Better boyfriend

Их жизнь стала соткана из этих мгновений – из прикосновений губ, из смешанного дыхания, из тихих стонов, теряющихся где-то между поцелуями. Как только дверь закрывается за Минхо, вернувшимся с работы, Джисон уже тут – его пальцы впиваются в рубашку, сминая ткань, а губы находят губы Минхо первыми, еще до того, как тот успевает снять обувь. Поцелуй получается сладким, радостным, чуть небрежным от нетерпения – Джисон тянется на цыпочках, облизывая уголки его рта, как будто проверяя, не изменился ли вкус за эти долгие часы разлуки. А утром, когда Минхо торопится уйти, Джисон прижимает его к притолоке, и их губы сливаются в медленном, тягучем поцелуе – таком, чтобы хватило на весь день. Минхо закатывает глаза, притворно вздыхает, но руки сами обвивают талию Джисона, притягивая ближе, глубже, пока часы где-то на заднем плане не напомнят, что мир существует и за пределами их сцепленных губ. Вечерний фильм? Забыто. Подушки сбиты в кучу, а Джисон уже забрался на Минхо, его колени по бокам от бедер, пальцы в волосах – они целуются до тех пор, пока губы не начинают пульсировать, пока дыхание не становится прерывистым, пока экран не гаснет от бездействия. Минхо смеется прямо в его рот, когда Джисон снова тянется за поцелуем, словно одного, двух, десяти – никогда не бывает достаточно. На кухне томится ужин, но они стоят посреди комнаты, обнявшись, их губы встречаются снова и снова – лениво, сладко, без спешки. Джисон кусает нижнюю губу Минхо, заставляя того приоткрыть рот, и тут же заполняет его своим языком, жадно, как будто боится, что вкус исчезнет. — Ты ненасытный, — шепчет Минхо, но в его глазах нет и тени упрека – только обожание, только готовность дать все, что Джисон попросит. А Джисону действительно мало. Мало вкуса, когда он уже изучил каждый уголок рта Минхо. Мало прикосновений, когда его пальцы уже запомнили каждую родинку на его спине. Мало самого Минхо – его тепла, его смеха, его вздохов, которые становятся только громче, когда Джисон прижимается ближе. Но Минхо не торопит. Он готов ждать. Готов целовать его сто раз в день, если нужно. Готов принять эту ненасытность, эту жажду, потому что в каждом таком поцелуе – доверие, которое было так сложно завоевать. И когда Джисон, наконец, отрывается, чтобы перевести дух, его губы красные, опухшие, а глаза блестят – Минхо просто прижимает лоб к его лбу и шепчет: — Еще? И они снова тонут в этом – в бесконечности, которую нашли друг в друге.

***

Первое утро перед первой работой – и Джисон чувствовал, как каждая клеточка его тела предательски дрожит, будто даже воздух вокруг стал гуще, тяжелее дышать. Он стоял перед зеркалом, пытаясь застегнуть рубашку, но пуговицы будто ускользали от дрожащих пальцев, становясь вдруг слишком маленькими, слишком неудобными. В отражении мелькнула фигура Минхо – уже собранного, уверенного, поправляющего пиджак перед выходом. Минхо заметил. Он подошел без слов, теплые пальцы мягко отвели дрожащие запястья Джисона в сторону. — Давай я, — его голос был тихим, спокойным, как поверхность озера на рассвете. Пуговицы одна за другой подчинялись его пальцам, ткань аккуратно расправлялась, скрывая учащенно бьющееся сердце Джисона. — Милый… расслабься. Все будет хорошо. Но Джисон слышал только гул собственной крови в ушах, только бешеный ритм сердца, готового вырваться из груди. Его взгляд упал вниз, к полу, где их тени смешивались в одну – большую, защищающую. Минхо закончил застегивать рубашку, но не отошел. Его ладони поднялись, обхватив лицо Джисона – так бережно, будто держали что-то хрупкое, бесценное. — Ты справишься, — он прошептал и чмокнул его в губы – быстро, нежно, оставляя после себя теплое пятно. Джисон закрыл глаза, позволив этому прикосновению растопить часть тревоги. Его руки сами потянулись к Минхо, цепляясь за его пиджак, притягивая ближе. Их следующий поцелуй был другим – медленным, глубоким, словно Джисон пытался впитать в себя всю уверенность, все спокойствие, которое Минхо так щедро отдавал. Тот ответил без колебаний. Его ладони скользнули к талии Джисона, пальцы впились в ткань рубашки, прижимая его так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Язык Минхо провел по его нижней губе, прося разрешения, и Джисон открылся сразу, позволив тому углубить поцелуй, сплести их языки в том знакомом, сладком танце, от которого темнело в глазах. Он забыл дышать. Забыл о страхе. Забыл обо всем, кроме тепла Минхо, его вкуса, его рук на своей талии. Когда они разъединились, лбы остались соприкасаться. — Лучше? — прошептал Минхо. Джисон кивнул, не открывая глаз, боясь, что если посмотрит сейчас – расплачется от переполняющих чувств. Минхо улыбнулся, почувствовав это движение, и еще раз коснулся его губ – легко, как перышко. — Тогда пошли. Чан ждет. И в его голосе была такая уверенность, что Джисон невольно поверил – да, он справится. Дверца машины захлопнулась с глухим стуком, и Джисон почувствовал, как его сердце тут же забилось чаще – будто звук этот был последним рубежом между привычным миром и чем-то новым, неизведанным. Он сжал колени ладонями, а взгляд уставился в одну точку на приборной панели, где солнечный блик дрожал в такт его неровному дыханию. Мотор ожил мягким гулом, и в этот момент тепло чужой ладони легло на его бедро – твердое, уверенное, пальцы Минхо начали медленные круговые движения, то слегка сжимая мышцы сквозь ткань брюк, то нежно поглаживая, будто пытаясь размять окаменевшее от страха тело. — Я... я боюсь облажаться, — слова вырвались сами, тихие, почти детские, и Джисон тут же закусил губу, будто жалея, что выдал свою слабость. Минхо резко глянул на него через зеркало – всего на секунду, но в этом взгляде было столько уверенности, что Джисон невольно выпрямился. — Ты сработаешь лучше всех, — голос Минхо звучал так просто, так естественно, будто он говорил о чем-то очевидном, вроде восхода солнца по утрам. — А Чан – хороший начальник. Он не из тех, кто давит. Джисон глубоко вдохнул, пытаясь впитать эти слова, сделать их частью себя. Его пальцы дрожали, когда он накрыл ладонь Минхо, сжимая ее. За окном мелькали улицы, люди, чужие жизни – такие же хрупкие, такие же запутанные, как и его собственная. Но здесь, в этой машине, под теплом знакомой ладони, мир казался чуть более управляемым. Машина остановилась у стеклянных дверей офиса, и Джисон почувствовал, как его сердце снова замерло – там, у входа, уже ждал Чан, непринужденно опершись о стену и листая что-то в телефоне. Тень от козырька падала на его лицо, но даже сквозь затемнение было видно, как он украдкой бросает взгляды в их сторону. Минхо выключил двигатель. Как только они вышли из автомобиля, Минхо сразу же потянулся к Джисону – крепко, без права на отступление, прижимая его к себе так, чтобы тот почувствовал каждый удар его сердца. — Не переживай, нежность. Я приеду за тобой, сразу как закончишь, — его губы коснулись виска Джисона, оставляя после себя невидимый след, который должен был греть весь день. Джисон обнял его за плечи, впервые за это утро позволив губам дрогнуть в улыбке – робкой, неровной, но настоящей. Для Минхо и этого было достаточно. Он притянул его ближе, закрывая ладонью затылок, и поцеловал – медленно, сладко, передавая через прикосновение губ все, чего не хватало словам: «Ты сможешь. Я верю. Я с тобой». Когда они разъединились, Джисон бросил взгляд на Чана – тот демонстративно изучал собственные туфли, делая вид, что внезапно обнаружил на них невероятно интересную деталь. И в этот момент Джисон осознал что-то новое: его целуют. При всех. На улице. Перед другом Минхо. И никто не кричит, не осуждает, не тянет за руку прочь – мир просто продолжает идти своим чередом, принимая это как данность. Он потянулся к уху Минхо, губы скользнули по раковине, оставляя за собой горячий шепот: — Спасибо... И легкий укус за мочку, настолько неожиданный, что Минхо аж вздрогнул, мурашки побежали по спине, заставляя его крепче обхватить Джисона. — Эм, ребята? — Чан кашлянул, скрестив руки на груди. — У нас тут работа, если вы не забыли. Минхо будто не услышал, лишь прижал Джисона еще сильнее, носом уткнувшись в его шею, вдыхая запах его духов – свежих, с легкой горчинкой, таких… его. Но тот аккуратно отстранился, его пальцы дрожали, когда он снова чмокнул Минхо в губы. — Я буду ждать… когда ты приедешь. Минхо вздохнул – глубоко, преувеличенно драматично, закатив глаза, но в уголках губ играла улыбка. — Хорошего рабочего дня, — он бросил это через плечо, уже садясь обратно в машину. Чан закатил глаза еще выразительнее. — А мне, своему другу, ничего пожелать не хочешь? Минхо лишь показал ему знак «мир» через окно, подмигнул Джисону, прежде чем тронуться с места. Машина медленно отъезжала, а Джисон стоял и смотрел вслед, чувствуя, как тревога потихоньку отступает, оставляя после себя странное, новое чувство – будто он наконец-то на своем месте. Чан хлопнул его по плечу. — Ну что, новобранец? Пойдем покорять мир? И Джисон... Джисон улыбнулся. По-настоящему.

***

Бан Чан вел его по коридорам офиса размеренным шагом, время от времени указывая на важные двери – «бухгалтерия», «отдел кадров», «переговорка три». Джисон кивал, стараясь запомнить каждую деталь, но лица мелькающих мимо сотрудников сливались в одно пятно – он ловил на себе любопытные взгляды, вежливо поджимал губы в подобии улыбки, чувствуя, как ладони снова становятся влажными. Когда они вошли в комнату отдыха, Джисон невольно задержал взгляд на просторном диване у стены – на нем валялись парочка подушек в виде пиццы, явно чья-то личная инициатива. Кофемашина булькала успокаивающе, а на столе для пинг-понга лежала одинокая ракетка, будто ждала своего часа. — Эй, ребята! Кто-нибудь хочет кофе? И кто у нас тут новенький? Голос прозвучал слишком бодро для понедельничного утра. Джисон поднял глаза и увидел парня в оранжевом худи – его каштановые волосы торчали в разные стороны, а на лице играла беззаботная улыбка. — Сынмин, не лезь не в свое дело, — Чан легонько подтолкнул его плечом, но в голосе не было ни капли раздражения. Джисон замер. Сынмин? Тот самый, с которым они до трех ночи готовились к экзаменам, смеясь над глупыми мемами? Который однажды принес ему горячий шоколад, когда Джисон заболел перед важной презентацией? — Джисон?! Прежде чем он успел опомниться, Сынмин уже вис у него на шее, тряся как мешок с картошкой. — Где ты пропадал, идиот? Джисон слабо обнял его в ответ, вдыхая знакомый запах – лимонный гель для душа и что-то сладкое, возможно, новый парфюм. — Были... проблемы. В отношениях, — он выдохнул, чувствуя, как старый стыд подползает к горлу. Ким отстранился, его брови поползли вверх. Но вместо ожидаемого потока вопросов он лишь тихо спросил: — Как ты сейчас? И Джисон... улыбнулся. Так ярко, что Сынмин невольно засмеялся в ответ. — Сейчас лучше. Намного лучше. Он уже открывал рот, чтобы рассказать про Минхо, про то, как тот целует его перед всем офисом, как заваривает чай именно в синей кружке, как... Но Чан ловко вставился между ними, положив руку Джисону на плечо. — Разберетесь на перерыве, а? Нам еще отдел маркетинга смотреть. Ким скорчил рожицу, но махнул рукой – «ладно, ладно». Джисон позволил Чану увести себя, но обернулся на пороге. Сынмин стоял там же, держа стаканчик кофе. И подмигнул. Джисон кивнул. Они вышли из комнаты, и Чан сразу же повел их дальше по коридору, его шаги были уверенными, но неспешными, будто давая новичку время осмотреться. Поворот направо – и перед ними открылся просторный зал с аккуратными рабочими зонами, разделенными невысокими перегородками. Чан остановился у одного из столов – углового, с панорамным окном, через которое лился мягкий утренний свет. — Вот твое место. Джисон замер, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Этот стол – чистый, еще пахнущий свежей древесиной и лаком – был его. Первый в жизни. Настоящий. Он медленно подошел, проводя ладонью по гладкой поверхности, ощущая под пальцами прохладу дерева. Сбоку аккуратной стопкой лежала бумага для чертежей – плотная, чуть шершавая, та самая, которую он всегда предпочитал. Рядом стоял новый компьютер, клавиатура еще в защитной пленке, а рядом – набор карандашей, ручек, маркеров, выстроенных в идеальном порядке. Кто-то явно постарался. Джисон опустился на стул, который мягко подался под его вес, и постучал кончиками пальцев по столу – ритмично, как бы проверяя, не мираж ли это. Чан ухмыльнулся, опершись о перегородку. — Пока что, будешь работать над новыми проектами – дизайн упаковки, логотипы, иногда рекламные макеты. Сегодня можешь освоиться, завтра начнем по-настоящему. Он взглянул на часы и слегка поморщился. — Мне нужно на совещание. Обустраивайся, прогуляйся, если захочешь. Сынмин тебе все покажет, если что. Джисон кивнул, его губы дрогнули в благодарной улыбке. — Спасибо. Чан махнул рукой, будто это пустяк, и удалился, оставив его наедине с новым миром. Джисон повертел в руках карандаш, провел пальцем по экрану монитора, разглядывая блики на его поверхности. Потом потянулся к стопке бумаги и осторожно вытащил один лист – белый, чистый, полный возможностей. Он положил его перед собой и замер, глядя в окно.

***

Карандаш скользил по бумаге с непривычной легкостью, оставляя за собой четкие линии, изгибы, штрихи, будто сам вспоминал, как это делается. Джисон даже не осознавал, когда погрузился в этот ритм: локоть на столе, легкий наклон головы, едва слышный скрежет грифеля. Он чертил что-то бессвязное, то ли дом с широкими окнами и террасой, утопающей в зелени, то ли офисное здание с высокими потолками. Может, это было их будущее. Может, просто поток сознания, выплеснувшийся на бумагу после долгих месяцев творческого голода. Он так давно не позволял себе этого – просто рисовать, не думая о том, что кто-то назовет это глупым, ненужным, пустой тратой времени. Карандаш стал продолжением его руки, а бумага – убежищем, где не было места страхам. Где-то в этих линиях уже угадывался Минхо – сидящий за своим столом, хмурящий брови над документами, устало потирающий переносицу после сложного разговора с клиентом. Джисон даже улыбнулся, добавляя детали: вот здесь, наверное, стоит его любимая кружка, а тут – беспорядок из бумаг, который он вечно клянется разобрать. — Ты аж зубами скрипишь от усердия. Голос сверху заставил его вздрогнуть, карандаш дернулся, оставив нелепый штрих поперек почти готового эскиза. Сынмин стоял рядом, держа в руках стакан с дымящимся кофе, и смотрел на чертеж с явным любопытством. — Это что, секретный проект? Или ты уже решил перепроектировать весь офис? — он поставил стакан перед его носом, не обращая внимания на его смущенную гримасу. Джисон потянулся к кофе, обхватив стакан обеими руками, будто греясь о него. Первый глоток обжег губы, но он не смог сдержать улыбку – сладкий, с карамельной ноткой, точно такой, как он любил в университете. — Ты помнишь, — пробормотал он, глядя на пенку. Сынмин фыркнул, усаживаясь на край стола. — Ну конечно. Ты же чуть не устроил истерику, когда в той кофейне перепутали и дали тебе горький, — он кивнул на чертеж. — Это что? Джисон накрыл рисунок ладонью, вдруг осознав, сколько личного там оказалось. — Просто... набросок. — Набросок моего лица, надеюсь? — Сынмин притворно подмигнул, но в его глазах читалось что-то более серьезное. — Рад, что ты снова рисуешь. Джисон опустил взгляд. Да, он снова рисует. Снова дышит. Снова живет. И кофе все такой же сладкий. Как будто время, украденное у него, наконец-то начало возвращаться обратно. Сынмин перебирал край бумажного стакана пальцами, его взгляд стал чуть серьезнее, но голос сохранил легкую небрежность, будто он просто спрашивал о погоде. — Ну что, у вас там с Джихо... всё наладилось? Вопрос повис в воздухе, и Джисон почувствовал, как его пальцы сами сжимаются вокруг стакана чуть крепче. Он вспомнил тот вечер, когда Джихо в ярости швырнул его телефон об стену, увидев уведомление от Сынмина. «Он тебе не друг, он – клоун, который тянет тебя на дно!» Голос Джихо, скрипящий, как ржавая дверь, до сих пор иногда звучал в его кошмарах. — Мы расстались, — Джисон сказал это тихо, но четко, будто перерезая невидимую нить. Сынмин аж подпрыгнул на месте, его кофе расплескался через край, оставив коричневые капли на полу. — Серьёзно?! И... что, наконец-то случилось что-то, что... — он запнулся, сжав губы, будто ловя себя на том, что вот-вот выплеснет всё, что копилось годами. Джисон ухмыльнулся, наблюдая, как его друг буквально трясется от любопытства и сдерживаемых эмоций. — Я встретил другого… того, кто... — он замялся, внезапно осознав, как глупо сейчас звучат все эти слова, вроде «целует просто так» или «поддерживает», будто это что-то невероятное, а не базовые вещи, которых он был лишен. Но Ким не засмеялся. Не поднял бровь. Просто ждал, его глаза стали мягче. — Его зовут Минхо. Он... друг Чана. — О-о-о, — Сынмин растянул этот звук, как жевательную резинку, его лицо расплылось в ухмылке. — Так вот почему Чан вдруг так рьяно тебя взял! Джисон фыркнул, но не стал отрицать. — Он... не запрещает мне общаться... Вообще, он... — Джисон замолчал, вдруг осознав, что Минхо никогда не спрашивал, с кем он дружит, куда ходит, что делает. Он просто доверял. Сынмин спрыгнул со стола и неожиданно обнял его так сильно, что Джисон аж крякнул. — Чёрт возьми, я так рад, что ты наконец выбрался оттуда. Джисон закрыл глаза, вдыхая знакомый запах дешевого геля для душа и чего-то сладкого. — Я тоже, — он прошептал это так тихо, что Сынмин, наверное, даже не услышал. Но понял.

***

Они вышли на улицу, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая тротуар в золотистые тона. Сынмин тут же достал пачку сигарет, но, поймав взгляд Джисона, с театральным вздохом сунул ее обратно в карман. — Ладно, ладно, не надо на меня так смотреть, как будто я предлагаю тебе героин, — он закатил глаза, но тут же придвинулся ближе, его пальцы нервно барабанили по бедру. — Так что, этот твой Минхо... Он что, вообще святой? Ничего плохого в нем нет? Джисон усмехнулся, подбирая слова. Он не знал, сколько можно рассказывать – Минхо никогда не ставил рамок, но где-то внутри все еще сидел тот Джисон, который боялся лишним словом разрушить хрупкое счастье. — Он... строгий. Но не со мной. Ну, почти… — он покраснел, вспоминая, как Минхо вчера отчитал его за разбросанные носки. — И он делает кофе лучше, чем в той кофейне возле универа. Сынмин фыркнул, толкнув его плечом. — Боже, ты влюблен как подросток! — его голос звучал так громко, что пара прохожих обернулась. — Ты прямо светишься, как те дурацкие гирлянды, что ты вешал у себя в общежитии. Джисон ударил его по плечу, но без злости – скорее, чтобы скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу. — Заткнись. — Ни за что! — друг хлопнул в ладоши, подпрыгивая на месте. — Это же круто! Наконец-то никто не запрещает тебе быть счастливым. И мы снова можем скидывать друг другу тупые мемы, как в старые добрые! Джисон рассмеялся, но тут же покачал головой. — У меня нет телефона. Куплю, когда заработаю. Ким закатил глаза с такой драматичностью, будто ему сообщили о конце света. — Ну и ладно! Буду слать твоему парню, а он пусть тебе передает. — Он убьет тебя, — он фыркнул, представляя, как Минхо хмурится, получая сообщения с котиками в три часа ночи. — О, значит, он не идеален! — Сынмин торжествующе ткнул пальцем в воздух. — Наконец-то недостаток! Джисон только покачал головой, но в груди что-то теплое и легкое расправляло крылья. Он снова здесь. Снова смеется. Снова может говорить «мой парень» без страха. Машина Минхо подкатила к тротуару с тихим шуршанием шин, и Джисон почувствовал, как улыбка сама расползается по его лицу – шире, ярче, чем за весь день. Дверь распахнулась, и Минхо буквально вылетел из-за руля, даже не успев заглушить мотор. — Милый, — его голос прозвучал как облегченный выдох, и в следующий миг он уже ловил Джисона в объятия, подхватывая на лету, когда тот запрыгнул ему на шею. Ли осыпал его лицо поцелуями – быстрыми, горячими, неровными: веко, щека, кончик носа, скула. Джисон засмеялся, но тут же схватил его за подбородок и притянул к себе, сливая их губы в одном глубоком, влажном поцелуе. Он нарочно провел языком по небу Минхо, заставив того резко выдохнуть через нос и сжать пальцы на его талии. — Так соскучился, — Минхо отстранился, поставив Джисона на землю, но руки так и не отпустил. Его глаза блестели, губы слегка распухли. — Как первый день? — Хорошо, — Джисон прижался лбом к его плечу, вдыхая знакомый запах. — Очень. — Я и не сомневался, — он провел ладонью по его спине, когда раздалось покашливание. Сынмин стоял в двух шагах, его кривая улыбка растянулась до ушей. — Боже, вы, ребята, такие милые, что у меня аж глаз задергался, — он притворно потер веко. Джисон отступил на шаг, внезапно осознавая, как это, должно быть, выглядело со стороны. — Это... Сынмин. Мой… друг. Мы не виделись два года, — он произнес это тише, будто признаваясь в чем-то стыдном. Но Минхо лишь улыбнулся и протянул руку. — Ли Минхо. Сынмин сжал его ладонь чуть крепче необходимого, сузив глаза. — О, я знаю, кто ты такой. Минхо замер на секунду, затем рассмеялся, глядя на покрасневшего Джисона. — Надеюсь, что-то хорошее? — Пока что – исключительно, — Сынмин отпустил его руку и шлепнул Джисона по спине. Ким сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума. Его обычно беззаботное выражение лица вдруг стало серьезным, глаза сузились, а голос опустился до низкого, почти угрожающего шепота: — Пусть у тебя не будет даже мысли встать между мной и моим другом... Минхо приподнял брови, слегка откинув голову назад – не от страха, а скорее от удивления. — Оу, хорошо, но я и не планир… — Да, я давно не ходил в спортзал, — Сынмин перебил его, намеренно медленно сжимая кулак перед собой, — Но если ты хоть раз обидишь его – я найду управу на тебя. В воздухе повисло напряжение, но Минхо лишь поднял руки в шутливой капитуляции, уголки его губ дрогнули. — Буду стараться изо всех сил. Сынмин натянул свою обычную кривую улыбку и хлопнул Минхо по плечу – слишком сильно, слишком демонстративно, чтобы это можно было назвать дружеским жестом. — Отлично. Приятного вечера. Джисон рассмеялся – громко, звонко, так искренне, что даже Сынмин не смог сохранить серьезное выражение лица, а Минхо невольно улыбнулся в ответ. — До завтра! — Джисон прокричал в след другу, уже позволяя увести себя к машине, их пальцы переплелись сами собой. Когда дверь закрылась, Минхо покачал головой, заводя мотор. — Твой друг... колоритный. Джисон прикусил губу, глядя в боковое зеркало, где Сынмин все еще стоял, махая им вслед. — Он просто скучал. Минхо фыркнул, но его пальцы нежно сжали руку Джисона на подлокотнике. — Значит, у нас есть его благословение? — Какое-то... своеобразное, — он рассмеялся снова, чувствуя, как тяжесть дня растворяется в этом звуке. Машина тронулась, оставляя позади первый рабочий день, старых друзей и обещания, которые больше не нужно было скрывать.

***

Дверь захлопнулась с глухим стуком, едва они переступили порог. Джисон не дал Минхо даже согнуться, чтобы развязать шнурки – его руки вцепились в воротник рубашки, губы жадно прилипли к губам Минхо с такой силой, что их зубы болезненно стукнулись. Но боли не было – только огонь, только потребность. Минхо ахнул в его рот, когда язык Джисона без спроса проник внутрь, заполняя, завоевывая, помечая. Его руки инстинктивно обхватили бедра Джисона, поднимая его так, что ноги автоматически обвили талию. Они споткнулись в прихожей, Минхо едва удержал равновесие, прислонившись к стене. Куртка Джисона соскользнула на пол с шуршанием, следом гулко упала кожанка Минхо. Но ни один из них не обратил на это внимания. Джисон впился пальцами в волосы Ли, оттягивая его голову назад, обнажая шею, которую тут же покрыл влажными, жадными поцелуями. — Джисон... — попытался протестовать Минхо, но голос сорвался на стон, когда зубы нежно впились в его кадык. Они добрались до спальни в этом сплетении тел, дыхания, слюны. Минхо аккуратно опустил его на кровать, но Джисон не отпускал, его ноги все еще сковывали талию, руки под рубашкой исследовали каждый рельеф мышц, каждый шрам, каждую родинку. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Джисон выглядел разгоряченным – губы опухшие, глаза блестящие, волосы растрепаны. Он приподнялся на локтях, его дыхание было неровным, когда он прошептал: — Я хочу тебя. Немедленно. Минхо замер. Эти слова, произнесенные хриплым от желания голосом, ударили прямо в пах. Он почувствовал, как его член болезненно напрягся, упираясь в брюки. — Ты... уверен? — переспросил он, хотя его тело уже отвечало за него, бедра непроизвольно подались вперед, ища трения. Джисон в ответ лишь приподнял бедра, снимая с себя последние сомнения. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке Минхо, обнажая горячую кожу, которую он тут же покрыл поцелуями. — Я никогда не был так уверен ни в чем, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренность, что Минхо больше не мог сопротивляться. Он обрушился на обнаженную грудь Джисона, как умирающий от жажды – на оазис. Его губы скользили по коже, оставляя за собой влажные тропинки, которые тут же холодели на воздухе, заставляя Джисона вздрагивать. Каждый сосок он обводил языком, сначала медленно, едва касаясь, потом сильнее, засасывая, покусывая, пока они не набухли и не затвердели под его ласками. Джисон впился пальцами в его волосы, не отталкивая, а наоборот, прижимая сильнее, словно боялся, что Минхо остановится. Но тот и не думал. Его рот опускался ниже, по животу, вдоль линии пресса, оставляя розовые пятна на бледной коже. Каждый мускул, каждый изгиб тела Джисона он исследовал с благоговением, будто это была священная карта, а он – заблудившийся путник. Джисон прикусил губу, стараясь заглушить стоны, но это было невозможно. Каждое прикосновение губ Минхо било током, разливаясь жаром по всему телу. Его член болезненно пульсировал, упираясь в тесные брюки, и он бессильно закинул голову на подушку, пытаясь перевести дыхание. Но долго терпеть он не смог. Его пальцы вцепились в волосы Минхо, подтягивая его вверх, к себе, к своим губам. Их поцелуй был мокрым, требовательным, но от этого не менее нежным. Джисон облизывал его губы, воровал его дыхание, сливал их слюну в одно целое, словно пытался впитать в себя каждую частичку Минхо. А тот, прервавшись на секунду, прошептал прямо в его полуоткрытый рот: — Ты… невероятно красивый. И это было не просто комплимент. Это был факт. Констатация. Истина, которую Минхо произнес так просто, будто говорил о том, что завтра вторник. Джисон почувствовал, как его сердце бешено колотится, как кровь приливает к щекам, как все его тело отвечает на эти слова дрожью. Он не знал, что сказать в ответ. Поэтому просто притянул Минхо ближе, снова соединив их губы, давая понять без слов – «ты для меня тоже». Минхо медленно сполз вниз, его губы оставляли влажные следы по трепещущему животу Джисона. Он прикусил нежную кожу чуть ниже пупка, заставив того выгнуться, и тут же зализал укус горячим языком, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу под ним. Его пальцы скользнули к ширинке, ловко расстегивая пуговицу – и громкий, сдавленный вздох Джисона заставил его ухмыльнуться прямо в его кожу. Брюки соскользнули на пол с глухим стуком, и он замер на мгновение, рассматривая четкий контур возбуждения через тонкую ткань боксеров. Он прижался губами к головке, чувствуя, как она дергается под тканью, и Джисон резко вдохнул, его пальцы вцепились в простыни. — Минхо... — голос звучал хрипло, почти умоляюще. Но тот не торопился. Он снял с него последнюю преграду, медленно стягивая боксеры вниз, и его дыхание стало прерывистым, когда перед ним предстал полностью обнаженный, прекрасный, в своем желании, Джисон. Его член стоял упруго, слегка подрагивая, капля влаги блестела на головке. Минхо уже наклонился, его губы почти касались пылающей кожи, когда Джисон вдруг потянул его за волосы, заставляя поднять голову. — Разденься... — прошептал Джисон, его глаза горели. — Я хочу тебя... всего... Минхо улыбнулся, целуя его в живот, его дыхание горячими волнами обжигало кожу. — Сначала ты, — он прошептал, его пальцы обхватили основание члена, нежно сжав. — Я хочу сделать тебе приятно. Джисон громко выдохнул, его бедра непроизвольно подались вперед, член дернулся в руке Минхо. Он не сказал, что никогда раньше... что Джихо считал это унизительным... Вместо слов он просто закрыл глаза, отдавшись ощущениям, доверившись Минхо полностью. А Минхо понял. Без слов. Его губы сомкнулись вокруг головки, язык провел по нежной прорези, и первый солоноватый вкус Джисона заставил его застонать. Он взял его глубже, чувствуя, как тот дрожит под ним, как его живот напрягается, а пальцы снова впиваются в волосы – уже не чтобы остановить, а чтобы удержаться в этом безумии. И когда Джисон застонал его имя, голос сорвавшись на высокой ноте, Минхо знал – это только начало. Начало всего, что он хотел ему дать. Всего, чего Джисон заслуживал. Минхо начал медленно, почти небрежно – легкие посасывающие движения, кончиком языка водил по чувствительной уздечке, заставляя Джисона вздрагивать. Но постепенно ритм нарастал – губы смыкались плотнее, голова опускалась ниже, пока кончик носа не касался вздымающегося живота. Он работал руками в унисон – одна крепко обхватила основание, слегка скручивая при каждом движении вверх, другая ласкала яйца, нежно перекатывая их в ладони. Каждый стон, каждый прерывистый вздох Джисона были для него инструкцией – где-то он замедлялся, где-то усиливал нажим, подстраиваясь под тело, которое изучал с таким трепетом. Слюна стекала по его подбородку, смешиваясь с каплями возбуждения на головке члена – сладковато-соленый вкус заполнял рот, и Минхо с наслаждением глотал, словно это был нектар. Он втягивал его глубже, до самого горла, чувствуя, как напрягаются мышцы бедер под его ладонями, как пальцы Джисона судорожно сжимают его волосы – не направляя, просто держась, словно боясь разлететься на части. — М-мин... ах... — имя сорвалось с губ Джисона, когда он особенно глубоко взял его в рот, ноздри прижались к лобку, дыхание стало горячим и влажным на коже. И тогда Джисон застонал – громко, без стыда, его спина выгнулась дугой, пятки впились в матрас. Минхо почувствовал, как пульсирует в его рту, как горячая волна заполняет горло, но не отстранился – продолжал сосать, медленно, нежно, пока дрожь не прошла по всему телу, а пальцы в его волосах не разжались, обессилено упав на простыню. Только тогда он поднял голову, губы блестели, подбородок был мокрым – и Джисон, тяжело дыша, потянулся к нему, не в силах вымолвить ни слова, просто притягивая к себе, целуя, слизывая с его губ собственный вкус, смешанный со слюной. И в этом поцелуе было все – благодарность, доверие, обещание. Обещание, что теперь Минхо покажет ему все, чего он был лишен. Все, что такое – быть любимым. Джисон углубил поцелуй с новой силой, его язык настойчиво проник в рот Минхо, исследуя каждый уголок, словно хотел запомнить вкус собственного возбуждения на его губах. Тот ответил с такой же страстью, прижимаясь ближе, и Джисон почувствовал его твердое возбуждение, все еще запертое в брюках, горячее и влажное даже через ткань. Его ладони скользнули вниз по торсу Минхо, пальцы дрожали, будто он впервые касался чего-то настолько запретного, настолько желанного. Они споткнулись о ремень, неумело дергая пряжку, но она не поддавалась, и тогда Минхо опустил свои руки поверх его, помогая, направляя, его пальцы были увереннее, быстрее, но не торопили, давая Джисону время освоиться, привыкнуть. Поцелуй стал небрежным, их языки спорили за главенство, то отступая, то снова сталкиваясь, слюна стекала по подбородкам, но ни один из них не думал об этом. Брюки упали на пол с глухим стуком, но Джисону было мало – его пальцы зацепились за резинку боксеров, натягивая их вниз, и Минхо усмехнулся прямо в его рот, но послушно приподнял бедра, позволяя снять и последнюю преграду. Теперь между ними не было ничего, только кожа, жар, прерывистое дыхание. Джисон оторвался от поцелуя, его глаза скользнули вниз, и он замер на мгновение, рассматривая Минхо – такого же возбужденного, такого же нетерпеливого. — Ты... — его голос сорвался, но Минхо уже притянул его обратно, целуя так, будто хотел проглотить целиком. — Я здесь, — прошептал он между поцелуями. — Весь твой. Джисон прикрыл глаза, его губы дрожали, когда он прошептал в поцелуй: — Мой... Слово сорвалось с губ как молитва, как заклинание, и руки его вдруг обрели уверенность. Он медленно спустился вниз, пальцы осторожно обхватили горячий член Минхо, и в ответ раздался протяжный, сдавленный стон. Звук этот ударил Джисона прямо в живот, его собственное возбуждение тут же ожило, приливая к уже чувствительному члену. Он начал двигать рукой, сначала неуверенно, но с каждым движением все смелее, изучая реакцию тела под пальцами – как вздрагивают бедра, как пульсирует вена под кожей, как прерывается дыхание Минхо. Их поцелуй стал неровным, Минхо стонал прямо ему в рот, его пальцы впились в плечи Джисона, оставляя следы. Внезапно он прикусил его за нижнюю губу – не больно, но достаточно, чтобы Джисон понял: «так, именно так». Джисон ускорился, ладонь скользила влажно и жарко, и член в его руке вдруг резко дернулся. — Милый... подожди... — Ли вырвал губы, его голос звучал хрипло, сдавленно. Джисон тут же остановился, убрав руку, и Минхо шумно выдохнул, его лоб упал на плечо Джисона. — Ты... слишком хорош в этом, — он прошептал, его дыхание обжигало кожу. Джисон улыбнулся в его шею, вдыхая запах его пота, его возбуждения, его – Минхо. — Это потому что ты... — он не договорил, просто прижался губами к его ключице. Минхо провел ладонями вдоль тела Джисона, как художник, любующийся своим шедевром. Его пальцы скользили по ребрам, ощущая каждый вдох, каждый трепет под кожей. Когда он сжал соски, Джисон выгнулся со стоном, звук которого сладко отозвался в ушах. Он не спеша опускался ниже, его рука обхватила уже наполовину возбужденный член Джисона, пальцы мягко сжали, заставив того застонать снова. — Чего ты хочешь, сладость? — прошептал Минхо, его губы коснулись ключицы, оставляя влажный след. Джисон хрипло выдохнул, его голос дрожал от желания: — Тебя. Везде. Минхо мягко рассмеялся, его дыхание горячим веером коснулось кожи Джисона. Он оставил короткий поцелуй на его губах. Его пальцы скользнули ниже, к входу, и Джисон мелко задрожал, его тело напряглось в предвкушении. — Останови меня, если будет больно, — прошептал Минхо, но тот лишь промычал что-то нечленораздельное, его бедра слегка приподнялись, словно приглашая, умоляя. Минхо почувствовал, как его собственное сердце бешено колотится, как кровь пульсирует в висках. Он хотел сделать это идеально – медленно, нежно, чтобы Джисон запомнил каждый момент, чтобы это было не просто соединение тел, а что-то большее. Его палец осторожно коснулся, скользнул, вошел – и Джисон ахнул, его пальцы впились в плечи Минхо, но не отталкивали, а притягивали ближе. — Хорошо? — прошептал, наблюдая за каждым изменением в его лице. Джисон кивнул, его губы дрожали, глаза блестели. — Больше... И Минхо дал ему больше. Он медленно ввел второй палец, ощущая, как горячая плоть сопротивляется, а затем сдаётся, принимая его глубже. Джисон закинул голову на подушку, глаза закатились под веками, а губы разомкнулись в беззвучном стоне. Его бёдра сами начали двигаться, насаживаясь на пальцы с жадной нетерпеливостью. Минхо скользил подушечками пальцев внутри, меняя угол, слегка разводя их в стороны – и вдруг Джисон резко вскрикнул, его тело выгнулось дугой, как будто его ударило током. — Вот где... — прошептал Минхо, задерживая пальцы именно в этом месте, чувствуя, как дрожит внутренняя стенка под его прикосновением. Он не менял угол, продолжая мягко, но настойчиво стимулировать простату, наблюдая, как Джисон теряет контроль над собственным телом. Его вторая рука скользнула по вздымающейся груди, зацепилась за сосок, затем опустилась к члену, обхватив его в такт движениям пальцев внутри. — Больно? — спросил он, хотя ответ был очевиден. Джисон лишь застонал, его пальцы впились в простыни, скручивая их в кулаки. Каждый толчок пальцев Минхо заставлял его вздрагивать, а когда тот сжал член чуть сильнее, из головки выступила прозрачная капля, медленно стекая по напряжённому стволу. — Ты... ты... — он не мог собрать мысли, его дыхание срывалось на каждом вдохе. Минхо наклонился, прижавшись губами к его шее, чувствуя, как бешено бьётся пульс под кожей. — Я знаю, — прошептал он, ускоряя движения. Он чувствовал, как Джисон сходит с ума. И это было правдой – каждое движение, каждый стон, каждый вздрагивающий мускул Джисона говорил ему больше любых слов. Он хотел запомнить этот момент – хрупкое тело, потерявшее контроль, горячее, трепещущее, полностью отдавшееся ему. И это... Это было лучшее, что он когда-либо чувствовал. Джисон внезапно выскользнул с его пальцев, тело напряглось, как тетива лука, и он потянулся к Минхо с такой жадностью, что тот едва успел перевести дыхание. — Тебя... сейчас... — голос его звучал хрипло, почти надрывно, его пальцы впились в плечи Минхо, притягивая ближе. Минхо жадно вдохнул, ловя его губы в новом поцелуе – влажном, беспорядочном, полном той самой отчаянной потребности, что пульсировала между ними. Он готов был на все. Абсолютно. Даже если его собственное тело горело от неутоленного желания, даже если каждый нерв кричал о необходимости двигаться быстрее, глубже, жестче – он сдерживался. Потому что Джисон заслуживал большего. Джисон ответил на поцелуй с той же страстью, его бедра дергались в беспокойном ритме, ища контакта, трения, соединения. Минхо аккуратно отстранился, его ладонь скользнула между ними, обхватывая собственный член, направляя его к дрожащему входу. Он двигался медленно, слишком медленно, каждый мускул в его теле протестовал против этой неспешности, но он игнорировал это – его пальцы легли на бедра Джисона, успокаивающе, ободряюще. — Скажи, если... — он не успел договорить. Джисон выгнулся навстречу, его тело приняло первый дюйм с тихим стоном, горячее, тугое, невероятно прекрасное. Минхо замер, его челюсть сжалась до боли, капли пота выступили на лбу. Он чувствовал, как Джисон дрожит под ним, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются, пытаясь адаптироваться. — Всё хорошо, милый? Джисон кивнул, его пальцы скользнули по спине Минхо, притягивая глубже. — Глубже... Минхо начал двигаться чуть быстрее, но сохраняя ту же бережную нежность – его ладони скользили по дрожащим бёдрам Джисона, пальцы время от времени сжимали его возбуждённый член, стараясь смешать возможный дискомфорт с волнами удовольствия. Каждый толчок был выверенным, продуманным, будто он читал тело под собой как раскрытую книгу. Джисон выгибался навстречу, его ноги обвились вокруг поясницы Минхо, пятки впились в ягодицы, подталкивая, требуя большего. — Быстрее... пожалуйста... — его голос звучал разбито, губы были влажными от поцелуев. Минхо хрипло рассмеялся, капля пота скатилась с его виска на грудь Джисона. — Потерпи... Я хочу, чтобы тебе было хорошо... — но даже эти слова звучали прерывисто, его контроль трещал по швам. Пальцы Джисона впились в его спину, оставляя горящие дорожки царапин – немой протест против этой невыносимой неспешности. И Минхо сдался – его бёдра заработали в новом, более жадном ритме, вырывая из груди Джисона громкий, надрывный крик. На мгновение Минхо замер, обеспокоенно вглядываясь в его лицо, но увидел лишь запрокинутую голову, полуоткрытые губы и выражение чистого, безудержного блаженства. Он прижал губы ко лбу Джисона, ощущая, как тот дрожит под ним, и продолжил – теперь уже находя тот самый угол, который заставлял тело под ним содрогаться в экстазе. Каждый толчок теперь попадал точно в цель – Джисон стонал, его пальцы бессильно скользили по простыням, цепляясь за складки ткани. Минхо чувствовал, как его собственное удовольствие нарастает, но всё его внимание было приковано к Джисону – к тому, как его зрачки расширяются, как учащается дыхание, как напрягаются мышцы живота. Джисон начал жадно хватать воздух, его грудь вздымалась в хаотичном ритме, когда каждый новый толчок Минхо попадал точно по чувствительной точке внутри него. Теперь уже ничто не сдерживало Минхо – он позволил себе двигаться глубже, быстрее, каждый раз погружаясь до самого основания, вырывая из груди Джисона громкие, разбитые стоны. Его бедра работали в неистовом ритме, кожа к коже, жар к жару, пот смешивался с дыханием, а Джисон извивался под ним, его ноги крепче обвились вокруг спины Минхо, притягивая его ближе, ближе, так близко, что между ними не осталось ни капли воздуха. — Минхо... — его голос сорвался на высокую ноту, пальцы впились в спину, оставляя красные полосы, но Минхо только глубже вонзился в него, отвечая на этот немой призыв. Боль? Ему было плевать. Единственное, что имело значение сейчас – это Джисон. Минхо вдыхал каждый его стон, каждый прерывистый выдох, и отвечал своими – сбивчивыми, хриплыми, такими же потерянными. Но звуки Джисона под ним разжигали в его груди что-то огромное, теплое, необъятное. Это было в тысячу раз лучше любого оргазма. Видеть, как Джисон распадается под ним. Чувствовать, как он наслаждается каждым движением. Слышать, как его голос срывается на самом пике. Джисон закинул голову назад, его шея вытянулась, губы дрожали, и Минхо знал – он уже на краю. — Я... не могу... — Джисон выдохнул, его тело напряглось, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Минхо. — Знаю, милый, — прошептал Минхо, ускоряясь еще, его собственное удовольствие уже клокотало где-то внизу живота, но он игнорировал его, сосредоточившись только на Джисоне. — Я с тобой. И тогда Джисон взорвался – его тело выгнулось, пальцы впились в плечи Минхо, а из горла вырвался крик, чистый, неудержимый, без тени стыда. Он излился между их тел горячими волнами, его живот и грудь покрылись липкими полосами, но он даже не успел перевести дыхание, как почувствовал – Минхо собирается выскользнуть из него. Руки тут же вцепились в его бедра. — Внутри... — прошептал он, голос сорванный, но твёрдый. — Пожалуйста... Минхо замер на мгновение, его глаза расширились, дыхание перехватило. Но затем он снова двинулся – медленнее теперь, глубже, его пальцы сплелись с пальцами Джисона, прижимая их к матрасу. Когда волна накрыла Минхо, Джисон почувствовал это всем телом, как горячая пульсация внутри, как дрожь мощных бёдер, как сдавленный, протяжный стон, вырвавшийся из его груди. Минхо уткнулся лицом в его шею, губы дрожали на влажной коже. Это было... Совершенно. Чисто. Прекрасно. Не та грязь и боль, к которым привык Джисон. Не те оскорбительные шёпоты и грубые хватки. А это – дрожащие пальцы, гладящие его бока, потные лбы, прижатые друг к другу, сбивчивое дыхание, смешивающееся в одно. Минхо осторожно опустился рядом, но сразу же притянул Джисона к себе, его губы нашли висок, шепча что-то нежное, бессвязное. Джисон прижался щекой к его груди, слушая бешеный стук сердца. — Ты... — голос Минхо был хриплым. — Ты в порядке? Джисон кивнул, не поднимая глаз. Как объяснить, что он не просто в порядке? Что впервые за всю жизнь он чувствует себя... Любимым. Ценным. Нужным не только для чьего-то удовольствия, а просто – для себя самого. Минхо, будто поняв без слов, крепче обнял его, пальцы медленно расчёсывали спутанные волосы. В этом молчаливом объятии было больше любви, чем во всех словах мира. И Джисон закрыл глаза, растворяясь в этом моменте. В этом чувстве. В этом человеке, который показал ему, что близость – это не боль. А нечто куда более прекрасное.