Прикоснуться

Саша знает, каково это — дружить с людьми, у которых повышенная тактильность: он привык к рукопожатиям, похлопываниям по спине и долгим объятиям. Хотя сам он не из тех, кто первым бросается обниматься при встрече, прикосновения близких ему никогда не бывают в тягость. Но у Леши Кореша тактильность, кажется, далеко выходит за рамки просто «повышенной».  Леша держит за руки, мягко переплетая пальцы, касается коленкой под столом, смеется, утыкаясь лбом в плечо, легко проводит ладонью по волосам. Леша крепко обнимает двумя руками и утыкается носом в шею, теплом дышит в кожу. Леша лезет целоваться, и его совершенно не смущает ни камера, ни люди вокруг.  Лешу вообще ничего не смущает. Ему искренне и глубоко похуй почти на все и всех в этом мире. Саша его знает не первый год, и вроде, пора бы привыкнуть к тому, что Леши много всегда и везде. Он знает, что Кореш такой со всеми, кого считает другом, и никто от этого не смущается; иногда шутят шутки, что Леша отливает голубизной, но ему ведь похуй — он и сам так про себя шутит. Саша тоже не особо волновался на этот счет — до тех пор, пока не понял, что когда Леша приобнимает со спины, пульс начинает ебашить так, что в ушах закладывает, а на дрожь в пальцах пробивает даже от случайных прикосновений. Раньше он не придавал этим поцелуям и касаниям ничего серьезного, ведь знал, что это «в рофл, это ж завозы». Да он и сейчас об этом знает.  Весь пиздец ситуации Парадеевич осознает постепенно. Он разглядывает широкую Лешину улыбку и сам смеется во весь голос с его шуток; вроде как обычно, но кто-то произносит: «глянь, у Сани щас челюсть отвалится», — и Саша одергивает себя, резко отводя взгляд. Они с Корешем общаются так же, как и всегда, но Парадеевич чувствует, как горят уши, когда Леша целует его в щеку и невинно улыбается в камеру, и молится, чтобы тот не услышал как грохочет Сашино сердце, когда сидит рядом и приобнимает его за плечи.  Саша совершенно не хочет портить дружбу, но дурацкие эмоции захлестывают с головой каждый раз, когда Леша рядом. Парадеевич понимает, что влюбляется глубоко и бесповоротно, но пытается давить все это внутри себя: ладно бы в кого, но в друга? Самого близкого?! Леша на стриме так красиво говорит о том, что Саша очень важен для него, что он его самый хороший друг, и так искренне выражает свою благодарность, что Парадеевичу становится тошно от самого себя. Разве друзья так поступают? Разве друзья пытаются ненароком словить взгляд, коснуться руки, зарыться носом в волосы? Разве друзьям снятся сны с неприлично яркими образами, от которых утром остается вязкое ощущение вины и пятно на белье? Леша чувствует, что что-то не так, по нему видно. Парадеевич как всегда отшучивается и улыбается, но вместо привычно расслабленной атмосферы в воздухе сгущается что-то неловкое: Саша отводит взгляд и едва заметно напрягается даже от случайных касаний. Он выбирает лишь одну доступную ему тактику — ждать. Ждать, пока отпустит, пока не затихнет буря в груди, пока не перестанет шуметь сердце в ушах. Он ждет что и Леша, заметив перемены в поведении, чуть ослабит пыл и постепенно отстанет.  Как же он ошибается.  Парадеевичу кажется, что он ебанулся, когда в один прекрасный момент он замечает, что Леша лезет только к нему. Он свои нападки продолжает, как ни в чем не бывало, только теперь целиком и полностью направляет их на Сашу. С удвоенной силой. К сожалению, это замечают все — и сквад, и зрители. На каждом стриме чат взрывается комментариями шипперов, что ужасно Сашу нервирует. Он стойко выдерживает голодного до объятий и поцелуев Кореша, внешне выглядя абсолютно по-обычному, а внутри готовый выть от переизбытка эмоций и щемящей нежности. Потом ночью долго ворочается без сна, перебирая в голове мысли, все до одной начинающиеся на «Л» и заканчивающиеся на «еша Кореш». Саша мечтает, чтобы у него появился тумблер, выключающий тот отдел головного мозга, который отвечает за Лешу Кореша; Саша уверен, что у него такой уже сформировался. Все мысли, касающиеся того, что он Леше признается, разворачивает на 180 и выгоняет вон. Разумеется, три заветных слова не раз фигурировали в разговорах, но не в таком ключе. Сказать их вслух по-настоящему равно спрыгнуть с крыши двадцатиэтажки, и Саша такой высоты побаивается.  Пару раз он представляет, как это может выглядеть: вот они вдвоем сидят на кухне в Сашиной квартире, как раньше разговаривают обо всем, что приходит в голову, чувствуя умиротворение и то, как слипаются веки. За окном уже светает, от болтовни пересохло во рту, и вдруг Саша говорит: «Знаешь, Лех, мне кажется, я тебя люблю…» В разных сценариях Леша ведет себя по-разному, но Саша думает, что в реальной жизни он если и решится открыть ему душу, то еще ой как не скоро.  Начинается лето, и наступает пора взаимодействовать с Корешем ежедневно. Видеть его хочется настолько же сильно, насколько хочется не видеть. Парадеевич подозревает, что скоро начнет Лешу ненавидеть: не специально, из-за того, что никак не может избавиться от своих чувств, мыслей, не может от Кореша спрятаться. Он реже выходит с ним на связь, отдаляется — стыдится даже не чувств, а признаться себе, что просто от них сбегает. Саша давится самокопанием и своими собственными эмоциями, от этого становится еще хуже. В один момент мелькает позорная мысль уйти из сквада, но Парадеевич сразу же ее отметает. Саше просто необходим отдых. От Леши. Хотя бы пара дней. Иначе он точно ебанется.  *** Илья радостно оповещает всех о том, что запланировал съемки в другом городе. Краем уха Парадеевич слышит, что Леша вряд ли приедет по личным обстоятельствам. Ребята расстраиваются, но у Саши в груди немного ослабляется тугой узел — вот он, момент, который нужно поймать. Саша уже чувствует, что в поездке Леши будет не хватать: жить с Корешем в одном номере — не традиция, а привычка. В поездках их селят вместе по умолчанию, и никто не против: проводить вечера после съемок, иногда от усталости засыпая прямо друг на друге, на одной кровати, а утром хуесосить друг друга за разбросанные вещи и опаздывать на общий сбор, обычно ахуенно. На этот раз Саша договаривается, чтобы жить одному. Успеет разобраться в себе и придумать способ отбиваться от Леши поэффективнее.  В самолете Фрама беззлобно шутит, что без Кореша тише, чем обычно, а Парадеевич вздыхает и соглашается. Затыкает уши аирподсами, в которых и проводит весь перелет и последующий заезд до отеля. Там оказывается, что живет он на этаж ниже, чем остальные, поэтому прощается со всеми в дверях лифта и выходит самым первым, отказываясь от предложения прогуляться по городу в поисках бара.  Шагая по длинному коридору в поисках своего номера, Саша обнаруживает себя дико уставшим. То ли от позднего перелета, то ли все-таки от собственных мыслей — непонятно. Единственное, чего сейчас хочется — завалиться спать, желательно часов эдак на 16. Жаль только, что съемки уже завтра.  Наконец мелькает дверь «141»; Парадеевич вваливается в номер, включает свет, скидывает сумку и обувь — и тут же валится на кровать. С кайфом втягивает носом отельный воздух — сухо пахнет пылью и химически постельным бельем — и улыбается. Кровать двуспальная, с обеих сторон тумбочки, напротив нее телек, а чуть дальше — дверь в ванную.  В номере душно, хотя над кроватью висит кондиционер. Оказывается, что он не работает, когда Саша на пробу пару раз щелкает пультом, и приходится с кровати слезть, чтобы доползти до окна. Он распахивает створку настежь, слыша, как за спиной резко взметаются прозрачные занавески. За окном тихо и свежо, и Парадеевич почти наполовину высовывается на улицу, подставляя лицо ветерку, который ласково треплет волосы. Саша стоит так еще пару мгновений, прикрыв глаза. Внутри расплывается долгожданный покой.  В душе усердно мылит голову шампунем, смывая остатки перелета; однажды рассказанная знакомым история, как тот привез домой вшей из самолета, нелепо не дает покоя уже который год и заставляет по нескольку раз перемывать волосы. За шумом воды Саше слышится, что открылась входная дверь, и уставший мозг решает поднасрать: рисует картинку, как в номер заходит Леша, разувается, бросает рюкзак на кровать…  « — Да сколько можно, какой Леша?! — Парадеевич мысленно дает себе затрещину и раздраженно вырубает воду, — Его не будет, долбоеб, хватит о нем думать! » Последнее, о чем сейчас хочется думать, так это про Кореша. Вообще-то Саша сюда приехал, чтобы о нем не думать. Вытирая мокрые волосы он предвкушает, как сейчас упадет в большую кровать и уснет крепким и беспробудным сном. Вдруг замечает, что не взял с собой одежду, в которой собирался ложиться, хотя прежде чем уйти в душ, специально выложил её на кровать. Вздыхает, думает пару секунд — жарко, да и кто увидит — и все же повязывает на бедра полотенце. Саша широко открывает дверь, выпуская клубы горячего пара в спальню… и застывает.  На кровати лежит Леша. Саше хочется по-идиотски ущипнуть себя за руку, чтобы проверить, не спит ли он. Леша втыкает в телефон, но поднимает взгляд на звук открывшейся двери, и молча смотрит на Сашу. Он лежит в его футболке. Той самой, что Саша выложил на кровать, чтобы потом надеть. Кореш задумчиво скользит глазами по его телу, с которого капает на пол вода.  Леша Кореш. Нагло лежит на его кровати. В его номере. — Привет, — Леша весело улыбается и закидывает ногу на ногу.  — Ты че тут делаешь? — До Саши наконец доходит, что он стоит в одном полотенце и пялится на Кореша. Он быстро заходит в спальню, принимаясь рыться в сумке в поисках трусов и чего-нибудь вместо футболки. — Подумал, что ты не будешь против, — Кореш выключает телефон и кладет руки за голову, — раз мы обычно вместе живем.  — Ты же не должен был приехать, — утверждение звучит как вопрос, Парадеевич распрямляется, держа в руках одежду, и встречается глазами с Лешей.  — А ты не рад? — Леша чуть менее весело усмехается и поднимет брови, — Илюха сказал, что припас одно место в ролике, и вот, я тут.  Саша не отвечает и уходит обратно в душ, чувствуя спиной Лешин взгляд. Запирает дверь, опирается руками на раковину. Сердце ебашит так, будто он только что хорошо хлебанул энергетика; хрупкое спокойствие исчезает без следа, а в голове сражаются шутки про лучик солнца и говно. Саша смотрит на себя в запотевшее зеркало, и глубоко дышит, пытаясь унять дрожащие пальцы. Дрожащие не от испуга, а от внезапно нахлынувшего на него противно-приятного чувства.  Блять, ну как так-то? Ну что он в своей жизни сделал не так? Саша проводит пятерней по мокрой челке, стараясь успокоиться и экстренно придумать, что ему теперь делать. Швыряет полотенце куда-то в угол, натягивает боксеры и легкие штаны, попавшиеся под руку, — не отнимать же с порога у Кореша свою футболку — и снова выходит в спальню только тогда, когда удостоверяется, что не выглядит слишком ахуевшим.  Саша обнаруживает Кореша у раскрытого окна с ашкой в руках. Тот оборачивается и наблюдает, как Парадеевич копошится в сумке. Наверняка Леша немного прихуел с его эффектного появления и внезапной резкости в словах. Не очень хорошо с Сашиной стороны, но… вообще-то, имеет право, номер-то его. И вообще-то, можно было предупредить, прежде чем вот так снихуя к нему заезжать… — Все норм, Сань? — тот едва не вздрагивает, слыша голос прямо позади себя, — Сорян, если напугал, я чет не думал, что ты так отреагируешь.  Леша кладет ладонь Саше на позвоночник. По голой коже табуном бегут мурашки, и Парадеевич резко встает, заставляя его отнять руку. Кореш выглядит слегка растерянным и будто пытается прочитать по лицу друга, о чем тот думает.  — Да все норм, — Саша криво улыбается, неловко хватается за свое плечо, — Я просто с дороги устал, извини… что так резко. Не думал, что ты приедешь.  — Ну… ладно, — Леша сует руки в карманы и поджимает губы, — Я тогда тоже в душ схожу.  Саша только кивает. В воздухе повисает неловкое молчание, пока Кореш достает из рюкзака свою зубную щетку и остальные банные принадлежности. Наверно, раньше Саша бы искренне удивился, но порадовался тому, что лучший друг внезапно приехал. Поржал бы с того, как Леша бесшумно пришел в его номер, предложил бы что-нибудь вместе посмотреть. Потом уснул бы крепким сном, слушая, как Леша сопит на соседней кровати. Сейчас Саша молчит и только про себя подмечает, что его футболка Леше великовата, хотя они почти одинаково сложены. Каким-то образом он ставит блок на мозг, и не думает ни о чем вообще, пока за Корешем не закрывается дверь. Парадеевич буквально выдыхает, будто все это время держал воздух в легких, и забирается под одеяло, сразу укрываясь до носа.  Он почти окончательно осознает факт внезапного появления Кореша в своем номере, когда с задержкой в пару секунд до него доходит, что кровать в номере двуспальная. Саша тихо блякает, закатывая глаза. А казалось, хуже быть не может. Леша спит, как пятилетнее дитя, ночью ворочается и базарит во сне; а если спит рядом с Сашей, то закидывает на него руки и ноги. Или скидывает с кровати. Парадеевич тянется к телефону, который все это время мирно лежит на тумбочке. Наверно, он слишком заморачивается. Сам себя заебал уже в край — нужно расслабиться, и все пойдет, как обычно. Они спокойно поговорят, Саша культурно попросит Кореша отъебаться и счастливо проспит до завтрашнего утра. Слышно, как в душе шумит вода. Саша пролистывает телеграм, читая, что писали ребята в общий чат. Эксайл в личке спрашивает, как у него дела — Саша отправляет палец вверх и наблюдает, как Илья тут же быстро печатает сообщение. «Чореш отказался от своего номера и заявил что пойдет к тебе, сказал что если че вернет деньги» «Сорян я не смог его остановить» печатает… «Еще он сказал что соскучился )» «Поппросил не мешать» Саша пару секунд тупо смотрит в экран и ничего не отвечает — на ахуй просто не остается сил. Ставит будильники на завтра, выключает свет и закрывает глаза. Может, даже получится уснуть, пока Леша там плещется… — Саш.  Не получится. Леша ложится лицом к его спине и аккуратно трогает Парадеевича за плечо.  — Саня-я.  Кореш тихо говорит прямо в ухо. Саша усердно притворяется спящим, глубоко дыша, хотя сон улетучивается в открытое окно с первой Лешиной фразы. Леша аккуратно залезает к нему под одеяло, пододвигаясь ближе.  — Сань, посмотри на меня, пожалуйста.  Саша распахивает глаза, чувствуя как Лешина ладонь ползет по его пояснице. Силы на ахуй внезапно возвращаются. — Саша, блять.  Парадеевич резко садится на кровати, прижимая одеяло к паху, и злобно смотрит на Лешу. Благодарит кого-то свыше за то, что в комнате царит почти полная темнота, к которой глаза пока не успели привыкнуть — Леша не увидит его пылающих ушей.  Кореш как-то странно глядит на него, приподнимаясь следом на локте. — Кореш, блять! Что ты хочешь? Я сказал, что устал, нах- Саша пропускает момент, когда карие глаза оказывается на одном уровне с ним, и Леша вдруг прижимается к нему губами. Взрыв в груди похож на гигантский салют в честь Дня города: Саша пытается осознать происходящее. На губах чувствует привкус Лешиной мятной зубной пасты, а в голове вертится «чтонахуйблятьвообщепроисходит»; ему кажется, что все это — один бредовый сон. В жизни так не бывает, что человек, о котором изо всех сил стараешься не думать, внезапно оказывается в твоем номере (и в твоей футболке).  А потом вот так целует. Это даже на поцелуй не похоже — легкое касание губ, будто в первый раз, но Саша забывает, как дышать, закрыв глаза. Ему кажется, что если он их откроет, то Леша исчезнет.  Но Леша пока что не исчезает. Его руки скользят по Сашиной талии, прижимая ближе к себе, отчего Парадеевич вновь покрывается мурашками и прерывисто выдыхает ему в губы. Какая-то часть Саши вяло пищит о том, что это, может, всего лишь прикол, но он затыкает ее, где-то на подсознательном уровне понимая, что в этот раз все по-настоящему. Леша отстраняется и смотрит прямо в глаза, Саша ошалело пялится в ответ. Лешино лицо так близко, что до Саши доносится запах шампуня и химозной ашки. Кореш облизывает губы, смотрит непривычно серьезно и… нежно. — Саш… — чуть сипло произносит Леша и виновато улыбается, — Ты… Ты мне нравишься. Саша секундно глядит в глаза напротив: тело будто прошибает током.  — Прости, что я это говорю вот так, я пойм- Саша впивается в Лешины губы своими, не давая договорить. Леша лишь на мгновение замирает — и отвечает. Парадеевич не хочет слышать — он хочет чувствовать. Хочет верить в то, что Леша говорит и делает. Сам кладет ладони ему на щеки, и целует уверенно, почти жадно, чувствуя, как родные руки притягивают его к себе сильнее, елозя по всему телу. Саша не успевает фиксировать в сознании происходящее: полуголое тело плавится под непривычными, но до боли правильными касаниями, и Парадеевич не выдерживает — забирается руками Корешу под свою же футболку. Тот несильно кусает его губу, одновременно ведя ладонью по поджарому животу, отчего Саша до неприличия тихо стонет.  Кореш вздрагивает всем телом, но Парадеевич не выпускает его из рук, целуя еще яростнее. Саша и сам не ожидал, что так отреагирует — в пустой комнате все звучит слишком громко. Возбуждение волнами закручивается внизу живота, а Лешины руки подбираются к резинке боксеров, но тот вдруг разрывает поцелуй и отнимает руки. — Что?.. Кореш загнанно дышит и смотрит блестящими глазами. Саша немного наклоняет голову — в груди щемит от того, как Леша закусывает розовую от поцелуев губу, точно хочет что-то сказать, но Саша все понимает без слов.  — Можно, Лень, — Саша улыбается, глядя, как исчезают последние крохи неуверенности на Лешином лице. Парадеевич чувствует, как его затапливает бешеными волнами нежности и мягко проводит рукой по Лешиной щеке; Кореш смотрит с немым вопросом, — Люблю тебя. Невозможно люблю… Мне столько хочется тебе сказать… — Заткнись, Саша, прошу. Потом.  Леша валит его на подушки, наконец усаживаясь сверху, и снова целует, медленно и нагло, словно пробует на вкус. Парадеевич чувствует, как чужое возбуждение упирается в пах и стонет в поцелуй, закрывая глаза. От раздражения не остается ни следа, все мысли покидают и без того плывущее сознание, оставляя только одну, самую главную, сладкую и завораживающую. Саша зарывается пальцами в Лешины волосы и растворяется в жаре касаний, пока тот сжимает кожу до синяков, украшает шею, плечи и грудь россыпью меток.  *** Потом Леша обязательно расскажет, как млел от ощущения теплого Сашиного тела под своими ладонями, и как трудно было себя держать в руках, чтобы не касаться его каждую ебаную секунду.  Потом Леша расскажет, как сильно боялся Сашу потерять, испугавшись внезапной отстраненности.  Потом Леша расскажет, как ночами планировал открыться, как не выдержал и поехал сюда, наплевав на все и полагаясь только на авось и собственную удачу.  Но это будет потом.  А пока есть они — друг у друга, без панцирей и перегородок, без наигранной отстраненности и обжигающего холода.  Открытые и по-своему нежные, до ужаса изголодавшиеся по всегда родному теплу. И сладко тянущаяся ночь на двоих.