Better boyfriend

Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щель в шторах, золотистой полосой ложась на спящего Джисона. Его лицо в полумраке казалось еще более хрупким – ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, губы слегка приоткрыты в беззвучном вздохе. Он еще не проснулся, но его тело уже искало тепло – тонкие пальцы бессознательно сжали край подушки, когда он потянулся к пустому месту рядом, куда обычно прижимался Минхо. Ли стоял у зеркала, завязывая галстук, но взгляд его снова и снова возвращался к кровати. Каждый раз, наблюдая, как Джисон во сне ищет его прикосновений, в груди поднималось что-то горячее и колючее – смесь нежности и ярости. Как можно было сломать такое? Как можно было взглянуть на эти доверчиво протянутые руки и решить, что их нужно не принять, а сломать? Он подошел к кровати, осторожно убирая прядь волос со лба Джисона. Пальцы сами собой проследили линию брови, едва касаясь кожи, чтобы не разбудить. — Милый... — прошептал, наклоняясь, чтобы оставить на щеке поцелуй, легкий, как дуновение ветра. Но даже это прикосновение вызвало реакцию – уголки губ Джисона дрогнули в едва уловимой улыбке, хотя сознание еще не вернулось к нему. Минхо замер, внезапно ослепленный этим простым проявлением доверия. Его пальцы сжались в кулаки – он представлял, как однажды встретит Джихо. Как скажет ему... Нет, не скажет ничего. Потому что никакие слова не вернут Джисону тех лет страха, не залечат шрамы на его душе. Галстук вдруг стал слишком тугим. Он резко дернул узел, снимая его совсем, и швырнул на комод. Сегодня он не мог дышать в этих душащих петлях приличия. Он одевался быстрее обычного, движения были резче, чем нужно – пуговицы на рубашке едва не отлетели от сильного нажима. Но когда он вернулся к кровати, чтобы попрощаться, руки его снова стали нежными. — Я ухожу, — прошептал он, снова касаясь волос Джисона. Тот что-то пробормотал во сне, его пальцы снова потянулись вперед, цепляясь за край одеяла, как ребенок, не желающий отпускать любимую игрушку. Минхо улыбнулся, но в глазах оставалась тень той утренней ярости. Он вышел, прикрыв дверь так тихо, как только мог. Но в прихожей снова остановился, прижав ладонь к груди, где под ребрами ныло странное чувство – будто кто-то взял его сердце в кулак и сжал. Он хотел защитить этого человека. Хотел, чтобы тот никогда больше не боялся. Хотел убить того, кто посмел сломать что-то настолько прекрасное. И самое страшное – он не знал, какое из этих желаний было сильнее. Но когда он вышел на улицу, и холодный утренний воздух ударил в лицо, мысли постепенно прояснились. Сегодня он вернется домой раньше. Обнимет Джисона так крепко, как только сможет, не причиняя боли. И, возможно, однажды, этот хрупкий человек в его постели перестанет вздрагивать от каждого неожиданного звука. Перестанет бояться. Научится снова доверять. И Минхо сделает все, чтобы этот день настал. Даже если для этого придется перебороть в себе ту темную часть, которая жаждет мести. Потому что Джисон был важнее.

***

Минхо с силой провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть усталость, накопившуюся за день. Последний сеанс вытянул из него все силы – клиентка, рыдая, три часа рассказывала о предательстве мужа, и каждое ее слово впивалось в сознание, оставляя после себя тяжелый осадок. Пальцы его автоматически застучали по клавиатуре, перебирая завтрашние записи, когда в дверь раздался осторожный стук. — Войдите, — голос прозвучал хрипло, он даже не поднял глаз от экрана. Дверь приоткрылась, в проеме показалось встревоженное лицо секретаря. — К вам пришли без записи, я объяснила, что нужно... — Пусть заполнят заявку, — Минхо резко оборвал, наконец отрывая взгляд от монитора. Но дверь внезапно распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену с глухим стуком. В кабинет вплыла знакомая, ненавистная фигура – высокомерная осанка, дорогой костюм, холодные глаза, в которых читалось презрение ко всему миру. Джихо. Он вошел, как хозяин, небрежно опустившись на диван для клиентов и закинув ногу на ногу. Его пальцы лениво барабанили по колену, взгляд скользнул по кабинету с едва заметной усмешкой. — Милое местечко, — голос его звучал сладко, как испорченный мед. — Джисон, должно быть, чувствовал себя здесь, как дома. Минхо ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки, а в груди вспыхнуло что-то горячее и опасное. Его пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже полумесяцы. — Выйдите, — он кивнул секретарю, не сводя глаз с незваного гостя. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя их наедине в тяжелой, давящей тишине. Минхо медленно поднялся из-за стола, каждое движение было продуманным, контролируемым – он чувствовал, как адреналин пульсирует в висках, но внешне оставался спокойным. — Вы нарушаете правила клиники, — его голос звучал ровно, профессионально, будто он говорил с трудным клиентом, а не с человеком, который сломал самое дорогое, что у него было. Джихо усмехнулся, доставая из внутреннего кармана пиджака конверт. — Я здесь не как пациент, — он положил конверт на стол, толкнув его в сторону Минхо. — Я здесь как человек, которому не нравится, что у него украли его собственность. Минхо даже не взглянул на конверт. Его глаза, обычно такие спокойные и понимающие, теперь сверкали холодным огнем. — Джисон – не вещь. Джихо рассмеялся – резко, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули в жуткой пародии на улыбку. — О, как трогательно. Ты действительно в это веришь? — он наклонился вперед, его глаза стали узкими, как лезвия. — Он вернется. Он всегда возвращается. Потому что кроме меня он никому не нужен. Никто не терпит его истерик, его слабости, его... — Вон. Одно слово. Тихий голос. Но в нем была такая сила, что Джихо на мгновение замер. Минхо подошел к двери и распахнул ее. Губы Джихо растянулись в самодовольной усмешке, обнажая безупречные зубы – слишком белые, слишком ровные, как у хищника, который привык жевать чужие жизни. — С меня хватит. Ты поигрался с Джисоном и достаточно. Он кивнул на конверт, лежавший на столе, будто предлагал сделку на рынке рабов. — Бери это и отдай мне мое. Кровь ударила в виски Минхо с такой силой, что перед глазами поплыли черные пятна. Его пальцы сами собой сжались, ногти впились в ладони до боли. Голова Джихо в его взгляде вдруг обрела идеальную форму – округлую, упругую, будто созданную специально для того, чтобы впитать весь его гнев. — Ты... — голос Минхо прозвучал странно хрипло, будто сквозь слой раскаленного песка, — Не заслуживаешь даже его взгляда в твою сторону. Он сделал шаг вперед, и воздух между ними словно загустел, наполнился статикой перед грозой. — Если ты когда-нибудь подойдешь к нему ближе, чем на сто метров... Джихо внезапно снова рассмеялся – резко, громко, фальшиво, как рвущаяся струна. — О боже, — он притворно прикрыл рот ладонью. — Ты что, влюбился в него? Что-то щелкнуло внутри Минхо. Его кулак взлетел по идеальной траектории – снизу вверх, вложив в удар всю ярость, всю боль, все те ночи, когда Джисон вздрагивал во сне от кошмаров. Удар пришелся точно в челюсть с глухим, сочным звуком, от которого содрогнулись даже стены. Джихо захлебнулся собственным дыханием, его глаза округлились от шока – в них читалось чистое недоумение, будто он впервые в жизни столкнулся с чем-то, что не мог купить. Кровь выступила в уголке его губ, алая, почти красивая на фоне бледной кожи. — Ты... — он попытался вскочить, руки уже тянулись, чтобы схватить Минхо за горло, но тот был быстрее. Грубый толчок в грудь – и Джихо полетел назад, ударившись спиной о пол. Его дорогой костюм мгновенно помялся, волосы растрепались, и в этот момент он наконец перестал быть идеальным – просто жалкий, разозленный мужчина на грязном полу. Минхо навис над ним, тень от его фигуры полностью накрыла Джихо, как штормовая туча. — Ты заслуживаешь только одного – гнить в одиночестве. Он поставил ногу рядом с головой Джихо, не касаясь, но близко – так близко, что тот замер, словно кролик перед удавом. Джихо медленно поднялся с пола, пальцы дрожали, когда он вытирал кровь с губ. Его глаза, еще секунду назад наполненные ядом, теперь метались по комнате, словно искали хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы сохранить остатки достоинства. — Ты... ты не понимаешь, с кем связываешься, — голос его дрогнул, но он тут же выпрямился, пытаясь собрать рассыпавшуюся маску. Минхо не шелохнулся. Он стоял, сжав кулаки, дыхание ровное, но в груди бушевал ураган. Каждый мускул был напряжен, каждая клетка кричала о том, что этому человеку нельзя позволять снова приближаться к Джисону. — Я понял все, что нужно, — его слова падали, как ледяные осколки. — Ты – ничто. Пустота, которая пытается заполнить себя чужим светом. Но его больше нет для тебя. Джихо замер. Впервые за весь разговор в его взгляде промелькнуло что-то настоящее – страх. Не перед Минхо, не перед угрозой. Перед тем, что его слова... могут оказаться правдой. — Он вернется, — прошептал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Минхо сделал шаг вперед, и Джихо инстинктивно отпрянул. — Если ты когда-нибудь, — он наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне, — Хотя бы подумаешь подойти к нему, я сделаю так, что ты забудешь, как выглядит солнце. Понял? Тот не ответил. Он лишь резко развернулся и шагнул к двери, но на пороге обернулся. Его лицо было бледным, губы подрагивали, но он все еще пытался ухватиться за последние клочки гордости. — Он сломается без меня. Минхо улыбнулся. Неприятно. Холодно. — Он уже начал дышать. Дверь захлопнулась. Минхо остался один. Кулаки разжались. Дыхание выровнялось. Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, оставалось одно чувство – страх. Не за себя. За Джисона. За его хрупкое, только начавшее заживать, сердце. Он медленно подошел к окну. На улице уже темнело, фонари зажигались один за другим, растягивая тени по асфальту. Где-то там, в этом городе, был человек, который все еще верил, что имеет право владеть другим. Но Минхо знал правду. Никто не принадлежит никому. Особенно свет – тьме.

***

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, но Джисон уже стоял в прихожей, будто чувствовал каждый шаг Минхо через стены, через расстояния, через саму ткань времени. Его пальцы сжали край свитера, когда дверь открылась – и он тут же бросился вперед, как маленькая птичка, вылетающая навстречу солнцу. — Привет... Но объятия Минхо оказались не такими, как всегда. Не такими плотными, не такими жадными, не такими... Руки обняли его чуть механически, словно тело выполняло привычный ритуал без участия души. Джисон почувствовал это сразу – как между ними вдруг возникла невидимая стена, тонкая, но непреодолимая. Он отпрянул. Всего один шаг назад – но в его глазах уже плескался испуг, тот самый, старый, знакомый, как запах дождя на асфальте после долгой разлуки. «Я сделал что-то не так? Он разочаровался? Он устал от меня?» Мысли закрутились вихрем, сжимая горло колючей проволокой. Минхо заметил. Всегда замечал. Его пальцы осторожно коснулись волос Джисона, медленно, ласково провели по ним, как будто гладили испуганного зверька. Губы Минхо дрогнули в мягкой улыбке, но глаза оставались где-то далеко, в том месте, куда Джисон пока не мог дотянуться. — Что-то... случилось? — голос Джисона прозвучал тише шелеста листьев за окном, будто он боялся говорить громче. Минхо прошел мимо, его плечи были напряжены, как струны. — Ничего. Одно слово. Всего одно. Но Джисон понял – сегодня не день для вопросов. Он прижал ладони к груди, словно пытаясь удержать что-то внутри – трепет, страх, нежность, все сразу. — Я... приготовил. Мы можем поесть вместе... или... или ты поешь потом, если хочешь... Он не успел договорить. Минхо резко развернулся, и в следующий миг Джисон уже был притянут к его груди так крепко, что на мгновение потерял дыхание. Но это не было страшно – нет, это было... спасением. Руки Минхо обвили его с такой силой, будто пытались защитить от всего мира, от всех бед, от всех теней прошлого. Джисон обмяк. Его тело, только что напряженное, как натянутая тетива, вдруг растворилось в этом объятии. Он прижался щекой к груди Минхо, слушая, как под кожей бьется сердце – ровно, громко, надежно. Минхо выдохнул. Губы его коснулись макушки Джисона, горячий вздох смешался с запахом шампуня. — Спасибо, милый... Два слова. Но в них было столько тепла, что Джисон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Минхо отстранился ровно настолько, чтобы взять его за руку. — Пойдем есть. Вместе. Теплый свет кухонного фонаря мягко окутывал их двоих, отбрасывая на стены колеблющиеся тени, будто они сидели в самом сердце уютного кокона, отрезанные от всего мира. Джисон аккуратно перебирал рис вилкой, рисуя на тарелке незаметные узоры, собираясь с мыслями. Воздух между ними был наполнен ароматом только что съеденного ужина – сладковатым запахом тушеных овощей, легкой горчинкой соуса, но также и чем-то незримым, едва уловимым – напряжением, которое висело между ними с момента возвращения Минхо. — Я... думаю попробовать устроиться на стажировку, — голос Джисона прозвучал тише, чем он планировал, слова будто застряли где-то в горле, заставляя его слегка кашлянуть. Он не поднял глаз, продолжая смотреть на свою тарелку, будто в узорах из соуса можно было прочесть ответ на все невысказанные вопросы. Его пальцы слегка дрожали, сжимая вилку – старый рефлекс, привычка ждать осуждения там, где его уже не было. Но ответ пришел сразу, без тени сомнения: — Это отличная идея. Джисон поднял глаза и встретил взгляд Минхо – теплый, спокойный, без капли неодобрения. Только поддержка. Только вера. — Я скажу ему, чтобы вы договорились, — добавил Минхо, и уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. В груди Джисона что-то ёкнуло, и его лицо вдруг озарилось – глаза загорелись, губы растянулись в улыбке, которая делала его похожим на ребенка. — Правда? Спасибо… Но почти сразу же его радость слегка померкла, когда он заметил, как Минхо снова напрягся, как его пальцы сжали вилку чуть сильнее, чем нужно, как взгляд снова ушел куда-то в сторону. Джисон хотел спросить, но промолчал. Пока Минхо подносил вилку ко рту, Джисон заметил его руку – костяшки были слегка покрасневшими, будто стертыми, и на одной даже виднелся тонкий след, похожий на царапину. Сердце Джисона сжалось. Он осторожно, почти невесомо, провел пальцем по суставу, чувствуя под подушечками легкую шероховатость кожи. — От чего это...? Минхо резко отдернул руку, и Джисон вздрогнул – не от страха, нет, а от неожиданности, от этого резкого движения, которое так не вязалось с его привычной сдержанностью. Но почти сразу же Минхо смягчился, его плечи опустились, и он слегка покачал головой. — Случайно стукнулся. Джисон сузил глаза. Он знал, что это ложь. Чувствовал это каждой клеточкой, каждым нервом. Но он также знал, что сейчас – не время давить. Они доели в тишине. Не в той тяжелой, гнетущей, которая бывала раньше – нет, в тишине, которая была скорее паузой, передышкой, моментом, когда слова были не нужны. Когда Джисон встал, чтобы убрать посуду, его движения были плавными, почти медитативными – он мыл тарелки, чувствуя, как теплая вода смывает остатки ужина, а вместе с ними – и часть напряжения этого вечера. Минхо подошел сзади, его руки обвили талию Джисона, крепко, но нежно, а подбородок устроился на его плече, как будто искал опору. — Было вкусно, — прошептал он, и его голос звучал глубже, мягче, чем обычно. — Ты готовишь лучше всех. Джисон замер, почувствовав, как по его спине пробежали мурашки. Он повернул голову, их щеки почти соприкоснулись, и он уловил запах Минхо – знакомый, успокаивающий, как дом. — Правда? — он улыбнулся, хотя знал ответ. Минхо не ответил. Просто прижался губами к его виску – быстро, почти несмело, но этого было достаточно. Джисон закрыл глаза. Он понял одну простую вещь: Да, сегодня что-то случилось. Да, Минхо что-то скрывает. Но прямо сейчас, в этой тихой кухне, под мягким светом лампы, с руками Минхо вокруг своей талии – он чувствовал себя в безопасности.

***

Тишина в гостиной была плотной, почти осязаемой – нарушаемая только редкими щелчками клавиш под пальцами Минхо и едва слышным перелистыванием каналов на телевизоре. Джисон сидел, поджав под себя ноги, обхватив колени руками, будто пытаясь стать меньше. Его взгляд то и дело скользил в сторону Минхо, задерживаясь на его напряженном профиле – сжатые челюсти, резкая линия бровей, пальцы, с силой ударяющие по клавиатуре, будто она была ему личным врагом. Он хотел спросить. О, как он хотел спросить. Но слова застревали в горле, тяжелые, как камни. Вместо них он лишь глубже вжимался в подушку дивана, чувствуя, как тревога ползет по его спине холодными мурашками. Минхо никогда не был таким – даже в самые напряженные дни, даже когда клиенты выводили его из себя, он всегда находил в себе силы улыбнуться Джисону, провести рукой по его волосам, сказать что-то теплое. Но не сегодня. Сегодня между ними висела невидимая стена, и Джисон боялся сделать шаг, чтобы не наткнуться на нее лицом. Громкий щелчок. Минхо резко захлопнул ноутбук, и Джисон вздрогнул так сильно, что чуть не уронил пульт. Его сердце бешено заколотилось, а пальцы инстинктивно вцепились в подушку, будто ища опору. — Прости, — голос Минхо прозвучал тише, мягче, чем можно было ожидать после такого резкого движения. Он придвинулся ближе, его плечо теперь почти касалось плеча Джисона. — Выбрал что-то посмотреть? Джисон медленно перевел взгляд на экран телевизора, где застыл какой-то случайный кадр – реклама, яркая и бессмысленная. — Забыл выбрать, — он ответил тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Минхо тихо фыркнул, и в этом звуке было что-то настолько знакомое, что Джисон невольно расслабился. — О чем думал? Вопрос повис в воздухе, простой, казалось бы, но Джисон почувствовал, как его ладони становятся влажными. Он опустил глаза, разглядывая узоры на ткани своих штанов, словно там был написан ответ, который он боялся произнести вслух. — Я... переживаю, — он начал медленно, осторожно подбирая слова. — Что у тебя случилось что-то серьезное. Тишина. Долгая, тягучая. Потом Минхо вздохнул – глубоко, как будто этот вдох был первым за весь вечер. — Да, — он признал наконец, и в этом было столько усталости, что Джисон невольно поднял на него глаза. — Но это не твоя вина. Никогда не думай, что это твоя вина. Джисон кивнул – медленно, будто каждое движение головы вбивало эти слова глубже в сознание. Его пальцы дрожали, цепляясь за руку Минхо как за спасательный круг, когда он набрал воздуха в легкие, чувствуя, как тот самый тонкий лед под ногами вот-вот треснет. — Ты... не хочешь поделиться? Глаза его были огромными, влажными, словно в них отражались все невыплаканные слезы прошлых лет. Минхо переплел их пальцы, его большой палец начал медленные, успокаивающие круги по нежной коже Джисона – будто стирал невидимые шрамы. — Он приходил. Джисон замер. Совсем. Даже дыхание остановилось, грудь застыла без движения, будто время вокруг них внезапно загустело. Только пальцы – его пальцы сжали руку Минхо с такой силой, что суставы захрустели, но тот даже не поморщился. — За... мной? — голос сорвался в шепот, ставший почти неслышным. Минхо лишь кивнул. Джисон закрыл глаза. Он знал. Знал без слов, знал всем своим израненным существом – Джихо не сдастся просто так. — Ты... — он проглотил ком в горле, — Ударил его? — Да. — Сильно? Минхо усмехнулся – коротко, беззвучно, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Довольно сильно. И тогда... Тогда Джисон улыбнулся. Небольшая, робкая улыбка, дрожащая, как первый весенний лист на ветру – но настоящая. Минхо приподнял брови, его пальцы замерли на мгновение – он готовился ко всему: к слезам, к панике, к отчаянию. Но не к этому. — Он не заслужил даже твоего кулака, — Джисон прижался лбом к его плечу, голос его дрожал, но слова были четкими, как никогда. Минхо ощутил, как что-то горячее и острое разлилось у него в груди. Его ладонь легла на бедро Джисона, тепло сквозь тонкую ткань штанов казалось обжигающим. — Ты больше никогда не будешь бояться. Обещание. Клятва. Заклинание против всех демонов прошлого. Он старался верить. Старался принять это тепло, эту защиту, эту новую реальность, где его боль имела значение. Где он имел значение. Его пальцы разжались, ладонь легла на грудь Минхо, чувствуя ровный стук сердца под ребрами. — Я знаю, — прошептал он. Минхо потянул его ближе, не просто притянул, а утопил в своих объятиях, словно хотел стереть все расстояния между их телами. Его губы коснулись щеки Джисона – теплые, чуть шершавые, оставляющие за собой след из мурашек. — А ты знаешь… что ты самый милый человек, которого я когда-либо видел? Джисон фыркнул, его смех прозвучал неуверенно, будто он все еще проверял – можно ли? Допустимо ли? Можно ли просто так смеяться, когда тебе говорят что-то хорошее без подвоха, без скрытого смысла, просто потому что... потому что ты есть? — Замолчи... — он прикрыл лицо ладонями, но пальцы разошлись, позволяя глазам подсматривать за выражением Минхо. Тот не слушался. — Твои волосы, — палец скользнул по прядям, запутавшись в них, — Как шелк после дождя. — Твои брови, — подушечка пальца провела по дуге, — Идеальная линия, будто нарисованная художником. — Твой нос, — легкое прикосновение к кончику, заставившее Джисона скривить его, — Самый очаровательный, какой я только видел. — Твои глаза... — здесь Минхо замолчал, его собственные глаза потемнели, стали глубже, — В них столько света, что мне иногда страшно. Джисон рассмеялся снова – уже громче, уже свободнее, уже не пытаясь заглушить этот звук. Он перебрался на колени Минхо, его руки обвились вокруг шеи, пальцы играли с короткими волосами на затылке. — Мне неловко... — он прижал горящее лицо к плечу Минхо, но тот не дал ему спрятаться. Палец под подбородком, легкое движение – и они снова глаза в глаза. Минхо провел подушечкой по раскаленной щеке, по румянцу, разлившемуся до самых мочек ушей. — Тебе идет смех, — он сказал просто, как констатируют факт. Джисон позволил себе поверить. Хотя бы на эту секунду. Хотя бы в этом объятии. Он наклонился, пока их лбы не соприкоснулись, и прошептал: — Спасибо. Ладони Минхо скользили вниз по изгибам его тела – медленно, будто запоминая каждую линию, каждую впадинку между ребер, каждый трепещущий мускул под тонкой тканью. Когда его пальцы обхватили бедра Джисона, сидящие по бокам от его собственных, в воздухе что-то переломилось – стало гуще, горячее, тяжелее дышать. — А твои губы... — голос Минхо прозвучал низко, хрипло, будто прошел через гравий, — Выглядят, как самое сладкое лакомство. Джисон почувствовал, как пальцы на его бедрах сжались чуть сильнее – не больно, нет, но ощутимо, будто Минхо едва сдерживался. Горячий выдох коснулся его губ, и он понял. Вопрос висел между ними, неозвученный, но яснее любых слов – позволит ли он? Готов ли? — Я хочу поцеловать тебя, — прошептал Минхо, и слова эти вырвались на выдохе, словно он держал их в себе слишком долго. — Так сильно, что тело сводит. Джисон усмехнулся – нервно, смущенно, но в его глазах уже не было страха. Только предвкушение. Он сам сократил расстояние между ними – медленно, давая Минхо время отстраниться, если захочет. Первое прикосновение губ было таким легким, что его можно было принять за случайность – просто мимолетное касание, просто дуновение. Но потом... Потом Джисон перехватил верхнюю губу Минхо между своими, осторожно, словно пробуя на вкус, и мир вокруг взорвался. Минхо шумно выдохнул, его руки дернулись, прижимая Джисона ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он целовал его так, будто хотел вдохнуть в себя – жадно, но сдержанно, с той самой осторожностью, которая сводила с ума. Каждое движение его губ говорило: «Я могу остановиться. Скажи – и я остановлюсь». Но Джисон не хотел, чтобы он останавливался. Минхо чуть отстранился – всего на сантиметр, чтобы его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с дыханием Джисона. В его глазах стоял немой вопрос, и когда Джисон кивнул, почти незаметно, Минхо улыбнулся той улыбкой, от которой у Джисона перехватило дыхание. Кончик языка скользнул вдоль нижней губы Джисона – медленно, словно пробуя на вкус, оставляя за собой влажный след, который тут же испарялся в горячем пространстве между ними. Джисон вздохнул, его губы сами собой приоткрылись, приглашая, позволяя, и Минхо не заставил себя ждать. Его язык вошел глубже, исследуя, пробуя, заполняя собой каждый уголок. Он провел по небу Джисона – нежно, но настойчиво, и почувствовал, как тот вздрогнул всем телом, пальцы вцепились в его плечи. Минхо улыбнулся прямо в поцелуй, наслаждаясь каждой реакцией, каждым мелким звуком, вырывающимся из горла Джисона. Потом он сжал его нижнюю губу между своими, слегка потянув, и Джисон ответил – его язык робко коснулся языка Минхо, сначала неуверенно, почти стесняясь, но затем смелее, глубже. Они сплелись в медленном, сладком танце, то отдаляясь, то снова сталкиваясь, и каждый раз, когда их языки встречались, по спине Джисона пробегали мурашки. Минхо ненадолго захватил его язык губами, слегка пососал, и Джисон шумно выдохнул, его тело выгнулось, прижимаясь к Минхо еще ближе. — Минхо... — его имя сорвалось с губ Джисона как мольба, как признание, как что-то еще неосознанное, но уже такое важное. Минхо не ответил словами. Он просто продолжил целовать его – глубже, сильнее, его язык скользил по внутренней стороне щек, по зубам, снова и снова возвращаясь к языку Джисона, будто не мог насытиться его вкусом. Джисон отвечал ему с той же страстью, но все еще неуверенно, все еще пробуя, исследуя эту новую территорию, где каждое прикосновение было одновременно и открытием, и возвращением домой. И когда Минхо наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись, а губы оставались так близко, что каждое слово превращалось в поцелуй: — Ты... невероятный. Джисон засмеялся – смущенно, но счастливо, и Минхо почувствовал, как его сердце сжалось от чего-то теплого и острого одновременно.

***

Тень от лампы мягко скользила по телу Минхо, когда он скидывал футболку перед сном. Ткань зацепилась за его запястье на мгновение, обнажая линию напряженных мышц живота, прежде чем он стянул ее окончательно и бросил в корзину для белья. Его пальцы потянулись к выключателю, но прежде чем свет погас, он почувствовал на себе взгляд – горячий, пристальный, заставляющий кожу на спине слегка загореться. Минхо обернулся. Джисон сидел на краю кровати, его пальцы впивались в край матраса, а глаза – темные, расширенные – неотрывно следили за каждым его движением. — Что такое? — голос Минхо прозвучал тише, чем он планировал, слегка хрипло от накопившейся усталости дня. Джисон медленно облизал губы – сознательно, или нет, но этот жест заставил Минхо задержать дыхание. — Ничего, — ответил Джисон, но его голос дрогнул на последнем слоге, выдавая то, что слова пытались скрыть. Минхо приподнял бровь, изучая его. В углу губ Джисона играла едва уловимая улыбочка, а в глазах читалось что-то новое – уверенность? Нетерпение? Он хотел спросить. Хотел подойти ближе, прижать его к матрасу и выяснить, что именно скрывается за этим «ничего». Но вместо этого лишь покачал головой, улыбнувшись в ответ, и потянулся к выключателю. В темноте его пальцы нашли край кровати, а затем – теплую кожу Джисона, уже ждавшую его под одеялом. — Врешь, как дышишь, — прошептал он, чувствуя, как Джисон вздрагивает от его прикосновения. Но прежде чем он успел что-то добавить, Джисон внезапно притянул его к себе – резко, но нежно, и снова накрыл его губы своими. Этот поцелуй был другим – не таким робким, не таким осторожным. Джисон сразу же углубился, его язык скользнул внутрь, настойчиво и требовательно, заставляя Минхо резко вдохнуть через нос, его пальцы машинально вцепились в простыню. Он не ожидал такой внезапной смелости, такой жадности, но ответил с той же страстью, его руки обхватили талию Джисона, прижимая его так близко, что между ними не осталось ни капли воздуха. Джисон впился пальцами в его волосы, слегка потянув, и Минхо невольно выгнулся, его губы приоткрылись еще шире, позволяя Джисону исследовать каждый уголок его рта. Его язык скользил по небу Минхо, по зубам, ловил его собственный язык и обвивал его, словно хотел запомнить вкус, впитать его в себя. Минхо пытался угнаться за его ритмом, его пальцы впивались в бедра Джисона, но тот вел этот танец, задавал темп, и Минхо сдался, позволив ему взять все, что он хочет. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, дыхание смешалось, горячее и прерывистое. — Ты... — Минхо прошептал, его голос дрожал от неожиданности и восхищения. Джисон лишь улыбнулся – смущенно, но с новой уверенностью, и снова прижался к его губам, на этот раз мягче, нежнее, но не менее страстно. И в этот момент Минхо понял – он потерян. Но это было самое сладкое поражение в его жизни.