Святой рыцарь 2.

Между Землёю и Луною не пустота была, но особое, важное и торжественное состояние вселенной, великая и значительная пауза в общем мироздании. Пространство это, лишённое воздуха, где свет, ничем не смягчаемый и не рассеиваемый, становился жёстким, пронзительным и стерильным, а тишина, не та тишина, что есть отсутствие звуков, но тишина положительная, первичная, густая, как чёрный мёд, осязаемая и давящая на сознание. И не было тут ветра, но чувствовалось, зналось внутренним знанием, как струятся незримые, могучие реки взаимного тяготения, беззвучно и неудержимо текущие между двумя этими телами, и судьба всего, что впадёт в их течение, раз навсегда предопределена этим течением. Земля внизу, казалось, была не шаром, но живым, дышащим, многосложным сном. Бирюзовая, переливчатая жемчужина, закутанная в самую нежную, трепетную вуаль паров и газов, мерцавшая в ночной своей стороне тревожными и жалкими, но бесчисленными золотыми огоньками человеческих жилищ. Она была само тепло, шум, движение, вся эта страшная, дрожащая, непонятная сложность жизни, рождений, страданий, любви и смерти. Луна же вверху была её вечным, безответным и безмолвным двойником. Не диск, а бледный, строгий, безжизненный лик из окаменелого пепла и холодной пыли. Кратеры её, эти страшные кольца, были подобны слепым, невидящим глазницам, вперённым не в пространство, а в самую глубину времени; и она вся казалась воплощённой, окаменевшей памятью, вечным спутником и немым, всё видящим и ничего не говорящим свидетелем. А между ними простирался и длился космический лимб, чёрный бархат не-бытия, на котором оба эти шара, повинуясь не ими написанным законам, замерли в вечном, невозмутимом и бесстрастном балете. И было это место — место тотальной, последней откровенности. Здесь становились бессильны, не нужны и смешны все слова, все титулы, все личины и маски, которые надевают люди друг перед другом; здесь, перед лицом этого, обнажалась вдруг самая суть души. И каждое движение здесь было уже не движением, но паломничеством, и каждая цель — не целью, но единственным, тонущим в беспредельности маяком. И именно в этой точке, на этой незримой и точной гравитационной нити, что связывала сон с памятью, тепло живой плоти с космическим холодом, мимолётную жизнь с вечностью, — здесь-то, в этой великой тишине, и начиналось всегда самое важное, самое нужное для души путешествие. Путешествие, которое начинается не с громкой битвы и не с громкого слова, но с тихого, сосредоточенного и неотвратимого скольжения сквозь самую суть Абсолюта. Военный звездолёт, оторвавшийся от живой, дышащей груди Земли и несший в своём чреве лишь две человеческие души — пилота и пассажира, упорно и неотвратимо продолжал своё одинокое паломничество к бледному, безмолвному лику Луны. Карен Клавиус, чьи пальцы, привычные и точные, скользили по приборам, и Тацуя Асагири, молчаливый и сосредоточенный, приближались к той незримой, но чувствуемой каждой частицей корабля границе, за которой начиналось иное пространство, пространство Сферы. Далеко переди, на Луне, находился с принцессой Финой Наруто Узумаки, почувствовав тончайшую, знакомую вибрацию в потоке сил, что пронизывали всё, лишь чуть усмехнулся в усы, усмешкой, полной сложного и ему одному ведомого знания. В это же самое мгновение Карен, не отрывая взгляда от мерцающих щитков, что-то окончательно настраивала в панели управления, готовя машину и свою волю к последнему, решительному действию. — Тацуя-сан, — прозвучал её голос, сухой и лишённый всякой позы, — мы сейчас вторгнемся в объявленную территорию Сферы. - Тацуя молча кивнул, и его согласие было не словом, а всей его напряжённой фигурой, вжавшейся в кресло: — А вот, — добавила Карен почти тут же, с лёгкой иронией, — и их радушный приём. Два патрульных звездолёта, строгие и угрожающие, как сторожа у запретных врат, материализовались по бокам, и Тацуя почувствовал, как холодная волна тревоги, не страха, но именно тревоги перед неизбежной преградой, пробежала по его спине. — Неопознанный реактивный истребитель! Вы вторгаетесь в суверенное пространство королевства Сфера! Немедленно заглушите двигатели и следуйте за нами для досмотра! — раздался в кабине жёсткий, безличный голос, лишённый всего человеческого. — Чёрт, — тихо, но с огромной внутренней силой выругался Тацуя, глядя на уже близкий, завораживающий серпик лунного диска в иллюминаторе. — Мы уже так близко… — Тацуя-сан, — снова позвала его Карен, и в её голосе появилась сталь. — Да, — отозвался он, уже понимая. — Держись. Крепко, пожалуйста. Она не стала ждать ответа. Её рука, быстрая и решительная, дёрнула тяжёлый, аварийный рычаг ускорения. Звездолёт, будто живое существо, вздрогнул всем корпусом и рванулся вперёд с такой силой, что Тацую вдавило в кресло, а мир за иллюминатором превратился в размытую полосу. — Что за… невероятное ускорение! — донёсся ошеломлённый возглас патрульного, тут же начавший удаляться и затихать. Машина Карен, послушная и могущественная, легко оторвалась от преследователей, и сама Луна в иллюминаторе стала стремительно расти, превращаясь из далёкого светила в громадный, рельефный мир. — Этот истребитель, — сказала Карен, и в её голосе сквозила не гордость, а спокойная уверенность мастера, — специально переделывали для меня. Обычным патрульным кораблям его не догнать. Но лучше взгляни-ка теперь вперёд, Тацуя-сан. Тацуя, превозмогая давление, заставил себя поднять голову и посмотреть. И увидел Луну. Не символ, не цель на карте, а реальный, огромный, плывущий навстречу мир из камня и теней. Ту самую Луну, посещение которой было его сокровенным, выстраданным желанием. И теперь это желание, это почти невозможное, материализовалось здесь, за стеклом. А где-то там, на этой холодной, чужой поверхности, под куполами или в недрах, жила она — Фина Фам Эртлайт. Принцесса. Та, которой он дал слово. Слово быть рядом и вместе, плечом к плечу, исполнить её великую, казавшуюся безумной мечту. Мечту о мире, который, как мост, навеки соединит Землю и Луну, две разделённые обители человеческого рода. О том самом мире, к которому так страстно и безнадёжно стремилась её мать, королева Сефилия, и чьё стремление, как тяжёлое наследие, легло теперь на хрупкие плечи Фины и на его, Тацуи, собственную совесть. Летя над Луной, Тацуя Асагири испытывал не восторг, но глубочайшее, молчаливое потрясение, почти ужас, смешанный с благоговением. Его мечта, та самая, что согревала его в земные ночи, плыла теперь в круглом обрамлении иллюминатора, и она была мертва. Она была иной. Все те поэтические образы — серебряный диск, романтичная ночная странница, ласковая Селена — мгновенно и бесследно рухнули, разбившись о суровую, неумолимую реальность, заключенную в стекло и сталь корабля. Перед ним открывалась не Луна, а Луна-крепость. Серая, безжизненная пыль, прах древних морей, служила здесь лишь фундаментом, жалким основанием для чуждых, геометрически четких, футуристических форм. Из пепельной равнины, будто чудовищные, выросшие в пустыне кристаллы, поднимались циклопические купола. Одни из них сияли холодным, отталкивающим блеском перламутровых сплавов, и сквозь их прозрачную, но несокрушимую плоть, как сквозь стены аквариума для титанов, можно было смутно угадать призрачные силуэты башен, и марево искусственных рек, струящихся по воле инженеров. Другие же были матовыми, замкнутыми в себе сферами, непроницаемыми и молчаливыми, ревниво хранящими свои тайны за многими слоями бронированного силиката. Между этими монументальными сооружениями, подобно тончайшей, но неразрывной паутине, тянулись нити транспортных туб, а в узловых точках мерцали, как холодные звёзды, шлюзы космопортов. Весь этот ландшафт, лишённый травинки, птицы, облака, дышал не жизнью, а холодной, отточенной, расчётливой красотой машины. Это был мир, не данный, а отвоёванный у безжалостной космической пустоты, вырванный у небытия ценою невероятных усилий. Мир, заточенный под колпаком, живущий не под открытым небом, а под вечным искусственным сводом. - «Они не просто живут на Луне, — с внезапной, ледяной и болезненной ясностью подумал Тацуя, и мысль эта уколола его, как игла. — Они прячутся на ней. Они защищаются. Защищаются от нас, землян? От враждебного космоса? Или… от всего?» — Там, — прозвучал рядом спокойный голос Карен, возвращая его к реальности кабины, к гулу двигателей и запаху озона. Она указала пальцем на один из самых грандиозных куполов, расположенный в районе тёмного пятна, известного земным астрономам как Море Спокойствия. От этого купола, как от центрального сердца этого стального организма, расходились во все стороны сияющие, пульсирующие светом артерии главных тоннелей. — Столица. Эртлайт-сити. А под тем самым, самым большим куполом — находится её дворец. Ту самую Луну, посещение которой было его сокровенным желанием. И вот его мечта начинала сбываться, но обретала при этом грозные, неожиданные, почти пугающие очертания неприступной крепости. А где-то там, в самом сердце этого хрупкого на вид, но на деле несокрушимого стеклянного муравейника, жила и дышала Фина Фам Эртлайт. Принцесса. Та самая девушка, которой он, глядя в её честные, полные печали и надежды глаза, дал слово. Слово быть вместе и плечом к плечу исполнить её великую, почти невозможную мечту. Мечту достичь того мира, того подлинного понимания, которое, как живой мост, навеки объединит разделённые человечества Земли и Луны. И теперь, глядя на этот закованный в сплавы и силикаты мир, Тацуя с мучительной, пронзительной ясностью начал понимать, сколь глубока и страшна была та пропасть, которую им, ему и Фине, предстояло преодолеть. Она заключалась не в пустоте космоса, не в безвоздушных тысячах километров. Нет. Она была здесь, в этих холодных, блестящих куполах, в самом этом страшном, отчаянном желании спрятаться, отделиться, отгородиться железной стеной от всего живого и иного. Его путь, осознавал он теперь, лежал не просто к Луне как к небесному телу. Он лежал сквозь эти бронированные стёкла и вековые предрассудки, сквозь невидимые, но прочнейшие, как адамант, стены страха и недоверия, что разделяли два мира, две судьбы человечества. И он был уже почти у цели, у самой черты этой стены. — Ну, что скажешь? — раздался рядом голос Карен, сухой и лишённый прикрас, как всё, что она делала. — Впервые видишь Луну с такого близкого расстояния? — Потрясающе, — медленно, подбирая слова, ответил Тацуя, не отрывая взгляда от нависающего в иллюминаторе купола. — Это… ваш родной дом. Тот, в котором вы и Фина-сама родились. Да? Но… — он запнулся, чувствуя всю грубость и неловкость своих мыслей, выливающихся в слова. — Но при взгляде с Земли, Луна всегда кажется такой приветливой, такой желанной. А вблизи… она выглядит так сурово. Так, по крайней мере, чувствую я. Простите за подобное невежество. Он замолчал, ожидая справедливого упрёка. Но упрёка не последовало. Карен, не меняя выражения лица, лишь слегка отвела взгляд к приборам. — Сефирия-сама говорила то же самое, — произнесла она негромко, и в её голосе впервые прозвучала не сталь, а что-то иное, похожее на усталую горечь. — Что люди с холодными, замкнутыми сердцами и свой мир строят таким же — холодным и замкнутым. Таковы те граждане Луны, что отказываются от всякого контакта с Землёй, видят в вас лишь угрозу. Но, — она на мгновение посмотрела прямо на Тацую, — то же самое, Тацуя-сан, можно сказать и о Земле. Я помню свой первый спуск. Первый раз, ступив на вашу планету, я почувствовала не любопытство, а животный, всепоглощающий страх. Страх открытого неба, страшной пустоты над головой, неограниченного пространства. Этот страх… он чуть было не поглотил меня целиком. — Но… теперь всё иначе? — осторожно спросил Тацуя, поражённый этим неожиданным признанием. — Да, — коротко кивнула Карен, и в её глазах мелькнула искра того, что можно было принять за слабую надежду. — Стараниями Сефирии-сама и Саяки… а теперь и стараниями Фины-сама и Тацуи-сана. Это возможно. Изменение возможно. — Да, — с новой, окрепшей силой произнёс Тацуя, сжимая кулаки. — Луна и Земля могут идти рука об руку. Не как враги, не как хозяин и изгнанник, а как… два дома одной семьи. Нам надо помочь этому осуществиться. Это и есть наш долг. - Карен на мгновение задумалась, её пальцы бессознательно провели по шву на рукаве комбинезона: — Умная же принцесса выбрала тебя, — сказала она наконец, и в её словах не было лести, лишь констатация факта, выверенного опытом. — Мои безрассудные, противозаконные поступки… они оправданы лишь тем, что совершаю я их ради неё. Ради этой цели. А настоящее безрассудство, Тацуя-сан, — она снова взглянула на него, и в её взгляде была вся её непоколебимая решимость, — оно только начинается. Тацуя молча кивнул. Согласие его было полным, безоговорочным и тихим, как клятва, произнесённая не на словах, а в самой глубине сердца, перед лицом этой суровой, прекрасной и страшной Луны-крепости, к которой они неслись навстречу. Пока звездолёт Карен и Тацуи, подобно одинокой, дерзкой мысли, разрезал безвоздушную синеву над лунными равнинами, в самом сердце Эртлайт-сити, под главным куполом, в строгом и высоком тронном зале дворца, шло важное и тягостное совещание. Причиной его было глубокое недовольство, изъявленное Землёй по поводу последних действий королевства Сфера. Воздух в зале был густ от скрытого напряжения, придворного этикета и того особого, острого чувства, которое возникает, когда два мира, долго косившиеся друг на друга, внезапно обнажают взаимные претензии. — На наш официальный протест, посланный именем капитана королевской стражи, лорда Юргена, — монотонно, избегая взглядов, зачитал военный советник, стоя у резного консоля, — Земное правительство ответило уклончиво. Они заявляют о необходимости всестороннего, как они выразились, «беспристрастного» расследования, прежде чем дать какой-либо точный ответ. Таким образом, они просят… значительной отсрочки. Тишина, последовавшая за этими словами, была красноречивее любых возгласов. Король Лионес, сидевший в своём кресле не как властитель, а скорее как уставший, но бдительный страж, молчал, впитывая атмосферу зала. Его лицо, изрезанное морщинами ответственности и тайной печали, оставалось непроницаемым. — По этому поводу, — нарушил молчание тот же советник, окинув взглядом собравшихся сановников, генералов и придворных, — его величество желает услышать мнение каждого. - Первым, как и следовало ожидать, подал голос один из старших бюрократов, человек с сухим, недовольным лицом: — Хотят отсрочки? — прозвучал его голос, полный привычного, почти ритуального негодования. — Это очевидно! Земное правительство чует за собой вину, и пытается выиграть время, чтобы замести следы. Единственный способ доказать их искренность, если таковая вообще возможна, — немедленно принести официальные, публичные извинения и компенсации! - Лорд Юрген, стоявший чуть поодаль от трона, в своей безупречной форме капитана стражи, лишь чуть скривил губы в лёгкой, самоуверенной ухмылке, но промолчал, выжидая: — Не соглашусь, — степенно, но твёрдо возразил другой советник, пожилой ученый с умными, уставшими глазами. — Позиция Земли, при всей её двусмысленности, формально безупречна. Здесь действительно необходимо всестороннее расследование. И не забывайте, что в этот инцидент вовлечена и Фина-сама. Любое наше поспешное или чрезмерно жёсткое действие немедленно будет использовано против неё на Земле и подорвёт общественное мнение здесь, у нас. Мы должны действовать осмотрительно. - Юрген наклонил голову, делая вид, что внимает мудрости: — Ваша позиция, уважаемый советник, хорошо понятна и, безусловно, продиктована заботой о репутации короны, — произнёс он затем, и голос его зазвучал низко, размеренно, с оттенком подобострастия, тщательно отмеренного. — Как жених её высочества, я также, разумеется, не желаю, чтобы на светлое имя принцессы ложилась даже тень дурных подозрений. — О, лорд Юрген, ваша любовь и преданность принцессе поистине бездонны! — почти хором, с подобострастным восхищением, подхватили несколько его сторонников, рассеянных среди сановников. - Юрген скромно потупился, давая лести улечься, прежде чем снова поднять взгляд, уже более твёрдый и деловой: — Впрочем, — продолжил он, — если мы проявим чрезмерную, граничащую со слабостью, терпеливость, Земля может возгордиться и воспримет это как знак нашей нерешительности. Возможно, было бы разумно… выдвинуть в ответ ряд наших собственных, конкретных требований. Чтобы уровнять позиции. — Требований? — переспросил военный советник, бросая быстрый взгляд на короля. - Лионес по-прежнему молчал, но его пальцы слегка постукивали по ручке кресла — единственный признак внутреннего движения: — В настоящее время, — развернул свою мысль Юрген, и в его голосе зазвучали металлические нотки, — мы, пожалуй, можем позволить себе ужесточение пограничного режима до максимума. И вот почему. Хотя отношения с Землёй и были во многом налажены неустанными, я бы даже сказал, жертвенными стараниями покойной королевы Сефирии, — он почтительно склонил голову, — очевидно, что за последние годы никакого реального прогресса в них нет. Вместо этого мы лишь тратим колоссальные средства наших налогоплательщиков на поддержание этой… иллюзии связей. Не находите ли вы, верховный главнокомандующий, — он обратился к суровому, молчаливому генералу, — что эти средства могли бы быть использованы с куда большей пользой, например, для нужд обороны? - Генерал, человек честный и прямой, нахмурил седые брови: — Военные фонды и так соответствуют всем требованиям, лорд Юрген, — отрезал он. — И позвольте спросить: с кем это вы собираетесь сражаться? Кого вы видите противником? — Совершенно ясно — с кем! — пафосно, с горячностью, которую трудно было счесть полностью искренней, воскликнул Юрген. — С теми самыми земными варварами, чьё коварство и жажда экспансии не знают границ! Они могут ударить в любой момент, и мы должны быть готовы! — Не болтай лишнего, Юрген! — внезапно, резко и властно прозвучал голос короля Лионеса. В зале на мгновение воцарилась гробовая тишина. Юрген, сделав вид, что сражён этим справедливым гневом, мгновенно склонился в почтительном, но не раболепном поклоне. — Тысячу извинений, ваше величество. Пыл моей заботы о безопасности королевства затмил мой разум, — проговорил он с тем же отмеренным пафосом. В этот самый момент тяжёлые двери зала приоткрылись, и внутрь, нарушая весь церемониал, почти вбежал запыхавшийся стражник. Его появление, такое несвоевременное, само по себе было сообщением. — Разрешите доложить! — выпалил он, замирая у порога. — В чём дело?! — рявкнул генерал, вскакивая. — У нас важнейшее совещание! - Стражник, не смущаясь, опустился на одно колено, склонив голову: — Простите, мой господин! Мы получили срочное донесение из центра управления ПВО. — Говори! — приказал генерал, предчувствуя недоброе. — Только что… — стражник сделал глоток воздуха, — только что мы окончательно опознали истребитель, который сорок минут назад ушёл от наших патрульных кораблей и незаконно вторгся в суверенное пространство королевства. Подтвердилось… пилот — военный советник, майор Карен Клавиус. — Что?! — воскликнул на этот раз сам король Лионес, и в его голосе прозвучало такое неподдельное изумление, что даже видавшие виды придворные переглянулись. - По залу пронёсся сдержанный гул перешёптываний, похожий на шелест сухих листьев перед бурей: — Офицер Карен Клавиус, — продолжил стражник, повышая голос, — передаёт, что срочно просит личной аудиенции у его величества. — Неслыханная дерзость! — тут же взорвался один из ярых сторонников Юргена. — После всего, в чём её обвиняют! - Король Лионес поднял руку, и шум мгновенно стих: — Чувствую, — проговорил он медленно, обдумывая каждое слово, — стоит лично расспросить её обо всех происшедших событиях. Дайте разрешение на посадку в столичном порту. Под усиленным эскортом. — Не стоит, ваше величество! — тут же, с мнимой горячностью, вмешался Юрген, сделав шаг вперёд. — Её побег и это наглое возвращение — яснее ясного говорят о вине! Немедленный перехват и принуждение к посадке силой, а лучше — уничтожение её корабля как предательского, вот единственно уместный и сильный ответ! Ответ, который поймут и на Земле! - Лицо короля окаменело. В его глазах вспыхнул жёсткий, стальной свет: — Нет, — отрезал он, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Она может быть под подозрением. Она может быть виновата. Но Карен Клавиус долгие годы была верной, образцовой подданной королевства и лично служила моей дочери! Она не заслуживает бессудной, бесчестной смерти в пустоте! — Тогда, — не отступал Юрген, меняя тактику, — мы отгоним её за границы нашего пространства предупредительным огнём. Таким образом, с учётом будущего ответа Земли, у неё… останется шанс объясниться на их территории. Это будет акт милосердия. — Ты не должен убивать её, Юрген, — проговорил Лионес, и в этих словах была не просьба, а приказ, отчеканенный холодной сталью. — Я запрещаю это. - Юрген замер, затем снова склонился, и на его губах, скрытых от короля, мелькнула та же самоуверенная, тонкая ухмылка: — Как прикажете, ваше величество. Всё будет исполнено в точности, — произнёс он с преувеличенной, почти театральной почтительностью. - «Не знаю, зачем она вернулась, глупая женщина, — пронеслось в его голове быстрой, ядовитой мыслью, пока он отходил на своё место. — Но это… это будет отличной зацепкой. Бесподобной. Ракетный огонь, даже предупредительный… в космосе часто ведёт к непредвиденным, трагическим несчастным случаям. И виновата в них будет лишь её собственная дерзость… и, конечно, земное влияние». Звездолёт Карен, послушный и точный в её руках, уже выписывал последние коррекции, готовясь к плавному, почти невесомому вхождению в сияющую артерию посадочного тоннеля. В этот миг её душа, всегда собранная и холодная, позволила себе на мгновение ослабеть, мелькнула мысль о близком конце пути, о твёрдой почве под ногами, о лице короля, которое ей предстояло увидеть. Но в ту же секунду всё изменилось. Без всякого предупреждения, с мёртвой, механической точностью, по чьему-то приказу, ожили громадные защитные панели на ближайшем орбитальном доке. Они не открылись, а словно разверзлись, обнажив чёрные, бездушные зёва пушек и ракетных установок, чьи стволы и направляющие тут же, с тихим гулом сервоприводов, развернулись в их сторону. И тотчас же, без окрика, без объявления ультиматума, пространство перед кабиной вспыхнуло ослепительными, молниеносными сполохами. Это был не одиночный выстрел, не предупреждение — это был ураганный, перекрёстный огонь, сплетающий вокруг маленького истребителя смертоносную сеть из трассирующих снарядов и энергетических залпов. Карен не вскрикнула. Её тело, сросшееся с кораблём, отреагировало раньше мысли. Руки и ноги совершили серию резких, почти нечеловеческих движений, швырнув звездолёт в головокружительный вираж, потом в противоположный крен. Корабль взвыл протестующим гулом перегрузок, а в кабине засвистел воздух, прорывающийся сквозь внезапно возникшую трещину в обшивке. Мир в иллюминаторах превратился в бешеный калейдоскоп: мелькали ослепительные вспышки выстрелов, громада дока, беззвёздная чернота и снова багровые следы трассеров. — Похоже, они приняли своё решение, — прозвучал её голос, на удивление ровный, лишь чуть более напряжённый, чем обычно. В нём не было ни страха, ни гнева, лишь констатация тяжёлого, но ожидаемого факта. — Держись крепче, пожалуйста, Тацуя-сан. Тацуя, прижатый к креслу чудовищными перегрузками, с бешено стучащим сердцем, глядел на эту адскую пляску смерти за стеклом. Паника, холодная и липкая, охватила его всего, сжимая горло. Это был не благородный бой, а бессмысленная, механическая бойня. — Таким путём… — с трудом выговорил он, — нам ближе не подобраться! Надо уходить! Но Карен, её взгляд, прикованный к экранам тактической обстановки, был сосредоточен на ином. — Нет, — отрезала она резко, совершая очередной противоестественный разворот, от которого захватило дух. — Уйти они нам не дадут. Док… необходимо вывести из строя огневые точки на доке. Это единственный способ прорваться. — Нельзя! — закричал Тацуя, и в его крике был не только страх, но и отчаянный протест против самого этого выбора. — Там могут быть люди! Техники, солдаты… мы можем причинить вред невинным! Он не знал, что эти доки, эти стальные чудовища, управлялись дистанционно, с пультов глубоко под поверхностью. Он видел лишь возможные человеческие жизни за стальными стенами. И эта его мгновенная, искренняя реакция, этот крик о милосердии посреди ада, на секунду поразил Карен больше, чем любой вражеский залп. В её карих, всегда таких невыразительных глазах, мелькнуло что-то сложное — удивление, признание, а может, и тень той самой усталой горечи, что звучала в её голосе раньше. — Я здесь… — тихо, но очень чётко проговорил Тацуя, глядя прямо перед собой, будто обращаясь не к ней, а к самой Луне, — я здесь не для того, чтобы воевать. Я просто хочу… увидеть Фину. Только и всего. Карен, не отрывая взгляда от цели, слегка, едва заметно улыбнулась. Улыбка эта была лишена всякой радости, в ней была лишь бездна усталого опыта и странного, стоического смирения. — Люди, которым я имею честь служить, — произнесла она, в то время как её пальцы летали над панелью вооружения, выбирая режим, — всегда требуют невыполнимого. Спасти мир. Достичь невозможного. Остаться чистыми в грязной войне. — Она на мгновение отвела взгляд на его искажённое напряжением лицо. — Но знаешь что, Тацуя-сан? Иногда… иногда стоит всё-таки попытаться. Попытаться выполнить то самое невыполнимое. Хотя бы на один раз. И прежде чем он успел что-то ответить, её палец нажал на гашетку. Но не ту, что отвечала за ракеты. Другая. И звездолёт, описав немыслимую дугу, ринулся не прочь от огня, а в самое его пекло, к самому основанию дока, туда, где, как она рассчитала, проходили силовые магистрали, не причиняя вреда тем самым гипотетическим людям, о которых кричал Тацуя. Это был отчаянный, почти самоубийственный ход. Ход, который мог совершить только тот, кто решил попытаться. В это самое время, в высоких, тихих и немного печальных покоях принцессы Фины, где воздух был пропитан ароматом лунных цветов и тихой тоской ожидания, Наруто Узумаки, стоявший у стены в своей обычной, несколько небрежной позе, вдруг ощутил то, чего не могли уловить приборы. Не звук, не вибрацию, а тончайшее изменение в самом потоке событий, в том, что он называл «чувством чакры», а здесь, на Луне, можно было бы назвать иначе — волей обстоятельств, сгущением судьбы. Он не шевельнулся, лишь чуть прикрыл глаза, вслушиваясь в этот незримый гул. Фина, сидевшая за изящным столиком с непрочитанными документами, тоже подняла голову. Необъяснимое беспокойство, похожее на отдалённый удар в грудь, заставило её встать и подойти к огромному, кристально прозрачному окну, за которым лежал фантастический, но безжизненный пейзаж города-сада под куполом. Она ничего не видела, кроме обычного мерцания огней и движения транспортных капсул по прозрачным трубам. — Это же… — прошептала она внезапно, прижав ладонь к стеклу, как будто пытаясь ощутить пульс того, что происходило за многими слоями брони и силиката. — Карен. — Да, — коротко подтвердил Наруто, не открывая глаз. — И она не одна. — То есть? — обернулась к нему Фина, её красивое, умное лицо омрачилось тревогой и непониманием. — Не глупи, принцесса, — сказал Наруто, наконец глядя на неё, и в его голубых, обычно таких беззаботных глазах сейчас светилась серьёзная, взрослая решимость. — Карен — солдат до кончиков пальцев. Она бы просто так, без приказа или высочайшей причины, не покинула твоё королевство и не бросила свой пост. Значит, причина есть. И причина эта — не в ней одной. Она кого-то везёт. Или за кем-то вернулась. Мысль, страшная и сладостная одновременно, молнией пронзила сознание Фины. Щёки её побледнели, а в глазах вспыхнул испуганный, но безумно яркий огонёк надежды. — Ты хочешь сказать… что с ней… Тацуя? - Наруто не ответил прямо. Он сделал несколько шагов к ней, и его движения, всегда такие стремительные, сейчас были неспешны и весомы: — Ответь мне, Фина. Честно. Только честно, — проговорил он, и его голос звучал непривычно тихо и сильно. — Ты хочешь быть с ним? Прямо сейчас, невзирая ни на что? Потому что от твоего ответа — да или нет — сейчас зависят мои действия. Думай быстрее. Пока не поздно. Пока там, наверху, ещё можно что-то изменить. Он смотрел на неё прямо, не отводя взгляда, и под этим взглядом вся её придворная сдержанность, весь груз королевского долга и ожиданий, казалось, испарились. Осталась только девушка, её сердце и её выбор. — Да, — выдохнула она, и слово это прозвучало не как признание, а как освобождение. — Хочу. Я хочу быть с Тацуей. Больше всего на свете. — Вот так бы сразу, — почти улыбнулся Наруто, и в его улыбке было облегчение. Он сложил пальцы в знакомую, стремительную печать. — «Кэйкё: Бунсин но Дзюцу!» Рядом с ним в клубе белого дыма материализовалась его точная копия. Вторая Фины, привыкшей ко многому, это всё же заставило вздрогнуть и отшатнуться. — Объясняться некогда, — резко сказал Наруто, обращаясь уже не к принцессе, а к появившейся у дверей её верной служанке, Мие, которая застыла на пороге с широко раскрытыми от ужаса и изумления глазами. — Мия! Задание от принцессы! Немедленно, тихо и любой ценой — открой третий резервный ангар в секторе «Дельта»! Тот, что ведёт к старым вентиляционным шахтам! Карен должна иметь куда посадить свой корабль! Живо! Мия, девушка молодая, но неглупая и преданная своей госпоже до мозга костей, на секунду замерла, переводя взгляд с принцессы на Наруто и на его двойника. Но решимость и отчаяние, которые она прочла в глазах Фины, были сильнее любого страха. Она коротко, как солдат, кивнула. — Слушаюсь, ваше высочество! — И, не теряя ни секунды, выскользнула из покоев, её лёгкие шаги почти мгновенно затихли в коридоре. — Не волнуйся, — сказал Наруто, кладя руку на плечо Фины. Его прикосновение было твёрдым и успокаивающим. — Мой клон защитит её. Он тебя А я… — он повернулся к окну, за которым бушевала невидимая, но ощутимая буря, — я останусь с тобой. В это самое время в центральном зале управления ПВО, помещении, похожем на огромную, залитую тусклым синим светом пещеру, царило напряжённое, почти физически ощутимое молчание, нарушаемое лишь сухими щелчками переключателей, шипением связи и сдавленным дыханием операторов. На гигантских экранах, как на гипнотических полотнах, разворачивалась немая, страшная пляска смерти: маленький, юркий силуэт истребителя Карен, будто оса, метался в самой гуще сходящихся и расходящихся лучевых трасс и разрывов. Несмотря на то, что были задействованы все автоматические доки сектора, несмотря на бешеную плотность огня, ни один снаряд, ни один луч не мог коснуться стального корпуса звездолёта. Он ускользал с каким-то провидческим, почти необъяснимым предвидением, и эта неуязвимость была страшнее любой ярости. Картина этого безумного преследования уже просочилась в общедоступные информационные каналы, и сейчас она, разорвав тишину тысяч домов, застыла на экранах обычных жителей Эртлайт-сити. Люди в своих уютных, искусственно освещённых квартирах под куполом замирали у мониторов, и по их лицам, привыкшим к порядку и предсказуемости, ползла холодная волна первобытного страха. У некоторых стариков, видевших больше других, в глазах вспыхивало давно похороненное, но не забытое ужасное воспоминание — призрак событий тридцатипятилетней давности, когда между Землёй и Луной… — Чёрт! Она снова уклонилась! — сквозь зубы, с бессильной злобой выдохнул один из молодых управляющих, вцепившись в подлокотники своего кресла. — Молчать! — рявкнул седовласый командующий сектором, его лицо под короткой, щетинистой стрижкой было красно от напряжения. — Повысить плотность огня до максимума по секторам альфа и гамма! Эта… предательница не уйдёт. Открыть ракетный огонь из сектора два! Сплошной заградительный залп! — Командующий, вы уверены? — осторожно, но настойчиво вклинился другой офицер, человек с умным, озабоченным лицом. — На борту, согласно сканам, землянин. Если он погибнет… это может создать дипломатические проблемы невероятного масштаба. — Дипломатические проблемы? — командующий обернулся к нему, и его глаза горели холодным, фанатичным огнём. — Пилот этого звездолёта — государственная изменница, а её пассажир — сообщник и, вероятно, шпион! Мы не позволим Земле даже заикнуться, предъявив им факт вооружённого вторжения! И это, — он понизил голос, сделав его металлически-шипящим, — приказ отдал лично лорд Юрген. Вам ясно? Офицер побледнел и отвёл взгляд. Имя Юргена, произнесённое здесь, в оперативной рубке, звучало как окончательный, не подлежащий обсуждению приговор. Внезапно на одном из периферийных терминалов замигал тревожный красный сигнал. Сидевший за ним оператор вскинул голову, его лицо исказилось паникой. — Эй! Что это? Срочно подтвердите данные! — почти крикнул он, ударяя кулаком по сенсорной панели. — Что случилось? — резко спросил командующий, чувствуя, как под ложечкой заныла тревога нового, непредвиденного порядка. — Док… док в третьем резервном блоке «Дельта»! Он… он самопроизвольно открывается! Полностью! — Что?! — командующий вскочил, как ужаленный. — Немедленно закройте его! Заблокируйте все команды! Это диверсия! — Пытаюсь, командующий! — голос оператора сорвался на фальцет. Он бешено тыкал в экран, вводя коды доступа, коды экстренного переопределения. — Не… не подчиняется! Система не отвечает! Кто-то полностью отключил его от центрального управления и взял на ручное! Это невозможно! - «Невозможное» в этот день стало привычным. На главном экране, в углу, показывающем схему порта, один из значков, обозначавших запечатанный ангар, сменил цвет с красного на зелёный. И в ту же секунду звездолёт Карен, будто почуяв этот единственный проблеск в железном кольце враждебности, резко изменил траекторию, ринувшись к открывающемуся проёму, похожему на чёрный, спасительный зев. - В кабине истребителя: — Что? — вскрикнул Тацуя, увидев, как в монолитной стене порта вдруг появляется тёмный прямоугольник. — Почему этот док открывается? Это ловушка? - Карен, не сводя глаз с приближающегося проёма, позволила себе короткий, почти невидимый выдох облегчения: — Нет, — сказала она просто. — Это значит, Тацуя-сан, что на этой Луне, помимо тех, кто стреляет, есть и те, кто… открывает двери. У нас есть союзники. - В зале управления: — Отправить туда немедленно штурмовой отряд! — загремел командующий, и в его голосе впервые зазвучала не просто злоба, а животный, панический страх провала. — Взломать двери, отключить питание вручную! Нельзя, вы слышите, нельзя позволить этой изменнице приблизиться ко дворцу! Ни за что! Но было уже поздно. Маленький, изрешечённый, но не сломленный звездолёт, словно последняя надежда, нырнул в чёрный провал открывшегося ангара, и огромые, многотонные двери, вопреки всем приказам, начали медленно, неумолимо сходиться за его спиной, отрезая погоню и оставляя командующего и его людей в пустом, гудящем от бессилия зале, перед экранами, на которых теперь плясали лишь бессмысленные помехи. Звездолёт, с глухим, усталым шипением амортизаторов и выравнивающих двигателей, наконец коснулся посадочной решётки в глубине тёмного, пустого ангара. Мерцающий аварийный свет бросал на стены гигантские, пляшущие тени от его изрешечённого корпуса. Воздух пахло озоном, гарью и холодным металлом. Карен, движением, выверенным до автоматизма, заглушила двигатели, и воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием остывающей обшивки. Они поспешно, почти вывалились из тесной кабины. Тацуя, ноги которого дрожали от долгого напряжения и перегрузок, прислонился к прохладному борту, делая глубокие, прерывистые вдохи. Карен же, напротив, казалась собранной, как стальная пружина, её глаза быстро и профессионально осматривали полумрак ангара, выискивая угрозы и выходы. Она смотрела на него — на этого земного юношу с добрым, теперь искажённым тревогой лицом, прибывшего не для войны, не для того, чтобы размахивать кулаками налево и направо. В его глазах читалась не жажда боя, а твёрдая, чистая цель. И всё же, законы этого места, законы вероятности и жестокой необходимости, диктовали свои условия. — Тацуя-сан, — тихо, но очень чётко произнесла она, доставая из скрытого отсека у своего кресла короткую, матово-чёрную дубинку. — Не могу предсказать, что произойдёт с этого момента. Всё, что было до сих пор — лишь прелюдия. Пожалуйста. — Она протянула ему оружие. — Защищай себя этим. В крайнем случае. - Тацуя смотрел на дубинку, и в его взгляде было смятение и отторжение. Он не хотел брать в руки ничего, что могло бы причинить вред другому человеку, даже врагу: — Но… — вырвалось у него, и он замолчал, не находя слов для своего внутреннего протеста. - Карен, казалось, поняла его без слов. Лёгкая, почти невидимая тень пробежала по её лицу: — Не волнуйся, — сказала она, и в её голосе прозвучала редкая, скупое снисхождение. — Это оглушающая дубинка службы безопасности королевского дворца. Нелетальная. Она лишь вызывает временную потерю сознания, не причиняя серьёзного вреда здоровью. Только… не бей слишком сильно. - Тацуя помедлил ещё мгновение, затем, подавив внутреннее сопротивление, взял холодную, гладкую рукоять. Она легла в его ладонь непривычно, чуждо: — Хорошо, — просто сказал он, чувствуя тяжесть не столько оружия, сколько ответственности за его использование. И в этот самый миг тишина ангара была разорвана. У дальнего входа, там, где смыкались тени, раздался грубый окрик, лязг оружия и тяжёлые, торопливые шаги. — Они там! Всё звено — ко мне! — рявкнул голос, и в следующее мгновение послышался короткий, глухой удар, похожий на звук падающего мешка, и тот же голос оборвался на полуслове. - Из темноты к ним, размахивая рукой, выскочила знакомая фигура в оранжевом: — Эй, ребята! Сюда, живо! — крикнул клон Наруто, его лицо было серьёзно и сосредоточено. - Карен даже не удивилась. Она лишь коротко кивнула, как солдат, получивший ожидаемое подкрепление: — Идём, Тацуя, — бросила она, и уже бежала к выходу, ловко переступая через распластавшееся на полу тело солдата в форме королевской стражи. - Тацуя, сжимая в потной ладони дубинку, бросился за ней: В зале управления, где царил хаос. — Нарушители направляются к выходу номер три из ангара «Дельта»! — орал в микрофон командующий, его лицо было багровым от ярости и бессилия. — Первому и второму отделениям — идти в обход через коридоры семь и девять! Взять их в клещи у развилки! Живо! Голоса солдат, подтверждающих приказ, зазвучали в наушниках, но в них уже не было прежней уверенности, а лишь сдавленная нервозность. В коридоре. Они бежали по узкому, слабо освещённому служебному коридору, их шаги гулко отдавались от металлических стен. — Наруто-сама, — спросила Карен на бегу, её дыхание оставалось ровным, — как вы нас нашли? Как узнали, в какой именно ангар… — Это сейчас не важно! — отрезал клон, не оборачиваясь. — Главное — двигаться. У них уже вся крыша едет, будут бросать всё, что есть. — Что с Финой? — выпалил Тацуя, и в его голосе была вся его тревога, вся его причина быть здесь. - Клон Наруто на секунду обернулся, и в его синих глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание: — Вот придёшь — и сам всё узнаешь. А сейчас, — его голос стал жёстким, командирским, — не отставать и не задавать вопросов! Беги быстрее! В это самое время в величественном, но теперь душном от напряжённого молчания тронном зале совещание, прерванное было срочным донесением, продолжалось, но продолжение это было уже иным, лишённым прежних форм и приличий. Воздух был наэлектризован подавленной паникой и скрытой яростью, и разговоры велись уже не на совещательных, а на повышенных, срывающихся тонах. — Изменница и землянин, — доложил, едва переводя дух, вбежавший солдат, — пробрались внутрь королевства! Они приземлились в резервном ангаре! — И вы даже не знаете, где они сейчас?! — прогремел генерал, ударив кулаком по ручке своего кресла с такой силой, что та затрещала. — Ваши люди что, ослепли?! По залу пронёсся сдержанный, но явственный гул суматохи. Сановники переглядывались, шептались, и в их глазах читался уже не только гнев, но и первобытный, животный страх перед непредсказуемостью происходящего. Порядок, железный и незыблемый порядок Луны, дал трещину. — Тихо! — раздался вдруг голос короля Лионеса. Он не кричал, но его низкий, хрипловатый от усталости и гнева голос прорезал гул, как нож. — Ведите себя, как подобает дворянам и государственным мужам, а не перепуганным торговкам на базаре! - На мгновение воцарилась тишина, но она была зыбкой, как лёд над пропастью: — Но, ваше величество, — заговорил один из старших советников, стараясь придать своему дрожащему голосу убедительность, — наши люди… народ шокирован. Уже ходят слухи. Дополнение к управлению ситуацией: полагаю, нам также следует в полной мере, официально, известить общественность. Чтобы избежать паники и… и контролировать повестку. Лионес медленно провёл рукой по лицу, и в этом жесте была вся тяжесть короны, вся горечь выбора. Он поднял голову, и взгляд его, уставший, но всё ещё пронзительный, обвёл собравшихся. — Нет, — сказал он твёрдо. — Мы поступим иначе. Мы арестуем Карен Клавиус и её спутника, но арестуем, не причиняя им вреда. Затем мы передадим землянина представителям Объединённых Наций Земли и решим этот инцидент исключительно дипломатическим, законным путём. Общественность же будем информировать сдержанно, фактологически, не вызывая излишнего беспокойства. Паника сейчас — наш худший враг. Слова эти, звучавшие разумно и по-государственному, вызвали среди большинства присутствующих почти что вздох облегчения. Головы закивали в одобрении, послышались сдержанные возгласы согласия. Порядок, казалось, возвращался. Но лорд Юрген, всё это время стоявший чуть в стороне с тем же непроницаемым, чуть насмешливым выражением на лице, не присоединился к общему настроению. Он выждал паузу, давая королевской воле укрепиться в сознании сановников, а затем сделал шаг вперёд, и его движение было таким плавным и уверенным, что все взгляды невольно устремились к нему. — Ваше величество, — начал он, и голос его зазвучал с новой, маслянистой убедительностью, — позвольте выразить своё глубочайшее уважение к вашему милосердию и государственной мудрости. Однако… полагаю, у нас появилась поистине уникальная, даже прекрасная возможность. Возможность, которую грех упустить. — О чём это ты, Юрген? — спросил Лионес, и в его вопросе уже чувствовалось холодное, настороженное негодование. — Подумайте, ваше величество, — развернул свою мысль Юрген, обращаясь уже ко всему залу, как опытный оратор. — Цепь событий: от предательства доверенного офицера Карен Клавиус до наглого нарушения границы, и теперь — до силового проникновения на территорию королевства. Мы обладаем всеми доказательствами. Если выставить это на публику — и немедленно, синхронно в обоих государствах — картина будет ясна даже ребёнку. Вся вина ляжет на Землю. Отношение нашего народа к землянам, и без того прохладное, окончательно испортится. Это станет сокрушительным ударом по их репутации. Объединённые Нации будут раскритикованы всеми, даже своими собственными гражданами. А общественное мнение, СМИ — они окажутся в тисках, они будут вынуждены принять наши условия, наши требования! — голос его зазвучал страстно, почти фанатично. — Это не просто шанс, это судьбоносный момент, чтобы раз и навсегда укрепить наши позиции перед Землёй! И поверьте, ваше величество, ваши подданные, весь наш народ… они желают именно этого. Они жаждут силы и уверенности! Юрген замолчал, дав своим словам осесть в умах слушателей. В зале снова воцарилась тишина, но теперь это была тяжёлая, душная тишина выбора. Лионес сидел неподвижно, глядя перед собой, но не на Юргена. Казалось, он видит не стены тронного зала, а лицо своей дочери, Фины, и лицо покойной жены, Сефирии. Видел ту самую «иллюзию связей», о которой так презрительно говорил Юрген. И видел холодную, железную реальность силы, которую тот предлагал. Борьба в его душе длилась недолго, но была мучительна. Наконец, он медленно опустил голову, и в этом движении была не согласие, а поражение, горькое и вынужденное. — Хорошо, — проговорил он глухо, словно выдавливая слово из себя. — Поступай… как считаешь нужным. - Победа, полная и безоговорочная, блеснула в глазах Юргена, но он мгновенно погасил этот блеск, склонившись в глубоком, почтительном поклоне: — Вы оказали мне великое доверие, ваше величество. Что ж… — он выпрямился, и лицо его вновь стало маской почтительности и деловой озабоченности. — Я лично присмотрю за арестом нарушителей и за немедленным распространением информации. Будьте уверены, всё будет исполнено в точном соответствии с высшими интересами королевства. И с этими словами, ещё раз почтительно склонив голову, он развернулся и твёрдым, уверенным шагом направился к выходу, оставляя за собой зал, полный людей, которые уже не знали, облегчение или ещё больший страх они должны испытывать. Покинув душную, наэлектризованную атмосферу тронного зала, где слова, подобно туго натянутым струнам, могли лопнуть в любой миг, лорд Юрген вышел в высокий, пустынный коридор, освещённый холодным светом кристаллических ламп. Звук его шагов, отмеренных и уверенных, гулко отдавался от полированного пола. Здесь, в этом безлюдном пространстве, его лицо, лишь мгновение назад выражавшее почтительную озабоченность, преобразилось. Черты его заострились, в глазах вспыхнул холодный, расчётливый блеск, а тонкие губы сложились в выражение презрительного удовлетворения. Он ждал. Из тени одной из массивных колонн к нему почти бесшумно приблизился его подчинённый, офицер, отвечавший за операцию по перехвату. Человек этот был бледен, пот на висках блестел под искусственным светом, и во всей его согбенной фигуре читался страх, густой и липкий, как смола. Юрген остановился, не глядя на него прямо, а рассматривая собственное отражение в тёмном стекле противоположной стены. Он дал страху своего подчинённого налиться, созреть, стать почти осязаемым. — Ты провалился, — проговорил Юрген наконец. Голос его звучал негромко, но в этой тишине каждое слово падало, как отточенная сталь. В нём не было крика, лишь холодная, беспощадная констатация, от которой у офицера задрожали колени. — Простите… простите меня, сер, — выдохнул подчинённый, и голос его сорвался на жалобную, прерывистую ноту. — Системы были взломаны, мы не ожидали… — Молчи, — мягко, но так, что офицер мгновенно замолк, будто у него перехватило горло, остановил его Юрген. Он медленно повернулся, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, наконец упал на дрожащего человека. — Ты уже, разумеется, нашёл того, кто открыл ангар. Верно? - Вопрос был задан таким тоном, что отрицательный ответ был равносилен самоубийству: — Да, сер, — офицер заглатывал воздух. — Насчёт этого… следы ведут к личным покоям её высочества. Это были… её горничная, Мия, и тот землянин, её личный охранник. Тот самый, что оставался с ней. Юрген не проявил ни малейшего удивления. Напротив, на его губах заиграла та самая тонкая, самоуверенная ухмылка, которую он так тщательно скрывал в тронном зале. — Ясно. Вот оно как, — проговорил он почти задумчиво, растягивая слова, словно смакуя новое знание. — Горничная и телохранитель. Рояльность, переходящая в измену… или, быть может, верность иному господину. Очень интересно. - Офицер молчал, не решаясь пошевелиться: — А что… что будем делать с самими нарушителями, сер? — пробормотал он наконец. — Его величество… король желает оставить их в живых. При этих словах Юрген медленно, как хищник, повернул к нему голову. Его взгляд, прежде холодный и расчётливый, вспыхнул на мгновение таким бездонным, ледяным гневом, что офицер отшатнулся, будто от удара. В этом взгляде не было крика, не было угрозы — была лишь абсолютная, бескомпромиссная воля, перед которой всякое другое желание должно было рассыпаться в прах. Офицер понял всё без слов. Он выпрямился, стараясь придать своему голосу твёрдость, которой не было в душе. — Я… я не оплошаю на этот раз, сер. Будет исполнено. Точно и без осечек. — Ступай, — коротко бросил Юрген, уже отворачиваясь, как будто человек перед ним перестал существовать. Офицер, не смея больше ничего сказать, резко развернулся и почти побежал прочь, его торопливые шаги быстро затихли в глубине коридора. Юрген остался один. Он снова повернулся к тёмному стеклу, к своему отражению. Теперь его лицо было спокойно, почти бесстрастно, только в уголках глаз и губ залегли глубокие, хищные морщины удовлетворения. Он медленно вынул из кармана тонкий коммуникатор, подержал его в руке, словно взвешивая. — Ну, что ж… — проговорил он тихо, самому себе, и голос его в пустом коридоре прозвучал особенно отчётливо, как признание, брошенное в лицо собственной судьбе. — А теперь… мой ход. Земля. Школа Мицурагасаки. Послеобеденное солнце, теплое и ласковое, заливало золотом школьный двор, падало на спины учеников, спешивших на занятия или бездельничавших на скамейках. На одной из таких скамеек, в тени старого клёна, сидела Маи. В руках у неё была флейта, инструмент, обычно такой послушный её тонким пальцам. Она поднесла её к губам, и из-под её пальцев полилась мелодия — та самая, что она играла множество раз, мелодия ясная и печальная. Но в этот раз что-то было не так. Звуки выбивались из ритма, дрожали, фраза обрывалась на полуслове, чтобы начаться снова, ещё более неуверенно. Мелодия не лилась, а спотыкалась, как человек, идущий в темноте. Рядом сидела Мидори, её подруга, и слушала. Сначала она лишь насторожилась, затем на её лице появилось недоумение, смешанное с тихой тревогой. Она знала Маи как виртуозного, безупречного музыканта. — Маи, — мягко перебила она, когда пауза затянулась дольше допустимого, — твоя мелодия… она так колеблется. Что-то случилось? Маи опустила флейту, не глядя на подругу. Она лишь глубоко, с трудом вздохнула, и в этом вздохе было столько сдавленного, невысказанного переживания, что Мидори стало не по себе. — Нет, я… я в порядке, — проговорила Маи наконец, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — Совершенно в порядке. Просто… не выспалась, наверное. Но голос её звучал фальшиво, и руки, державшие флейту, слегка дрожали. Она пыталась скрыть своё беспокойство, но оно, как вода сквозь трещины в дамбе, просачивалось наружу. В это время по двору пронёсся возбуждённый шёпот, переходящий в громкие обрывки фраз. — Эй, слышали? Слушай, похоже, что-то серьёзное случилось на Луне! — крикнул один из студентов, пробегая мимо с планшетом в руках. — Правда? Пойдём, посмотрим в главном зале, там на всех экранах новости! — отозвался другой. Мидори и Маи переглянулись. Тревога, витавшая в воздухе, теперь обрела конкретное направление. Не сговариваясь, они встали и пошли вместе с небольшой толпой любопытных и встревоженных учеников в школьный актовый зал. Там уже собралось немало народу. На огромном экране, обычно показывающем школьные объявления, было лицо серьёзной дикторши. Голос её звучал сухо, отстранённо, но каждое слово падало, как гиря, наступала гробовая тишина. — …передаём экстренное сообщение. Военная атташе королевства Сфера, майор Карен Клавиус, тайно сбежавшая на Землю, сегодня совершила вооружённое вторжение в суверенное пространство Луны на угнанном звездолёте. На борту, согласно данным, находился неизвестный представитель Земли. Нарушители, несмотря на предупреждения и заградительный огонь, миновали зону обстрела и совершили незаконную посадку на территории королевства. Их текущее местонахождение неизвестно. Правительство королевства Сфера выражает глубокое сожаление в связи с данным инцидентом и заявляет, что не исключает возможности применения ответных силовых мер против Земли в зависимости от развития ситуации… — Война! — вскрикнула Мидори, вцепившись Маи в руку, её лицо побелело от ужаса. — Это же война! — Тише, тише, Мидори, всё будет хорошо, — машинально, сама не веря своим словам, зашептала Маи, обнимая подругу за плечи. Её собственные мысли метались, как испуганные птицы. — Они же сказали… неизвестно, кто это был. Может, ошибка… - Но экран неумолимо продолжал вещать. Через несколько минут появилось новое, обновлённое сообщение: — …только что поступила новая информация. Личность землянина, вторгшегося на территорию королевства Сфера, установлена. Им является Тацуя Асагири, старший сын семьи Асагири, которая недавно принимала у себя принцессу Фину Фам Эртлайт во время её визита на Землю… Зал ахнул. Для Маи мир на секунду поплыл перед глазами. Тацуя? Её Тацуя? Международный переполох, о котором тут же заговорил диктор, отдавался в её ушах лишь глухим, далёким гулом. Картина хаоса не ограничилась стенами школы. Вскоре на экране показали резиденцию президента Объединённых Наций Земли. Перед ней, за оцеплением, бушевала толпа. Лица людей были искажены гневом и страхом. — Мы хотим услышать объяснение от президента! — орал седовласый мужчина, тряся кулаком. — И от первого секретаря Ходзуми! Пусть она ответит! — вторила ему женщина. — Что же случилось во время пребывания принцессы у них?! Что они натворили?! В это же самое время, за толстыми, непроницаемыми стенами той самой резиденции, в тихом, строгом кабинете президента Бриджит Эмбер, царила иная, ледяная тишина. Саяка Ходзуми, первая секретарь, стояла перед массивным столом, её обычно спокойное лицо было бледно, а в глазах читалось глубочайшее потрясение. — Простите меня, мадам президент, — проговорила она, и голос её звучал приглушённо. — Кажется… кажется, я недооценила масштаб происходящего на Луне. Я думала, что король Лионес… что он ещё держит ситуацию в руках. - Бриджит Эмбер, женщина с седыми, аккуратно уложенными волосами и умным, усталым лицом, сидела, глядя в пустоту за окном, где клубились облака: — Видимо, радикалы набрали такую силу, что Лионес уже не в силах их сдерживать, — произнесла она с горькой, сдавленной досадой. — Юрген и его клика. Они ведут свою игру, и ставки в ней — судьбы двух миров. — Возможен… худший вариант развития событий? — почти шёпотом спросила Саяка, боясь услышать ответ. - Бриджит медленно повернулась к ней. В её глазах не было паники, лишь холодная, трезвая ясность человека, взвешивающего гири на весах истории: — Если эти дети — Фина и Тацуя — не выдержат того давления, которое Юрген сейчас обрушивает на Землю… — она сделала паузу. — И если Наруто-сама, вместо того чтобы действовать по своему разумению, будет слишком строго придерживаться указаний принцессы, не видя всей картины… Тогда… тогда мы можем потерять всё. Не только мир, но и саму надежду на него. - Саяка закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в них горела не угасающая искра: — Я верю в них, — сказала она твёрдо. — Особенно в Наруто-сама. Он… он видит то, чего не видят другие. Он понимает, что такое настоящая защита. - Бриджит кивнула, и в этом кивке была не надежда, а принятие суровой необходимости: — Да. В этой тьме, что сгущается над нами, нам остаётся полагаться только на него. Только на Наруто-сама и на ту странную, непоколебимую веру, что живёт в сердцах этих молодых людей. Больше надеяться не на кого. Луна. Королевство Сфера. В высоких, светлых покоях принцессы Фины, обычно таких спокойных и уединённых, сейчас стояло пятеро, и воздух между ними был густ, как перед грозой. Сама Фина, бледная, но собранная, стояла посреди комнаты. У стены, почти сливаясь с резными панелями, неподвижно, как тень, стоял Наруто. У его ног, на коленях, с лицами, искажёнными болью и унижением, сидели Мия, её верная горничная, и… ещё один Наруто, его точная копия, но с потухшим, неживым взглядом. Перед ними, заложив руки за спину, с лёгкой, самоуверенной ухмылкой на тонких губах, расхаживал лорд Юрген. Удовольствие от удавшейся ловушки светилось в его глазах, холодное и ядовитое. — Тацуя и… Карен, — прошептала Фина, услышав только что озвученные Юргеном имена, и в её голосе был не просто шок, а ужас перед тем, во что вылилась её тихая надежда. - Юрген, не торопясь, подошёл к сидящим и грубо, почти не глядя, толкнул ногой Мию, а затем и клона Наруто, заставляя их пошатнуться. Девушка вскрикнула от боли и унижения: — Твои верные, как ты думала, подчинённые, — с пафосным сожалением в голосе проговорил он, обращаясь к Фине, — самовольно открыли ворота запретного ангара и позволили этим двум мятежникам, изменнице и земному шпиону, войти в самое сердце королевства. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Мия, Наруто… почему? Зачем вы это сделали? Последний вопрос он адресовал уже им, и в его тоне была фальшивая, наигранная скорбь, от которой становилось тошно. Фина, собрав всю силу воли, заставила себя смотреть прямо, хотя сердце её бешено колотилось. — Фина-сама, — продолжал Юрген, смягчая голос, — я, как твой верный подданный и… жених, хочу от твоего имени обратиться к ним. Убедить их сдаться властям. В таком случае я лично гарантирую их безопасность. И, конечно же, — он многозначительно взглянул на Мию и клона, — я готов забыть вину тех, кто помог открыть ворота. Это акт милосердия. В этот момент фигура клона Наруто, сидевшего на полу, вдруг дрогнула, замерцала, как мираж в пустыне, и бесследно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма. Присутствующие, даже Юрген, невольно отшатнулись. И тут же из-за тяжёлой портьеры, скрывавшей альков, вышел сам Наруто. Он вышел спокойно, без спешки, и встал рядом с Финой, занимая позицию между ней и Юргеном. В его синих глазах не было ни страха, ни злобы, лишь холодная, сосредоточенная готовность. — И что ты задумал, лорд Юрген? — спросил он просто. - Юрген, быстро оправившись от удивления, снова обрёл свою надменную уверенность: — Я? Я просто хочу избавить свою будущую жену от лишних огорчений и опасностей. Всё остальное — второстепенно. — Если ты считаешь себя будущим мужем принцессы, — медленно проговорил Наруто, и в его голосе впервые зазвучали металлические нотки, — то должен знать правила. Не только писанные, но и неписаные. — И какие же? — усмехнулся Юрген, свысока глядя на него. — До свадьбы, по древнему этикету двора, жениху и невесте строго запрещено без чрезвычайной надобности и свиты заходить в личные покои друг друга. А раз ты уже здесь, один, без приглашения и в такой… напряжённой обстановке, то принцесса имеет полное право отменить вашу помолвку за нарушение этого правила. И двор, и народ её поймут. Фина широко раскрыла глаза, смотря на Наруто. Мысль об этом, столь простая и очевидная, до сих пор не приходила ей в голову, настолько она была скована обстоятельствами. Юрген фыркнул. — Меня эти устаревшие правила никоим образом не волнуют. Наши обстоятельства превыше их. - И тут заговорила Мия. Она подняла голову, и слёзы обиды и ярости катились по её щекам, но голос её звучал громко и чисто, прорываясь сквозь страх: — Принцесса! Тацуя-сан рискует ради вас жизнью! Он преодолел космос, прорвался сквозь огонь, он здесь, на Луне, ради вас, принцесса! Как вы можете… как вы можете называть себя принцессой, если не в состоянии откликнуться на его старания?! Принцесса, вы же на Земле обещали ему! Обещали быть вместе! Сколько же вы ещё собираетесь медлить?! Принцесса, которую я знаю с детства… она не такая! Она не такая безвольная! — Ах ты! — взревел Юрген, и его маска благородства мгновенно спала. Он резко шагнул к Мие и грубо схватил её за руку, готовясь ударить. Но он не успел. Наруто двинулся быстрее мысли. Его кулак, обёрнутый невидимой, но плотной силой чакры, со свистом разрезал воздух и обрушился прямо на переносицу Юргена. Раздался глухой, сочный хруст. Юрген отлетел назад, потеряв равновесие, и с грохотом рухнул на пол, хватаясь за лицо, из которого уже сочилась кровь. — Достаточно! — вскрикнула Фина, и её голос, обычно такой мягкий, прозвучал с такой силой и властью, что даже Наруто замер. Юрген, придавленный болью и внезапной, животной опасностью, исходившей от Наруто, тоже застыл, уставившись на неё выпученными глазами. - Фина выпрямилась во весь свой невысокий рост. В её глазах больше не было сомнений, только твёрдая, кристальная решимость: — Спасибо, Мия. Спасибо, Наруто-сама. — Она глубоко вздохнула. — Вообще-то… я давно приняла решение. И сейчас настало время действовать. Мия, Наруто-сама, а также Карен и Тацуя… я нуждаюсь во всех вас. И обвинение, и действия Тацуи и Карен… я приму их на себя тоже. Вместе с этим, я желаю сказать отцу о своём решении. Лично. И вместе с Тацуей. - Юрген, с трудом поднявшись на одно колено, вытирая кровь с лица, захохотал — хриплым, полным ненависти смехом: — Нет, Фина-сама, — прошипел он. — Придётся вам остаться здесь. Немного дольше. — То, что вы сейчас сказали, — холодно, с ледяной строгостью произнесла Фина, — превышает ваши полномочия как подданного. Вы забываетесь, лорд Юрген. — В любом случае, — отрезал он, вставая, его взгляд был полон яда, — его величество не сможет понять ваших… решений. Однажды, принцесса, вы поймёте, почему я был прав. Для Луны и для Земли мирное существование — утопия. Невозможная, детская сказка. — Нет, — тихо, но очень чётко сказала Фина, глядя ему прямо в глаза. — Я верю в отца. Эти слова, простые и твёрдые, заставили Юргена стиснуть зубы так, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Он не нашёл, что ответить. Лишь бросил на неё последний, полный бешенства и обещания мести взгляд, развернулся и, пошатываясь, вышел из покоев. Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, и послышался щелчок электронного замка. — Он запер дверь, — прошептала Мия, потирая ушибленную руку. — Что будем делать? - Фина не ответила сразу. Она подняла голову и посмотрела на великолепный, расписной потолок своей комнаты: — Такано-сэнсэй, — громко и спокойно произнесла она, — долго вы там собираетесь сидеть? Наступила секунда тишины, а затем из тени одной из массивных потолочных балок, словно материализовавшись из воздуха, бесшумно спустилась фигура в тёмных одеждах. Это был Такэси, её старый наставник по фехтованию, а рядом с ним — его молчаливый ассистент. — Что, уже поняли? — спросил Такэси, его опытное, изборождённое шрамами лицо было невозмутимо. — Да, вашу ауру я почувствовала ещё несколько часов назад, — ответила Фина. — А я её заметил, как только он залёг там, — добавил Наруто, пожимая плечами. — Чакра у него специфическая. — Вот и мы, — усмехнулся Такэси, окидывая их всех оценивающим взглядом. — Ты только что блестяще выпустила пар, малышка. — Он кивнул в сторону Фины. — А ты, — его взгляд упал на Наруто, — как настоящий ассасин, видно, что сдерживаешься. Хотя твои копии работали неплохо — неприятелей устраняли чисто. — А что вы тут делаете, сэнсэй? — спросила всё ещё ошарашенная Мия. — Он прятался тут с самого начала, с тех пор как Юрген вошёл, — пояснила Фина. — Тогда почему вы не помогли?! — воскликнула Мия. — А зачем? — спокойно ответил Такэси. — Ведь здесь был Наруто-сама. Он справился. Кроме того… — его взгляд стал серьёзным, — если Фина-сама не будет действовать лично, если не сделает свой выбор сама, без подсказок, то любое документирование, любое свидетельство будет бесполезным. Решение должно родиться здесь. — Он ткнул пальцем в грудь Фины. - Фина кивнула, принимая эту суровую правду: — Такано-сэнсэй, я пойду и встречусь с отцом. И с Тацуей. Ради мира между Луной и Землёй. Это мой путь. Такэси внимательно посмотрел на неё, затем медленно снял с пояса свой длинный, прямой меч в простых, но прочных ножнах. Он не протянул его ей, а присел на одно колено, держа оружие перед собой на вытянутых руках — жест одновременно уважительный и полный глубокого смысла. — Ладно, — проговорил он своим хрипловатым голосом. — Руби с плеча, принцесса королевства Сфера, Фина Фам Эртлайт. Фина не колеблясь. Она взяла меч. Он был тяжёл, непривычно тяжёл в её тонких руках, но баланс его был совершенен. Она подошла к запертой двери, оценила слабое место возле замка, сделала шаг назад для размаха и, вложив в удар всю силу своего решения, всю свою волю, плавно и сильно взмахнула клинком. Ослепительная синяя вспышка, резкий звук рассекаемого металла и взрыв искр. Дверь с треском распалась на две части, обнажив коридор за ней. Наруто, наблюдавший за этим, не смог сдержать широкой, одобрительной ухмылки. В её решимости было что-то такое, что напоминало ему его собственную молодость. Фина, всё ещё держа меч, сделала шаг через порог. Её платье слегка трепетало от быстрого дыхания. — Я иду к тебе, Тацуя, — тихо, но так, что слова были слышны всем, сказала она. И это была не просьба, не надежда. Это было заявление. Приказ самой себе и обещание ему. Идя быстрыми, отрывистыми шагами по бесконечно длинным, гулким коридорам, ведущим в сторону тронного зала, лорд Юрген кипел от сдержанной, но всепоглощающей злости. Кровь всё ещё сочилась из его разбитого носа, и каждый вдох отдавался острой болью в переносице, напоминая об унижении. Его мысли, острые и ядовитые, как кинжалы, метались в черепе. - «Девчонка… — проносилось в его голове. — Дал тебе спуску, потакал твоим детским мечтам, ишь, как нос задрала. Если ещё думаешь стоять у меня на пути, если осмелишься бросить вызов… Заставлю твои наивные фантазии трепетать и рассыпаться в прах перед несокрушимой силой реальности. Твоя воля — ничто против моей воли». В это же самое время по служебным тоннелям и малоосвещённым переходам дворца рыскали солдаты, верные Юргену. Их командир, человек с огрубевшим лицом, созывал остальных низким, хриплым голосом: — Сюда, сюда! Они не могли уйти далеко! Осмотреть каждый закоул! В другом крыле дворца. Карен, прижавшись спиной к холодной металлической стене, быстро анализировала ситуацию. Её глаза, привыкшие к тактическим картам, мысленно вычерчивали план здания. — Самое целесообразное, куда мы можем направиться, оставаясь незамеченными… — начала она, но была перебита. — Где Фина? — выпалил Тацуя, и в его голосе не было нетерпения, а была лишь одна, всепоглощающая мысль. — Где её покои? - Карен посмотрела на него, и в её взгляде на мгновение мелькнуло понимание. Она коротко кивнула: — Скорее всего, в своих личных покоях, в западном крыле. Сюда. Они выскользнули из своего временного укрытия — ниши за массивным вентиляционным узлом — и рванули по узкому коридору. Но удача отвернулась от них. Из пересекающегося прохода прямо перед ними высыпало отделение солдат. — Вот и ты, землянин! — вскрикнул один из них, поднимая оружие. Карен не стала ждать. Её тело, отточенное годами тренировок, среагировало мгновенно. Она не выхватила пистолет, а ринулась вперёд навстречу первому солдату. Её движения были быстрыми, точными, лишёнными всякой лишней эстетики — чистая, эффективная механика рукопашного боя. Удар в солнечное сплетение, захват, бросок, удар ребром ладони по шее. Солдаты, уверенные в своём численном превосходстве, не ожидали такого напора и такой скорости. Они падали один за другим, оглушённые или обездвиженные, даже не успев как следует выстрелить. Всё заняло не больше десяти секунд. — Ух ты… — прошептал Тацуя, заворожённо глядя на эту молниеносную, смертоносную работу. Но передышка была короткой. Из-за поворота появилась ещё одна группа, и во главе её — сам командующий сектором, тот самый, что отдавал приказы из зала управления. Его лицо было искажено яростью. — Так вот вы где прятались, крысы! Он не стал отдавать приказы. Его взгляд упал на Тацую, который стоял ближе, и в нём вспыхнула решимость покончить с главной, как ему казалось, целью. Командующий с рыком ринулся вперёд, игнорируя Карен. — Тацуя-сан! — крикнула Карен, но вмешаться уже не успевала. — Умри, землянин! Тацуя увидел надвигающуюся на него массивную фигуру, увидел оскаленное от ненависти лицо. В его голове не было мысли о технике, о бою. Была лишь одна, простая, животная необходимость: защититься. Его рука, сжимавшая дубинку, сама собой взметнулась и со всей силы, которую дал ему страх и отчаяние, обрушилась на голову атакующего. Раздался глухой, неприятный стук. Командующий замер, его глаза закатились, и он безвольно рухнул на пол, как подкошенный. Наступила тишина. Тацуя стоял, тяжело дыша, глядя на дубинку в своей руке, потом на лежащее тело. Он не убил его. Он лишь оглушил. Но сам факт насилия, совершённого его собственной рукой, отозвался в нём странной, холодной пустотой. — Отлично сработано, — сухо проговорила Карен, подходя и бросая быстрый взгляд на командующего. — А теперь… идём. Остальные наверняка уже на подходе. Тацуя молча кивнул, с трудом отрывая взгляд от результата своего удара, и побежал за ней. В это же время, в главном крыле дворца. Беспокоясь о своём любимом, всем сердцем, всей душой, Фина бежала навстречу ему. Её лёгкие туфли почти не касались пола, а за её спиной, сохраняя дистанцию, но не отставая, следовали Наруто, Такэси и его безмолвный ассистент. — Я волнуюсь, — проговорила она на бегу, и её голос слегка дрожал не от усталости, а от внутреннего напряжения. — Что ещё задумал Юрген? Какую новую ловушку он готовит? — Нашла время для волнений, — хрипло бросил Такэси, не сбавляя шага. — Почему бы тебе не думать прежде о том, чего хочешь сама? Очисти разум от вражеских замыслов. - Фина на секунду замедлила бег, затем выпрямилась: — Да. Ты прав. Я хочу увидеть Тацую. Больше всего на свете. И сказать отцу о своём решении. В это же время в тронном зале. Король Лионес стоял перед своим троном, а перед ним, окружённый группой своих сторонников-офицеров, высилась фигура Юргена. На лбу у капитана стражи алел свежий синяк, но его осанка была непоколебима. — Ты хочешь… развернуть весь Флот?! — негодовал Лионес, и его голос дрожал уже не от страха, а от гнева. — Поднять в боевую готовность все корабли у границы? Это безумие! — Ваше величество, — пафосно, но с железной убеждённостью в голосе ответил Юрген, — с тех пор, как умерла королева Сефирия, мы позволяли Земле заходить слишком далеко. Они воспринимают нашу сдержанность как слабость. Нам следует показать нашу истинную мощь. Прямо сейчас. Чтобы они поняли, с кем имеют дело. Его слова были встречены одобрительным гулом его сторонников. В воздухе запахло войной, настоящей, горячей, и этот запах будоражил кровь тех, кто жаждал действия и силы. — Мы только хотим подтвердить свои мирные намерения, а не развязать сражение, которое погубит оба мира! Верно?! — вскрикнул Лионес, обращаясь уже не только к Юргену, но и ко всем присутствующим. - Юрген склонил голову в почтительном, но лицемерном поклоне: — Ну, конечно же, ваше величество. Цель — устрашение, а не агрессия. Но сила должна говорить на понятном языке. В это же время, в лунном саду под одним из малых куполов. Карен и Тацуя, выбравшись из лабиринта служебных помещений, пересекали теперь искусственный сад, где под искусственным солнцем росли странные, серебристые растения. — Мы почти на месте, Тацуя-сан, — тихо сказала Карен, указывая вперёд, на величественное здание, чьи шпили виднелись сквозь прозрачную стену купола. — Дворец. - «Фина… — думал Тацуя, и его сердце билось в унисон с быстрыми шагами. — Я почти у цели. Я скоро тебя увижу». Земля. Резиденция президента Объединённых Наций. В тихий, строгий кабинет Бриджит Эмбер буквально ворвалась Саяка Ходзуми. Её лицо было мертвенно-бледным, в руках она сжимала свежий лист с данными. — Луна… Луна начала действовать! — выдохнула она, не в силах скрыть панику. — Их флот поднимается в боевую готовность. Корабли выдвигаются к демаркационной линии! - Бриджит, сидевшая у окна, медленно повернулась. В её глазах не было удивления, лишь тяжесть ожидаемого, наконец наступившего: — Приказ нашему космофлоту, — проговорила она спокойно, но так, что каждое слово звучало, как удар гонга. — Немедленно развернуться вдоль всей границы. Занять оборонительные позиции. И передать всем капитанам, всем без исключения: первыми — не стрелять. Повторяю: первыми огня не открывать. Пусть этот приказ будет записан в судовые журналы и подтверждён каждым командиром лично. Луна. Лунный сад под стеклянным куполом. Искусственное солнце лило мягкий, золотистый свет на серебристую листву экзотических деревьев и на призрачно-белый песок дорожек. И здесь, среди этой странной, безжизненной красоты, наконец свершилось то, ради чего преодолевались бездны космоса, огонь батарей и все преграды. Встретились принцесса Фина Фам Эртлайт и Тацуя Асагири. Два сердца, насильственно разлученные долгом и расстоянием, но теперь, по неисповедимой и упрямой воле судьбы, вновь соединённые в одном пространстве, в одном дыхании. Они остановились в нескольких шагах друг от друга, и время для них словно замерло. Слишком много было пережито в разлуке, слишком много надо было сказать, и от этого избытка чувств и мыслей слова застревали в горле, и они лишь молча смотрели друг на друга, как бы проверяя реальность этого мгновения. — Фина… — ошеломлённо, почти беззвучно выдохнул Тацуя, и в этом одном слове было всё: и изумление от того, что она здесь, реальная, и накопленная тоска, и внезапно нахлынувшее облегчение. — Тацуя… — так же тихо, потерянно отозвалась Фина, и её большие глаза, полные слёз, которые ещё не пролились, были прикованы к его лицу, будто боясь, что он исчезнет, если она моргнёт. — Э-э-э, народ, — раздался непочтительный, но отрезвляющий голос Наруто, стоявшего поодаль и почёсывавшего затылок. — У нас, вообще-то, не так уж много времени на сентименты. Так что приходите в себя побыстрее, ладно? Тацуя, будто очнувшись от сна, сделал шаг, потом ещё один, подошёл к Фине совсем близко. И тут, по старой, забытой за время разлуки привычке, его рука сама потянулась вперёд, и он легонько ущипнул её за кончик носа. Жест этот был настолько неожиданным, таким детским и таким своим, что Фина на миг оторопела, а затем по её лицу разлилось тёплое, смущённое недоумение. — Я так долго думал по пути сюда, — заговорил Тацуя, не отпуская её носа, а потом опустив руку и глядя ей прямо в глаза. — Думал о том, как ты встретишь меня. Разозлишься ли ты на меня за то, что я прилетел сюда, нарушив все запреты. Расстроишься ли, что я втянул себя в такие опасности. Или будешь жалеть о том, что тогда, на Земле, решила улететь одна, оставив меня… Но… — он замолчал, с трудом переводя дух, и его голос стал тише, но твёрже. — Но сейчас, когда я наконец вижу тебя… все эти мысли кажутся такими глупыми. Неважными. — Тацуя, — снова прошептала Фина, и это имя на её устах звучало как молитва и как ответ. — Тацуя… И больше она не смогла сдержаться. Слёзы, наконец прорвавшие плотину, хлынули из её глаз, но это были слёзы не горечи, а безудержного, оглушительного счастья. Она бросилась к нему, ища опоры, ища подтверждения, что это не сон, и обвила его шею руками, прижавшись щекой к его груди. Тацуя обнял её крепко, почти болезненно, чувствуя, как дрожит её тело, и закрыл глаза, вдыхая знакомый, родной запах её волос, смешанный теперь с тонким ароматом лунных цветов. В это самое время, в холодной, безвоздушной пустоте на границе сфер влияния, космофлоты обеих сторон, как два стальных левиафана, медленно и грозно занимали свои боевые позиции. Молчаливые, усыпанные огненными точками орудий корабли Луны выстраивались в линию, а им навстречу, с противоположной стороны демаркационной черты, выдвигались не менее грозные силуэты земных эскадр. Эта немая, но чудовищно красноречивая картина тут же была подхвачена спутниками и транслировалась на все экраны обоих миров. — Лунный флот вышел на орбиту и достиг земной части космоса! — доносился взволнованный голос диктора, и в каждом доме, на каждой улице люди замирали у экранов, и старая, незаживающая рана страха — память о прошлой войне — вновь разверзалась в их душах, заставляя сердца сжиматься от леденящего предчувствия. — Ситуация сейчас хуже некуда, — отрывисто проговорил Такэси, стоявший рядом с обнявшимися Фина и Тацуей. Его старый, проницательный взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он видел сквозь купол и стены эти готовые к бою армады. — Честно говоря… всё сейчас в ваших руках. В руках вас двоих. — Карен, — обратился к ней Наруто, и в его голосе не было прежней беспечности, только деловая, сосредоточенная серьёзность. — В тронном зале есть балкон, верно? Тот, что нависает над залом для аудиенций? — Да, конечно, — немедленно ответила Карен, её собранность, как всегда, была абсолютной. — А что насчёт моего запроса? Документы по делу… смерти королевы Сефирии? — Все документы, все улики и показания свидетелей собраны и готовы к предъявлению. Они в безопасности. — Отлично, — кивнул Наруто. — Бери верных людей, тех, кому можно доверять без оглядки, и незаметно проберитесь на тот балкон. Жди моего сигнала. Что до меня… — он повернулся к Фине и Тацуе, которые наконец разомкнули объятия, но продолжали держаться за руки, как будто боясь снова потерять друг друга. — Я последую за этой парочкой. Кто знает, что ещё ждёт впереди. — Я поняла, — коротко кивнула Карен, и в её глазах вспыхнула решимость солдата, получившего чёткий приказ. — Можете положиться на меня, Наруто-сама. — Не отпускай мою руку, — прошептала Фина, сжимая ладонь Тацуи так крепко, что костяшки её пальцев побелели. — Хорошо, Тацуя? Ни за что не отпускай. — И ты мою, Фина, — ответил он так же тихо, но твёрдо. — Мы вместе. До конца. — Ты теперь со мной, — сказала она, и это была не просьба, а констатация свершившегося факта, нового закона её вселенной. — И ты со мной, — подтвердил он. — Ну что, стали? — прервал их Наруто, делая шаг к огромным, резным дверям тронного зала, что виднелись в конце садовой аллеи. — Заходите, а я… вслед за вами. На всякий случай. Тацуя и Фина переглянулись. В их взглядах уже не было растерянности, только взаимная поддержка и та самая решимость, ради которой они оба проделали этот невероятный путь. Затем они оба посмотрели на Наруто — на этого странного, могущественного и бесконечно преданного человека, который поддерживал их всё это время, часто действуя непонятно, но всегда точно. Они кивнули ему, а затем — друг другу. И, крепко сцепив руки, принцесса королевства Сфера Фина Фам Эртлайт и сын Земли Тацуя Асагири распахнули тяжёлые, символические двери тронного зала и переступили его порог. Наруто, сделав едва заметный знак Такэси, бесшумно последовал за ними, растворяясь в тени от дверного косяка, как верный страж и как последняя, скрытая надежда.