Чинная чиновница

Испанская ночь обволакивает Барселону, как тёмный бархат, расшитый звёздами. Отель «Эль Паласио», с его мраморными колоннами и золотыми канделябрами, сияет, как декорация к фильму о старых деньгах. Но в холле, у стойки ресепшена, разыгрывается сцена, больше похожая на абсурдистскую пьесу, чем на глянцевую открытку. Таня стоит, скрестив руки, её пурпурный шарф, небрежно накинутый на плечи, кажется единственным ярким пятном в её сдержанном гневе. Вероника, напротив, излучает раздражающую беспечность, её пальцы по-прежнему теребят кожаный ремешок, пока она пытается объясниться с администратором на смеси английского, русского и чего-то, что, кажется, она выдумала на ходу. — Room, por favor, два человека, one night, — Вероника наклоняется к стойке, её голос сладкий, как карамель, но с лёгкой хрипотцой, выдающей недавний «перекур» в такси. — Suite, да? Самый лучший, luxury, понимаете? — Она бросает взгляд на Таню, ожидая хоть тень одобрения, но натыкается на стену холодного презрения. Таня прищуривается, её губы сжимаются в тонкую линию, как будто она сдерживает слова, которые могли бы разнести этот холл в щепки. — Люкс? — её голос режет воздух, как скальпель. — Серьёзно, Вероника? Думаешь, если ты закажешь люкс, я забуду, как ты позвонила Маше и устроила этот цирк? — Она делает шаг ближе. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Или тебе всё равно, лишь бы твой кайф не прерывался? Вероника закатывает глаза с такой театральной драматичностью, что даже администратор, молодой парень с идеально уложенными волосами, невольно отводит взгляд, притворяясь, что проверяет что-то в компьютере. — Ох, Танюша, не начинай, — Вероника машет рукой, будто отгоняет назойливую муху. — Это был просто звонок, пара слов! Ты же не умерла, а Маша твоя, похоже, и не вспомнит. — Она поворачивается к администратору, переходя на ломаный испанский: — Habitación grande, con vistas, por favor. Y champagne, sí? — Она улыбается, как будто только что выиграла в казино, но её взгляд скользит к Тане, и в нём мелькает что-то острое, почти вызывающее. — Ну, или ты хочешь, чтобы я ещё и устрицы заказала? Чтобы ты меня простила за то, что я, о боже, попыталась встряхнуть твою скучную драму? Таня фыркает, её пальцы сжимают край стойки, и мрамор, кажется, вот-вот треснет под её хваткой. — Устрицы? — она почти шипит, её голос низкий, пропитанный сарказмом. — Ты думаешь, пара моллюсков заставит меня забыть, как ты влезла в мою жизнь? Ты мне должна, Вероника. Не люкс, не шампанское, а что-то настоящее. Например, извинения. Хотя, — она наклоняется ближе, её дыхание почти касается щеки Вероники, — я сомневаюсь, что ты вообще знаешь, как это слово пишется. Администратор, явно не понимая ни слова, но чувствуя напряжение, нервно улыбается и тычет в экран, бормоча что-то про «disponibilidad» и «suite presidencial». Вероника, не отрывая взгляда от Тани, достаёт из сумки платиновую карту и небрежно кладёт её на стойку, как будто это не пластик, а козырь в покере. — Book it, — бросает она администратору, затем поворачивается к Тане, её улыбка — смесь яда и мёда. — Видишь? Я стараюсь. Люкс, вид на море, шампанское. Может, ты наконец расслабишься и перестанешь играть в оскорблённую деву? Или мне ещё и звезду с неба достать, чтобы ты перестала дуться? Таня отворачивается, её взгляд скользит по холлу, где туристы с чемоданами и коктейлями мелькают, как статисты в их личной драме. Она чувствует, как гнев в груди смешивается с чем-то ещё — с искрой, которую она не хочет признавать. Вероника, с её наглостью, с её пудреницей и этим чёртовым шармом, пробирается под кожу, как песок с пляжа, который не вытряхнешь из кроссовок. — Ты не понимаешь, — Таня говорит тише, но каждое слово — как удар. — Это не про люкс. Это про то, что ты берёшь и ломаешь всё, к чему прикасаешься. Мой телефон, мою жизнь, мои… — она замолкает, сглатывая слово, которое чуть не сорвалось с языка. — Я не хочу твоих денег. Я хочу, чтобы ты хоть раз подумала, прежде чем делать. Вероника смотрит на неё, и на миг её маска — та самая, из насмешек и беззаботности — трескается. Её губы приоткрываются, но вместо очередной колкости она молчит, будто слова застряли где-то в горле. Администратор, наконец, протягивает ключ-карту и бормочет что-то про «bienvenidos». Вероника берёт ключ, её пальцы чуть дрожат, но она быстро прячет это за привычной усмешкой. — Ладно, доярка, — говорит она, но в голосе нет прежней язвительности. — Пойдём, посмотрим на твой люкс. Может, там найдётся уголок, где ты перестанешь меня ненавидеть. — Она делает шаг к лифту, но оглядывается, и в её глазах — не то вызов, не то просьба. — Или хотя бы скажи, что мне сделать. Кроме устриц. Таня не отвечает, лишь забирает свой рюкзак, идёт следом, и их шаги по мраморному полу звучат, как ритм песни, которую они ещё не знают, но уже начинают напевать.