Революция Синей Крови

Лето. Жаркое румяное солнце окутывали полупрозрачной фатой редкие молочные облачка, птицы с криком рассекали просторы голубого и ослепительно яркого неба. От их шумной стайки отделилась одна птица. Она была большой, её мускулистая иссиня-чëрная грудь переливалась на солнце, жёлтый клюв оканчивался крюком, а ребристые длинные лапы прижимались к сизому животу. Как кружевное полотно вился позади павлиний хвост, и перья, иногда слетавшие с него, описывали быстрые дуги и терялись в потоке ветра. Птица повернула голову, увенчанную разлапистым хохолком. Когда её глаза остановились на громоздком здании Правительства, она начала спускаться. Бескрайний город растекался тёмным пятном повсюду, докуда доставал взор. Здание Правительства состояло из высокой витиеватой башни и двух корпусов. Верхний этаж башни имел форму перевёрнутого треугольника, корпуса образовывали круглый двор с деревьями и с цветочными кустами, источавшими благоуханный аромат. Птица, влекомая этим запахом, опустилась на землю. Она склонила голову на длинной изящной шее к цветам и, напившись их нектаром, взлетела вновь.  Аккуратно лавируя между деревьями, а после и между антеннами, которые торчали из крыши здания, как иглы морского ежа, она мелькнула перед одним из окон, мазнув по нему хвостом. Её неясный силуэт заметил мужчина. Он вздрогнул и прильнул к стеклу, чтобы посмотреть, куда полетела птица. Ему показалось, что её хвост скрылся за углом здания, но вдруг она снова появилась в поле зрения. Птица с подозрением посмотрела на мужчину красно-жëлтыми глазами и, вскрикнув, исчезла окончательно. Он недовольно поморщился и отвернулся. Резкий звук, который издала птица, стоял в ушах, как скрежет ржавого металла. Мужчина был невысоким, щуплым и худосочным. На его голове покоился тëмно-синий котелок, из-под него сухой соломой спускалась кудрявая грива серо-коричневых волос. Кожа имела бледно-голубой цвет, в некоторых местах была залита синим румянцем. Маленькое аккуратное лицо, которое окаймляли куцые бакенбарды, выражало обеспокоенность. Длинные костлявые пальцы с короткими, аккуратно подстриженными ногтями потуже затянули аляповато-пëстрый галстук и поправили потëртые круглые очки на вытянутом и остром носу. В глазах, белый зрачок которых опоясывала радужка из красного, жёлтого, голубого и синего колец, блестели ум и затаëнная, долгоиграющая тревога. Она пронизывала миниатюрную фигуру мужчины от верхушки котелка до подолов поношенного, но тщательно выглаженного пальто с бережно пришитыми заплатками. Блеклые, некогда красивые штиблеты шаркнули по деревянному полу, и Жозеф скрипуче протянул: —Винсент! Ты там скоро? Мы так опоздаем на парад! —Никогда бы не подумал, что тебе нравятся парады, — добродушно отозвался низкий и мягкий голос. Рядом со столом, который почти полностью скрылся за завалами бумаг, копошился высокий полный мужчина. Свитер неопределённого грязно-серого цвета обтягивал его большой круглый живот, на толстых ногах висели лохмотьями широкие штаны, а из-под них выглядывали огромные тяжёлые сапоги с грязными подошвами и с многочисленными застёжками. Сизые сальные волосы, завязанные в высокий хвост, с едва слышным шорохом водили по вороту свитера. Лицо мужчины было круглым и пухлым, щеки розовыми, подбородок покрывала густая жёсткая щетина. Он выглядел неухоженным и неряшливым, но при этом его внешность не отталкивала, а внушала чувство спокойствия и безопасности. Винсент начал искать что-то в сумке с разноцветными нашивками, перекинутой через плечо, и, наконец, он вытянул красно-оранжевую верёвку с кисточками и небрежно повязал её вокруг пояса. Он направился к Жозефу. Маленькие, как бусинки, умные и ужасно хитрые глаза медленно обвели того с головы до ног, а потом скользнули в сторону окна. Жозеф немного поëжился. Ему становилось неуютно, когда Винсент смотрел на него так, он словно пронизывал его насквозь. Винсент расплылся в улыбке, как только заметил смятение друга, и аккуратно похлопал его по плечу, отгоняя неприятные ощущения. Жозеф, поправив свою сине-зелëную верёвку, недовольно буркнул: —Долго ты. Легко ступая по старому полу, он направился на выход из кабинета, и за ним громко и тяжело зашагал Винсент. Со стороны Жозеф напоминал бабочку, невесомо перелетавшую с цветка на цветок, а Винсент — неповоротливого жука, который пытался забраться вверх по стеблям за бабочкой. Они вышли в главный зал. Он был просторным, и каждые стук и шорох отдавались в нём эхом. Большая лестница пересекала его посередине и соединяла первый этаж со вторым. Винсент произнёс: —И, кстати, не так уж и сильно мы опаздываем. Сейчас всего лишь, — он на мгновение умолк и прищурился, всматриваясь в циферблат часов на противоположной стене, - одиннадцать тридцать. У нас есть ещё полчаса. Давай прогуляемся? Жозеф поднял глаза. Он держал чемодан, дно которого было странно глубоким и тёмным. К нему крепились и обычная ручка, и ремень, размещавшийся по диагонали. Чемодан мог переместить в любую заданную точку, был способен изменять размер и выдавался Правительством особо успешным и трудолюбивым сотрудникам. У ручки располагалась кнопка, которая по нажатию делала чемодан телепортом или возвращала его в обычное состояние. Не раз он спасал Жозефа и Винсента на сложных заданиях. —Ладно, — с наигранным вздохом протянул Жозеф. Он нахохлился, как мëрзнущая птица, и с недовольным видом прошёл мимо Винсента. Вдруг тот сдëрнул котелок с его головы, растрепав серо-коричневые вихры и усмехнувшись. В мягком утреннем свете блеснула коварная улыбка Жозефа. Ему очень нравилось вредничать. Нравилось морщиться, театрально всплескивать руками и бурчать, чтобы выманить у Винсента растерянную улыбку. Или обиженно вздергивать нос и замолкать, чтобы друг просил прощения за неосторожно брошенное слово. Это была одна из многих игр, которые сложились в результате их долгой, сложной дружбы. Улыбка перетекла в гримасу притворной злости. Жозеф запрыгнул в чемодан, громко фыркнув. У него был кое-какой план, и он рассчитывал получить фору. Чемодан с хлопком исчез и появился на первом этаже. Голос Жозефа эхом разнёсся по залу, который молчаливо наблюдал за происходящим глазами-окнами: —Кто последний добежит до выхода, тот.. Не успел он договорить, как раздался топот — Винсент, перепрыгивая через ступеньки, нёсся вперед. Замешкавшись, Жозеф вылез из чемодана и сорвался с места в тот момент, когда Винсент почти его догнал. Тяжёлое дыхание, шорох одежды, стук каблуков — они добегают до выхода и, вывалившись наружу, громко и весело хохочут. *** Воздух на улице был свежим и тёплым, как на берегу моря. Разномастные дома, то будто колющие друг друга покосившимися башнями, присущими старой архитектуре синих магов, то вспучивающиеся грязно-жëлтой штукатуркой, которая почему-то нравилась современным краснокровым архитекторам, были увешаны праздничными флажками и гирляндами. Пестрели надписи на плакатах: «Сто лет с Первой Красной революции!», «Юбилей победы!», «Да здравствует работящая кровь!» По улицам струились стайки краснокровок, которые оживлённо переговаривались и смеялись. Они пускали с пальцев искрящиеся магические ленточки, расцветающие в воздухе маленькими фейерверками. В переулках, стараясь не попадаться на солнце, мелькали синекровки, глаза которых светились голубоватым озлобленным огоньком. Жозеф медленно шёл с Винсентом по центральному проспекту. Надвинув котелок на лоб, он взглянул на один из старых домов. Фундамент, наезжающий на белый тротуар тëмными и неопрятными булыжниками, цвëл пятнами мха. Блеклые витражные стëкла покрылись паутиной трещин, а уходящая ввысь башенка укуталась в палантин зелёных сеток, которые кое-как придерживали осыпающиеся кирпичи. Фасад оказался наполовину скрыт плакатами, словно клеивший их хотел продемонстрировать своё презрение к этому уставшему и сонному особняку, хранившему тихую поступь мёртвого хозяина. —И зачем так издеваться над домом? Все и так уже поняли, что сегодня парад. Подумаешь, эка важность! — пробормотал Жозеф. Он достал тюбик с кремом и помазал руки и кончик носа. Сегодня солнце пекло особенно сильно, будто и оно желало досадить синекровкам. —Кто-то просто хотел избавиться от этой бездарной мазни, — Винсент указал на плакаты и подмигнул Жозефу. Тот одобрительно хмыкнул. Они набирались сил для предстоящего парада. Для Винсента он был скучной обязаловкой, которая из года в год представала перед ним цветастым смазанным пятном. Он никогда не чувствовал духовного подъема, который бывал у красных, чтивших этот праздник, и не ставил себя выше синекровок. К ним Винсент относился спокойно, и он верил, что среди всех есть хорошие и плохие, вне зависимости от цвета крови. Поэтому он и подружился с Жозефом. Тот же ненавидел парады по вполне понятной причине. Синекровок уже не гнали и не унижали, но чувствовалось, что им не рады. Их пускали на праздники, давали гулять в публичных местах, брали на государственные должности, на которой, например, работал Жозеф. Но косые взгляды на их толпу, зажатую охранниками в день парада, говорили сами за себя. Жозеф всегда старался уйти вглубь этой толпы, слиться с ней, чтобы разделить переживания с собратьями и, как ему нравилось представлять, с призраками прошлых поколений. В его фантазиях мутными невесомыми силуэтами они окутывали их и укрывали от палящих лучей солнца. Синие — дети луны, ветра и холода. Им чуждо злое и насмешливое празднество красных, и единственное, чего они ждали - это конца парада, чтобы вернуться домой и начать тихое поминовение всех жертв Первой Красной Революции. У Жозефа не было тех, кого он мог помянуть. Он не знал предков, дружил только с двумя людьми, и те не могли вспомнить каких-либо близких, которые пали непосредственно из-за Революции, но он всё равно каждый год приходил к старому императорскому дворцу и незаметно кланялся ему и всему страданию синих. Начал приближаться шум человеческих голосов. Винсент со свойственной неторопливостью обвёл глазами широкий проспект и задержался на вывеске одной из забегаловок. Он втянул носом приятный запах жареного мяса и обратился к Жозефу: —Как тебе идея после парада сходить пообедать? Тот кивнул, но тут же добавил: —Ты же знаешь, от подобной еды у меня болит живот. —Дык мы пойдём в какое-нибудь другое место. Помню, мы ходили в ресторанчик на прошлой неделе, тебе там понравилось. Жозеф кивнул ещё раз, но уже более благосклонно. Вместе с гулом толпы нарастали напряжение и недовольство, и он был рад разбавить мысли болтовнёй. Винсент снова заговорил: —А знаешь, за кофе я лучше сейчас зайду. Жозеф хотел было сказать, что у них не так много времени, но Винсент проворно юркнул в ближайшую кофейню. Жозеф вздохнул. Он встал в тень от козырька, прислонился к стене, немного согнув ноги, и принялся ждать. Мимо шли люди. Вот красные весело горланят гимн, вот синие так же, как и Жозеф, прячутся под тенями домов, а освещённые участки торопливо перебегают, на ходу поправляя сползающие пояса с кистями. Они были обязательным парадным элементом в одежде, своеобразной данью моде дореволюционных синих с их огромными плащами-куполами, поясами и грузными головными уборами с перьями и бисером. Внимание привлекла пара с необычной внешностью. Пухлые синекровки ниже Жозефа, с длинными, чëрными, как смоль, волосами, шли, о чем-то крикливо разглагольствуя на непонятном языке. Каждый шаг отдавался стуком деревянных туфель и тихим шелестом платьев. На их головах красовались цветочные диадемы, по бокам увенчанные крупными тяжёлыми пионами, лепестки которых путались в волосах и между бусинами ожерелий на шеях. Лица скрывались за расписными масками с одной прорезью для глаза. Синекровки неожиданно повернулись на Жозефа, и один из них, предположительно мужчина, указал на него пальцем. Пара рассмеялась. Ларваты. Жозеф поморщился. Экзитиум был самой большой страной в мире, потому богатой и привлекательной для туристов. Годовщины Первой Красной Революции всегда притягивали большое количество и красных, и синих со всего света, а в её столетие улицы буквально заполонили ларваты, ньюдовцы, фонсяне, инсулиты, торментумцы и радикс-веджетабилисцы. Синекровые жители Ларвы были одними из самых гордых и жестоких. Их страна располагалась на вытянутом, как шпага, острове на востоке от Экзитиума и славилась кораблями, пушками и обилием разнообразных морских гадов. Жозефу ларваты не нравились. Толстые (что нонсенс для худых, эфемерных синих других стран), узкоглазые, плосколобые, с широкими и мясистыми, как у рыб, губами, слепым глазом из-за маски, которая по древней традиции имела только одну прорезь. Они казались странными, неправильными и ужасно противными. Жозеф не знал, откуда в нём столько ненависти к ним, и списывал её на специфичность их культуры, которую был не в силах принять. От мыслей его отвлек колокольчик, громко звякнувший, когда дверь кофейни открылась. Ему в руки всунули бумажный пакет с тёплой сдобой, которая очень приятно пахла. Жозеф посмотрел на Винсента, с блаженным лицом пившего кофе. —Не за что, — проговорил он и, приобняв Жозефа, повёл его вперед. Жозеф убрал пакет в чемодан, который теперь имел вполне обычное дно, и улыбнулся. Улыбка красила его, хотя он не любил это признавать. Над головой пронеслась стайка щебечущих птиц. Шум площади становился всë громче, солнце — ярче, а тревожное предчувствие — сильнее. *** —О, правда? Странно, в прошлом году можно было, — Винсент немного разочарованно смотрел на охранника. —В прошлом году, — тот говорил, будто отрезая каждое слово от листа металла, — а теперь нельзя. Уберите. Жозеф с неприязнью, отразившейся на лице привычной гримасой, наблюдал за охранником. Винсент залпом допил кофе и стаканчик спрятал в сумке (он их коллекционировал, но большая часть экземпляров коллекции терялась по пути домой). —Давай, удачи. Встретимся вон у того угла, — Винсент тряхнул маленькую ручку Жозефа на прощание и потом тихо добавил, — я понимаю, почему они не разрешают проносить напитки, но мне кажется, что это не совсем та безопасность, которую должны обеспечивать. Жозеф молча кивнул, продолжая сверлить взглядом охранника. Он был высоким и широкоплечим, одетым в бордовый костюм. Такие расхаживали по периметру площади, где-то и в толпе. Они отвечали за пресечение волнений среди синекровок. Никогда подобного не случалось, разве что, иногда поднималось роптание, быстро стихавшее. Винсент и Жозеф разделились: первый пошёл к толпе красных, второй — синих. Жозеф посматривал на макушку друга, которая мелькала в тёмной массе людей. Один раз Винсент повернул голову и помахал рукой, после окончательно исчезнув из вида. Жозеф, стукнув каблуками штиблет и желая подняться в воздух, с досадой вспомнил, что здесь блокировалась магия. Невидимое поле, которое краснокровки не чувствовали, а синекровки могли ощутить, как лёгкий толчок, накрывало площадь колпаком. Пробираясь сквозь потоки людей, Жозеф пытался подавить тревогу и раздражение, которые накатывали волнами и мутили мысли. Ему не нравились запах, расположение и форма площади, люди, наполнявшие её, и солнце над ней. Он представлялся себе маленькой песчинкой, брошенной в море и абсолютно бессильной против него. Он бы предпочёл провести это время с Винсентом в кофейне или почитать книгу дома, но вместо этого он находился здесь. И почему работников Правительства заставляют приходить на парад? Жозеф мог бы переключиться на Правительство, которое приносило синим только проблемы, но он остановил себя, вздохнул и понурился. Жозеф был человеком, которым легко овладевали эмоции, но он всегда пытался препятствовать этому недостатку. Раздражительность, кичливость, нетерпимость проистекали из детства, и он даже мог сказать, когда его характер стал колким, неприятным и желчным. Жозеф посмотрел на солнце и сщурился. Тревога свернулась в груди, как пиявка, и пребольно куснула изнутри. У него не было тайн или чего-то, что делало бы его исключительным. Не было того, что оправдывало бы противный нрав или придавало ему загадочный флëр. Отсутствие родителей не такая уж и редкость, особенно для синекровок. Жозеф дошел до нужного места, и охранник, отцепив оградительную ленту, пропустил его. Он пробрался к месту, где лучше была видна сцена, на которую скоро должен был выйти ведущий, и осмотрелся. Его окружали синекровки с довольно кислыми лицами. Только дети, не до конца понимая смысл парада, вертели головами и радостно о чём-то спрашивали родителей. Постепенно эти возгласы расшевелили толпу, и синие стали переговариваться, иногда улыбаясь и тихо смеясь. Жозеф глубоко вдохнул. Синекровки были более восприимчивы к магии, чем краснокровки, и чувствовали её сладковатый приятный запах. Тела синих состояли из нее же, и поэтому для Жозефа это был ещё и запах телесности, очень деликатный и мягкий. Он немного успокоился и даже расслабился. Здесь он был рад стать песчинкой. Частью единого целого. Жозеф вновь окинул взором площадь. Большая и светлая, обрамляемая четырехэтажными лимонно-рыжими домами с аккуратной лепниной, она могла бы внушать тёплое чувство безопасности, если бы не десятки плакатов на домах и столбах, которые словно кричали: «Да здравствует Революция! Слава великому революционеру Флегонту Ланину!» Жозеф посмотрел на часы, видные с витрины магазина рядом. Несколько секунд он подслеповато всматривался в их едва заметные стрелки, а потом широко распахнул глаза и повернулся к сцене. Грянула музыка. Парад начался. Жозеф вздрогнул и прикрыл уши. Горланистой какофонией зазвучали трубы, флейты, барабаны, фаготы, скрипки, вспыхнуло и заметалось в груди чувство страха. Скрипки тянули ноты вверх, трубы заземляли их низким и оглушающим рыком, искрами вспыхивал звон колокольчиков, раздававшийся то тут, то там. Музыка оркестра сливалась в единый рёв, сквозь него прорывался воем хор — это пели гимн Экзитиума. У Жозефа побежали мурашки по коже, а с другого конца площади донеслись крики, улюлюканье и свист. Красные подкидывали шапки, подпрыгивали, махали руками и присоединялись к хору. Им завторил фейерверк. Описав длинную, как змея, дугу от башни Правительства до площади, он расцвёл на небе огромным красным пионом и мордой тигра — символом Революции. Жозеф посмотрел в сторону башни. Правитель наблюдал за парадом, и его далёкая фигура снова подняла руки. Мелькнула синяя искра. Второй фейерверк — над площадью раскрылся, как шкатулка с сапфирами, хвост синего павлина, и засветились его чёрные, как бездна, глаза. Символ падшей Империи. У Жозефа перехватило дыхание. Вокруг взревели от восторга синекровки. Казалось, что они смогли перекричать и оркестр, и хор, и самих красных. Поле ослабело и замерцало — так оно дало им пустить с пальцев шипящие и искрящиеся синие ленточки. Павлин начал бледнеть и сливаться в белую звезду. Став небольшой точкой, она вновь увеличилась и разошлась над площадью волной. Пахло магией. В последний раз рявкнули трубы, затем затихнув и давая ведущему, разряженному в пух и прах, заговорить. Жозеф, тяжело дышал. Напряжение опять напомнило о себе, и он сжался, вслушиваясь в учащенный стук сердца. Опьяняющее радостное чувство истлело, как фейерверк. Он ощутил подвох в происходящем, но тут же покачал головой. Он ненавидел вечно бодрствующую беспокойность характера. Нужно было отвлечься. —Друзья! — громогласно произнёс ведущий, скаля белые, как мрамор, зубы, — поздравляем вас с удивительной и, несомненно, самой важной датой нашей страны — со столетием Первой Красной Революции! Заученная речь несколько сбила радостный настрой синекровок, но они, стараясь не обращать на неё внимания, продолжали любоваться остатками фейерверка. Дети протягивали руки и ловили белые искорки, которые с мягким жжением растворялись на ладонях. —Перво-наперво, представим вам человека, который из года в год поддерживает парад и позволяет дарить радость всему народу, — ведущий глубоко вдохнул и помедлил, искренне подрагивая от восторга, — МИДРÁН КОЛИБРИ́ЧЕВО! Раскатистое "р" в имени и фамилии поддержал визг скрипок и рычание труб. Тысячи глаз устремились на балкон белого здания за сценой, на который вышла высокая фигура в зелёном. Она развела в стороны руки, и в свете солнца блеснула улыбка. Жозеф нахмурился. Это не тот человек, которого стоит за что-либо благодарить. Не синим уж точно. Фигура стояла торжественно и горделиво, наслаждаясь вниманием. Через несколько секунд она скрылась в доме. Шумно. Жозеф поднял голову к небу. По нему плыли редкие облака, похожие на пушистых барашков или на хлопья сливочного крема. Само небо растекалось голубым блюдцем недосягаемо высоко, но Жозефу показалось, что он может дотронуться до него пальцами. Он перевёл взгляд на сцену. Сегодня его отвлекало от парада абсолютно всё, и он хотел понять, почему беспокойство продолжало зреть, как ядовитая ягода. —Сейчас мы вновь покажем вам, как Флегонт Ланин разорвал цепи рабства, которыми были скованы наши предки! Прошу, прошу, — ведущий указал на формирующиеся в небе фигуры, - внимайте! Вспыхнули семь фигур, рассыпаясь жёлтыми и белыми искрами. Богини. Пускаясь в пляс, они сливались друг с другом, перетекали в образы животных, цветов и насекомых, растекались перед тысячами глаз полотном истории. Десять тысяч лет прошло с того момента, как возникли синие маги и магия заструилась в венах каждого существа на планете. Сквозь тьму веков она прорастала голубыми, небесными, лазурными, морскими цветами, наполняя синекровок силой и мощью. Слабо светились маленькие красные цветы - это боролись краснокровки, живущие в тени сильнейших и обделенные даром магии. С каждой секундой они становились больше и насыщеннее: две тысячи три года назад смешение крови позволило появиться краснокровым магам. Не обычным людям, а будущим властителям. Семь фигур, каждая из которых олицетворяла определённую страну, вились и боролись. Войны, восстания, голод, процветание, победы, взлёты, крушения — всё это клубилось вихрем и, поднимаясь вверх иссиня-чëрной магической тучей, приобретало новый неясный образ. Корона с перьями, низкий силуэт и огромный павлин за спиной. Бывший император Экзитиума. Огюст V Праздный. Вспыхнула пожаром новая фигура, сидящая верхом на тигре, — высокая, длинноволосая, алая. Предводитель Первой Красной Революции. Флегонт Ланин. Фигуры и животные резко столкнулись друг с другом, стали биться яростно, как взбешенные стихии. Толпа на площади замерла в немом ожидании. Жозеф сжал кулаки и сглотнул. Уже много раз он видел эту сцену, но каждый раз, вдыхая резкий запах магии, он начинал трястись. Тигр прокусывает шею павлина, алая фигура сбрасывает вниз синюю. Образы падшей империи растворяются в воздухе. Красная кровь ликует. На мгновение всё исчезает, но тут же загорается ещё один образ. Медленно вращаясь, перетекают друг в друга новые символы старых стран, пока, наконец, тигр Экзитиума не поднимается над ними и, широко раскрыв пасть, не гаснет под рёв труб. Представление закончилось. Жозеф провёл языком по пересохшим губам и дёрнулся от аплодисментов, раздавшихся с другого конца площади. Ведущий, успевший заскучать, выпрямился и взял микрофон. Писк динамика, немного возмущённый возглас ведущего, посмотревшего в сторону. И взрыв, потрясший даже камни площади. В нос вновь ударил запах магии. Но такой, от которого на глаза наворачиваются слезы. Жозеф устремил взгляд на источник взрыва. Балкон и фасад белого дома словно в замедленной съëмке падали вниз, как пенистый водопад. Несмотря на грохот, крики и страх, Жозеф знал, что нужно делать. Он открыл чемодан, противясь перепуганной толпе синекровок, запрыгнул в него и появился у белого дома. Защитное поле разрушалось и прозрачными лентами осыпалось на площадь. Жозеф огляделся. Красные и синие бежали прочь, но в потоках первых появлялись вспышки — в них стреляли фигуры в чёрных плащах. Охранники теснились вокруг красных и пытались попасть по неизвестным. Жозеф, поддерживая вокруг себя слабое защитное поле, стал разгребать завалы, помогать подниматься взрослым и детям, хвататься за куски стены и держать их, ожидая, когда очередной пострадавший вытащит ноги. Ладони кровоточили и ныли из-за многочисленных магических импульсов и колючей пыли дома. Был бы Жозеф чуть сильнее, возможно, он бы мог сам отворачивать целые глыбы... Жозеф взялся за остатки балкона и столкнулся с кем-то. Он повернулся и увидел Винсента с обожжëнной щекой и дымящимся свитером. Винсент немного нервно улыбнулся и кивнул. Они убрали балкон. Под ним никого не оказалось, а дом опасно заскрипел, сыпля пепельной известкой. Вдруг в сознание Жозефа вторглось инородное чувство. Он обернулся и, замерев, устремил взор на далёкую высокую фигуру на крыше другого дома. Она была чёрной, как морская бездна, и будто поглощала свет вокруг себя. От неё волнами исходила чистая магия, мутя воздух и сминая его в ребристые дуги. Жозеф задрожал, и у него подкосились ноги. Фигура медленно склонила голову набок и стала сливаться с ослепляющим небом. Раздался хлопок. Винсент схватил Жозефа и отпрыгнул в сторону. Зашипел оплавленный асфальт. Человек в плаще, все это время стоявший на втором этаже белого дома, быстро скрылся. Винсент пустил вслед пару зарядов, но промахнулся. Жозефа продолжало потряхивать. Чей-то неразличимый шёпот шипел в мыслях, как угли, политые водой. —Пойдём, родной, — Винсент осторожно потряс его за плечо и, не дождавшись ответа, взял на руки и побежал к краю площади, где столпились охранники. Жозеф плохо понимал, что происходит. Он почувствовал, как его опустили на землю, потрепали по волосам и оставили. Вокруг суетились. Далёкие крики казались то грохотом взрыва, который раздался несколько минут назад, то негромким хлопком выстрела, который должен был убить Жозефа. Люди утекали с площади, как ручьи из реки. Пахло гарью и страхом. Солнце укрывалось облаками, будто боясь смотреть на площадь. *** Почти незаметным эхом отдавался хруст стекла и кирпичей под ногами Винсента. Он минут десять назад обошёл кругом площадь. Запах магии он плохо чувствовал, потому не смог определить разницу между слабой магией, использованной для парада, и сильной магией, шедшей в ход ради нападения. Единственное, что Винсент нашёл на улице, — это обрывки чёрной ткани и пятна синей крови. Порывшись в сумке и найдя пару колб, он собрал кровь, а после направился к белому дому. Сейчас он ходил по этажам и находил всё то же: обрывки ткани, разноцветную кровь. В коридорах лежали опрокинутые в спешке столы, стулья, обломки балок и стекло. На стене висела обгоревшая репродукция известной картины: иссиня-чëрный замок синекрового вельможи высился над соломенными лачугами красных, изображение которых съело пламя. Выглянув на улицу из огромной дыры, Винсент пригляделся к силуэту Жозефа и с облегчением выдохнул, когда убедился, что тот цел и осматривается по сторонам. Единственный, о ком он волновался больше всего — это Жозеф. И мысль о том, что он мог умереть, пугала до глубины души. Повернувшись, Винсент заметил подозрительного вида осколки, которые слабо блестели и искрились в противоположной стене. С помощью магии он выдернул их и поднёс ближе. Осколки были чёрными от магической сажи и, кажется, даже тёплыми. Винсент пригляделся к подобию резьбы. Вдруг взвизгнул выстрел, и зазвенело защитное поле вокруг Винсента. Это заклинание удавалось ему лучше всего и часто спасало и его, и Жозефа от нападений. Как сейчас, например. Винсент впился взглядом в человека в чёрном плаще. Тот замер. —Я думал, что ты уже убежал, сверкая пятками, — ухмыльнулся Винсент и резко выстрелил в нападавшего, выставив указательный палец. Тот успел отскочить, но что-то выпало из его кармана. Винсента обдало чуть ли не осязаемой ненавистью. Неизвестный, отстреливаясь, уходил вглубь дома, пока не завернул за угол. Винсент с удивлением обнаружил, что оппонент пропал. Он медленно и осторожно прошел по коридору, заглядывая в каждую дверь, пробежал по другим этажам, но никого не нашёл. Все то время, что Винсент работал в Правительстве, он никогда не видел, чтобы люди просто исчезали. Телепортация — искусство давно утерянное и непосильное для современных магов. Только до Революции синекровые дворяне умели телепортироваться, и то не каждому это было под силу. Возвращаясь в задумчивости к месту взрыва, Винсент вспомнил про предмет, который нападавший случайно выронил. Подойдя к нему, Винсент понял, что это была карточка. Он поднял её и прочитал раз. Потом второй. Вскинул брови. Он запаковал улики и поспешил убраться из дома. *** Улица. Некоторое время Жозеф отрешенно вслушивался в собственное дыхание, но потом он увидел возвратившегося Винсента. У того было серьëзное и немного потухшее лицо, но при виде Жозефа он участливо улыбнулся. «Очнулся. Ну и славно,» — читалось в его глазах. —Ты что-нибудь нашёл? — Жозеф не вкладывал смысл в эту фразу. Она была будничной для их работы. —Угу, — Винсент, рассматривая унылый пейзаж, достал из сумки карточку, осколки и обрывок ткани. Жозеф взял их. На чёрной ткани была нарисована эмблема с глазом, ресницы которого расходились к краям павлиньими перьями. Глаз имел белый зрачок, опоясываемый красным, жёлтым, голубым и синим кольцами. Это был герб империи. Надпись на карточке гласила: «03.07.2003. Правое крыло, второй этаж. Второй поток.» Жозеф облизал губы. В памяти пробегали события минувшего парада. Фейерверк в честь синих, пущенный самим правителем, взрыв, огонь по красным, силуэты в плащах и фигура. Фигура на крыше дома, внушающая страх даже на расстоянии. Жозеф переглянулся с Винсентом. —Синекровые революционеры? —Ещё какие. *** На закате того же дня Жозеф брëл по улице. Солнце клонилось к земле, и его окутывали облака, но уже не как помпезная и сияющая фата, а как сизое и тяжёлое одеяло. Низкие серые дома с тёмными ржавыми крышами нависали над Жозефом, как скалы. Он откусил кусок булочки, которую днём купил Винсент. Час назад он разошёлся с ним. Весь день они провели на площади, стараясь найти дополнительные улики. Были обнаружены несколько карточек, подобных той, которую принёс Винсент, вновь обрывки плащей, пятна крови и осколки еще одной бомбы. Бомбы были самодельными, а значит, Жозеф и Винсент действительно имели дело с оппозицией. Как их пронесли в белый дом, если повсюду была охрана? Догадок не было, но Винсент предложил сходить кое-куда на следующий день. Жозеф вздохнул. Все их дела начинались с места, которое ему никогда не нравилось. Даже если разгадку не находили, очень часто появлялись нити, по которым следователи шли дальше и раскрывали тайну кражи, похищения или убийства. Перед Жозефом возникла железная дверь. Дом с жёлтыми, как старый пергамент, стенами привычно взглянул на него тёмными окнами. Подъездная пыль легла на плечи, когда он стал подниматься по узкой грязной лестнице. Перила были облезлыми и холодными, на стенах красовались нецензурные слова вперемешку с сомнительными рисунками, и пахло котами. Жозеф левитировал, почти не касаясь ступеней. Синие могли распространять магию по площади тела, и потому левитация удавалась им лучше всего, а Жозеф, к тому же, обожал её. На седьмом этаже он порылся в кармане и достал ключи от семьдесят седьмой квартиры. Замок тихо и уютно щелкнул. Дверь заскрипела. Квартира была выдана Жозефу на восемнадцатилетие, когда он покинул детский дом. С тех пор прошло полжизни. Квартира состояла из двух комнат: кухни и спальни. Она была вылизана до состояния искусственной, даже пугающей стерильности. Каждая вещь находилась на своëм месте, полы блестели, о пыли не было и речи. Все, кто входил в эту квартиру, сталкивались со странным чувством дискомфорта. Винсент, например, всегда с усердием вытирал подошвы огромных сапог о маленький коврик у двери и с опаской ступал по старым скрипучим полам, то и дело поглядывая на Жозефа. Уличная обувь оказалась в специальном ящичке. Жозеф переоделся в домашнюю одежду, после направившись в ванную с пальто и штанами. Дойдя до ванной и положив их в стиральную машинку, Жозеф стал смотреть на быстро крутящийся барабан. Вспыхнуло почти стершееся воспоминание: мама читает книгу по истории возникновения магии, поглаживая Жозефа по голове и перелистывая сухие жёлтые страницы. За окном идёт дождь, барабаня по стеклу, и ему вторят шорохи из комнаты отца, где он мастерит какую-то игрушку. Никто не знал, откуда и почему появилась магия. Она питала воду, воздух, землю, растения и животных. Она была осязаемым элементом, светящейся эссенцией, которая наполняла весь мир, начиная скудными и снежными землями Фонса и заканчивая далёкими, дикими и жаркими островами Инсулы. Жозеф взглянул на ладони. Старые свитки и книги рассказывали о том, как раньше были сильны синекровые маги. Они могли мановением руки разрушать скалы, возводить дома и осушать реки. Они обладали властью и могуществом, которые нынешним синим и не снились. Всё прервали Первые Красные Революции. Цепочка пошла с Экзитиума. Синекровок застали врасплох, а краснокровки гнали, резали и порабощали так же, как и их когда-то. Была одна единственная страна, которую миновала бойня - Инсула. Это были отсталые, аграрные, племенные земли, население которых оказалось достаточно добрым, чтобы урегулировать всё мирно и приютить синекровых беженцев со всего мира. Жозефа передёрнуло. Он направился на кухню, осторожно водя по руке в точках от шприцов. Они зудели и кровоточили после вчерашней сборки. Синих не сразу, но перестали преследовать. Залогом своеобразной свободы служили повиновение и жертвование собственной крови. Она была концентратом магии, потому имела синий цвет и чудодейственные свойства. Кровь начали собирать лет восемьдесят назад, и Жозеф всегда выходил из специального центра замученным, бледным и с исколотыми венами. Он открыл холодильник, обвёл его взглядом и снова закрыл. Наливая воду из бутылки, он вспоминал, что нужно попросить купить у Винсента. Ещё одним способом «сдерживания» синих, была еда, которую продавали в магазинах исключительно для них. Открыто никогда не говорили о том, что в неё что-то добавляют, но раз с пика магической мощи синие упали до тех низов, на которых ползали красные, значит, там действительно что-то было. У Жозефа болел живот от неё, и, познакомившись с Винсентом, он стал просить покупать продукты в магазинах для красных. Для синих проход в них был закрыт. Он остановился перед окном и посмотрел на унылые очереди из одинаковых серых домов. Три гетто для синих в столице Экзитиума — Мирабилиуме. Три места, где гасли их силы до такой степени, что магия больше не была магией. Она была не способом подчинять реальность движением пальца, а костылëм, который ломался на полпути. Магия не дар, если с помощью неё нельзя даже одежду отстирать. Жозеф побрёл в спальню. Кутаясь в одеяло, он вспоминал события прошедшего дня и раз за разом возвращался к фигуре на крыше дома — высокой, величественной, недосягаемо мощной и смотрящей прямо на него.