Быть котиком сложно

Вечер опустился на кухню, окутывая ее мягкими тенями. В воздухе витал сладковатый запах только что приготовленного ужина — что-то простое, вроде пасты. Артём, крупный и основательный, стоял у раковины, его широкие плечи слегка склонились над грязной посудой. Вода шумно била о тарелки. Его рыжевато-каштановые волосы, поредевшие на макушке, были слегка взъерошены, борода оттеняла решительный подбородок. Он двигался с привычной, чуть тяжеловатой уверенностью. Данил сидел на краешке кухонного стола, его тонкие ноги в коротких шортах не доставали до пола. Белоснежный кошачий хвост мягко обвивал его лодыжку, а такие же белые ушки, чуть наклоненные вперед, нервно подрагивали. Он молча наблюдал за Артёмом, его темные, почти отсутствующие волосы делали лицо особенно хрупким. Взгляд его больших глаз был застенчивым, но притягивался к массивной фигуре мужчины у раковины. Пухлые ляжки Данила были напряжены. Тишину нарушил только шум воды и стук посуды. Вернам закончил с последней тарелкой, выключил кран и вытер руки о полотенце. Он повернулся, и его прямой, не знающий полутонов взгляд сразу нашел Данила. — Что сидишь, как мышка испуганная? — его голос, всегда громкий и откровенный, прозвучал в тишине кухни чуть мягче обычного, но все равно заставил Данила вздрогнуть. Ушки прижались к голове. — Я… ничего. — прошептал Дольф, опустив глаза. Его пальцы теребили край шортов. Артём сделал пару шагов вперед, заполняя пространство между ними. Он остановился совсем близко, так что Данилу пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. От Верна исходило тепло и едва уловимый запах мыла и чего-то мужского, земляного. — Не 'ничего'. — Артём отрезал. Он никогда не позволял уйти от ответа, даже в мелочах. Его рука, большая и сильная, поднялась и коснулась щеки Данила. Кожа под пальцами была нежной, почти горячей. — Весь вечер на меня смотришь, а теперь молчишь. Что? Дольфи замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Он хотел отвернуться, спрятаться, но прямой взгляд Артёма удерживал его на месте. Кошачий хвост дернулся, обвивая ножку стола чуть крепче. — Просто… нравится смотреть. — выдавил он наконец, едва слышно. Румянец залил его щеки и шею. Артём усмехнулся, уголки глаз собрались в лучики морщин. Его большой палец провел по горячей коже Данила, от скулы к уголку губ. Движение было неожиданно нежным для такого крупного мужчины. — Правда? — спросил он просто, без уловок, без игры. Как всегда — факт. — Потому что мне нравится, как ты сейчас выглядишь. Весь такой… мой. Слова, сказанные с его обычной прямотой, обрушились на Данила. Он издал тихий звук, что-то между вздохом и писком. Его ушки выпрямились, настороженные и внимательные. Артём не отводил руку, его ладонь скользнула вниз, обхватывая хрупкую шею Дольфи. Большой палец продолжал поглаживать линию челюсти. — Арт… Артём… — имя сорвалось с губ Данила дрожащим шепотом. Его собственные руки, маленькие и неуверенные, поднялись и уцепились за майку Вернама на уровне живота. Он чувствовал твердую теплоту тела под тканью. — Вот так лучше, — пробормотал Артём, его голос стал ниже, гуще. Он наклонился еще ниже, сокращая и без того крошечное расстояние. Его дыхание смешалось с дыханием Данила. — Перестал прятаться. Он не спрашивал разрешения. Его прямолинейность проявлялась и здесь. Верн просто закрыл оставшееся расстояние и прижал свои губы к губам Данила. Поцелуй был не грубым, но властным, требовательным. Уверенным. Как и все, что он делал. Дольф откликнулся мгновенно, его тело как будто обмякло, растворившись в этом прикосновении. Его ручонки впились в майку Артёма крепче, а кошачий хвост резко взметнулся вверх, выгнувшись дугой, прежде чем бешено забиться из стороны в сторону. Тихий стон вырвался у него в ответ на натиск губ и языка мужчины. Артём отвел губы на сантиметр, его дыхание стало прерывистым. Он смотрел в широко распахнутые, темные от возбуждения глаза Данила. — Тут… или… — он кивнул в сторону спальни, но его руки уже скользили вниз по спине Данила, подхватывая его под бедра. Движение было сильным и решительным — Артём просто снял хрупкого паренька со стула, прижав к себе всем весом. Данил инстинктивно обвил его талию ногами, почувствовав всю мощь и твердость тела Вернама. Его хвост обвил бедро партнера, а ушки прижались к голове в предвкушении. — Здесь, — выдохнул Артём, его голос был хриплым от желания. Он уже не спрашивал. Его прямота в этот момент была оголенным проводом. Он повернулся, неся Данила, и поставил его на край кухонного стола. Холод столешницы через тонкую ткань шорт контрастировал с жаром их тел. — Хочу тебя здесь. Сейчас. Он снова накрыл Данила своим телом, его руки скользили по тонкой талии, поднимая краешек майки, а губы нашли шею, оставляя влажные, горячие следы ниже уха. Данил запрокинул голову, обнажая горло, его тихие стоны смешивались с тяжелым дыханием Артёма. Его пальцы запутались в рыжевато-каштановых волосах на затылке Артёма, притягивая его ближе. Белый хвост бешено бил по столешнице, выбивая нервный, быстрый ритм. Никаких больше слов не было нужно. Тихая кухня, пахнущая ужином, стала свидетелем того, как прямая, не знающая сомнений потребность одного встретила безмолвную отдачу другого. Холод столешницы под тонкой тканью шорт заставил Данила вздрогнуть, но жар, исходивший от тела Артёма, прижатого к нему всем весом, мгновенно согрел. Тяжелые, властные ладони скользнули под его майку, грубо, но без боли приподнимая ее вверх, обнажая тонкую, почти хрупкую грудную клетку и плоский живот. Воздух кухни коснулся кожи мурашками. Данил зажмурился, коротко вскрикнув, когда губы Артёма, шершавые от бороды, обожгли нежную кожу его шеи, спускаясь к ключице. Его белый хвост судорожно бил по дереву стола, выбивая нервную дробь. Артём не тратил времени. Его прямоту в желании ничто не могло сдержать. Одной рукой он продолжал задирать майку Данила выше, к подмышкам, оголяя его полностью, а другая опустилась ниже, к поясу шорт. Толстые пальцы ловко расстегнули пуговицу, молния расстегнулась с резким звуком. — Артём… — снова прошептал Данил, но это было не остановкой, а скорее стоном одобрения, смешанным с предвкушением и страхом. Его руки дрожали, цепляясь за широкие плечи мужчины. — Тише. — прорычал Артём в ответ, его голос был низким, хриплым от нарастающего возбуждения. Он не отрывал губ от кожи Данила, кусая и засасывая чувствительный участок над ключицей, оставляя темный след. Его пальцы, сильные и уверенные, проникли под резинку трусов и шорт Данила, разом стащив их вниз по пухлым ляжкам до колен, а потом и вовсе сбросив на пол. Прохладный воздух резко обдал интимную зону Данила, заставив его сжаться и громко вдохнуть. Его маленький, уже твердый член задрожал на вздымающемся животе. Белый кошачий хвост, освобожденный от одежды, метнулся вверх, почти вертикально, кончик бешено дергался. Артём оторвался от шеи парня, его прямой взгляд скользнул вниз, по тонкому телу, задержавшись на обнаженной промежности. В его глазах горел неприкрытый голод, смешанный с удовлетворением обладания. Он не стал церемониться. Его большая ладонь обхватила хрупкие бедра Данила, грубо раздвигая их шире, прижимая колени к краю стола. Данил ахнул, инстинктивно пытаясь сомкнуть ноги, но сила Артёма была непререкаема. Его пухлые ляжки дрожали, полностью открытые взгляду и прикосновениям. — Видишь, какой ты… весь открытый, — прошептал Артём, его палец, толстый и шершавый, грубо провел по промежности Данила, сверху вниз, мимо основания члена, мимо яичек, прямо к тугому, скрытому розовому колечку. Данил взвизгнул, все его тело напряглось дугой. Ушки прижались к голове, хвост замер на мгновение, а потом забился с удвоенной силой. — Мой. Палец не стал ждать. С легким нажимом, используя влагу предвкушения самого Данила, Артём проник внутрь, всего на одну фалангу, но этого хватило, чтобы Дольф закричал, коротко и резко. Боль смешалась с непривычным, оглушающим ощущением заполненности. Артём не двигал пальцем, просто держал его внутри, позволяя мышцам адаптироваться, но его взгляд, пристальный и требовательный, не отпускал Данила. — Расслабься, — приказал он просто, как констатацию факта. — Принимай. Его палец начал медленное, но неумолимое движение — наружу, потом глубже. Данил стонал, его пальцы впились в мышцы спины Артёма, голова беспомощно моталась из стороны в сторону. Боль постепенно уступала место странному, нарастающему давлению, разливающемуся жаром внутри. Артём добавил второй палец. Растяжение стало ощутимее, заставив Данила всхлипнуть, слезы выступили на глазах. Но он не просил остановиться. Его маленький член стоял колом, выдавленный предстательной железой сок блестел на головке. Артём, тяжело дыша, наблюдал за его лицом, за реакцией тела. Увидев, как Данил бессознательно подался навстречу движению пальцев, как его бедра слегка затрепетали, он усмехнулся, довольный. Его свободная рука расстегнула собственные джинсы, вытащив напружиненный, крупный, уже влажный от возбуждения член. Вид его, толстого и тяжелого, заставил Данила задохнуться от смеси страха и желания. — Достаточно. — Артём вынул пальцы, оставив Данила пустым и дрожащим от внезапной потери. Прежде чем тот успел что-то понять, Артём схватил его за бедра, резко приподнял выше и притянул к самому краю стола. Головка его члена, горячая и мокрая, уперлась в растянутое, покрасневшее колечко. — Держись. — было все, что он сказал. Никаких нежностей, только предупреждение. И с мощным, прямым толчком бедер он вошел. Данил закричал. Громко, пронзительно. Боль разорвала его пополам, белый свет брызнул перед глазами. Его тело отчаянно сопротивлялось вторжению, мышцы сжались в тщетной попытке вытолкнуть непрошеного гостя. Артём зарычал от этого сжатия, но не остановился. Его руки, как тиски, держали хрупкие бедра, фиксируя Данила на месте, пока он медленно, с мучительной неотвратимостью, вгонял себя внутрь до самого основания. Каждый сантиметр был битвой, каждое движение — огнем. Данил рыдал, слезы текли по вискам, его ногти оставляли красные полосы на спине Артёма. Хвост бешено хлестал по столу, ушки были прижаты так плотно, как только возможно. — Вот так… Всё… Принял. — сквозь зубы прошипел Артём, его лицо было искажено гримасой концентрации и наслаждения. Он дал Данилу несколько секунд, ощущая, как внутренности парня судорожно пульсируют вокруг него, постепенно, очень медленно, начинают поддаваться. Когда первая, самая острая волна боли схлынула, сменившись оглушительным чувством полного, невообразимого заполнения, Артём начал двигаться. Сначала медленно, вытягиваясь почти полностью, оставляя лишь головку внутри, и затем снова мощно, безжалостно вгоняя себя обратно. Каждый толчок заставлял стол скрипеть и сдвигаться, посуда в раковине дребезжала. Данил уже не кричал, он издавал прерывистые, хриплые стоны, его голова была запрокинута, глаза закатились. Боль не ушла полностью, она смешалась с чем-то новым, глубоким, пугающе приятным — с давлением на какую-то точку внутри, от которой по всему телу разливались электрические волны. Его член, зажатый между их животами, был тверд как камень и мокрый от собственной жидкости. Артём нашел ритм — тяжелый, размеренный, глубокий. Его мощные бедра работали как поршни, вгоняя его в хрупкое тело под ним снова и снова. Он не гнался за скоростью, он наслаждался глубиной, каждым сантиметром тугой, принимающей его плоти. Его руки скользили вверх по телу Данила, сжимая тонкую талию, потом грудь, большие пальцы грубо терли соски, заставляя парня выгибаться и стонать громче. Он наклонился, прикусив мочку уха, потом губы, его язык грубо вторгся в рот Данила, заглушая его стоны. Слюна стекала по подбородку. Данил потерял связь с реальностью. Существовал только этот тяжелый вес на нем, внутри него, разрывающий его на части и одновременно собирающий заново. Только этот ритмичный скрип стола, шлепки кожи о кожу, хриплое дыхание Артёма у его уха и собственные нечленораздельные звуки. Каждый толчок достигал той самой точки, посылая взрывные волны удовольствия от основания позвоночника к кончикам пальцев. Его хвост судорожно обвил бедро Артёма, цепляясь, удерживая. Он был переполнен. Артём чувствовал, как тело под ним начинает содрогаться в преддверии, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена. Он ускорился, его толчки стали короче, резче, целенаправленнее, бьющие точно по простате Данила. Его рука рванулась вниз, обхватив маленький, истязаемый член, сжала его в кулаке, начав яростно дрочить в такт своим фрикциям. — Кончай, — приказал он хрипло, прямо в губы Данила. — Сейчас. Для меня. Приказ, смешанный с невыносимым давлением внутри и снаружи, стал спусковым крючком. Тело Данила взорвалось. Он дико вскрикнул, выгнувшись так, что только руки Артёма удерживали его от падения. Белые, густые струи вырвались из его члена, брызгая на его живот, грудь, даже подбородок. Внутренние спазмы стали неконтролируемыми, судорожно сжимая член Артёма, выжимая из него последние капли собственного семени. Вид кончающего под ним Данила, ощущение его диких внутренних сокращений, выжали разрядку и из Артёма. Он вогнал себя в последний, самый глубокий раз, до упора, и замер, прижимая Данила к столу всем весом. Глубокий, животный стон вырвался из его груди. Горячая пульсация наполнила Данила изнутри, волна за волной, смешиваясь с его собственным семенем. Артём дрожал, его руки впились в бедра парня, удерживая его на месте, пока последние спазмы удовольствия сотрясали его крупное тело. Тишину кухни теперь нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание обоих и тихие всхлипы Данила. Артём медленно, с явным усилием, вытащил себя, оставив Данила разбитым и перемазанным на столе. Он тяжело оперся руками о столешницу по бокам от хрупкого тела, опустив голову, его потная спина поднималась и опускалась. Данил лежал без движения, его глаза были закрыты, слезы засохли на щеках, белый хвост безвольно упал на край стола. Запах секса, пота и спермы повис в воздухе, заглушая остатки аромата ужина. Никто не говорил. Слова были не нужны. Прямолинейность желания нашла свой безмолвный, исчерпывающий ответ в полной, доверчивой отдаче.