Хоби Дик, или Русалочка

      Хосок уже несколько лет плавал под парусами ставшего благодаря ему известным «Арсона», он знал все участки промысла китов в Тихом океане, но мечтал отправиться в прибрежную зону — в архипелаг Фиджи, где, как ходила молва, были замечены киты впечатляющих масштабов. Команда в эти края набиралась неохотно. Говаривали, там водятся сирены. А сирены, как известно, морякам не подспорье — утянут на дно морское, и поминай как звали.       — Зуб даю, — сверкая золотым зубом, ворчал первый помощник «Арсона» — бывалый китобой Джун, — пойдём мы там на дно. Не зря эти местечки все обходят стороной. А кто нет — такие и не возвращались.       — Русалочки? — фыркал Хосок.       — Можно и так их называть. Как ни назови, одно — дьявольщина.       — Я разве похож на принца? — хохотал Хосок, улыбаясь ярко, почти ослепительно — беззаботно, — от чего от уголков глаз расходились лучики мелких морщинок. Высокий и статный, с широким размахом плеч, приученными к метанию гарпуна руками — переодень его в шелка да отмой хорошенько, и не отличишь от принца. Но Хосоку это было чуждо. Он с детства на воде, в его волосах соль и ветер, на коже — бронзовый загар, а в глазах отражается океан. Его королевство — это водная стихия, его трон — его корабль.       Он не верил в сказки, он знал наверняка, что длинный гибкий язык не годился даже на швартов или дректов, максимум, на ликтрос — не больше. В XIX веке верить тем, кто в пьяном угаре чешет языками, забывая, кто он есть на самом деле, глупо и безосновательно. Хосок предпочитал увидеть своими глазами.       — Да оно разве ж надо быть похожим, чтобы они утянули к себе в морское царство? — хмурился Джун, кустистые белые брови опасливо нависали над щёлочками суженных глаз, а в глазах — по-стариковски бледных — отражалось убеждение в собственных словах.       — Меня? — хмыкал Хосок самодовольно. Его прозвали Хоби Диком не за просто так. Не впервые он ходит на китов, не впервые удачно гарпунит самых больших и доставляет их в порт. Оттого и называют его так, ведь считалось, что уж он не упустит известного Моби Дика, если встретит. Он пачками подобных отлавливает. Так что Хосоку, по правде, даже интересно бы побывать в этом царстве, о котором только и есть что — разговоры. А вот будь оно реальным… — Ну, пусть рискнут. С радостью приму это за честь, — хохотал он.       — Без меня, — отвечал на это Джун.       Однако, отнекивался он недолго. Не прошло и года, как Хосок умудрился собрать команду из самых отчаянных: одним жизнь была не мила, другие верили в сирен, третьи не хотели остаться за бортом, когда «Арсон» пойдёт на китов, не сомневаясь, что Хосок сдюжит и найдёт их — самых крупных. Джун долго молча наблюдал за тем, как собирается команда, а потом махнул рукой и тоже сказал: «Плыву». Терять ему нечего. А русалок увидеть хотелось, так что зубом он решил рискнуть.              Но встретили они, конечно, китов. Огромные, весом навскидку в добрую сотню тонн, здесь — в отдалённом архипелаге — водились кашалоты. Никто из команды таких размеров китов ещё не видал. В полтонны — это пожалуйста, таких полным-полно, но чтобы настолько гигантские да чуть ли не расстоянии гарпуна — это казалось им чудом. Они плавали не таясь, не боясь китобойного судна. Не подозревая об опасности, они проплывали недалеко от него, как айсберги в водах Северно-Ледовитого океана.       Хосок попросил умерить пыл и сказал, что в первую ходку заберут одного.       — А чё нам, — вскинулся помощник гарпунёра по прозвищу Гук. — Мы тут всех положим, — гордо выпятил он грудь, залихватски поигрывая мускулами на руках.       — Вот наловчишься сам метать гарпун, заимеешь собственный корабль, тогда и ложи кого и сколько хочешь, а на моём судне ложить ты будешь только то, что я скажу ложить, — не церемонился с ним Хосок.       — Класть, — пискнул кто-то, но к счастью, капитан не услышал.       — Хоби Дик дело говорит, — встрял Джун. — Даже ежели положим, не вытянем больше одного.       — Пусть русалки подсобят, — осклабился на это один из матросов — Тэхён.       Тэхён любил похвастать своим бесстрашием и отвагой, Джун называл это умственной недостаточностью. Стюард Джин тут же отвесил матросу подзатыльник. Юнга Юнги, который был новичком и был сослан на кухню в помощь коку, решил, что за то, что Джин руки распускает, обязательно плюнет ему в похлёбку. Хотя на раздаче он не стоял, так что план был невыполним, но отомстить за Тэхёна захотелось.       — Сплюнь, — тут же прикрикнул на Тэхёна Джун.       Завязалась словесная баталия — обычное дело, когда чешутся языки, а кулаки доставать нельзя. Но Хосок быстро пресёк шум. Он определил команду и велел снарядить два гребных вельбота — перед восходом солнца они идут на кита.              Сердце билось размеренно, когда Хосок в тёмный час перед восходом проверял своё оружие — верный гарпун. Сколько завалил он на пару с ним китов — на пальцах одной руки не перечислить, но не было среди них «Моби Дика», а накануне он видел таких сразу несколько, поэтому не сомневался, что моря эти они покинут с великим уловом, а потом вернутся за добавкой.       Он задумывался, а не приобрести ли ему набирающую популярность гарпунную пушку, но на шлюпку пушку не поставишь — отдача таких пушек для китобойных вельботов избыточна, мигом перевернёт. Поэтому надежда только на свои руки да на гарпун. Им не убить кита, он нужен лишь для того, чтобы подцепиться к добыче: раненый кит нырял, линь натягивался, тащил за собой вельбот, выныривал, и тогда команда начинала палить в него чем придётся: тут и копья, и пистолеты, коль имелись, — у его команды имелось всё. Гонки шли часами, пока из дыхала не пойдёт фонтан крови. После этого они менялись местами, приходило время мёртвого кита быть на буксире.       К счастью, здесь водились кашалоты, жировая прослойка которых — ворвань — гарантировала хорошую плавучесть, и не нужно было думать о том, как накачать такую тушу воздухом, чтобы доставить к судну. К несчастью, здесь водились кашалоты, а раненый кашалот отличается агрессивностью бешеного смерча и может легко разбить шлюпку.       Но Хосок не переживал. Он знал, что бог морей и океанов благоволит ему. Почему? Да потому хотя бы, что боязливые предсказания Джуна не сбылись — ни одной сирены, что обещалась своим пением поработить его и забрать к себе, ни одного прекрасного создания, и честно сказать, Хосок расстроен, ведь рассчитывал повеселиться, если встретит хоть одну.       Он и не подозревал, что встретит её так скоро. И ему не будет весело.              Определить цель оказалось проще простого — крупный и медлительный кашалот никуда не торопился.       Вельбот Хосока подобрался довольно близко, нужно было просто метко и сильно кинуть гарпун, чтобы пробить толстую шкуру в нужном месте. Другой вельбот страховал сбоку, стараясь не подплывать ни к носу кита, ни к его бокам, ведь раненое животное помчится вперёд, оказаться на его пути — не лучшая идея. В этой шлюпке сидел Гук и страховал Хосока. Если он не попадёт, то Гуку выпадет шанс зацепить кита. К слову, пока не выпадал, но Гук плавал под капитанством Хоби Дика уже приличное время и не терял надежды.       На востоке в тишине ночи постепенно занималось предрассветное марево, было тихо и спокойно, ласковый плеск волн — мелодия моря. Одна за другой меркли звёзды — они словно уменьшались и удалялись, пока их совсем не станет видно и они перестанут переливаться огоньками на спине кита. Кашалот не чувствовал опасности, будто знал, что он неприкосновенен, но Хосок был иного мнения. Он встал в полный рост и сделал бросок.       Маленькая волна ударилась о деревянный бок лодки, еле заметно качнув её — гарпун, отправленный точно в цель, прошёлся по касательной, а затем соскользнул в воду. Кит даже не заметил.       Тэхён обронил челюсть, Гук возликовал.       — Какого чёрта? — прошипел Хосок, не веря, что промахнулся. — Волна? Море спокойно. — Сам он не был спокоен.       Джун потянул его вниз за руку и принялся говорить шёпотом, вращая глазами, как безумец:       — Это они! Они! Понимаешь?       — Кто они? Ты с ума сошёл? — отмахнулся Хосок, вытягивая из воды орудие за канат.       Верёвка поддавалась легко. Так легко, будто на конце её ничего не было.       На конце и не было — гарпун пропал.       — Это сирены, — проговорил Джун обречённо.       К нему жался побледневший Юнги и отчаянно кивал, уже жалея, что решил отправиться на китовый промысел. Ему было страшно умирать и обидно, ведь он не отомстил Джину, который не умрёт сегодня в море, ведь он остался на корабле.       Сирены? Глупость. Хосок не верил. Но как так случилось, что надёжный узел развязался? Этого не могло произойти, но произошло.       И это было странно.       Краем глаза он наблюдал, как Гук взял инициативу в свои руки. Повторяя за Хосоком, он целился. Хосок молча поджал губы и сдвинул брови — его не заботило, что важный бросок ушёл помощнику, но потеря любимого гарпуна отзывалась в сердце непривычным чувством. Он не привык что-либо терять и раздумывал, а не отправиться ли на поиски? Прыгнуть в море, глубину которого даже представить невозможно.       Он прикрыл глаза, продолжая наблюдать за Гуком из-под опущенных век. Над водой вдалеке курился слабый утренний туман, предрассветный бриз играл с полами его белой рубашки, расфокусированный взгляд не хотел найти точку концентрации. Хосок видел, как сосредоточен Гук и как волнителен Тэхён, стоявший от него по правую руку и, судя по шевелящимся губам, без умолку болтающий. Поэтому Хосок никогда не брал его в свой вельбот. Но и подостававшие крестики матросы вызывали в нём лишь одно желание — выбросить их за борт, как якорь.       Вдруг что-то мелькнуло около второй шлюпки. Что-то золотистое, как луч солнца. Но солнце ещё не показалось. Да и блеск — игра воображения. Потому что Хосок больше ничего не видел, явление не повторилось.       Он снова вернул взгляд к Гуку. Этот парнишка был сильным, он отвёл назад поднятую руку для замаха, мускулы напряглись, взгляд — зоркий, почти орлиный, и в следующее мгновение гарпун полетел.       И тоже не попал в цель.       Снова мелькнуло что-то блестящее и исчезло. Да нет, неправда.       — Это они мешают — сирены, — озвучил Джун. Он тоже что-то заметил и сидел, крестился, целовал крест.       — Старик, — голос Хосока был тихим, отнюдь не добрым. — Перестань. Я наслушался этого бреда. Иначе выкину тебя к твоим русалкам, — сказал он предупреждающе.       — Мы сами тебя выкинем, — проявил неожиданную бесполезную храбрость Юнги. Хосок перевёл на него тяжёлый взгляд, Юнги сглотнул и спрятался за широкую спину первого помощника. Спина тряслась, но даже за ней было не так страшно, чем когда взгляд, в котором тонет морская пучина, смотрит на тебя безмолвно и затягивает в неё. — Я пошутил, — пискнул он, одумавшись.       — Было не смешно, — сказал Хосок, а потом посмотрел в руки Гука и тотчас забыл о зарвавшемся юнге. Гук вытянул линь, но и у него на конце не было гарпуна. — Как это понимать? — под нос себе проговорил Хосок, бросаясь к борту и начиная вглядываться в море — вглубь, но ничего не было видно — совершенная кромешность.       Светало. Золочёный бок солнца начинал выглядывать из-за линии горизонта. Кашалот уплывал, а они переглядывались и сходились во мнении, что дело нечисто. Но чтобы сирены? В это Хосок не верил. Но как объяснить потерю сразу двух гарпунов, он не знал.       Словно насмешка, в воде вновь блеснуло что-то серебряной монетой, а может — перламутровым хвостом. Это рыба, был уверен Хосок. Могла ли она перекусить линь? Могла, но он не был перекушен — умело развязан. Хосок скорее бы поверил в ихтиандра, чем в русалок. Однако уйти, не убедившись, он не мог. Потеря двух гарпунов — это не шутка. Кто-то должен за это поплатиться. Он эту «рыбу» поймает голыми руками и зажарит, и съест, а кости выкинет — вернёт прах, так сказать, в родные пенаты.       Приняв решение, Хосок ударил по борту обеими руками, а затем, сделав глубокий вдох, перепрыгнул и нырнул сам. Как хороший пловец, он не боялся утонуть. Вода — его стихия, даже такая холодная и тёмная.       Кто-то ахнул, кто-то выругался, кто-то истерично рассмеялся.       — Сумасшедший Хоби Дик! — донеслось ему в спину, прежде чем вода накрыла его уши, а после все звуки превратились в гулкий шум, доносящийся будто из другого мира.              Он огляделся. Подсвеченная первыми розоватыми лучами поверхность моря стала прозрачной, эта прозрачность растворялась с глубиной, и уже там, где были его ступни, Хосок не мог увидеть ничего — нужно больше света. Однако, глаза не могли ему соврать — чуть глубже он снова увидел блеск, будто играющий с ним, завлекающий. Он проявился в темноте, и Хосок, прикинув, что воздуха в лёгких хватит, метнулся следом.       Глупая рыба ещё не знает, с кем связалась. От него ушёл кит, но дерзкая рыба не уйдёт, решил он и дёрнулся в том направлении, где мелькнул хвост или что-то на него похожее.       Уже через несколько гребков, Хосок убедился — хвост. Он маячил перед носом, поднимаясь вверх и вниз, оставляя за собой тонну пузырьков, в них невозможно было увидеть рыбье тело. Вытянув руки вперёд, Хосок стал перебирать только ногами, передвигаясь как никогда быстро, он словно сам обратился в ихтиандра в этот момент или в выпущенный из пушки снаряд — такое было ощущение.       Рыба не давала себя обогнать, но и не уносилась вперёд. Игралась или ей тоже не хватало сил — Хосок не знал. Он очень старался не потерять темп и не поддаваться прохладе, подбирающейся к его органам: тело охладилось, но до такой степени, что это поднимало адреналин в крови, а если он вскоре не вынырнет, то охлаждение будет играть против него — связки могут одеревенеть, и тогда он не выплывет к вельботу Поэтому важно было поймать рыбу скорее.       В какой-то момент хвост оказался прямо перед его носом, он сдуру протянул руку, пытаясь схватиться за него, но тут же получил им по носу, от неожиданности чуть не распахнув рот. Ему показалось, кто-то рассмеялся — показалось, ведь рыбы не смеются. Коря себя за то, что сначала нужно было обогнать, а потом уж хвататься за тело, Хосок начал понимать, что воздух на исходе. Рыбий хвост отдалялся, а капитан, как ребёнок, бил ногами воду под собой — он понял, что не догонит. Он вглядывался туда, где исчез хвост, и ничего не видел. Плотная темнота сковала водное пространство.       С тяжёлым сердцем он стал перебирать ногами, чтобы всплыть. Он не поймал её сейчас, но это не значит, что он сдаётся. Ему просто нужна передышка.       Сначала начала возвращаться прозрачность, следом — он увидел, как преломлённые лучи освещают всё больше и больше воды перед ним. Когда он высунул голову и сделал вдох, то увидел, что солнце уже вышло наполовину. Лучи стелились по поверхности водной глади, переливаясь так же ярко и красиво, как тот чёртов хвост.       На некотором расстоянии дрейфовали вельботы, команда осматривалась. Он не давал им указаний, поэтому они верно ждали. Да его и не было всего несколько минут — когда бы они успели уплыть.       Первым его заметил глазастый Джун. Он хоть и старик, но зрение у него молодецкое.       — Капитан! Капитан, вы в порядке? — закричал он во всю глотку.       Хосок не отвечал, в горле осела соль и он не хотел надрывать связки. Он поморщился, ударил ладонями по нагревающейся воде и решил вернуться на корабль, чтобы обдумать ловушку для поимки рыбы. Если она снова появится. Хосоку казалось, точно появится, если он снова решит загарпунить кита. Шестое чувство подсказывало, что метод верный.       Но всплыл не только Хосок.       В один момент море защёлкало и заволновалось, как если бы с глубины поднялась гигантская волна. Команда испуганно закопошилась, Хосок его ещё не видел, но уже понял, что прямо под шлюпками из воды поднимается кашалот.       — Гребите! — хрипло заорал он. — Гребите!       Люди в вельботах и сами поняли, что дело неладно. Никто не спрыгивал — потерять лодку на расстоянии от корабля было бы самоубийством, они навалились на вёсла, быстро перебирая ими, а Хосок завис там, где был, и с интересом наблюдал за тем, как вода расступается, являя ему тупую морду млекопитающего. Всякие виды на китов были у Хосока, но такой впервые. Он понимал, что ему и самому стоит уносить себя, чтобы животное не сшибло его, ведь поплывёт оно прямо на Хосока, но его будто сковало, не давая сдвинуться. Он не чувствовал страха, живой интерес и желание понять почему кит всплыл перед ним не давали ему уплыть. Ему хотелось понять. Или ему казалось, что ему хочется понять. Но ведь кашалот — та же тупая рыба, что унеслась от него минутами ранее. Разве можно его понять?       Крики команды смешались в гул, который разбавляли издаваемые кашалотом громкие, надсадные щелчки. Их мощность почти оглушала, но Хосоку казалось, что между ними он слышит журчание — будто вода переливается в ручье, или это кашалот выпускает струю воды из дыхала? Обычно это звучит не так. Но звук доносился оттуда, из-за его макушки, которую с позиции Хосока не было видно.       — Уходите, капитан! — кричали ему его матросы, а потом раздался восклик: — Это она!       «Кто она?» — подумал Хосок, когда начал чувствовать, что вода затягивает его. Этому невозможно было сопротивляться, никак не остановить и даже зацепиться не за что. Хосок вдруг догадался, что его неотвратимо тянет вперёд, потому что кашалот… открывает пасть.       Какая бесславная погибель!       И звон колокольчиков в ушах — несерьёзно.       Он пытался двигать руками в попытке отплыть, но тщетно — вода несла его вперёд, как бывает, мелких береговых обитателей утягивает в открытое море отлив. Но была странность — Хосока тянуло, вот только пасть так и не была раззявлена, кашалот не открыл её, он наклонился, а Хосок втемяшился в его «резиновую» упругую кожу и чуть не отскочил, как мячик, но сумел зацепиться пальцами за вросшие в него ракушки.       Он не успел перевести дыхание, когда вновь услышал этот звук — то, что казалось журчанием неким магическим образом теперь было похоже на перезвон колокольчиков, в котором Хосок отчётливо слышал слова:       — Китобой, китобой, не хочу дружить с тобой! — звонко пел райский голосок сверху и хохотал. Переливчато, тонко, воздушно.       Взбудораженный, Хосок стал перебирать руками, чтобы подняться на кита и встретиться с обладателем этого дерзкого голоска.       — Китобой, китобой, ну же, поиграй со мной! — подначивал его голос.       Сомнений нет — это человек. Дерзкий и взбалмошный. С красивым голосом. Таким поют русалки? Где же Джун, где этот специалист по нечисти? Уж он бы…       Встретившись с крупными глазами, в которых легко можно утонуть, Хосок забыл всё, о чём думал. Он заметил его золотистый хвост, переливающийся на солнце, чешую на предплечьях, жабры на шее; обратил внимание на то, как легко он держался на верхушке, ухватившись за большой плавник одной рукой, отметил вкусный солодовый цвет кожи, но всё это меркло на фоне больших волооких глаз, занимающих половину неземной красоты лица.       Хосок не верил в джуновские россказни, но своим глазам не верить не мог — перед ним был тот, о ком боязливо в тишине ночи шептались матросы.       Русал — не русалочка — не удивился, он будто ждал Хосока, и Хосок понял, что кашалот делал то, что хотел этот… это существо. Это русал управлял им, сидя верхом. Если бы Хосок так умел, он бы переловил всех китов! А этот что? Распугивает и дурачится.       — Ты кто? — еле совладал Хосок с голосом, почти каркнув. Он поднялся и встал на ноги, широко расставив их, а руки раскинув для равновесия.       Уголки пухлых губ русала поползли к ушам, он засмеялся ещё звонче, запрокидывая голову назад. Острый подбородок мог бы порезать голубое небо пополам, и оно бы пролилось звёздами, но солнечные лучи ложились на него и будто стачивали остроту.       — Русалочка? — переспросил он тонким голоском, продолжая хохотать, но хитро скосив глаза на Хосока. — Так вы меня называете? Или сирена? Что тебе нравится больше?       — Их не существует, — упрямо проговорил Хосок и прикусил язык. — То есть…       — Как видишь, — убрав руку с плавника, русал улёгся на живот и подложил сцепленные пальцы под подбородок, помахивая хвостом, как рыбка.       Рыба!       Хосок прозрел:       — Так это… это ты украл мой гарпун? А потом дурачился, не давал себя поймать.       — Мы же играли? — захлопал длинными ресницами русал, продолжая потешаться над человеком. На его щеках мягко розовел рассвет.       Хосок понимал, что «рыбина» издевается, но он не мог и не хотел с ней бороться. Не оттого ли, что он под властью его чар? Джун говорил что-то об этом, а Хосок не слушал.       — Я похож на ребёнка? — спросил он, раздувая ноздри.       — Ты творишь неразумные вещи, китобой, — убеждённо кивнул русал, — прямо как ребёнок.       — А ты меня околдовал. Скажешь, это не по-детски?       — Околдовал? — вскинул брови русал, округляя губы и снова усмехаясь. Его голос стал тоньше, изящнее. Хосоку хотелось, чтобы он не замолкал. — Как же ты это понял?       — Сам знаешь, — не хотел он признаваться. Ни одна девка на суше не вызывала в нём и толики такого же сильного желания слушать и смотреть на неё, как ему хотелось слушать и смотреть на этого русала. Хосок мотнул головой, отгоняя нежелательные мысли, но они, подобно наглым чайкам, возвращались и жадно клевали. — Верни мой гарпун.       — А ты снова будешь им кидаться?       Русал положил ладонь на кашалота и стал поглаживать его. Ласково. Нежно. Хосоку хотелось, чтобы эта ладонь лежала не там, а… Нет! Он запретил себе думать об этом и зажмурился — будто это могло спасти его от чар сирены. Джун говорил, что создания эти — дьявольщина. Но Хосок и сам дьявол, так почему он поддаётся?       — Буду, — продолжал он упрямиться.       — Тогда не верну, — покачал головой русал, сожалеюще складывая брови домиком.       — Тогда я отправлюсь на дно морское, найду твой чертог и разрушу его, — обещал Хосок. С чего он вообще взял, что русал живёт во дворце? Судя по тому, как его слова повеселили «рыбину», Хосок нёс чушь.       — Хоби Дик, — протянул русал мечтательно, переворачиваясь и откидываясь на спину. Он зажмурился, подставляясь ласковым лучам. Из-за того, что кит так и не поднимал головы, накренясь вперёд, Хосок видел перевёрнутое лицо русала и мог с уверенностью сказать, что даже «упавшие» на глаза щёки не портили его красоты. — Ты такой сказочник…       — Откуда ты знаешь моё имя?       Чимин многое знал. Китобойное судно не осталось незамеченным теми, кто жил в этих водах. Братья разведали обстановку и доложили ему о том, что некий Хоби Дик с командой чают поживиться в архипелаге, который уже не один век был облюбован русалами и русалками. Слава об их местах ходила дурная, корабли сюда забредали редко. Да и те — случайно. Но этот красавец, на боку которого огнём было выжжено «Арсон», здесь по доброй воле. То есть недоброй, конечно, они ведь приплыли убивать. Чимин сказал, что сам убьёт их, но сначала он решил поиграть с одним из них и… втянулся.       Этот Хоби Дик оказался похожим на принца из сказок, да и сам тот ещё сказочник, но душа у него тёмная. Но почему-то Чимину было жалко его убивать вот так сразу. Поэтому он приказал кашалоту опустить голову вместо того, чтобы проглотить человека.       Команду этого неудачника своим пением уже увели его братья и сёстры, а Чимин чего-то ждёт, веселится и даже ни разу не воспользовался своим даром — голосом — по предназначению. Сирена, русалочка — это всё о нём. Если он запоёт по-настоящему, тогда капитан Хосок потеряет голову. О каких чарах он говорит? Чимин ещё даже не начинал.       — У меня есть уши, — ответил он просто.       — Так послушай и верни мой гарпун. И перестань колдовать. — Чимин снова рассмеялся — какой же Хоби Дик смешной. Хосок заслушался его смехом и разозлился на себя: — Перестань ты смеяться!       — Не могу.       — Почему?       — Может, это я околдован тобой? — вновь перевернулся на живот русал, шуткуя. Но в глубине души эта мысль откликнулась покалыванием, будто он нащупал что-то настоящее. Вот только русала заворожить не может никто. Даже другой русал или русалка. Уж тем более — человек.       У Хосока, казалось, пар пойдёт из ушей, и Чимину вновь стало весело. Такой забавный, забирать его на дно было по-настоящему жалко. Но и оставлять безнаказанным нельзя. Не приплыви Чимин вовремя, и дружелюбный кашалот не встретил бы рассвет.       — Не дури меня, — предупреждающе прорычал Хосок. Он уже понял, что это магия. Не бывает такого, чтобы очароваться какой-то рыбой, ещё и с первого взгляда.       Чимин смотрел на него и тоже не понимал — как можно очароваться каким-то человеком, но он чувствовал себя зачарованным, сердце стучало, как шальное, поджимался желудок и ему это… нравилось. Впервые он испытывает симпатию — искреннюю. Но объект симпатии ему не нравился — как такое возможно?       — Если дуришься, то сам дурак, — хихикнул Чимин озорно.       — Если дуришь, то дурилка, — не остался в долгу Хосок, но запоздало понял, что ляпнул глупость, и русалу вновь стало смешно.       — Давно меня так не веселили, — поделился Чимин, когда устал смеяться. — Знаешь, тебе полагается за это награда. — Он юлил. Чимин понял, что на самом деле не хочет его убивать. По крайней мере, своими руками. Он решил довериться судьбе.       — Ты украл мой гарпун, — напомнил Хосок.       — Это было твоё наказание. За то, что трогаешь тех, кого трогать нельзя, — Чимин снова положил ладонь на кита, показывая, что говорит о нём и его сородичах. — А в награду я не убью тебя, — он понизил голос, — а позволю тебе попробовать добраться до своего корабля, — озвучил он щедрое предложение.       Хосок прищурился. Он был из тех, кто не опускает руки, а хватается за любую возможность, как лягушка, которая взбила сливки в масло. Хосок знал, что его вельботы где-то рядом. Если русал оставит его здесь, он не пропадёт. Команда у него дурная, но славная. Капитана они не бросят.       Он даже не подумал, что у русала есть пособники.       Чимин же расплылся в хитрой улыбке — он не станет рассказывать Хосоку, что ждать ему некого. И положиться тоже не на кого и не на что — только на себя. Он хорошо плавает, но доплыть до «Арсона» не сумеет, выдохнется. Хотя вполне может добраться до берега, вот только знает ли он, что совсем рядом есть чудесный остров? Будет настоящим чудом, если он его обнаружит.       С такими мыслями, скользя, Чимин приблизился к Хосоку и поманил его пальцами вниз. Он совсем не боялся быть схваченным — в глазах напротив он видел обожание, такое знакомое ему и такое ненавистное, вызванное собственными чарами. Но Хосока он не пленял, и его чувства казались Чимину настоящими. Наверное поэтому, перед тем, как отправить его на смерть, он решил сделать ещё один маленький подарок и коснулся его губ своими, когда подчинённый своим желаниям Хосок наклонился к русалу.       Хосок на самом деле не мог ничего поделать с тем трепетом, которым полнилось его сердце, когда он смотрел на русала или когда слышал его шаловливые речи, а уж когда он его поцеловал, Хосок даже забыл о том, что у него были руки, которыми он мог его поймать и пленить вместо кита. В душе творилось что-то невообразимое, и над разумом своим он более не был властен.       Поцелуй был невесомым и медленным, с привкусом соли и сладости. В нос Хосока тут же, кружа голову, ударил его запах — не морская тина и не рыбная вонь, а лёгкая терпкость, солёность и свежесть — аромат был густым, и с каждым вдохом раскрывалась новая неожиданно приятная и знакомая нота, будто Хосок дышал чем-то родным. Не владея собой, он опустил ладони ему на плечи и зацепился подушечками пальцев за чешуйки. Он стал оглаживать их, перебирая.       Чимин не собирался поддаваться, но стоило коснуться чужих губ, как его повело. Человек был вкусным и пах приятно. Его губы были умелы, напористы и властны. Руки — деликатны. Его дыхание сбилось, но и у Хосока тоже.       Чимин понял, что ему мало.       Чимин вспомнил, что ему не нравится Хоби Дик.       Чимин забил хвостом и, извернувшись, оттолкнул его от себя, сбрасывая в воду. Он был сильнее обычного человека, даже такого крепкого, хорошо сложенного и ловкого — и такому богатырю с русалом не тягаться. Огорчённый своей реакцией на поцелуй, который должен был стать шуткой, Чимин вспылил и передумал давать ему шансы. Напоследок он посмотрел на то, как Хосок барахтался в воде, а потом спрыгнул с другой стороны и через мгновение исчез в морских глубинах.       Хосок дёрнулся, в последний момент чудом подавив в себе желание отправиться следом — бесполезно гнаться за хвостатым. Чертовщина. Этот русал свёл его с ума — не иначе. Пусть плывёт, может, Хосок так скорее выкинет его из головы. Он облизал губы, с которых море уже смыло его вкус, и вновь отругал себя за то, что успел соскучиться по губам, которые целовал всего несколько мгновений назад.       Через секунду ему стало не до тоски — вода стала затягивать его, как тогда, когда кашалот наклонялся. Сейчас кит начал погружаться всем телом. Стоило русалу исчезнуть, и власть над млекопитающим пропала. Хотел бы и Хосок почувствовать себя свободным, но всё ещё не мог избавиться от послевкусия, намертво въевшегося в губы.       Только Хосок подумал, что положение его хуже некуда, как он понял, что было: кашалот не погружался, он поднимался — чтобы раскрыть пасть.       И вновь Хосок не мог уплыть: не успевал и не хватало сил против того, кто и не прикладывал видимых усилий. Он двигал руками и ногами, пытался уйти под воду, но там затягивало сильнее. Зловонное дыхание животного смешивалось с водой и чистым воздухом, отравляя его. Хосок задержал дыхание, ухватился рукой за зуб, чувствуя под стопами шершавую поверхность его языка.       Пасть сомкнулась.              Чимин не уплыл далеко, он наблюдал за тем, как крошечный человек пропал в глотке кита. На душе было досадно, но он напомнил себе, что китобой получил по заслугам. Как и его команда. Люди — что с них взять? Глупые и самодовольные. Они переживают о насущном, они не умеют любить и созидать.       Бросив напоследок нечитаемый взгляд на кашалота, решившего отомстить гарпунёру лично, Чимин, сверкнув перламутровым хвостом, умчался прочь, унося с собой на губах и на плечах воспоминания о касаниях, которые въелись в кожу и чешуйки. Смыть их невозможно.       

***

      К вечеру разыгрался шторм, ночка выдалась бурной. Даже дно морское дрожало от буйства стихии.       К следующему утру на берег вынесло щепки «Арсона» и огромного кашалота весом под две сотни. Внутри него всё ещё дышал один человек, который не умел сдаваться. Он не знал о шторме, не знал и о том, что остался единственным выжившим с корабля. Проглотив вместе с воздухом, кит его спас. Было это намеренно, или таково стечение обстоятельств? Встретится ли он снова с приворожившим его русалом, что жестоко бросил его умирать, подарив на прощание сладкий горький поцелуй? Он даже не знал, что вскоре выберется наружу. Хоби Дик ничего пока не знал.       Так и русал Чимин, пребывая в апатии, под стать разгулявшейся непогоде, не знал пока о том, что поселившийся в его мыслях человек всё ещё борется за свою жизнь.       Вскоре они узнают.       Но что они выберут, знают лишь те, кто бывал в архипелаге Фиджи, в одном скрытом за скалами местечке. К несчастью, как повелось, заплывшие сюда уже не выплывали.       К счастью, так повелось, что заплывшие сюда уже не выплывали.

The end