Революция Синей Крови

Темнота пахла сыростью и едва заметной гнилью. Воздух был вязким, как смола, и, наполняя лёгкие, он оставлял противное чувство тяжести. Медленно разомкнув веки, Жозеф увидел простирающуюся вокруг пустоту. Тишина давила на него, в груди зародилось чувство тревоги. Он встал на дрожащие ноги. Кожу обволакивал холод — дикий и мертвый, как ветви обнажённых деревьев на ветру. Вдруг эти деревья вспыхнули разноцветными, яркими, расплывающимися силуэтами. Они заскрипели невидимыми стволами, и неясный страх остудил нутро Жозефа. Темнота всколыхнулась. Кто-то в ней издал скорбный стон, который оставил гудящее эхо. Перед глазами поползли черви. Они пульсировали и мерцали чëрными и голубыми лентами, сплетались в тугие узлы, пытались отползти друг от друга, лишь сильнее запутываясь в клубках склизких и липких тел. К противным чавкающим звукам прибавилось шипение, эхо и далёкие птичьи крики. Ноги Жозефа начали тонуть в червях. Они оплетали его и затягивали куда-то вниз. Он метался и бился в попытках вырваться из густого пульсирующего студня, в который они слились, и страх всё сильнее сковывал тело, словно кольца кандалов. Голова пульсировала от прилившей крови, паника пронизывала все мышцы, все жилы, вызывала судороги. С каждой секундой движения Жозефа становились более отчаянными и безрезультатными. Он хрипло закричал, потянулся к брезжущему свету, но черви выдавили из его легких воздух и окунули головой в трясину. Мутный жёлтый диск задрожал перед глазами и тут же погас, стираемый густой смрадной слизью. Жозеф захлебнулся, как подстреленная птица, упавшая в лесное болото, безвольно обмяк, умер. Окружающие крики, чавканье и шипение, невнятно доносившиеся сверху, затихли в другом конце пустоты. Бездвижье и неживой покой вкрадчиво, толчками заполонили пространство над болотом. Стало совсем тихо. Вдруг вспыхнуло голубое зарево. Раздался рёв, подобный взрыву тысячи звёзд, и Жозефа вырвали из болота синие когти. Его подбросили вверх, и в ушах засвистел ветер. Он упал на чью-то тёплую спину и, открыв вновь видящие глаза, узрел колоссальных размеров синего павлина. Жозеф ощутил живительный жар, услышал стук громадного сердца, который сквозь поля сине-зелёных перьев вносил жизненные силы во всё вокруг. Стальные мышцы несли птицу вперёд, её клич заглушал шипящую тишину, клюв и когти рвали тьму на лоскуты, которые растворялись в потоках тëплого ветра. Жозеф приподнялся на спине павлина, обводя взглядом сильное молодое тело, переливающиеся перламутровым блеском перья. Он слушал крики и, не зная птичьего языка, понимал их смысл. Жозеф встал на ноги и расправил руки, подобно крыльям. Внизу он видел деревья, вырывавшиеся из чёрной мёртвой земли и выпускавшие наружу свежую зелёную листву, реки, стрелами пронзавшие гнилые болота и оживляющие водой всё вокруг, зверей и птиц, которые неслись вперёд, рычали, пели, фыркали, клекотали и следовали за своим идолом, символом божественности. Впереди росла гора, покрытая льдами и снегом. Нежно-розовые облака окутывали её пики, как вата, и струились вниз по склонам золотистыми локонами. Кое-где сквозь сугробы выглядывали маленькие кустики, покрытые шапками снега и тянущие тонкие ручки-веточки к лимонному солнцу, ореолом сияющему над горой. Широко раскрыв мощный и острый клюв, павлин испустил приветственный рёв и начал медленно спускаться к огромному гнезду. Его лапы вскоре упёрлись в твёрдую землю и снег, он встряхнул мускулистым телом, и Жозеф скатился по перьям, упав на голубоватый пух и ветки в гнезде. Вокруг он увидел пылинок, которые семенили рядом с павлином и готовили для него место. Жозеф понял — он тоже пылинка. Он стал раздвигать веточки, сминать пух и убирать камушки, а павлин вскоре осторожно отодвинул его и пылинок и лёг, кладя голову на середину гнезда. Пылинки подбежали к нему, прижались к сильным крыльям и часто вздымающейся горячей груди. Одни взобрались на его голову и спрятались в чаще разноцветных перьев, другие скакали по телу, перебегали по длинной, по-змеиному тянущейся шее, гладили по твёрдому клюву и кожистым векам, которые время от времени лениво опускались и поднимались. Сквозь густые ресницы на Жозефа смотрели тёмные и умные глаза. В них блестела горделивость, важность и мягкая, ласковая мысль, окутывающая, словно одеяло. Павлин протяжно и тяжело выдохнул, и Жозефа обдало теплом. Он осторожно приблизился к птице и поцеловал её в клюв, крепко обхватывая его маленькими тонкими руками. Дыхание той становилось всё тише и спокойнее. Тело колосса расслабилось, и перья раскрылись мягким веером, словно приглашая ко сну. Жозеф лёг рядом с головой птицы и начал впадать в сладкую дрëму. Слышался лепет пылинок, шорох оперения и.. Отдаленный вой. Воздух всколыхнул слабый порыв ветра. Пылинки вздрогнули и замерли, а павлин приподнялся и устремил взгляд в ту сторону, откуда дул ветер. Он испустил слабый свист, и тот, на мгновение затихнув где-то вдали, возвратился громким рёвом. Павлин вскочил на лапы. Пылинки метнулись к краю гнезда, укрывшись за его спиной. Жозеф хотел побежать к ним, но птица накрыла его крылом, как щитом. Ветер затих. Павлин удерживал взгляд на темноте, в которой больше не вились снежинки и не лились золотыми ручьями лучи солнца. Всё как-то померкло, посерело, и даже сине-зеленый отблеск перьев потускнел. Ничего не происходило с минуту. Павлин приподнял крыло, чтобы Жозеф смог выбраться из-под него, а пылинки стали суетливо и шумно выходить из-за спины. Один несильный порыв. Один хлопок. И громкий птичий вопль. Ветер сбил павлина с лап. Он закричал, забился, пытаясь подняться, но собственное тело тянуло его вниз. Хвост, до этого переливающийся всеми красками мира, большой, широкий, длинный, увлёк гнездо. Послышался писк испуганных пылинок. Жозеф тоже падал. Через пелену слез, он видел павлина, который несся в пропасть, не в силах бороться. Глаза его рвал неумолимый ветер. Он же лишал оперения, рвал кожу и плоть, наполнял воздух синей кровью и её сладким запахом. Жозеф хотел приблизиться к павлину, обнять его, возопить: "Я здесь, я спасу тебя, я помогу!", но, когда он попытался это сделать, крыло непроизвольно ударило его и отбросило в сторону. Грохот. Павлин грузно упал на мёртвую землю, из которой торчали стволы деревьев цвета мглы и кости животных и птиц цвета молока. Жозеф почувствовал невыносимую боль. Она пронзила всё тело, разлилась волной по мышцам, впиталась в них. Вновь пришло равнодушное и мёртвое ничто. Оно вилось червями, скрипело голыми ветвями, шипело и трещало. Жозефа обняла темнота. Темнота пахла сыростью и едва заметной гнилью.