Дым из под Холма

Порой Бильбо сам себя боялся. Конечно, вещей которых он боялся было превеликое множество: гроза, пауки, собаки, слишком открытое или закрытое пространство, а в особенности он боялся утонуть, хотя, казалось бы, что дракону делать в воде? Остальных вещей Бильбо тоже, отчасти, боялся. Не пугала его разве что высота. Бильбо помнил, как маленьким змеёнком угодил мордой в густую паутину и едва не задохнулся, помнил, как на рыночной площади собака порвала ему бедро, помнил как чуть не утонул в ведре опять же будучи совсем маленьким несмышлёным птенчиком. Память у него была хорошая, не пожалуешься! Но вот чего Бильбо не помнил, так это того, как густой дым першит в горле, как крылья возбуждённо трепещут и когти всё тянутся сомкнуться на чьей-то тушке. Не помнил он странной жажды, которую не утолить водой или вином, не помнил, чтобы хоть раз в жизни случалось с ним это злобное, азартное волнение. Сердце колотилось быстро и мощно, кровь стучала в ушах. Крылья пробирались сквозь холодный, встречный ветер и ошмётки запорошенных снегом горных вершин. Бильбо ни разу в своей жизни никого не обидел. До этого дня. Маленькое, голодное, холодное существо, оставшееся в чреве горы, было по крайней мере жутко оскорблено и возможно слегка примято. Или не примято. Бильбо не знал что на него нашло и зачем ему это кольцо вообще. Сейчас злосчастный предмет бижутерии лежал на зубах хладной тяжестью, слишком большой для такой маленькой вещицы. Он даже порывался отнести его обратно, извиниться как положено, но… Дело то сделано, разве из разбитой чашки отопьёшь? Кому от его извинений лучше будет? Этому запуганному существу? Да у него при повторном появлении дракона сердце встанет! И кольцо, как-то само собой, осталось при нём. А замечательное колечко всё же! Бильбо встряхнул головой и хвостом, взмахнул крыльями круто забирая вверх и чуть не перевернулся на встречном ветре — к горам следовало привыкнуть, не ширские ветра однако здесь гуляют. На зрение, как и на память, ему тоже жаловаться не приходилось, но разве ж разглядишь эти тринадцать лохматых точек? По запаху чуял, вырвались из пещеры, а вот найти не мог, всё кружил в пустую над склоном, где гномский дух был отчётливей слышен. А гномы, не будь дураками, наверняка затаились где-нибудь под соснами с топорами наперевес… И Торин в нос его ударил знатно, прямо до искр из глаз.! Бильбо обиженно рявкнул, стайка птичек испуганно соскочила с насестов, заполошив крыльями перед мордой. Вот до жути было обидно — он его спас, он гномов его спас, а с ним так поступили! Как есть, дурак этот гномий король! Найти бы, встряхнуть хорошенько, чтобы не щерился больше, да утащить в свою норку. Откормить, отогреть, одеть по приличному, и он того гляди сам подобреет, может даже за ушком почешет. И гномёнков его можно тоже взять, переучатся, пока молодые, заживут как положено порядочным членам общества. И остальных гномов тоже: кого умыть, кого приодеть, кого просто откормить до лёгкого животика, Бомбура, пожалуй, можно оставить как есть… Таким образом Бильбо промаялся до желания прикормить, приодеть и пригреть всех гномов в Синих горах, и в принципе всех, до которых сумеет добраться. А закатная краска уже разлилась по небу, окрасив облака красным маком, и вдали замаячила шкура белого варга. Гномы отсутствие хоббита заметили далеко не сразу, только когда оказались в относительной безопасности, вдали от гоблинских пещер. Гэндальф деловито пересчитал всех, после чего поспешил расспросить о случившимся. — В плену гоблинов его с нами не было, — побледнел Бофур, а Двалин, разъярённо потрясая топором, сплюнул на землю. — Дракон утащил. — припечатал Торин, повисшую гробовую тишину. Он сжал кулаки, упрямо подняв голову. Не впервые столкнувшийся с потерями, гном привык сносить их молча, не пища и не плача. Только лицо его в миг будто постарело и на лбу рядом с остальными залегла новая морщинка. — Дракон? — с недоверием переспросил волшебник, а после, мигом собравшись и сбросив с себя хмурость, с упорством неположенном скорбящему, продолжил расспрос. — Серый такой? С чёрными полосками-пятнышками? Махонький, с лошадь ростом? — Завалю, — пообещал Торин расправу над змеем. Да и сам змей был не так уж и страшен, как тот же Смауг к примеру. А если они толпой с этой крохой не справятся, то и Смаугу жить ещё долгие годы! — Не надо никого валить, — забеспокоился Гэндальф, пристукивая по земле посохом. — Это, это… Это Ширский дракон! — нашёлся он и тут же обернулся назад, каким-то своим волшебным чувством обнаружив за ними погоню. Варги неслись на гномов, гномы неслись от варгов, ища спасение на деревьях, и один только волшебник, в общей суматохе, не забывал смотреть на небо, ожидая появление крылатого змея. Варги уже успели с корнями вырвать пару деревьев, оставив гномов на тонкой, покосившейся сосенке, на самом краю обрыва, как вперёд, верхом на белом варге, выехал бледный орк. Азог оскалился, безрукий, усыпанный шрамами, но всё ещё живой, он отдавал своим воинам команды на тёмном наречии. И всё же на Торина сейчас смотреть было страшнее. Гномий король, рассвирепев похлеще чем любой из огненных змеев, был готов придушить кровного врага голыми руками. И он пошёл, он спрыгнул на землю, с лязгом вытащив из ножен меч. И орки недовольно нахмурились, пока их варги, скуля, припадали к земле. Гномы могли быть страшными, очень страшными в гневе. Страшнее их были только гномки, а страшнее разгневанных гномок и вовсе никого не было. Орки об этом разумеется начали забывать, и Торин, как порядочный гном, поспешил им об этом напомнить. Варги, бывшие, по всей видимости порядком умнее своих хозяев, скулили и щерились, пятясь назад. Только белый варг, повинуясь наезднику, оскалился и сделал шаг гному навстречу. Белый варг пригнулся к земле, готовясь к прыжку, Азог занёс руку, готовя удар, Торин поднял щит. Единственная, уцелевшая сосна качнулась под порывом ветра, гроздьями оттуда посыпались гномы и один слишком старый для подобных дел волшебник. Варг, ощетинившись прыгнул, надеясь достать гнома за один прыжок: лапы взрыли землю, комья грязи полетели из-под когтей и слюнявая пасть широко раскрылась, готовясь прикончить свою жертву укусом. В этот момент раздался свист, с каким стреле было положено покидать колчан, и белый зверь рухнул, сбитый в прыжке чёрной тенью. Поднялась пыль, визг и пронзительный клёкот заложили уши, в бешенстве хлопали крылья. Дракон, изрядно покувыркавшись по земле, с зажатым в когтях варгом, поднялся на лапы, хлестая от злости бока тонким хвостом, встопорщил чешую и громогласно взревел. Змей тяжело дышал, широко раздувая ноздри, и пускал клубы дыма. Искры сыпались из горла и с шипением касались земли, прежде чем исчезнуть в влажной, взрытой когтями почве. Так и остались стоять. Орки, помятый Азог с обливающимся кровью варгом и сконфуженные гномы, не очень представляющие, а что им собственно делать. Дракон стоял между ними, раскрыв для устрашения крылья и выгнув спину дугой, от бешенства плевался горячими искрами и громко рычал, прижав к голове длинные уши. — Бильбо! — обрадовался Гэндальф, в облегчении вскинув руки. — А я то уже начал думать, где ты потерялся..! — Бильбо?! — визгливо переспросил Торин и присмотрелся к окружению. Изрядно взбешённый сначала потерей Взломщика, потом появлением Врага, которому положено быть мёртвым, а после и дракона, он мало что мог сообразить, клокоча от ярости не меньше, чем сам чёрный змей. — Где?! — Да вот же, — неловко махнул рукой волшебник, указывая вперёд. — Прямо перед вами. В целости и сохранности. Если, конечно, вы не вздумаете попытаться его заколоть… Бильбо за этот день успел порядком устать. Он обернулся на Компанию, пересчитал своих гномов, убеждаясь что никто из них не был ранен, повернулся обратно к орочьей стае, пересчитывая уже их, и прищурился, прикидывая, а что бы он мог сделать. План, касающийся клочков и кусочков, всё ещё мог сработать. Мог. По крайней мере змей на это надеялся, внося сумятицу в толком не начавшийся бой. Дракон рыкнул, повёл носом по ветру, убеждаясь, что за Азогом следовало ещё как минимум два отряда гоблинов и один отряд орков, и задумчиво прянул ушами, втягивая и выпуская когти. В горле саднило от искр, клыки покалывали язык, а между пальцами застряли клочья белого меха. Змей ощерился, встряхнулся всем телом, сбрасывая с чешуи налипшие сосновые иглы и куски почвы, и пригнулся к земле, прижав крылья к бокам. Орки хотели убить гномов, но боялись дракона, гномы, пожалуй, хотели убить всех, а дракон на самом деле никого не хотел убивать. Может быть покалечить, но убить..? Разве что парочку. Или не парочку. Дракон редко стоял перед таким выбором и поэтому никак не мог определиться. Неловкая ситуация стремилась перерасти в настоящий конфуз. Именно тогда, изрядно налюбовавшись то краснеющими, то белеющими гномами, а местами и вовсе зеленеющими гномами Гэндальф, пристукнув для верности посохом, зарылся пальцами в бороду, и произнёс: — Вам бы, юродивые, — дипломатично обратился он к оркам, — Убраться по добру, по здорову. Боюсь мой добрый друг сейчас не в лучшем настроении, а также он крайне раздосадован попыткой насадить наши головы на пики. — Гэндальф усмехнулся, и с каждым словом его ухмылка приобретала всё более скотский характер. — А то, знаете ли, могут полететь ваши. Орки совету не вняли или его просто не поняли, такие слова могли быть для них слишком сложными. Однако последующий рёв дракона понять было гораздо проще, особенно учитывая, что даже у опытных в этом деле гномов ухнуло сердце, и орки, приняв единодушное решение, оседлали варгов и убрались подальше. Белый варг, исполосованный когтями-крючьями, с оторванным ухом и повисшим на красной ниточке кусочком шкуры, рыкнул в последний раз и, сильно припадая на все четыре лапы, заковылял прочь. Дракон, рыкнув в ответ, хлестнул хвостом по земле и повернулся. Змей посмотрел на гномов своими яшмовыми, хоббичьими(!) глазами, дёрнул крыльями и грузно сел, вытянув задние лапы. Он облизнул нос тонким, двойным языком, фыркнул и сделал глубокий, основательный выдох, чтобы успокоиться и выпустить из груди весь оставшийся дым: — Надо убираться отсюда. — произнёс он так чисто, как, казалось ранее, не могла произнести змеиная пасть. Дракон поднял уши с любопытством, слушая гномьи кхуздулы, тихо сказанные в густые бороды, и, интуитивно поняв их смысл, согласно кивнул. Ему, конечно, выразиться подобным образом не позволяло воспитание, однако не разделить эти чувства, Бильбо никак не мог. — Сейчас соберут стаю побольше и вернуться, и будет… С вас головы, с меня шкурку! — А как же… — попробовал возмутиться Двалин, уже приготовившийся отделять головы от тел и в силу характера волновавшийся только этим. Бильбо на его возмущения дёрнул кончиком хвоста, вот же гномы. — Друг мой, вы себя сильно недооцениваете! — привычно заворчал Гэндальф, вот же старый чёрт! — А вы, дражайший, меня слишком переоцениваете! Сдохнуть все могут, разве что, кроме таких неземных тварей как вы, — не менее убедительно заворчал Бильбо, после чего поднялся на лапы, не особо понимая что у него болит больше: они или крылья, а может вообще это всё хвост, отдавленный тяжёлым гномьим сапогом. — Оставьте распри, это был слишком долгий день! — сказал он назидательным и крайне убедительным тоном, и ошеломлённые, отчасти пришибленные, может местами поцарапанные или даже побитые гномы не стали с ним спорить. — Давайте-ка отсюда, да побыстрее..! Подойти никому не дам, но и совесть в конец не теряйте! - и с таким наставлением змей умчался прочь. Дракон поднялся в воздух, оставив Гэндальфа наедине с гномами. С крайне злыми гномами, стоит заметить, Бильбо никогда раньше таких гномов не видел. Но Гэндальф заслужил и потому его совесть осталась чиста. А день этот и правда длился до неприличия долго.