никто из них не мог сказать, не смел даже в мыслях своих определить, какое из двух явилось им сегодня. И когда Наруто, ступив на прибрежный песок, сделал шаг вперед, толпа безмолвно и боязливо расступилась перед ним, образуя широкий проход. Ибо то, что они узрели, одновременно и ужасало их до глубины души, и поражало своим непостижимым величием, заставляя вновь и вновь переживать тщету человеческого разума перед лицом необъяснимого. — Фина, ты как? — первым нарушил молчание Тацуя, и в голосе его, обычно таком сдержанном, слышалась неподдельная тревога, выдавшая всю глубину его участия. — Я в полном порядке, — отозвалась Фина, и на мокром от воды лице ее засияла слабая, но искренняя улыбка, обращенная к ее спасителю. — Благодаря Наруто-сану. — А щенок? — с детской непосредственностью, забыв на мгновение о всех высоких материях, спросила Нацуки. — Вот он, — проговорила Фина, с нежностью прижимая к груди маленькое, дрожащее существо, чье мокрое тельце отдавало ей свое смиренное тепло. — Луна! — раздался звонкий, полный отчаяния и надежды голос девочки-хозяйки, и она, вся заливаясь слезами, бросилась к ним. — Стало быть, это твой щенок, — констатировал Наруто, и девочка, не в силах вымолвить ни слова, лишь часто-часто закивала, утирая кулачками слезы. Щенок, будто поняв наконец, что опасность миновала, выпрыгнул из объятий принцессы прямо в руки своей маленькой госпожи, которая, прижав его к себе, принялась шептать сквозь рыдания: — Луна… Слава Богу… Слава Богу, Луна… — Сестрёнка, спасибо, — обернулась она к Фине, и в словах ее звучала такая бездна признательности, что Фина оторопела. — Но я… — начала она было смущенно. — Ты спасла этого щенка, Фина, — твердо и ясно произнес Тацуя, возвращая Наруто портфель принцессы, и в его простых словах заключалось глубокое понимание ее поступка. — Ну, Фина, — вступила в разговор Нацуки, смотря на подругу с любопытством и легким укором, — почему же ты прыгнула, если плавать не умеешь? — Королевскую семью, — отвечала Фина, выпрямляясь и встречая ее взгляд с внезапно вернувшимся ей достоинством, — поддерживают ее подданные. И как член королевского рода, я не могу оставаться глуха к крику о помощи, даже если он исходит от самого малого и слабого из моих людей. — Но эта девочка — с Земли, — мягко, но неумолимо возразила Нацуки. — Думаю, Луна тут ни при чем. — И простое это замечание, как удар хлыста, заставило Фину опомниться и спуститься с небес своего порыва на грешную землю. — Нацуки права, — поддержал ее Наруто, и в его голосе звучала не суровость, но тяжесть здравого смысла. — У тебя не было резона прыгать в воду и подвергать свою жизнь такой опасности. Ты могла бы попросить меня. — Мне… мне такое в голову не пришло, — чистосердечно призналась Фина, опуская глаза. — Я действовала, не размышляя. — Это… это так на тебя похоже, — рассмеялась Нацуки, и смех ее был полон снисходительной нежности. — Да, это весьма похоже на Фину, — проговорил Тацуя, скрестив на груди руки, и в позе его читалась внезапная озабоченность. — Тацуя? — удивилась она. — Если что-то приключится с правящим монархом, — заговорил он медленно, вдумчиво, как бы взвешивая каждое слово, — кто же тогда будет защищать его людей? Если правитель, которого поддерживают люди, внезапно уйдет, не станет ли это для них гораздо большей проблемой? Уверен, они будут волноваться о нем куда больше, чем о себе. — Стой-ка, Тацуя, нашёл время мораль читать, — вступила Нацуки, стараясь разрядить нарастающую серьезность. — Если ты хочешь быть королевой, — добавил Наруто, глядя на Фиму пристально и строго, — то должна вести свой народ вперед, а не действовать под влиянием одних лишь эмоций. — Наруто-сан, и вы туда же? — вскрикнула Нацуки, вставая на защиту подруги. — Тацуя… Наруто-сан, вы правы, — тихо, но внятно проговорила Фина, и в глазах ее светилось горькое и вместе с тем просветленное сознание своей ошибки. — Мои действия как королевы были безрассудны. — Ну… — Тацуя, внезапно смутившись той строгости, с какой он только что говорил, замялся. — Тебе следует больше полагаться на окружающих тебя людей. Вот и всё. Фина, я знаю, ты на многое способна и сама. Но однажды ты можешь устать, поэтому… О, — он вдруг оборвал себя, чувствуя, что зашел слишком далеко, — что-то я зазнался, простите. - «Слабак», — промелькнуло в голове у Наруто с той ясной, беспощадной прямотой, которую он всегда применял к себе. — Всё в порядке, — мягко остановила его Фина, и в улыбке ее была не только грусть, но и обретенная мудрость. — Мне столько еще нужно постичь. — Ладно, — решительно проговорил Наруто, сметая одним махом всю накопившуюся тяжесть разговора, — идемте уже домой, а то Фина и впрямь может заболеть. — Домой пришли! — разом, словно по уговору, возгласили Тацуя и Фина, переступая порог, в то время как Наруто вошел следом за ними молча, с тем спокойным и привычным видом, который обретают люди, давно и прочно сжившиеся с своим положением в доме. И как водится исстари в этом доме, едва они показались в дверях, навстречу им бросилась Мия с лицом, искаженным беспокойством, и воскликнула тем особым, полным предчувствия ужаса голосом, каким вскрикивают при виде внезапной опасности: — Принцесса, ваши одежды! — Что приключилось, Фина-сан? — подхватила Маи, и в глазах ее читался тот же немой вопрос. — Со мною все в порядке, — постаралась успокоить их Фина, но вид ее, мокрый и утомленный, красноречивее всяких слов опровергал это утверждение. — Не извольте беспокоиться. — Вам бы лучше поскорее принять ванну, дабы не захворать, — посоветовал Наруто, передавая портфель принцессы в руки Мии, и голос его прозвучал твердо и властно, не допуская возражений. - В это время из глубины дома послышался спокойный голос Такэси: — А, вы вернулись, парни, — произнес он, обращаясь более к Наруто и Тацуе. Тацуя же, войдя в свою комнату, тяжело вздохнул, но вздох этот замер у него на губах, когда он увидел ожидавших его там людей. — Кажется, я начинаю привыкать к вашим внезапным появлениям, — проговорил он с притворным спокойствием, в коем, однако, слышалась затаенная досада. — Но будьте добры, скажите, какого черта вы делаете в моей комнате? — Проверяем новый материал, — невозмутимо ответил Такэси, и взгляд его был пристален и серьезен. — А парень, — обратился он уже к Наруто, — у меня к тебе есть вопросы. — Что вас интересует, Такэси-сан? — спросил Наруто, встречая его взгляд с обычным своим простодушием. — Объясни-ка мне вот это, — сказал Такэси, указывая на экран, где запечатлелся тот самый миг, когда Наруто, побежав по воде, вытащил принцессу и вернулся на берег. — Откуда у тебя такие способности? — На моей родине дети обучаются сему в тринадцать лет, — просто ответил Наруто. — И что, все так могут? — не унимался Тацуя, в глазах которого загорелся неподдельный интерес. — Лишь те, кто посвятил себя военному делу, — пояснил Наруто. — К обычным гражданам сие не относится. — Ответьте, Наруто-сан, — не отступал Тацуя, и в голосе его слышалась робкая, но упорная надежда, — а я смогу, как вы, так просто ходить по воде? — Нет, — тотчас же ответил Наруто. — И к тому же, здесь, в вашем мире, — время мирное. — Но почему? — с недоумением спросил Тацуя, чувствуя, как надежда его начинает таять. — Во-первых, — начал Наруто с той методичностью, с какой учитель объясняет трудную задачу нерадивому ученику, — у тебя нет должной физической подготовки. Если посмотреть беспристрастно, она у тебя нулевая. Во-вторых, ты не имеешь понятия о том, что есть чакра, или духовная энергия. Без сего понятия ты ничему не научишься. И в-третьих, — заключил он, — навыкам сим обучаются с пяти лет, а тебе уже девятнадцать. Посему обучить тебя не представится возможным. — А как же Такэси-сан? — не унимался Тацуя, обращаясь к старшему товарищу с видом человека, ищущего последнее прибежище. — Хе-хе… — усмехнулся Такэси, и в глазах его мелькнула затаенная усмешка. — Парень, я занимаюсь сим всю свою жизнь, и оттого-то мне и удается являться и исчезать подобным образом. Позже, когда Такэси Такано с своим ассистентом удалились, все общество собралось в гостиной. Тацуя, хотя уже и привыкший к внезапным появлениям Такэси, на сей раз был уязвлен в ином месте. Слова, сказанные ему Наруто в комнате, глубоко засели в его душе, и теперь он сидел в кресле, отрешенный и надувшийся, подобно хомяку, набившему защечные мешки, с лицом, выражавшим сосредоточенную и молчаливую досаду. — Эй, братик, что это ты надулся, словно хомяк? — с участливой улыбкой спросила Маи, склонившись к нему. — Так, ничего, — пробормотал Тацуя уклончиво, отводя взгляд. — Что же случилось, Наруто-сан? — обратилась Фина, чувствуя напряженную атмосферу. — Когда мы вошли в комнату, — начал Наруто с свойственной ему прямой откровенностью, — там уже находились Такэси Такано с ассистентом. Они засняли на видео, как я бежал по воде, чтобы спасти тебя. А Тацуя опечален потому, что не сможет повторить то, что сделал я. — И не только это, — мрачно добавил Тацуя. — Я, хоть и привык, но с Такано-саном одни проблемы. — Не извольте беспокоиться о сем, Наруто-сан, — мягко возразила Фина. — Если ваше хождение по воде было тайной, то Такано-сэнсэй уже все стер. Он отдает себе отчет, что в нашем мире подобное невозможно. — Да меня сие не слишком заботит, — пожал плечами Наруто. — Люди, увидя такое, не поверят и спишут все на спецэффекты. — Вы правы, — согласилась Фина. — Хорошо ты его знаешь, Такано-сана, — заметил Тацуя. — Вряд ли у него дурные наклонности, — пояснила Фина. — Вся его забота — насладиться как можно дольше отснятым материалом. И, похоже, Тацуя, вы с Наруто ему пришлись по душе. Вот он и веселится, как может. — Как бы он не надорвался от своего веселья, — сухо заметил Наруто. — В чем же дело, Тацуя, что опять надулся? — вновь спросила Фина. — Хотел бы и я обладать подобными навыками, — с нескрываемой завистью вырвалось у Тацуи. — Я вроде бы объяснил, что для твоего возраста сие уже запоздало, — сказал Наруто. — Но есть кое-чему ты все же сможешь научиться. Потребуются лишь физическая подготовка и сила воли. Лишь благодаря силе воли ты сумеешь постичь то, что способно изменить тебя. — Правда? И что же это? — оживился Тацуя. — Это кэндзюцу, или, проще говоря, искусство меча, — ответил Наруто. — И ты сможешь обучить меня? — с надеждой спросил Тацуя. — Смогу. Хоть я и говорил, что ныне мирное время, но никто не ведает, когда все может перемениться, — произнес Наруто с той проницательной серьезностью, что выдает человека, познавшего непрочность бытия. — Кстати, — внезапно, словно бы случайно, молвила Мия, — никуда не выходит у меня из головы: на втором этаже есть комната, в кою я никак не могу войти. Я бы и в ней хотела прибраться. Слова эти заставили Тадцую и Маи задуматься и обменяться многозначительным взглядом, в то время как Наруто уже мысленно, с присущей ему проницательностью, сканировал невидимую комнату в доме. — Что нам делать, братик? — тихо спросила Маи. — Прекрасная возможность, — так же тихо ответил Тацуя. — Нам нет нужды более что-либо скрывать. Фина и Мия с недоумением взирали на них, чувствуя, что в воздухе повисла новая, неразгаданная тайна. Взяв ключ, Тацуя повел все общество наверх. Щелчок замка прозвучал особенно громко в наступившей тишине, и дверь отворилась, испуская затхлое дыхание долго запертого помещения. — Добро пожаловать в кабинет моего отца, — с легкой торжественностью произнес Тацуя, в то время как Маи и Наруто обменялись понимающими усмешками, полными какого-то скрытого смысла. Дверь отворилась с протяжным, жалобным скрипом, словно приглашая в пучину давно забытой бездны. Шагнув вперед, Фина и Мия замерли на пороге, пораженные открывшимся зрелищем, тогда как у Наруто от увиденного начала нервно подергиваться бровь. У стены напротив входа стоял массивный шкаф с открытыми полками, уставленный книгами и разнообразными поделками. Все эти поделки были невелики, но исполнены с такой реалистичностью, что становилось жутко. Мия не выдержала и вскрикнула от ужаса, а Тацуя и Маи, лишь только был включен свет, снова переглянулись с той же затаенной усмешкой. — Что… что это за комната? — спросила Фина, не в силах скрыть своего изумления. — Простите, но отец имеет привычку тешить в дом все, что ни попадя, — с виноватой улыбкой ответила Маи, — а до основательной уборки руки так и не доходят. — Если мне не изменяет память, твой отец… — начала было Фина. — Тихару Асагири, археолог, — подхватил Тацуя. — Нечто вроде того. Он просто человек, жаждущий знаний. Если найдет что-нибудь интересное, непременно исследует досконально. — А эти поделки на полках… — Наруто с сомнением окинул взглядом причудливую коллекцию. — Это у него такое хобби? — Можно и так сказать, — кивнула Маи. — Отец любит собирать подобные вещицы как доказательства своих странствий. — Кья-я!.. — внезапно вскрикнула Мия, вся побледнев. — Т… там!.. Ч… человеческая рука! — пролепетала она, дрожащим пальцем указывая на один из экспонатов. — Полагаю, это… — Тацуя спокойно подошел к указанному предмету и взял его в руки. — Рука мертвой каппы, — пояснил он, демонстрируя находку остальным, в то время как Мия в ужасе прижалась к Фине. — «Есть многое на свете, друг Горацио…» — процитировал Тацуя с легкой улыбкой. — Это его любимая фраза. — Он не часто бывает дома, — добавила Маи, — но его истории всегда необычайно интересно слушать. — Он, должно быть, замечательный отец, — тихо сказала Фина. — А где он сейчас? — поинтересовался Наруто. — Как думаешь, Маи? — Тацуя переадресовал вопрос сестре. — Последнее, что он упоминал… Кажется, руины, оставленные пришельцами, да? — неуверенно предположила она. — Тогда… выходит, пришельцы его и похитили, — с невозмутимым видом заключил Тацуя. — И у него теперь в разгаре космическая экспозиция. — Звучит потрясающе, — восхищенно прошептала Маи, в то время как на виске Наруто выступила капля пота. — Я сомневаюсь, что вашего отца похитили пришельцы, — сдержанно высказался Наруто. — Верно, — согласился Тацуя. — Его так просто не возьмешь. Он вернется, стоит нам начать забывать его. Он был первым жителем Земли, который учился на Луне, — с гордостью поведал он, чем крайне удивил Фину. — Но первая группа студентов была в классе Саяки, — возразила Фина. — Официально — да, — кивнул Тацуя. — А батя зайцем добрался на космическом шаттле. — Зайцем? — не поняла Мия. — Он хотел сказать — нелегально, — спокойно пояснил Наруто. — Верно, — подтвердил Тацуя. — Он подделал кучу документов и учился в лунном университете. — Удивительно, что это не вызвало дипломатического инцидента, — заметила Фина. — Ну-у… Его все же поймали и немедленно депортировали, — объяснил Тацуя. — Ни Луна, ни Земля не пожелали придавать это дело огласке. И отца под этот шумок так и не наказали. Так нам сестра рассказывала. — Какой удивительный человек, — с искренним восхищением произнесла Фина. — Он то уж точно такой, — с теплотой в голосе согласился Тацуя. — Я всегда восхищался им и хотел походить на него, живущего полной жизнью. Но из-за этого приходится еще труднее, — добавил он, показывая на стоявшую на полке рамку с фотографией, где была изображена вся семья Асагири, включая Саяку. — Ты и впрямь вылитый отец, — заметил Наруто, внимательно разглядывая снимок. — Ага, — усмехнулся Тацуя. — Вроде как Фина, идущая по пути королевы Сефилии. — Тацуя-сан! — внезапно и резко воскликнула Мия. — Что такое, Мия? — обернулся к ней Тацуя. — Эту комнату… Можно ее прибрать? — с внезапной решимостью спросила она. — Мия-тян, но ведь ты была так напугана всего пару секунд назад, — с удивлением заметила Маи. — Верно, — поддержал ее Наруто. — Когда мы вошли и ты увидела все эти ужасы на полках, ты дрожала, словно осиновый лист. — Ее страстное желание перебороло страх, — с легкой улыбкой заключил Тацуя, а Фина с нежностью смотрела на свою горничную, тронутая ее рвением. — Но здесь предстоит уйма работы, имей в виду, — предупредил Тацуя. — Нет проблем! — с сияющими от энтузиазма глазами воскликнула Мия. — Да и это будет очень поучительно! Но тут перед глазами Мии, и вслед за нею перед испуганными взорами всех присутствующих, с резким, докучливым жужжанием пронеслась муха, это ничтожное насекомое, внезапно ставшее полновластным хозяином положения. На лицах представительниц прекрасного пола, Фины и Мии, мгновенно изобразился тот самый, неподдельный и всепоглощающий ужас, какой обыкновенно вызывают лишь величайшие опасности. В то же время на челах Наруто и Тацуи выступили крупные капли пота, ясно свидетельствовавшие о внутренней борьбе и смущении, охвативших их при виде этого неожиданного происшествия. — Ну что же, Мия, — проговорил Наруто с притворной насмешкой, в коей, однако, слышалась и доля искреннего сочувствия, — все еще чешутся у тебя руки прибраться в этой комнате? — Ага, — подхватил Тацуя, с видимым облегчением ухватившись за этот предлог, — если не хочешь, то и не надо ее убирать. Маи, со своей стороны, лишь молча кивнула в знак полного согласия, всем существом своим выражая готовность немедленно отступить. — Я… я не возражаю, — проговорила Фина, и в голосе ее слышалось смущение, смешанное с затаенным страхом перед необходимостью провести еще хоть мгновение в этом странном и пугающем месте. — А ты, Мия? — обратилась она к своей горничной, с надеждой вглядываясь в ее побледневшее лицо. — Я… я всецело принимаю ваше решение, принцесса, — со вздохом облегчения и стыда за свою минутную слабость пролепетала Мия, чувствуя, как груз неведомых ужасов, таящихся в кабинете, разом свалился с ее плеч. Тацуя, положив рамку с фотографией обратно на стол, с заметным облегчением направился к выходу, всей душой своей уже стремись покинуть это царство пыли и странных воспоминаний. Но в тот же миг докучливая муха, это ничтожное творение природы, вновь поднялась со стола и, оглушительно жужжа, пролетела прямо перед глазами обеих девушек. Поднялись вопли, раздался такой шум и смятение, какие едва ли могли бы вызвать самые грозные события; и все это — из-за одного крошечного насекомого. Мия, не в силах вынести нового потрясения, без чувств рухнула на пол. Фина и Маи же с пронзительными визгами, в которых выразился весь их панический, животный ужас, бросились к выходу. Наруто, сохраняя невозмутимое спокойствие, предусмотрительно шагнул в сторону, дабы обезумевшие от страха девушки не смяли его в своем бегстве. Нагнав Тацую, Фина и Маи, не помня себя, стали толкать его к выходу, движимые единым желанием — как можно скорее покинуть роковую комнату. — Не толкайте меня! — закричал Тацуя, но его голос потонул в их всеобщем смятении. И тут же, у самой лестницы, произошло неизбежное: от взаимной неосторожности, в судорожном сплетении тел, Тацуя, Маи и Фина, не удержав равновесия, кубарем полетели вниз, подобно спелым яблокам, сбитым с ветки внезапным порывом ветра. Когда же все смолкло, Фина, придя в себя первой, но все еще находясь во власти охватившего ее ужаса, с серьезным и отрешенным лицом проговорила, устремив взгляд в пустоту: — Оно выглядит в точности, как на изображениях, что я видела в секретных документах... Они не пропустят захватчиков, даже если придется пожертвовать собственными жизнями. Эти скрытые, блестящие, черные монстры... — Тацуя, — обратилась она, повернувшись к юноше, — мы должны немедленно эвакуироваться! Но Тацуя лежал без движения, без сознания, и слова ее повисли в воздухе, не достигнув его слуха. Оглядевшись, Фина увидела, что Маи, пришедшая в себя, пребывает в состоянии странного помешательства: она с восхищенной улыбкой ловила взглядом несуществующих разноцветных бабочек, принимая за них черных мух, все еще круживших в воздухе. Взгляд Фины метнулся по сторонам, и с внезапно сжавшимся от ужаса сердцем она не обнаружила ни Наруто, ни Мию. «Неужели они остались там, наверху, в логове этого чудовища?» — пронеслось в ее воспаленном сознании. Дрожащими пальцами она извлекла коммуникатор и набрала номер Карен Клавиус. — Алло? Говорит Карен. Что случилось, Фина-сама? — раздался спокойный голос. — Монстра! Я видела монстра! — вскричала Фина, и голос ее прерывался от охватившего ее ужаса. — Что вы сказали?! — изумленно воскликнула Карен. — Да, именно так! — продолжала Фина, все более запутываясь в паутине собственного страха. — Они захватили Мию и Наруто, а Маи и Тацуя без сознания! Мне придется сражаться до конца, поставив на карту королевскую репутацию! — Что значит — «буду сражаться до конца, поставив на карту королевскую репутацию»? Фина-сама! Фина-сама! — взывала Карен, но Фина уже не слышала ее, охваченная вихрем мнимого героизма. В это же время Наруто, сохраняя полное самообладание, бережно поднял бездыханное тело Мии на руки и отнес его в гостиную, уложив на диван с той осторожностью, какая свойственна людям, привыкшим к заботе о ближних. Затем он извлек тот самый коммуникатор, что был вручен ему Саякой на случай чрезвычайных обстоятельств, и набрал ее номер. — Что случилось, Наруто-сама? — мгновенно отозвался голос Саяки, в котором угадывалась готовность к действию. — Вы должны немедленно вернуться домой, — произнес Наруто спокойно, но твердо. — Что произошло? Что с принцессой? — голос Саяки дрогнул от беспокойства. — Мия возжелала навести порядок в кабинете вашего отца, Асагири-сана. Тацуя показал им комнату, — с терпеливой обстоятельностью, присущей людям, вынужденным объяснять нелепости жизни, начал Наруто. — Все шло более или менее сносно, пока мимо глаз девушек не пролетела муха. По сей причине девицы подняли невообразимый визг и бросились бежать, а Мия и вовсе лишилась чувств. Фина-сама же впечатлила себя мыслью, что на дом напали захватчики. — Поняла, — без лишних слов ответила Саяка, и в голосе ее послышалось облегчение, смешанное с легким раздражением. — Уже выезжаю. А тем временем Фина, движимая тем странным напряжением всех душевных сил, какое дает человеку охвативший его ужас, с неожиданной силой, казавшейся несообразной с ее хрупким сложением, подхватила тела Тацуи и Маи и, словно это были не живые люди, а легкие пушинки, понесла их в свою комнату. Войдя туда, она почти бросила брата и сестру на широкую кровать и стремительно подбежала к своему дивану. Сдвинув его с привычного места с усилием, которого сама от себя не ожидала, она извлекла оттуда тщательно скрываемое огнестрельное оружие — холодный, тяжелый предмет, чуждый ее обычной, мирной жизни. Вооружившись и чувствуя металлический холод в дрожащих руках, она уже собиралась броситься обратно в кабинет Тихару Асагири, как в дверях появилась фигура Узумаки. — Ты куда это так вырядилась? — раздался его спокойный, полный недоумения голос, резко контрастирующий с ее лихорадочной готовностью к бою. — А, Наруто-сан, я так рада! — воскликнула она, и в глазах ее вспыхнула надежда. — Что с Мией? — Всё в порядке, я перенес ее в гостиную, — последовал простой и ясный ответ, который, однако, не принес ей ожидаемого успокоения. — Скорее, вы должны мне помочь сразить этих монстров! — страстно проговорила она, сжимая рукоять оружия. — Какие монстры? О чем вы говорите? — с возрастающим изумлением спросил Наруто, внимательно вглядываясь в ее помраченный страхоми лицо. — Я говорю о тех монстрах, что находятся в той комнате! — настаивала она, и голос ее звучал резко и неестественно. — Вы про подделки и насекомых, что ли? — попытался он внести ясность своим обычным, здравомыслящим тоном. — Это монстры! Они должны быть уничтожены! Если вы не хотите мне помочь, я справлюсь сама! — с упрямством, рожденным отчаянием, выкрикнула Фина и, не слушая более возражений, стремительно бросилась обратно в кабинет Тихару Асагири. Наруто остался стоять на месте, глядя ей вслед с тем выражением спокойного и грустного понимания, какое бывает у людей, много видевших на своем веку. — Что за проблемная женщина, — тихо проговорил он, покачивая головой. — У нее, видать, от страха адреналин поднялся, и ум с разумом за разум зашли. Фина предстала перед дверью кабинета Тихару Асагири, и взгляд ее, полный ужаса и отчаянной решимости, устремился в полумрак комнаты, словно она взирала на врата самой преисподней. Ей чудилось, будто из глубины этого странного святилища исходит незримая, адская энергия, угрожающая поглотить ее. Сделав над собою последнее, неимоверное усилие, Фина вбежала внутрь и, повинуясь помраченному рассудку, принялась палить из своего оружия, не разбирая цели. Книги, документы, причудливые поделки — все было обращено в прах под слепым огнем ее страха. Когда дым немного рассеялся, взору ее предстали тараканы, в панике бегущие по полу. Она уже хотела направить на них ствол, но патроны иссякли. В этот миг снаружи, разрезая воздух, послышался нарастающий гул, и комната озарилась ярким светом — это Карен Клавиус, верная своей долгу, прибыла на вертолете. На борту уже находились пришедшие в себя Тацуя, Маи и Мия. Наруто же остался внизу, ожидая Саяку. — Фина-сама, вы спасены! — раздался спокойный и твердый голос Карен, достигая ее слуха сквозь шум лопастей. — Карен! — радостно воскликнула Фина, и в голосе ее слышалось безмерное облегчение. — Пожалуйста, поднимайтесь на борт, — сказала Карен, протягивая руку помощи. Едва Фина оказалась в безопасности на борту вертолета, Карен немедленно взяла курс на взлет. — Карен, уничтожь их, — приказала Фина, сжимая руку подруги. — Принято, — без колебаний ответила Карен. — За преступление против моей принцессы — получите! И, повинуясь приказу, она произвела выстрел в кабинет Тихару Асагири, уничтожив тех самых «монстров» — ни в чем не повинных мух и тараканов, — довершив тем самым это нелепое, но столь яркое свидетельство власти страха над человеческой душой. Наруто, наблюдая за всем происходящим с земли, пребывал в глубоком и томительном недоумении. «Потерять рассудок из-за каких-то подделок и насекомых, — пронеслось в его голове с тяжелой ясностью, — да с такой женщиной, право, лучше не связывать вовсе». Но когда вертолет Карен изверг из себя ракету, направив ее прямиком в кабинет Тихару Асагири, Наруто всем существом своим ощутил близкую и неминуемую опасность и поспешил покинуть дом, подчиняясь тому животному инстинкту самосохранения, что говорит в человеке громче всяких разумных доводов. Пожар, вспыхнувший в доме Асагири, привлек множество прохожих, и среди них оказался Самон Такамидзава, который немедля помог вызвать пожарную бригаду. Наруто же, в смятении и тоске, дожидался приезда Саяки. Когда же она наконец прибыла, то была поражена до глубины души: кабинет Тихару Асагири пылал, как жертвенный костер, а Наруто сидел, держась за голову, — видимо, он неудачно выбежал из дома или был задет взрывной волной. Осмотр показал, однако, что все обошлось легким сотрясением. Забрав Наруто, Саяка молча направилась в посольство королевства Сфера, и в строгом молчании ее чувствовалось нарастающее, грозное негодование. — Из-за звонка Наруто-сама, — начала она наконец, и голос ее звучал сдержанно, но в каждой ноте слышалась упрек, — я примчалась домой столь быстро, сколько только могла. И что же я вижу? Кабинет Тихару-сана объят пламенем, а Наруто-сама сидит чуть ли не с разбитой головой. И, признаться, сестра моя ныне пребывает в немалой ярости. — Прошу, выслушай, Саяка, — попыталась вступить Карен, но голос ее дрожал. — Это долгая история... Помимо них, в комнате находились Наруто, прислонившийся к стене; Такэси Такано с ассистентом, сидевшие на диване и смотревшие свое новое видео; а также Мия, Маи, Тацуя и Фина, которые, подобно провинившимся школьникам, сидели на коленях перед Саякой. — Я же сказала, что выслушаю, — проговорила Саяка, и в тишине, воцарившейся после этих слов, слышалось обещание долгого и сурового разбирательства. — У нас вся ночь впереди. — Заставить нас сидеть на пятках... — с горьким стыдом прошептала Карен. — Ну, я так испугалась, — виновато пролепетала Мия, в то время как Маи все еще ловила в воздухе воображаемых бабочек. — Хватит нести не пойми что, — резко оборвала их Саяка, хлопнув в ладоши, и звук этот прозвучал, как выстрел. — Саяка-сан, вы страшная, — прошептала Мия, съежившись. — Сестра обычно не сердится, — тихо заметил Тацуя, глядя на ее суровое лицо. — Мне жаль. Кабинет твоего отца сгорел по моей вине, — с искренним раскаянием проговорила Фина. — Ничего, не волнуйся, — устало ответил Тацуя. — Мы и так собирались его немного прибрать. — Ага, — с горьким сарказмом ввернул Наруто, — вот только работы там теперь, ясное дело, прибавилось. — За все неприятности, что я причиняю всем, и как принцесса, и как частное лицо, — с глубокой досадой произнесла Фина, — мне еще многому предстоит учиться. — Потому что ты вкладываешь душу во все, что делаешь, — мягко сказал Тацуя, и Фина с недоумением посмотрела на него. — Видишь? Тебе нужна сторонняя помощь. Например, — продолжал он, и в глазах его загорелся теплый, ободряющий свет, — чаще полагайся на меня. Хорошо? Слова эти, простые и искренние, тронули сердце Фины, и в ответ она улыбнулась ему с благодарностью. — Правда, я провалялся в обмороке все это время, — с легкой самокритичной усмешкой добавил Тацуя. — Спасибо, Тацуя, — тихо поблагодарила Фина. — Эй, вы, два невинных ангелочка! — внезапно раздался грозный голос Саяки, нарушив мгновение взаимопонимания. — Флиртуете тут между собой, пока я тут распинаюсь? Так знайте — спать нынче точно не ляжете!