Революция Синей Крови

Воздух вошёл в легкие, как острое лезвие — в мясо. Жозеф судорожно и громко вдохнул, подобно подстреленному зверю, и очнулся. Ноги, таз и спина ныли от неудобной позы. Жар и боль пучками разрастались в груди, голове и руках. С пальцев срывались голубые искры, и из микротрещин сочилась магия, похожая на светящийся гель. Почудилось, что происходящее — сон, но вечное чувство гадливости и покинутости, как студень обволакивавшее день ото дня, возвратило в реальность с неизбежностью смерти. Жозеф с трудом поднялся. Солнце скрылось за линией потолка, с улицы слышались разговоры, пение птиц и звуки машин. Полдень надвигался неторопливо и неотвратимо, пробуждая в жителях гетто необходимость существовать. «Что это было?» — подумал Жозеф, не в силах разомкнуть пересохшие губы. Он пришёл на кухню, сел за стол и положил на него голову. Внутри появился звон, он становился громче, напоминая шёпот шипящим и ритмичным отзвуком. Будто говорила сама магия, разливаясь смелее по венам, капиллярам и аортам. Сосредоточившись, Жозеф с лёгкостью поднялся в воздух. Раньше он прикладывал много сил для левитации и тело было тяжёлым, ощутимым, оттого приятным. Теперь его вздернуло к потолку так, словно он перо, которое подхватил штормовой ветер. Внутренности сжались, застыли в животе холодным явственным пятном, не поспевая за костями, мышцами и кожей. Жозеф смотрел на квартиру сверху вниз, его волосы свисали, как водоросли. Он поправил очки, с раздражением взглянул на кровь и осколки посуды, оставшиеся с позавчерашнего утра, взмахнул рукой и вздрогнул: слишком быстро черепки запрыгнули в совок и исчезло темно-синее пятно. Голова налилась жаром, и Жозеф поспешно опустился. Мир покружился, как выскочившая из механизма шестеренка, и замер, приобщаясь к прежнему течению жизни. Замелькали тревожные мысли: «Так... Так... Работа... Не могу, вечером сделаю... Таблетка! Мордрес! Что это, черт возьми, было вчера?» Помнились страх, падение, агония. Таблетка отравлена? Нет! Иначе Жозеф бы умер. Почему же он так отреагировал на неё? Почему магия была теперь чуждой и болезненной? Её подавляли столько, сколько Жозеф себя помнил. Его мучили приступы удушья; в особенно тёмные и долгие ночи он чувствовал, как частицы добавки скребли изнутри вены, как защитные поля, встречавшиеся повсеместно, вызывали тошноту и давили прессом на сознание. Таблетка же изничтожила грязь, разъедавшую кислотой, и Жозеф рухнул под напором природной силы. По телу пробежала новая волна дрожи. Жозеф вытер пот и вышел из квартиры. Голод притупился лихорадочным возбуждением и хаотично вспыхивавшей слабостью. «Мне нужно научиться управлять этим, иначе всё плохо закончится.» Жозеф схватился за перила. Липкие пальцы скользили по металлу, оставляя светящиеся разводы. Сделав несколько шагов, Жозеф метнулся обратно к квартире. «И я собирался выйти в таком виде?!» Он в спешке надел первое, что попалось, и почти забыл запереть дверь. На четвёртом этаже он столкнулся с соседкой. Она вскрикнула от его выражения лица: горящие глаза сверкнули, как фонари поезда, и исчезли в лестничных пролётах, как в тёмном туннеле. Дневной воздух заставил Жозефа воспорить, будто птицу, он чуть не потерял сознание от плотности и яркости города. Он то пролетал, то пробегал улицы, замедлялся, если видел людей, и оборачивался, боясь, что его ищут, что за ним следят. Сердце билось в горле комком крови и тепла, капилляры змеями бликовали перед глазами. Через минуты пути, которые тянулись вечностью, Жозеф рухнул на асфальт и закашлялся. Полусогнутые напряжённые пальцы вцепились в кофту прохожего, пытаясь поднять тело. —Руки убрал! Пьяный, что ли? Голос подействовал на Жозефа, как ружейный выстрел на дикое животное. Он оттолкнул незнакомца и устремился вперёд, не слыша недовольные возгласы за спиной. Жозеф не понимал полностью, куда идёт, но знал, что изводящая сила найдёт русло и покорится ему. И он найдёт покой. До того момента, как ореол солнца истлеет по ту сторону горизонта. *** В изумрудной листве дерева мелькала ящерица. У нее был персикового цвета хвост с маленьким шариком на конце, который тоже напоминал созревший сочный персик. Ее желто-зеленый язык ощупывал веточки, круглые глаза поворачивались в сторону насекомого, чистившего лапки. Ящерица медлила, словно думая, а потом бросалась на насекомое, заглатывала его и замирала, смакуя. Когда она вновь кинулась на добычу, коготки сорвались с коры, ящерица беспомощно ударила хвостом воздух и свалилась из холодной изумрудности на нечто теплое, двигающееся и мягкое. Винсент покосился на животное, упавшее на плечо, взял его и сунул в куст. —Дурная. Он наблюдал, как ящерица барахтается в ветках, залезает на одну, оскорбленно смотрит на него и проворно скрывается в поисках еды. Винсент повел плечом, помня прикосновения маленького прыткого тела, и пошел дальше, не забывая, но пряча глубоко в мысли встречу с персиковой ящерицей. Тоскливо и смутно было на душе, и Винсент, разглядывая разбитую кладку моста, который вел из небольшого парка в город, чувствовал, как и внутри всё трескается. Давление и пустота заполняли грудь. Жозеф не звонил с утра. Винсент не потревожил друга: потом позвонит. Да, потом. Больше беспокойства вызывал предстоящий обыск Казино: Винсент убедил начальство в выдаче ордера, описав визит к Мидрану, хотя версию причастности того к теракту приняли с опаской. От здания Правительства Винсент шел один. Коллеги зазывали присоединиться к группе, однако он отказался. Проходя цветочные магазины, Винсент почуял сладкий запах. Будто другой мир, неизвестный, чуждый, вторгся в пространство. Зрачки расширились, впитывая полумрак магазина, откуда выступил человек. Присмотревшись, Винсент понял, что это Дора. Он удивился, но не слишком: ему не нравилась эта женщина. —Привет, — голос Доры неуверенно проник в гулкую, гудящую городскую тишину.   —Здравствуй. Как жизнь? Что-то хотела? — Винсент махнул рукой, предлагая продолжить путь вместе. Они побрели. Дора держала голову опущенной, как птенец, выглядывающий из гнезда. Серая мешковатая толстовка и брюки скрывали шрамы и изгибы тела. Винсент ощущал трепещущее влажное тепло синекрового тела, непрерывную нервную дрожь и усилие жизни, неприглядно вырывавшееся при каждом движении. Взгляд пытался утонуть в улице и непрестанно возвращался к тщедушному мясу. Дора отталкивала, даже если была самой покладистой, тихой, хорошей. Внутренняя боль роднила ее с Жозефом, однако тот был активным, агрессивным. От Доры же веяло трупным холодом. —Как поживает Жозеф? Я писала ему, но он не отвечает. Да и с тобой его нет, — негромко проговорила Дора, проглотив половину букв. Винсент покривился и тут же совладал с собой. Он пожалел Дору, потому придал позе расслабленность, голосу — неразборчивое добродушие. —Болеет. Сказал, что через пару дней оклемается, — Винсент посмотрел на Казино, крыша которого возвышалась над домами, как средневековый замок или золотая гора, где в глубине тлело бытие древного, пресыщенного, жирного дракона. Дора кивнула и, помедлив, продолжила: —Спасибо. Я давно не гуляла с ним и успела соскучиться. Мы можем после выздоровления встретиться? С тобой тоже. —Да где там. Работа. Он тоже дома доклады разгребает, — Винсент не хотел выкраивать время для прогулки. Зачем стараться ради малознакомого и скучного человека? Дора вздохнула и вновь кивнула: привыкла. —Хорошо. Куда ты идёшь? —Задание. —Понятно. А я недавно нашла интересный бутик... Через минут пять Винсент с неудовольствием понял, что Дора не собирается замолкать. Он ничего не понимал в бутиках, цветочных и кондитерских магазинах, водостойкой косметике и длинах каблуков. Дора пыталась вести обычный разговор обычной женщины, которой никогда не являлась. Темы казались фальшивыми, не верилось, что они действительно ее интересуют. Когда-то кто-то сказал, что женщин интересуют цветы, одежда и макияж, и она в это поверила. Сейчас вера пропала, а привычка — нет. Винсент заглянул Доре в глаза и не увидел света, о котором говорил Жозеф. Там была плоская пленка тумана и безразличия. —Дора, может, ты расскажешь о чем-нибудь другом? Ты засыпаешь, — Винсент улыбнулся, — и я тоже. Дора испугалась: голубая кожа щек посерела. Винсент хотел было извиниться, чтобы не начиналась сцена, но Дора неожиданно живо сказала: —О чем? В моей жизни ничего не происходит, кроме работы и выходных. А выходные иногда резко кончаются, потому что Рейну приспичивает купить что-то и я вынуждена выполнять заказы, — на лице отразилась эмоция, которую Винсент прежде не видел: раздражение, смешанное с жалостью. Он заинтересовался. —Дурак, каких поискать нужно, — говорила Дора, — однако я все равно его жалею. Я всегда найду, за что пожалеть. —Мне бы такое умение. Сколько знаю его, только глупость и заметил в натуре. Дора приподняла уголок губ. —Совсем глупых людей не бывает. Бывают те, которым не дали развить ум. Он остаётся внутри и иногда проявляется в великодушных поступках, которых не ожидаешь от таких, как, например, Рейн. Я бы не стала его терпеть, будь он совсем отвратительным. Я терплю, потому что есть ради чего. Он заботится обо мне. —Заботится и потому лишает отдыха? —Я не говорила, что он святой. Некоторое время молчали. Винсент подивился произошедшему диалогу, но остался доволен. Даже если Дора молчала, это не значило, что ей нечего сказать. Ее глаза снова накрыла пленка, однако лоб рассекли складки: думала. Люди красивы, когда размышляют. Дора задумчиво произнесла: —Можешь, пожалуйста, потом купить еду в магазине для красных? У меня есть деньги. Если не хватит, то убери что-нибудь из покупок. Если останется сдача, то забери себе, — она протянула список продуктов и купюру величиной в пятьсот душ. —Нет проблем, — Винсент чуть склонился, видя, что Дора хочет сказать что-то ещё и не решается. Она заметила этот жест и смутилась, посинела. —В общем... Рейн у этого, — она указала на Казино. —Что он там забыл? —Отобедывает... Не знаю, как он познакомился с Колибричево, но он года три стабильно ходит в его ресторацию. И это причина моих переработок: Рейн оставляет там почти все накопления за месяц... Хотя Мидран временами отпускает его просто так. Жалеет, наверное. —Чтобы такой и жалел? Вот в это не верю, прости, — Винсент усмехнулся. —Как скажешь... В любом случае, Рейн хотел что-то рассказать. Я не уверена, что тебя пустят. Они закончат где-то в три часа... —Посмотрим. Спасибо, что сказала. Я к тебе ближе к ночи зайду, чтобы еду отдать. До встречи. —Спасибо, — улыбка Дора вновь стала жалкой, просящей. Винсента встряхнуло, и он поспешно направился к воротам в сад Казино. Женский силуэт повернул на узкую улицу и растворился среди темных окон и чахлых деревьев. Город слизнул его, как песок — следы, и оставил Винсента наедине с насыщенными мыслями. Что Рейн мог рассказать? Почему он там, среди сусального золота и искусственного мрамора, а не грязи, вони и гнилых полов, пропитанных алкоголем, слезами и семенем? *** Нестерпимо болели ладони. Их жгло так, как если бы каждый сантиметр кожи погрузили в кипящее масло. Магия пузырилась переливающимися каплями, смешиваясь с кровью. Жозеф вытер слезы и облокотился о деревянную балку, поддерживающую навес лавки. Дрожащий выдох сорвался с губ и растворился в агрессивном гуле рынка. Жозефу казалось, что он встретит Мордреса, однако этого не произошло. Пьянящее утреннее чувство угасло, пришли растерянность и тоска. Торговцы и покупатели галдели, как голодные чайки, в шуме не было ни тепла, ни жизни. «Куда мне пойти? К той квартире? Вспомнить бы адрес... Нет, не думаю, что это постоянный штаб. А куда тогда? Зачем я вообще из дома выбежал? Надо было остаться...» Жозеф пошел вдоль улицы, вспоминая, где ходил с Мордресом. Быть может, он ждёт там? К досаде своей, Жозеф не узнавал местности и спустя десять минут блужданий понял, что потерялся. В нормальном состоянии такого бы не произошло, но предметы двоились, меняли окраску, мерцали, пропадали. Солнце упало на очередную лавку, и лакированное дерево ослепило жёлтым искрящимся отсветом. Голоса скрипели и выли то выше, то ниже, давя на череп. Жозеф с присвистом выдохнул и опустился на крыльцо какого-то магазина. Из него пахло цветами: не холодными и стерильными, которые почувствовал Винсент на другом конце города, а живыми, мягкими. Жозеф вздрогнул от нежности запаха и заозирался, ища источник. Вдруг из магазина с улюлюканьем вылетел Человечек. Он схватил и потащил за собой Жозефа, воскликнув: —Потом все объясню, дружочек! Позади раздалось: "Ловите вора!", и сердце Жозефа, устало стучавшее с перебоями, забилось чаще, больнее. —О Праматерь! Только не Вы! —А кто ж ещё? — засмеялся Человечек, петляя между людьми и больно дёргая Жозефа за руку, чтобы не отставал. Погоня продолжалась, продавец и неравнодушные зеваки оказались настойчивы в стремлении поймать и проучить Человечка, а заодно и Жозефа: зря ввязался (хотя он и не желал ввязываться)! Горло ныло, будто по его влажности водили ледяными колючими листьями пальмы, Жозеф надрывно кашлял. Он споткнулся, разодрав колени, и непозволительно медленно встал. —Ну же, дурак, нас поймают! — Человечек раздражённо толкнул Жозефа к пожарной лестнице невысокого дома, что стоял бок о бок с такими же маленькими песочными зданиями. Ладони соскальзывали с холодных и влажных перекладин лестницы, с губ текла пена и срывались рваные и хриплые вдохи. —Сам дурак... Твоя вина... Я мимо... шел... Жозеф упал грудью на мокрую ржавую крышу, чувствуя, как липнет к щекам грязь, как бакенбарды слипаются от нее и пота влажными сосульками. Человечек удивительно проворно взобрался вслед за ним, отряхнул салатово-фиолетовые полосатые шорты и протянул руку. Неожиданно ноги Жозефа опутало что-то невидимое и тугое, будто верёвки. Его потянуло вниз, и ослабевшие пальцы беспомощно заскребли металл. —Стоять! — ошарашенно выплюнул Человечек, попытался схватить Жозефа и не успел. Из последних сил Жозеф начал левитировать и больно ударился спиной о стену противоположного дома. Воздух выбило из лёгких, мир потемнел. Внизу стояли трое или пятеро человек, которые быстро перебирали руками, словно правда держа верёвку. Человечек зашипел, и Жозеф, вцепившись в карниз, различил очертания его гневно посиневшего лица. Раздалось шипящее "бах", все вокруг застлал желто-сизый дым. Послышались вскрики, и донёсся запах опаленных ткани и мяса. Жозеф почти рухнул вниз, но его подняло к крыше и кинуло в объятия Человечка. —Утро началось не с кофе, — тот осклабился и понес "трофей" прочь от гама рынка. —Больно... Больно, — слабо стонал Жозеф, не видя ничего и ощущая только толчки в груди, похожие на попытки тарана-сердца пробить стены-ребра. —Тише, сейчас мы уйдем и тебе станет лучше, — пообещал Человечек, делая голос мягким, вибрации голосовых связок — невесомыми, короткими. Почти волоча Жозефа по рыжим плиткам крыш, Человечек остановился на низком черно-голубом доме. Он огляделся и проговорил: —Видишь балкон? Да, прям под носом. Это моя квартира. Спустись туда сам, у меня руки затекли. —Бедняжка... Жозеф, утирая горячий и одновременно холодный пот, спрыгнул на балкон, и колени взвыли острой болью. За ними взвыл и Жозеф, свернувшись клубком на полу. Он перестал понимать, где находился, шум улицы, бурление мыслей и физические муки размыли восприятие и окунули во всецветную тьму. Далёким взрывом отозвался кошачий прыжок Человечка, шуршание слов-листвы обласкало слух, словно уколы шпаги: —Поспи, ребенок, — звучало ватно, — я потом все расскажу... Однако Жозеф не мог потерять сознание. Как бы ни желал он смерти, как бы ни упрашивал бросить в беспамятстве, магия не давала настать покою и удерживала содрогающееся тело в трёх измерениях реальности. Когда кислотные пейзажи неведомых стран рассеялись и Жозеф увидел знакомые крыши гетто, он широко раскрыл рот, вдыхая и давясь бензинового цвета пузырем. Человечек сидел рядом с графином воды и стаканом наготове. Он вскинул брови: —Вот что пробежка целительная с людьми делает. Он поднес стакан к губам Жозефа, и тот жадно приник к нему, как голодный тигр к крови, брызжущей из шеи поверженной лани. С каждым глотком жажда сильнее взрывала нутро, Жозеф выпил весь графин и, когда Человечек отошёл за добавкой, облизал стакан, кусая стекло. После второго графина стало лучше и Жозеф сел, откинушись на бок кресла, где сидел Человечек. Слова сыпались на буквы, но, наконец, протянула, проскулила фраза: —Зачем Вы... Что Вы украли? Зачем я здесь? —Я украл пион, — Человечек с гордостью указал на огромный дорогой белый цветок, растрепавшийся от бега. Он покрывал ткань коричневого жилета и жёлтой рубашки, как грива седого льва. —Красота. Это стоило моих нервов и, быть может, жизни? — булькнул Жозеф, размазывая вязкую слюну по подбородку. —Ты драматизируешь, — Человечек вытер его платком, — вообще да, стоило. Я же говорил об... Ты не помнишь? Зыбкость памяти... Вчера было десять лет, как погиб мой друг. Я стараюсь всегда носить цветок, однако временами забываю. Что с того? Любовь в груди, а не во внешних атрибутах. —Главное, чтобы любовь была искренней, — прорвалось сквозь усталость философствование Жозефа. Он с тоской посмотрел на улицу, от которой отделяла трехэтажная высота, — я ведь не за Вами пришел. У меня был план, а Вы сорвали его... —План? — Человечек оживился, — расскажи о нем. Приятно знать, что ты взял судьбу в свои руки. Жозеф сконфузился. Можно ли назвать падение во мрак политических заговоров самостоятельным, взрослым, осознанным решением? —Мне нужно... Нужно найти кое-кого важного. —Так? —Я не уверен, что могу рассказывать о нем... Человечек показался оскорбленным. —Я тот Человек... Человечек, который подтолкнул тебя к решительным действиям, и ты отказываешься рассказывать мне о замыслах? Это просто наглость! —Наглость — сбегать с допросов, отбирать котелок, заставлять вступать в революционную секту, красть цветы и втягивать меня, уважаемого следователя, в унизительную погоню! — Жозеф вскинулся и встал. Он пошатнулся и опёрся о ручки кресла, сверля Человечка глазами. Белые зрачки пульсировали и сжимались, как молочный дождь. Человечек тут же успокоился и миролюбиво проговорил: —Прости. С цветком правда глупо вышло. Я обычно убегаю без проблем, но встретился ты, и я не мог упустить шанс поговорить. Не злись, я хочу быть тебе другом. —Тоже мне, друг, — Жозеф заковылял вглубь квартиры, — дали б хоть отдышаться, а то сразу с расспросами нападаете... Сзади раздался смех — беззлобный, осязаемый, пушистый. Человечек встал с кресла и, обогнав Жозефа, поклонился в ноги, после разводя руки, как бы приглашая в гости. Квартира была большой, темной, с низкими потолками. Блеклые фрески заполоняли потолки, перебивались барочными розетками, декоративными колоннами, арками, нишами. Ковры впитывали шаги, воздух густо и сладко обволакивал лёгкие. Антикварные буфеты, шифоньеры, серванты и кассоне липли к стенам, давя массивностью, резьбой и чернотой дерева. Все будто кричало: «Да, мы старые! Да, мы синие! Любуйся, ведь нигде ты такого не встретишь!» Сам хозяин в нелепой современной пёстрой одежде выгнул грудь колесом, зная, какое впечатление производит логово. Он небрежно сел на край секретера и спросил: —Еще воды? Чаю? Выпечки? Я свистнул недавно чертовски вкусные безе... —Вы всегда все крадёте? — Жозеф поморщился: богатство вновь давило на него. Ради успокоения он считал изъяны: толстые слои пыли, сухие цветы в огромных вазах, где наверняка завелись жуки, непрактичная мебель, излишнее изящество. Среди антиквариата сложно жить. Он хрупок и ценен. —Практически, — Человечек вывел Жозефа на кухню и достал сладости из буфета. Он поставил тарелки, десертные вилки, налил чай (чайник моментально вскипел, как только Человечек щёлкнул пальцами), — патологический страх расплаты. В некоторых ресторанах мне запретили появляться, а ещё меня безуспешно ищут твои коллеги... У вас, к слову, сколько отделов следователей? Я слышал какое-то длиннющее потешное название, не вспомню сейчас. —Отдел по борьбе с мелким и крупным хулиганством со стороны синекрового населения страны. —О! Оно. Таким бредом занимаются... —Не боитесь, что я Вас сдам? — Жозеф грел руки о чашку. Тепло напомнило, как в детстве он подставлял ладони под горячую воду, чтобы быстрее проснуться и успеть в школу. Сейчас же хотелось сна, тишины. Приступ завершился, но отголоски шептали в костях, и ясно было, что он повторится. Тревога тугими комками собралась во рту, горле, груди и кончиках пальцев. —Привет, меня чуть не поймали при соучастии в краже цветочка, и я с гордостью представляю вам виновника торжества — Человечка! Не спрашивайте, какое у него имя, я и сам не знаю. Почему я шлялся с ним? Ну... — Человечек передразнил голос Жозефа и зажмурился от удовольствия. Жозеф поежился, ему было не до смеха. Вспомнился несделанный доклад. —Ну-ну, не обижайся. Все будет хорошо, — Человечек потрепал Жозефа по щеке и задел поднос с безе. Блеснула короткая белая вспышка: Жозеф левиацией удержал, вернул на стол поднос. От примененной магии разошлась короткая волна. Человечек прислушался к чувствам и протянул: —Твоя аура изменилась. Более синяя. —Вы можете видеть ауры? —Конечно, каждый дурак может, — тут же Человечек поправился, — точно, уже не может... Все время забываю, какие синие теперь жидкие. —Вы, — волнение вывернуло грудь, Жозеф привстал, — Вы очень сильный маг, это сразу было понятно. Но как Вы сохранили силу? Сейчас же собирают кровь, еду пропитывают добавками, жизнь синих в целом полна потрясений. Вы... Тоже?... —Что "тоже"? — Человечек склонил голову набок. —В движении, — прошептал Жозеф, обернувшись. Глаза Человечка сузились, лицо на миг стало враждебным, плоским. —Это и есть твой план? Присоединение к насилию? Революции ничего не меняют. Как ты вообще можешь сравнивать меня с этой шелухой. —Шелуха?! — Жозеф не поверил ушам, — то есть Вы все это время склоняли меня к тому, чтобы что-то сделать, а когда я начал, Вы говорите, что это — шелуха? А что тогда не шелуха? Зачем Вы тогда ко мне прилипли, если Вы не агент революционеров? Я-то думал, что это хитрая вербовка и окажется, что Вы и Мордрес заодно, а теперь выясняется, что Вы вообще не связаны! Более того, корчите рожу и говорите не сравнивать Вас с Мордресом! Да он сделал во много раз больше для того, чтобы я наконец-то начал что-то делать, в отличие от Вас! Кто Вы такой? Человечек побледнел и растерянно проговорил: —Да я не... Я не знаю, кто я такой... Чего ты так вскинулся? Успокойся, я же ничего не сказал почти... Это не плохо, что ты присоединился к ним, более скажу: это ожидаемо. Просто я думал... Что ты решишь эту проблему через что-то более созидательное. Но, видимо, это не для тебя, — под конец он говорил неслышно, для себя. Он допил чай в семь глотков, вытер рот рукавом и отошёл к низкому шкафу. Жозеф пытался унять дрожь. Правда открылась неожиданно быстро: между Человечком и Мордресом — пропасть. Почему она разверзлась? Почему они не часть единого целого? Ведь они так похожи: сапфировый и ультрамарин, вишневый и черный, дореволюционное и ветхое. —Иди сюда, — послышалось мягко. Жозеф приблизился и опёрся руками о шкаф. Человечек принес стул, но раньше Жозефа на него запрыгнул черный кот, похожий на инсулийскую гусеницу длинным черным мехом. —Бракуда, фу, — строго сказал Человечек, беря кота на руки. Тот недовольно заурчал и переполз на плечи, оставив когтями две синих полосы на втором подбородке хозяина, — тьфу на тебя, животина... Жозеф странно покосился на Бракуду. Бракуда странно покосился на Жозефа. —Он не любит гостей. Мне прилетает за них, — Человечек потер подбородок, — может, тебе тоже сегодня свезет. Так плотоядно на тебя смотрит. Кровопийца, — голос соскользнул на высокие, ласкающие ноты, и кот вовремя ударил Человечка по носу, — не хочу задерживать: и так отвлек от пути... Но мне одиноко. Отчасти поэтому я с тобой познакомился. Я подарю кое-что и потом отправлю, куда захочешь. Тускло заиграли в лучах поверхности старой фотографии и лакированной картины, размером с образок: везде был изображён последний амператор, как сказал бы Человечек. На фотографии тело скрывали грузные многослойные плащи, корона сползла на лоб и прикрыла тенью, как саваном, глаза с белым зрачком и цветными обручами. Картина рябила полосатыми мазками, лицо амператора обозначили схематично, однако тень от короны была прорисована четко, как и глаза. —Фотографию я навсегда одолжил в архиве, а картину купил (купил!) в ныне закрытом антикварном магазине. Я дарю их тебе. Чтобы помнил, откуда скверна потекла до наших дней, — Человечек вложил Жозефу в ладони фотографию и картину, согнул его пальцы и поцеловал фалангу мизинца. Жозеф от неожиданности отдернул руки и смутился: не хотел обидеть. —Я никогда не мог запомнить его лица, — проговорил он, — вроде смотрю и черты выразительные, но, когда отвожу взгляд, из памяти все моментально стирается. Будто его и не было никогда. Хотя кажется, что я вижу его каждый день: на портретах, купюрах, татуировках, рекламных баннерах, памятниках, облаках, асфальте, рисунках в тетрадях, документах... —Я тоже его не помню. Не могу вспомнить не только лицо, но и одежду, комплекцию тела. Он мертв физически и мысленно. Его истинность растворяется во времени, остаётся только собирательный образ, который используют, как попало, — Человечек звучал грустно, — Откуда нам знать, какой он? Пропаганда очернила его имя, вычеркнула все достижения, однако, быть может, он был не так плох, как говорят. Может, его тоже никто не понял. Человечек вывел Жозефа к балкону и посмотрел вдаль. —С другими синекровыми правителями то же самое. Их помнят и одновременно нет. Любого ларвата, любого торментумца из толпы дернёшь — и он во всех подробностях расскажет достижения своего мертвого амператора. А каким был амператор? Длинноволосым и полным, как любой ларват? Низким, крепким и рыжим, как любой веджетабилиссец? А какой у него был нрав? Мягкий или вспыльчивый? Что он делал вне правления? Что его мучило, что он бы не одобрил в поступках потомков? Кого ты пытаешься возродить, Жозеф? Чей труп ты ищешь? —Я никого не возрождаю, — буркнул Жозеф, — я просто хочу сделать жизнь синих лучше, чем она есть. Человечек хотел что-то ответить и лишь покачал головой. —Да будет так. Тебе к твоему... Предводителю? Дай руку. Я перенесу к нему. —Откуда Вы знаете, где он? —Я сильный маг, как и он. Рыбак рыбака видит издалека. Ну, если один из них в камышах не спрятался, конечно. А у меня камыши здесь будь здоров. Ни одна государственная проверка не уловит мою ауру. Упругие и толстые пальцы Человечка обхватили кисти Жозефа. Шепот всколыхнул пространство, и Жозеф почувствовал, как его отрывает от земли. —Будь осторожен. Революция — кровь всех цветов. Если поймёшь, что не выносишь ее, иди ко мне. Жозеф открыл рот, но визжащие, невыносимо громкие звуки, взрывы, голоса грубо перебили его: телепортация началась. Жозеф слабо ахнул, быстрыми ручьями потекли слезы. На спину опустилась тяжесть мира, земли, воды, городов. Боль пронзила позвоночник и подбросила вверх, вперёд, к яркому, жёлтому, желанному свечению, аура вокруг которого сменила затхлый дух квартиры на влажный, тянущийся дымкой воздух набережной. Враз всё стихло, и Жозефа выбросило в подворотню, итак саднящая грудь жалобно хрустула. С шипением и ругательствами Жозеф поднялся и, скользя ладонью по стене, вышел на свет. Тут же его окликнули: —Жозеф? Жозеф! Мордрес стоял с пакетом в руках, прислонившись к стене. Видимо, он отдыхал и встреча с Жозефом удивила его. —Откуда ты? Жозефа встряхнуло, он побоялся посмотреть на революционера. —И она вдобавок подействовала — совсем тихо проговорил Мордрес, смотря на яркий, болезненный синий румянец, затопивший лицо, шею и плечи Жозефа, — пойдём, нужно привести тебя в порядок. Воздух потёк мимо холодными потоками. Каблуки Мордреса стучали по камням, как беспокойное сердце в груди. Дома смыкались над головой желто-серыми тенями, опутываемые зелёным плющом. Жозеф украдкой поглядывал на Мордреса и понимал, что Человечек сдержал слово: революционер ничего не заподозрил. Стало страшно. Немного. Жозеф попытался отвлечься, однако боль пронзила тело: побочные эффекты таблетки и преследование дали о себе знать. —Мне идти больно, подождите, — пожаловался он, споткнувшись. Мордрес отвел Жозефа в тень, она скрыла их от солнца и посторонних глаз. —Что болит? Я подлечу, и придется идти дальше. Нужно скорее узнать, правильно ли организм принял таблетку, — последнее слово Мордрес. смял, как лист бумаги. Губы дрогнули. Жозеф не мог сказать, что конкретно причиняло боль: ныло всё тело. Он подумал и указал на наиболее заметную ссадину на ноге, из которой сочилась кровь. Мордрес опустился на колени, провёл рукой по ней, и кожа быстро стянулась. —Кто тебя так? — спросил он осторожно. —Да... Не так важно. Наткнулся на дурака. —Ну, смотри, — Мордрес взял его под локоть и продолжил прорезать крупной, рябящей из-за маскировки фигурой улицы, проспекты и дворы. Первое время Жозеф прихрамывал, мучаясь. Вскоре грудь наполнило мягкое предвкушение, что появлялось, когда должно было произойти что-то важное. По крышам скакал павлин. Хвост тяжело мазал по стенам и стёклам, когда птица взбиралась на дома повыше. Клюв глухо щелкал, как зубцы шестерёнки, и маленькие глаза с неестественно древней неизбывной тоской и усталостью рассматривали город. Павлин оборачивался на низкие, далекие, незаметные навесы рынка, находившиеся за километры от того места, куда Человечек переместил Жозефа. *** Палец продавил звонок так, будто хотел, чтобы тот лопнул. Деревья шумели листвой и скрипели ветвями, желая прогнать Винсента, а он лишь поправил прядь седых волос. Следователи стояли позади и оживлённо переговаривались: редко обыскивали настолько влиятельных людей. Винсент приложил ухо к двери, улавливая ритмичный перестук шагов и готовясь к малоприятной встрече с Мидраном. Дверь отворилась. Хорошо смазанные петли не издали и звука, вновь подул сильный ветер и деревья застонали, сгибаясь. На Винсента посмотрели знакомые глаза. Тот же демоненок, что впустил его и Жозефа несколько дней назад, стоял, важно подбоченясь. Рот был испачкан в сладком креме, который быстро слизал шершавый язык; на рогах блестел новый браслет, усыпанный маленькими жёлтыми камнями. —Хозяин сказал не пускать вас! — в визгливом голосе слышались капризные и торжествующие нотки. Демоненок громко хрюкнул, словно ставя восклицательный знак в конце реплики. —Я понимаю. Но у меня есть государственное разрешение, — Винсент показал ордер. Слова отдались глухо, как удары корабля о каменистое дно. —Да ну? Демоненок смотрел на ордер с таким видом, будто хотел съесть его. Маленькие блестящие глаза бегали по черно-красным строчкам, и на пушистой холеной мордочке отражалась буря противоречивых чувств. Он пытался понять, накажут ли его, если Винсент все-таки зайдёт. Демоненок понюхал ордер, скривишись от неприятного запаха чернил, чуть было не лизнул его, перечитал и даже проверил толщину листа, желая обнаружить, что это подделка. Когда он понял своё бессилие, то с силой ударил хвостом по полу, брякнув украшениями, и, дернув Винсента за свитер и свистнув следователям, повёл их к ресторации «Жиробас» в левом крыле Казино. Сладкий вкус крема перебился горьким ощущением вины, недовольства и поражения. Всю дорогу шли молча. Демоненок недовольно оборачивался, чтобы Винсент ускорил шаг, иногда забегал назад, цыкая на следователей, как если бы они действительно делали что-то не так. «Жозефу бы понравилась эта картина. Он любит мрачную мазню. Может, сфотографировать ему? Хотя нет, это пушистое... недоразумение ещё заподозрит что-то не то,» — Винсент рассматривал интерьеры, перескакивал с мысли на мысль, пока не увидел вход в ресторацию. Название вызывало если не смех, то недоумение уж точно. Мидран не объяснял, почему выбрал его, однако находил наслаждение в том, как важные гости, отводя взгляд, звали его отобедать в ней. Он мог сделать скидку, как хлебосольный владелец, но сильнее смущения от названия ему нравилось смотреть, как выгребают души без остатка, чтобы расплатиться за стандартный обед. Следователи остались снаружи, а Винсент в качестве человека, имевшего дело с Мидраном, зашёл. Ресторация, как и Казино, блестела безвкусным богатством, однако тёмное дерево мебели и полов создавало иллюзию скромности. Цокот копытц демонят-официантов был тихим и успокаивающим; немногочисленные посетители молчали, погружённые в недоступный массам уют и спокойствие, какие бывают только у состоявшихся и бесконечно богатых людей. В дальнем конце зала, за огражденным ширмой столом сидели Мидран и Рейн. Жёлтая лампа отбрасывала извилистые, как собственная резьба, тени. Сутенёр казался маленьким на фоне интерьера, и даже столовые приборы были слишком крупными для него, но самодовольство и гордость делали его визуально выше и больше. Он без умолку трещал и высоко вскидывал руки, чуть не опрокидывая бокалы и бутылки. Черные очки сползали с носа, открывая широко раскрытый, блестящий от радости и возбуждения глаз. Стеклянный мертво и пусто таращился на Мидрана и часто соскальзывал влево, из-за чего приходилось поправлять его. Плащ, кофта, джинсы были пестрыми и яркими, как перья попугая, и Рейн напоминал его отрывистыми движениями, восторженными лающими вскриками и невразумительно большим количеством украшений, сверкающих, как капли дождя на тропических листьях. Один браслет почти слетел с кисти, когда Рейн потянулся через стол за фруктами странных цвета и формы, но Мидран удержал его и приподнял рукав, чтобы тот не испачкался в соусе. —Шумный ты сегодня, — проговорил он лениво и устало. На его коленях лежал Рори, который тихо похрюкивал во сне, и Мидран рассеянно гладил его по упругой и круглой, как спелый арбуз, спине, зарываясь пальцами в шерсть. Взгляд блуждал по яствам на столе, Рейну, ширме, демонятам со стопками подносов. Ширма временами отодвигалась, за ней скрывалось пустое блюдо, и Мидрану в ладонь, прежде чем исчезнуть, тыкалось теплое рыльце с влажным пятачком, всегда разное. Мидран улыбался уголками губ и ласкал мордочку демоненка, а Рори, чувствуя чужое присутствие, недовольно сопел и кусал хозяина за пальцы. Лицо Мидрана, румяное и лоснящееся жиром, было бледнее обычного. В фигуре читались и стать, и довольство, но едва заметно сквозили следы незнакомой болезни, подтачивающей тело изнутри, как жук-короед — древо. Иногда Мидран резко поднимал голову, и локоны медными крыльями раскидывались на плечах и груди. Глаза метались из угла в угол, пытаясь что-то или кого-то найти, затем замирали и прикрывались веками, снова приобретая выражение туманное и сонное. Рейн старался не реагировать, однако один раз вопросительно наклонил голову, и Мидран махнул рукой. Когда рядом оказался демоненок-проводник и Винсент, Рейн подавился фразой про «горы голых женщин» и расплескал содержимое бокала на стол, а Мидран выгнул брови и прошипел: —Я вроде не вызывал скоморохов. —Винсент Прохороу, следователь. Ордер на обыск имеется. Хозяин обязан присутствовать при обыске и отвечать на заданные вопросы, — проговорил Винсент неторопливо и ровно. —Одно другому не мешает, — фыркнул Мидран. У Винсента дрогнула челюсть, но он придал себе вид уверенный и спокойный. «Рейн. Надо его поймать, когда буду выходить отсюда.» «Трость у ноги Мидрана. Смогу выставить ширму.» «Проводник ушёл. Почему они так близко подпускают его к себе?» Мидран скользнул взглядом по ордеру и хмыкнул, откидываясь на спинку дивана, Рейн поджал губы и вытер вино рукавом. —Где дружка своего забыл? Он испугался, что я снова его отметелю, и остался снаружи? — утомленность Мидрана сходила на нет, слова наполнялись кипящей разъедающей злобой. Рори, уловив тон хозяина, проснулся и ощетинился при виде Винсента. Он встал между ним и Мидраном, невзначай выставляя острые, начищенные до блеска рога. —Чем раньше мы начнём обыск, тем быстрее он закончится, — Винсент развёл руками, показывая, что безоружен, и спрятал их за спину. —Если Правительству так нужен обыск, то почему оно послало только тебя? Бюджетов не хватило? —Только меня? За дверью стоит целый отряд, — Винсент кивнул в сторону выхода. Мидран посмотрел туда. Вдруг побледнел, как-то сжался, съежился, как ребёнок, готовый заплакать. Через секунду его лицо разгладилось и стало просто очень злым. —Неужели ты посмеешь отвлечь меня от крайне приятного времяпровождения с этим молодым человеком? — он ткнул дрожащим пальцем в Рейна, и тот криво улыбнулся. —Это воля Правительства, и я должен её исполнить, —Винсент перевёл на Рейна тяжёлый, как надгробная плита, взгляд. —И ты откажешься от того, чтобы посидеть с нами? По-хорошему, нужно поближе узнать того, чей дом собираешься, как образцовый следователь, разбирать по кирпичикам, — Мидран всучил меню. Винсент почти физически ощутил, как диалог уходит в стороннее русло. Он сощурился, глядя на скалящегося Мидрана и видя блеск его красных, как клубника, дёсен. Он посмотрел на меню и остановился на строчках с кофе, который стоил ошеломляюще дорого. —Такой ценник из-за того, что зерна прямиком из Инсулы? — он положил меню на стол, показывая, что Мидрану придется встать, хочет он или нет. Мидран выдержал взгляд, однако поднялся из-за стола резко, хватая трость и отодвигая Рори. —Нет, я просто плюю туда, — кисло процедил он, — Рейн, сиди здесь. Много времени эта увеселительная экскурсия не должна занять. Рейн закивал, смотря на уходящих Винсента и Мидрана. Первый шел за спиной второго и подгонял его, а второй шёл намеренно медленно, заставляя держать дистанцию. Когда они вышли из ресторации, Мидран презрительно оглядел следователей и сурово спросил: —Ну? Куда вести? Я бы хотел отделаться от вас побыстрее, но это вряд ли получится, потому что в Казино комнат больше, чем у вас, — он замолчал, жуя губами, — оскорбление сами придумайте. Мой вокабуляр не резиновый. Винсент вздохнул: —Мы должны обыскать главный зал, комнаты по бокам от него, оба крыла, ресторацию, Ваши покои и погреба. Сильнее всего меня интересует та комната, где произошёл первый разговор с Вами. —Ничего занимательного там нет. —А также Вы должны выключить блокировку магии и перевести посетителей в отдельное помещение, — Винсент смотрел на коллег, которые начали постепенно отходить к доверенным локациям. —Тебе повезло, сегодня в Казино никого нет. А насчёт ресторации и блокировки магии, — Мидран скрипнул зубами и свел пальцы в сложный жест. Подушечки испустили голубое сияние, и из ресторации прицокали десять демонят во главе с Рори, — вы знаете, что делать. Рори отдал честь и скрылся с отрядом в коридорах. Пока Мидран и Винсент поднимались по лестнице, воздух стал легче и прозрачнее, будто сдавливавшие его тиски пропали. Оказавшись в комнате, Винсент убрал тяжёлые шторы, подозрительно закрывающие подоконник, и ничего не нашёл. Отодвинул диван — под ним не оказалось ни блестящего предмета, ни бумажек. Прошёл по периметру, простучал каждую стену, поднял картины, заглянул в шкафчики и тумбы. Его встречала пустота, досада и, казалось, насмешка самого Казино, которая усиливалась присутствием хозяина. «На что я надеялся.» Он обследовал комнаты по бокам от главного зала, сталкиваясь с группками следователей. Винсент монотонно повторял одни и те же действия: проверка стен, полов, включение локаторов, смещение мебели и картин, допрос пробегавшего мимо демоненка и игнорирование убийственного взгляда Мидрана, который потом успокаивал и тискал пушистого работника. Винсент три раза выходил в главный зал и смотрел, как следователи со степенностью обыскивают ослепительно яркие и богатые интерьеры, забавы ради прокручивают декоративные рулетки и снова возвращаются к бесплодной работе. Винсент с неудовольствием морщился и погружался в тёмные коридоры, преследуемый силуэтом Мидрана. Они спускались в погреба, поднимались на верхние этажи. Примерно в середине здания, где стены были тоньше и старше, тишина прервалась звуком открываемой двери, и в коридор выглянул иссохший высокий мужчина с блондинистыми, посеребренными сединой волосами и очками-треугольниками. Он равнодушно оглядел Винсента и скрылся. —Нитрем. Мой менеджер, — буркнул Мидран. Винсент нахмурился, и через час пришли известия о том, что комнату менеджера осмотрели и его допросили. Нитрем держался холодно и быстро выпроводил следователей, ссылаясь на то, что они мешают работать. На третьем этаже желание продолжать обыск пропало. Винсент всматривался в рябой от пятен света пол, из дальней части коридора лениво вытекала группка следователей, по карманам убиравшая локаторы и прочие инструменты. Судя по тем сигналам, что поступали с Казино, были найдены тайники с документами сомнительной подлинности и сбережениями. Мидран, слыша обрывки фраз из раций и получая донесения от демонят, алел от сдерживаемой злобы, и Винсент чувствовал, как его пожирают глазами. На душе камнем лежали разочарование, тревога и скука. Если отряд не найдет хотя бы одну улику, то обыск будет напрасным. Правительство рискнуло, потревожив Мидрана, и риск не оправдался. Винсент обернулся. «Что ты прячешь? Где? Сад? Его не разрешили перекапывать. Казино? Пусто. Только налоговые отчеты, деньги и твоя физиономия.» Он прошел глубже в коридор и за поворотом увидел небольшую серо-желтую дверь с оторванной ручкой. —Что за ней? — обратился он к Мидрану. Тот, грызшийся с очередным следователем, замолк и перевёл вечно беспокойные, слишком живые глаза на Винсента. —Старое неиспользуемое помещение. Нонче там трубы с горячей водой пролегают. Ручку вынул, чтобы демонята зайти не могли. Один там пятачок обжёг, — на последних словах голос Мидрана дрогнул, сдерживая и смешок, и искреннюю жалость. —Пятачка у меня нет, поэтому мне ничего не угрожает. Откройте, пожалуйста, — Винсент подошел к двери. —У меня нет с собой ручки, — Мидран выглянул в окно. —Попросите её принести. Мы должны обследовать всё левое крыло, а эта комната — его часть, — Винсент нетерепеливо заглянул в замочную скважину. Заткнута. —Я не знаю, где она, — Мидран выдохнул на стекло и нарисовал толстую птичку с длинным клювом. —Найдите. Иначе придётся выломать дверь. Мидран миг стоял молча, потом подошел, достал ручку из кармана камзола и вставил её в разъём. —Почему Вы соврали? Пальцы Мидрана обхватили ручку, соскользнули, стукнув камнями перстней, и снова взялись. Дверь со скрипом отворилась, выпуская пыль и затхлый кислый воздух. Винсент насторожился, следователи позади задержали дыхание. Когда Мидран отшатнулся, они увидели... Мирно журчащие трубы, просторность нежилой комнаты и пятно влажной плесени, издававшей неприятный запах. Винсент решительно вошёл, достал локатор и в последнем отчаянном порыве нажал на кнопку. Импульс локатора встретился со стенами, прошёл сквозь них и продолжил удаляться, очерчивая контуры других комнат. Пол был наполнен цементом, не оставлявшим и намёка на тайник, окна блеснули ржавыми, крошащимися щеколдами. Винсент прошёл вдоль стены, скользя по ней пальцами, продавливая, подошёл к трубам и ничего не нашёл. Разочарование молотом ударило по голове. Винсент развернулся и вышел из комнаты. —Уходим, — глухо проговорил он, не желая смотреть на бледное, но победно озаренное лицо Мидрана. Тот фыркнул и, когда следователи устремились за Винсентом, замкнул процессию, отстукивая тростью последние секунды чужаков в Казино. На развилке между выходом и ресторацией, Винсент повернул ко второй, и Мидран направился туда же. Приблизившись к ресторации, Винсент обернулся на Мидрана и таким взглядом хлестнул его, что тот остановился. Винсент зашёл внутрь. Мидран прислонился к витражным дверям, и его глаза сверкнули, сливаясь с цветным стеклом. Рейн перекидывался в карты со скучающим демоненком-официантом. Грязную посуду сдвинули в сторону, и иногда в неё попадали карты. Винсент издалека заметил, что у Рейна в рукаве спрятана одна карта, а у демоненка — три, зажатых хвостом. —Рейн, я вынужден отвлечь тебя, — проговорил Винсент, опираясь на стол. —Хм! —Дора сообщила, что тебе есть, о чем рассказать. Рейн посмотрел на него с удивлением и раздражением. —Дора? —Да, — Винсент выдернул его из-за стола. —Полегче! Не мешок несёшь! Демоненок поймал выскользнувшую из рукава карту и торжествующе впился в последний эклер, на который играли. Рейн попытался раздосадованно топнуть ногой, но Винсент слишком напористо тащил его за угол, и каблуки лакированных сапог лишь неуклюже мазнули по дереву. — Что ты хотел рассказать? — с нетерпением спросил Винсент, остановившись в полумраке. —Да так, поставки кофе прекратились, с переправкой из Веджетабилиса проблемы... —Ты мне врешь. —Не вру! —Врешь. Рейна встряхнуло от злости, однако он не продолжил спор. Задумавшись, он пнул грязную салфетку и только потом, собравшись с мыслями, прошелестел: —Есть вещи, которые кажутся не связанными. Я бы не понял, что нападение на тюрьму в захолустной области и теракт в столице связаны. А они связаны! Я не знаю, кто конкретно за этим стоит, но эта группировка давно подмяла гетто. Мне сложно говорить об этом в клубе, потому что работницы — синие, и кто знает, что у них в голове. Здесь тоже не благоприятная обстановка, однако будет лучше, если нас подслушают демонята, а не синие. Я заметил сомнительные группки и их настроения. Они обычные выпивохи, но я и другие сутенёры слышали странные толки, которые вне контекста смысла не имеют. А на днях Дора разговаривала с такой группкой. И до этого мне поступали письменные угрозы. Не знаю, почему она сказала, что я владею информацией. Сомневаюсь, что она способна работать на два фронта: у заговорщиков узнавать что-то и затем передавать нам. Кишка тонка. И к тому же женщина. Но я бы на твоём месте понаблюдал за ней. Может, все синие замешаны в том, что назревает. А оно назревает, все это чувствуют. И да. Где Жозеф? Винсент впервые в жизни подумал, что взгляд Рейна может быть невыносимым, отвернулся и направился в сторону выхода. Когда Винсент проходил мимо Мидрана, тот привычно-елейным голосом проговорил: —Хорошего дня, детективчик. Оказавшись на улице, Винсент увидел следователей, оставшихся в саду. —Ничего не нашли, — поделился один из них, — Были только сомнительного вида отчёты о налогах, но на них стояли подлинные подписи, поэтому мы вернули их. Да и неудивительно, — он почесал затылок, — какой смысл Мидрану подрывать государственный строй, который его кормит? Винсент, почти не поднимая век, пошел прочь. Он что-то не увидел в той комнате. Он чувствовал ауру и не смог развернуть, как конфету, ее тайну. Что-то невероятно важное ускользнуло от него, оставило поражённым, растерянным. Будь Жозеф здесь, возможно, все получилось бы: он чувствует ауры. Где он был? Где Жозеф, Винсент? Окно второго этажа моргнуло: занавески спрятали фигуру Мидрана, который наблюдал за Винсентом. Мидран почти слышал, как шаги недруга звучат все тише и тише, будто уходящий поезд, нагруженный проблемами. Тень, вечный страж, поплыла за Мидраном, когда он углубился в коридоры, куда никогда не заходили гости. Свет ламп тек, тлел, дрожал, словно от холода. Он был слезами, искрящимися на стеклянных щеках ламп, и капал куда-то вниз, орошая стены, пол и Мидрана. Его черты в неровной горящей желтизне казались острее, жёстче, как у испуганной птицы. Весь он был и богато-зеленым, и седым, и юным, и невероятно старым. Медь волос прятала полные круглые щеки, красные губы и болотные глаза, которые топили в себе всех, кого видят. И страшны были эти глаза, и темны, и туманны, и губы тяжело молчали, и щеки бледнели, их румянец истлевал и уступал место нервной, старой серости, и заскорузлое сердце трепетало, оживало, трескалось, исходило влажной болью, как исходит кровью подбитое крыло. Мидран знал, что значат появление следователей, записки, угрозы, взрыв на параде, который опалил шею и грудь и оставил спиралевидный магический ожог, сочившийся гноем и тянущей тупой мукой. Знал, что сейчас его спас тот, кого он никогда не сможет понять и правильно отблагодарить. По мере приближения к желто-серой комнате дыхание становилось более прерывистым и сдавленным. Открывая дверь, Мидран плакал. Он чуть не выронил трость, которую держал как оружие. За дверью была не пустота, а давящая всесторонняя наполненность: шкафы, забитые документами и чертежами, покрытый пылью стол, застеленная кровать, десятилетиями никем не тронутая и холодная, будто на ней лежал труп. Трубы с горячей водой виднелись за нагромождением мебели. Мидран сдержал рвотный позыв, возникший от вида комнаты. На ощупь он открыл шкафчик в столе и вынул фотографии. На их поверхности двумя тёмными кругами расплылись капли слез. Зрачки расширились от ужаса, но уже привычного, въевшегося под кожу. Мидран ненавидел всей душой фотографии, сминаемые не в первый раз, однако они были единственной постоянностью в жизни, как и трость, дерево которой обжигало сильнее огня. Они с тихим шелестом скользнули на своё место, и Мидран закрыл шкафчик. Он хотел уйти, встретить спасителя не здесь и не успел. Реальность дрогнула, точно струны арфы, и рядом с окном образовалось яркое пятно, которое разрослось, раскрутилось, как колесо, и из него вышла высокая тёмная фигура. От нее волнами исходила чистая магия, мутя воздух и сминая его в ребристые дуги. У Мидрана сжалось сердце, а потом он закашлялся и отвернулся от фигуры. Красный нездоровый румянец вспыхнул на лице и шее. Мидран в перерывах между кашлем выплевывал скомканные ругательства: —Я же просил! Не используй ты так магию! Или ты хочешь, чтобы я от аллергии умер?! —Точно! Извини, я совсем забыл, — раздался мелодичный виноватый голос, и дуги воздуха начали разворачиваться в плоскую естественную поверхность, пока не перестали дрожать и как-либо напоминать о себе. Мидран ничего не ответил, желая подавить кашель и слезы. Фигура приблизилась. —Я мог не успеть. Спасло только то, что я захотел зайти, — раскосые тёмные глаза оглядели комнату, — Никогда тут не был. Это всё твои вещи? —Нет, — глухо ответил Мидран, закрыв лицо в последней попытке успокоиться. Фигура протянула руки. Длинные пальцы заскользили по волосам, путаясь в них подаренными Мидраном кольцами. Тот почувствовал знакомый цветочный аромат, исходивший от серо-желтого платья фигуры, и к нему примешался запах чего-то неестественного, как сухая вода или жидкий камень. Мидран поднял голову и различил знакомые черты ещё молодого худого лица, вздернутый длинный нос, почти, как у него самого. Волосы цвета соломы спускались на плечи и ниже, и в них блестели бисерины, банты и ленты. —Я очень благодарен тебе за помощь, но я хочу, чтобы ты ушёл, — Мидран вытер горячие и влажные щеки рукавом камзола, — мне очень плохо, и я сегодня занят. —Почему тебе плохо? Обыск уже прошел, и они не нашли ничего важного. Содержимое комнаты я скрыл. Тебе не о чем волноваться. Тем более, я немного подкрутил сознание вышестоящих, и никто не встанет на сторону Винсента. Хороший следователь, и напарник у него забавный, но приходится таких задвигать. Мидран открыл и закрыл рот. Ему стало страшно, и гнусно, и стыдно перед человеком, который так для него старался. «Знаешь ли ты, кого сейчас покрываешь? Чьи это вещи?» «Я знаю,» — ответила фигура в мыслях, — «моего друга. А вещи в комнате - это часть тебя. И я не имею права копаться в них без разрешения» —Пожалуйста, не делай так, — Мидран приложил пальцы к ноющему виску. Фигура кивнула. Мидран вышел в коридор, вокруг заклубились в танце мириады пылинок, что были ближе, чем люди, с которыми хозяин Казино морально разлагался уже двадцать лет. Фигура бесшумно парила следом, соломенная шляпа роняла сухие ростки пшеницы на пол, а бусы звенели, как птичье плачущее пение. Дойдя до конца коридора, Мидран выпрямился и обратился к фигуре: —Иногда я забываю о том, что ты правитель, Локус. Локус улыбнулся: —Я тоже. Особенно после того, как познакомился с тобой. Он вновь обнял Мидрана, тот уткнулся в зеленую шаль, которая была, как цветочное поле — вянущее, прелое, пряное, деревенское. Жёлтые кружева — как бархатцы, одуванчики и желчь, болезнь печени. Шаль напоминала обо всём, что Мидран не успел тогда, и о том, что не сможет сделать сейчас, что бьёт в саднящую душу, вызывает каскад противоречивых чувств, болезненную привязанность и раз за разом ставит перед необходимостью признаться в чём-то тяжёлом, страшном, нашедшем против воли. Мидран прислушался к запаху ткани и отстранился, когда тот стал невыносимым. —Ты можешь прийти завтра утром. Я буду свободен с восьми до девяти. —Хорошо, я с радостью приду, — холодные, как стекляшки, глаза Локуса потеплели и расцвели. Он хотел сказать что-то ещё, но задумался и, наконец, отошел подальше, чтобы не задеть Мидрана магией. Он начал раздвигать пространство: ладони легли на пустоту, и она задрожала, словно рябь на озере, постепенно скрывая Локуса. —Локус, я, — вдруг позвал Мидран. Он почувствовал, как сжимается и ноет сердце, как он готов открыть то, что скрывал долгое время. Локус наклонил голову. Воздух сгладился. —Я.. Я сожалею о том, что сегодня у нас не получилось пообщаться. И спасибо, что помог с комнатой, — Мидран подавился словами признания, и они потонули где-то вне мыслей. Он не выдержал взгляда Локуса. Всегда мягкого, доброго. Всегда немного отсутствующего. —Всё в порядке. У нас всё время мира, — Локус кивнул, и на его лицо пролились жёлтые и молодые, как одуванчики, лучи солнца. Он растворился в пространстве, оставив запах цветов и древней пыли. Мидран мгновение смотрел в душистую пустоту, а потом нырнул в открывшийся тайный проход. «Ты бы разозлился,» — подумал он. *** Жозефу казалось, что путь бесконечен. Он пробовал разговорить Мордреса, чтобы узнать, куда они идут, но тот был слишком погружён в себя. Наконец, они остановились у опушки леса, который обрамлял окраины города с юго-восточной стороны. Жозеф протер глаза: стволы подозрительно гибко выворачивались, как черви, и меняли окраску коры, подобно хамелеонам. Слабость облюбовала мышцы ног и вскоре уронила тело на одеяло мха и лесных цветов. Невдалеке виднелись кусты черники с зелёными ягодами. Они теснились вокруг елей, как малые дети вокруг родителя, и как бы закручивали спираль хоровода. Несколько черничников высыпали на маленькую молодую полянку под тенью сизых ветвей. Жозеф глубоко вдохнул чистый воздух и поразился, настолько не похож он был на городскую духоту, царившую в километре от леса. Мордрес рассмеялся и помог Жозефу встать. —Райское место, да? Я, когда был помоложе, любил здесь теряться, — они зашли за ствол старого сухого дуба, вершина которого-таки прорастала почками: жизнь воскресала даже в объятом смертью теле, — сейчас я бы посоветовал закрыть глаза, но если у тебя нет, скажем, эпилепсии, то тебе ничего не грозит, — он крепко взял Жозефа за плечо и что-то достал из кармана. —Это вы к чему? — Жозеф насторожился. Расфокусированное зрение с трудом выцепило синее лицо Мордреса, которое было весьма спокойно. —Держись! — вдруг воскликнул Мордрес и нажал на кнопку маленького устройства. Мир вспыхнул, поплыл, смешался. Деревья скрутились в тугие кольца, земля вырвалась вверх, как пики гор, желто-серые дома вдалеке расплылись охристыми облаками по небу-асфальту. Жозеф вскрикнул, и голос утонул в мутящемся пространстве, пока не раздался вновь, громче и отчаянней в особняке с заколоченными окнами. Жозефа толкнуло вперёд, он упал на пол, от удара больно дрогнули ребра. Мордрес, тоже вылетевший из портала, коротко рассмеялся и, отряхнувшись, вновь поднял Жозефа, убирая сор и с него. —Извини, что внятно не предупредил, мне хотелось посмотреть на твою реакцию. Как вижу, ты в ужасе. Тот раздражённо промолчал, то оглядывая просторную комнату, то возвращаясь к Мордресу. Поодаль стоял Лоран и с удивлением смотрел на новоприбывших. —Сказали б хоть, — сипло пробормотал он и потупился, — я бы п'хиб'хался. —Не стоит, — Мордрес махнул рукой, — всё равно опять захламят. Скажи лучше, Сморти тут? —А куда ему деться. Жозеф окончательно пришёл в себя и, взглянув на Лорана, отметил, что при свете не свечей, а солнца внешность читается точнее. В лице его было что-то лошадиное, вроде неглупое, но звериное и замкнутое. Один глаз косил в сторону, и зрачок казался бездонным, словно колодец, наполненный светом. Бледную от рождения кожу комкали спиралевидные и рваные шрамы, а сальные волосы торчали иглами. Рядом с высоким и статным Мордресом Лоран становился еще более нескладным, угловатым и тощим, как дворовая псина. Громоздкий протез правой руки повторял резкие формы тела, длинные и тощие, будто жерди, ноги кончались маленькими ступнями, из-за которых Лоран пошатывался, когда пытался ускорить шаг. Завершала картину дисгармонии одежда: хрустящая белая рубашка, иссиня-черные брюки и высокие сапоги. Лорана как бы втиснули в них, и они висели на нём, как на вешалке, только подчёркивая убожество тела. Лоран заметил, что Жозеф его рассматривает, недовольно нахмурился и снова буркнул: —Идёмте. П'ховеду до Смо'хти. Он в пятой лабо'хато'хии ша'хился. Последовала череда мрачных, пахнущих гнилым деревом и старостью коридоров. Затертые паркеты из дуба и берёзы, вьющие родовой герб, потемневшие от времени картины, анфилады комнат и монументальные лестницы указывали: это в прошлом богатый, ныне полузаброшенный и пустой особняк. Во взгляде Мордреса сквозила горькая привычная грусть, на лбу собрались глубокие морщины, и губы стянулись в тонкую темно-синюю полоску. Жозеф силился вспомнить, где видел такие интерьеры. Он посмотрел в щель между досками на окне, однако Мордрес мягко потянул вперёд, и Жозеф заметил только кривые чёрные вязы, окружённые зелёными берёзами, зелень которых была так же сера и уныла, как всё вокруг. Проход в подвалы проглотил фигуры. Эхо от шагов бегало до конца лестницы и обратно, смешиваясь со звуком шагов и дыхания. Постепенно воздух затопил кислый запах химикатов и чего-то органического и издохшего. —Опять с вентиляцией проблемы, — проговорил Мордрес, морщась. —Нет. П'хосто он разлил кислоту и забыл выте'хеть её, — Лоран оскалился, во рту не хватало штук десять зубов, — жалко, что вы не даёте его бить. Уж я бы п'хоучил его... —Лоран, — отрезал Мордрес, скосив взгляд на Жозефа. Тот сделал вид, что ему всё равно. Они дошли до тяжелой заржавевшей двери, и Лоран с трудом отодвинул её в сторону, впуская новый поток смердения. —Сморти! Ты там не умер? — Мордрес заглянул в тёмной дверной проём, зажимая нос, — у меня для тебя есть гость! Донеслись невнятное бормотание и дребезжащий, будто крысиное пищание, визг: «Сейчас, сейчас! Даже поесть нормально не дают..» —Что ты там ешь? Т'хёхнедельный т'хуп? — съязвил Лоран, отступая в дальнюю часть коридора с ярким и тёплым светом и со свежим, лишенным посторонних ароматов воздухом. Из комнаты вывалилась толстенькая фигурка, и Сморти, вытирая крошки со смехотворно коротких усов, крикнул, грозя кулаком: —Твои честь и достоинство, собака помойная! —Что?! — взревел Лоран, округлив глаза. Он подскочил к Сморти и угрожающе лязгнул протезом. —А ну цыц, оба, — не повышая голоса, твёрдо и мрачно приказал Мордрес, и подчинённые разом притихли. Жозеф посмотрел на Сморти и постарался запомнить каждую деталь его внешности, что произошло ранее с Лораном. Сморти был ниже Жозефа, его кудрявые, жёсткие и грязные волосы отливали фиолетово-вишневым блеском, как волосы Мордреса. На носу, хрящ которого поднимался уродливой ступенькой, сидело пенсне с ниточкой, увешанной бусинами. Прыщи и угри, холмиками и буграми заполонившие лицо, спускались по шее и терялись в вороте оранжевого свитера. На узких плечах висела клетчатая жилетка, а полосатые колготки и пурпурные шорты со множеством нелепых цветастых нашивок обтягивали широкие толстые бёдра. Сморти цокнул каблуками слишком больших туфель, протянул изрезанную руку с крупными кривыми пальцами и миндалевидными черными ногтями и широко улыбнулся. Два передних зуба выбивались из ряда верхних зубов, делая Сморти похожим на крысу. —Смортл Уазис, но для друзей и домашних питомцев, — он потряс ладонь Жозефа и на последнем слове покосился в сторону Лорана, — Сморти. Наш общий покровитель Мордрес уже рассказал, что ты брал мою, так сказать, таблеточку-с. По морде вижу, что вдарила она знатно, — Сморти хихикнул и заискивающе посмотрел на Мордреса. —Да, я бы хотел, чтобы ты проверил кровь Жозефа. Нужно понять, правильно ли тело приняло таблетку. И в случае чего что-нибудь скорректировать. Пойдём, — Мордрес вытер слезящиеся глаза, — надо тут с чистящим средством всё помыть... —Мордрес! Здесь находится слишком хрупкое оборудование, чтобы его мыть! Тем более с какой-то жижей! — вскинулся Сморти. —Так мы не обо'худование будем мыть, а тебя! Ха-ха-ха! — Лоран сипло загоготал и пошёл впереди всех. —От собаки помойной слышу! — ощетинился Сморти и тут же повернулся к Жозефу, — хорошее я ему прозвище придумал? Из себя выводит моментально! «Оно очень... Меткое,» — чуть не сказал Жозеф. Лоран свирепо зыркнул на Сморти, остановившись у лестницы. Его глаза зловеще светились, и даже косивший встал прямо, будто намереваясь прожечь в ученом дыру. —Наверх! — скомандовал Мордрес. И действительно, Лоран начал подниматься по лестнице, что-то глухо бормоча под нос, Сморти вприпрыжку направился за ним, подгоняя себя левитацией. —Как видишь, у них сложные отношения, — зашептал Мордрес, — но пусть они тебя не смущают. По отдельности Сморти и Лоран незаменимы, а вместе, если лекции почитать, вообще блеск! И да, Сморти хоть и назвал полное имя, не любит его. Либо не обращайся к нему, либо говори: «Извини, а можно...» Ты же помнишь, что «Сморти» для друзей и домашних животных, а ты вроде ни первое, ни второе, — Мордрес улыбнулся. Жозеф кивнул и, когда Мордрес отошел, обернулся на комнату Сморти. Он бы хотел сюда вернуться после обследования. Кто знает, что скрывается за этими дверями. Поднявшись на первый этаж, Жозеф подошёл к Сморти, который поманил его пальцем в соседнюю комнату. Она была небольшой, такой же тёмной и пыльной, как остальные. У стены стоял стол с коробками приборов и выдвигающимися ящиками, откуда Сморти достал шприц. Мордрес, облокотившись о стену, прикрыл глаза и дремал, Лоран ковырялся в протезе, пытаясь то ли почистить его, то ли что-то достать. —Не лезь туда своими кривыми пальцами, сломаешь ещё что-нибудь, а чинить мне, — бурчал Сморти, искоса поглядывая на него, — я сам потом посмотрю, что заело. Жозеф, сядь! —Сами они у тебя кривые, — огрызнулся Лоран, не прекращая попыток вставить на место пружину. Жозеф сел. Он закатал рукав и с лёгким отвращением посмотрел на иглу: воспоминания о сдаче крови были свежи. —Что вы будете делать? Кроме того, что возьмете образцы. —Мы тебя съедим, — Сморти мазнул обработанной ваткой по самой крупной вене, — громко и довольно чавкая. Мне надо посмотреть, как добавка повлияла на состав крови. Вообще, ты выглядишь очень даже живо. Когда я только-только изобрёл эту таблетку и опробовал её на себе, я чуть не помер от диареи! Ха-хи-ха! Сморти всадил иглу, Жозеф дернулся и зашипел. Шприц наполнился синей, переливающейся всеми холодными оттенками кровью, которая слабо светилась и мерцала в тяжёлом полумраке. Игла вынырнула из-под кожи, и вата впитала последнюю каплю. Сморти поднёс образец на стекле под микроскоп и секунд пять молча его рассматривал, высунув язык от усилия. —Уровень Б. Неплохо, но можно было и лучше. Какой у тебя изначально был? —Б- —Ужас! Я уже отвык от таких низких показателей. Ну ничего, ещё недельки две таблеток поешь, и у тебя до Б+ поднимется. Жозефа задели слова Сморти. Он посмотрел на свои руки и подумал: «Б. И от такого мизерного скачка мне стало так плохо? Неужели Б+ — это мой потолок?» —Зачем вам остатки крови? — негромко спросил он, глядя, как Сморти отделяет от шприца иглу и прячет колбу. —Чтобы в случае чего найти подходящего донора. Никто не знает, когда тебе ногу оторвёт, — Сморти поднялся со стула и лениво потянулся, — В целом, ничего такого я не нашёл. Обычный синий, обычная кровь. Галлюцинаторное состояние после принятия таблетки в порядке вещей: скажи спасибо, что с утра встал. Мордрес, — голос приобрёл странную интонацию, он пропел имя, — я пойду к себе? Меня ждёт.. Эксперимент, так сказать. —Только после того, как починишь Лорану протез, — Мордрес кивнул и сдержал усталый вздох, — а я, Жозеф, научу тебя контролировать новообретенную силу. —Вы говорили, что от таблетки просто голова покружится, — заметил Жозеф. Сморти нагло усмехнулся, его лицо приобрело нечитаемое выражение презрения и злорадства. Мордрес поспешно вывел Жозефа из комнаты под локоть, произнеся: «Ты б иначе не взял ее... Извини...» Сзади послышались звуки металла и ругани: Сморти с небрежностью ковырялся в протезе Лорана, время от времени стукая его по другой руке, которая жадно тянулась к фиолетовым волосам, чтобы больно дёрнуть их. —Вранье подрывает лояльность. Если бы Вы честно предупредили о последствиях, я бы с большей радостью пошел на риск, — сухо сказал Жозеф. Когда они вошли в зал, по краям обитый листам металла, он сменил гнев на милость. Любопытство и извинения способствовали этому, — почему Ло'хан и Сморти такие странные? Мордрес, разминая пальцы, взглянул на него. —Ло'хан? Ост'хоумно. Сморти был странным столько, сколько я его помню. Это сейчас он на человека похож. Когда я только-только его встретил, от животного в нём было гораздо больше. Хотя и тогда поразительной цепкости ум был. Просто он оказался запрятан глубоко, под слоями грязной одежды и немытой кожи. А Лорана я подобрал после того, как он из тюрьмы вышел. Тоже был почти животным: под этим я подразумеваю степень забитости. Что не так со Сморти, я не знаю. Что не так с Лораном, я могу представить. Если учитывать, что инвалидом его сделали именно в тюрьме. Теперь слушай, — Мордрес вытянул руку. —Почему Лоран попал в тюрьму? — Жозеф распрямил и свою руку. —Об этом позже. Чувствуешь, как вены и сердце греет и покалывает? Это ощущение ты должен направить в ладонь. Ты и так умеешь это делать, но нужно сконцентрировать абсолютно всю магию. Ты до этого использовал её дай бог только наполовину. Предупреждаю, может быть больно. —Ай, — подтвердил Жозеф. Мутная жирная капля упала с пальцев и разбилась о пол с шипением. Он закрыл один глаз, выстрелил в противоположную стену. Металл гулко встретил выстрел и поглотил его, серая гладь блеснула голубым, синим, зелёным и жёлтым светом, а потом погасла. Жозеф ощутил как с этим потоком что-то отделилось и рассеялось по воздуху, руке стало пусто и приятно. —Молодец! А теперь туда, — Мордрес указал на стеклянный сосуд с засечками, показывающими уровень магии. «Б. Всего лишь Б,» — подумал Жозеф и выстрелил в колбу. Он промахнулся. —Ничего, это нормально. Разброс удара у тебя большой, — подбодрил Мордрес. Жозеф сконцентрировал в ладони и пальцах не только магию, но и глубокое, тяжёлое, ненавистное чувство беспомощности. Он хотел прорвать его, отринуть от собственного тела! Он снова промахнулся. Жозеф раздосадованно хлестнул ребром ладони воздух. —Ну-ну. Смотри, какая штука, — Мордрес обхватил его руку и зажал крупную вену, — если ты сдавишь её, то магия станет поступать меньше и ты попадешь. Я часто этим пользуюсь. —Разве это не повреждает вену? На учениях нам запрещали это делать. —А много ли знают на учениях про синекровых? Это красные слишком нежные. На них подышишь — они в обморок упадут. Синекровым манипуляции с телом и магией вреда не наносят, потому что мы и есть тело и магия. Это часть нашей сущности, она всегда на нашей стороне. Нужно только ухватить её покрепче. Давай попробуем ещё раз. Он направил кисть Жозефа на колбу. Тот глубоко вдохнул и сосредоточился, ладонь похолодела без прежнего притока магии. С шипящим "дзынь" в колбу попал вытянутый, как игла, заряд. Голубоватое свечение наполнило её до секции "Б-" с половиной и потухло. —Неплохо, очень неплохо, — закивал Мордрес, — не у всех заряды сразу соответствуют новому уровню, а тебе только половинки не хватило. Молодец! Перейдем к следующему заданию. Жозеф в свете ламп различил серый рельеф будто слегка рябой кожи лица Мордреса. Раньше он не замечал этой текстуры, революционер казался идеальным. —Я должен научить тебя противостоять внешним воздействиям. Отражать и перенаправлять удары ты умеешь, но защищать разум — нет. Собери магию в области головы, при этом тщательно очерти её контур, обними формы, выпуклости и впадины. Попробуй облечь макушку и затылок. Это самые уязвимые части. По коже поползли влажные, давящие изнутри потоки магии. Жозеф пытался обхватить голову разом, но плёнка истончалась, рвалась, заново собиралась и вновь расходилась в стороны рваными дырами. После нескольких попыток, он создал относительно цельный щит на затылке и перешел ко лбу. Мордрес внимательно следил за ним, будто видя магию, и вдруг шею Жозефа пронзила боль, словно от удара обуха. Зазвенели обрывки неясных фраз, споров, сверкнул одновременно знакомый и чужой коридор здания Правительства. Жозеф вскрикнул и отшатнулся, Мордрес мягко сказал: —Видишь? Ты недостаточно хорошо покрыл шею, и я смог прорваться. Попробуй ещё раз. Жозеф стиснул зубы: —Я не успел... Заново выстраивая барьер, он чувствовал, как магия Мордреса пританцовывает вокруг, стучит по поверхности барьера и пытается его проткнуть. У нее почти это вышло, но Жозеф стянул магию в точку воздействия и медленно, миллиметр за миллиметром, вытолкал её. —Очень хорошо, — Мордрес улыбнулся, и странная, тревожная тень легла на лицо, — для первого раза достаточно. Теперь скажи мне, какая магическая манипуляция у тебя получается лучше всего? —Левитация, — Жозеф поднялся в воздух. Он почувствовал облегчение, ведь не касался твёрдого и холодного пола. —Милый приемчик, у меня он никогда не получался. Я слишком грузный. Мордрес подошёл к Жозефу, и второй разглядел капилляры и зубчатые впадины в цветных радужках первого. Белые зрачки, позволявшие синим видеть пути магии, сузились, стали похожи на капли молока. —Попробуй удержаться в воздухе и при этом поднять меня, — Мордрес раскинул руки, чтобы Жозефу было удобнее объять их магией, — нынешний уровень магии поможет овладеть новыми техниками и усилить старые. Жозеф засомневался. Он отлетел от Мордреса, оглядел его и прищурился. «Не уроню же я его, в самом деле» —Ого! — Мордрес боязливо дёрнулся, когда ноги оторвались от земли. Он неуклюже закачался, но Жозеф успел расширить действие магии до его пояса, затем и выше. По вискам тек пот, мышцы дрожали и ныли. Он ощущал, что его самого тянет вниз, и упрямо продолжал. Однако слабость пронзила грудь и плечи, все же Жозеф осторожно опустил Мордреса. —Ещё! Чем чаще ты практикушься, тем проще будет в будущем. Жозеф вздохнул, размял пальцы и бицепсы. Вторая попытка не заставила долго ждать: Мордрес помогал Жозефу, и вскоре они парили под потолком комнаты, придерживая друг друга за локти. —Я боюсь высоты, кстати, — Мордрес не смотрел вниз. Он поймал встревоженный взгляд Жозефа и фыркнул, — нужно преодолевать свои страхи. Давай расцепляться. Они постепенно разошлись. Жозеф чувствовал себя свободно, хоть и устало, а движения Мордреса были резкими и непостоянными, будто он шёл по бревну и рисковал упасть. Когда он нашёл удобную позу, то сказал: —Совместим упражнения. Ты должен поддерживать свою левитацию, пытаться попасть в меня зарядом и отражать атаки на мысли. —У меня не получится! — резко ответил Жозеф, приходя в ужас. —Получится, — Мордрес подлетел к нему и толкнул в грудь. Жозефа откинуло к стене, он инстинктивно увернулся от нового удара. «Пояс.» Жозеф обхватил Мордреса поперек тела, ударил об потолок спиной и тут же нервно отскочил. —Молодец! — Мордрес азартно засмеялся, потирая спину. Жозеф ощутил, как в мысли ворвались единым толчком. Он задрожал и попытался выдворить чужое присутствие. От макушки разлились волны жара и боли, из глаз потекли слезы. Жозеф не заметил, как начал спускаться вниз, теряя контроль над левитацией. Он судорожно извивался, мучаясь от ощущения, что мозг выскребают, как йогурт из стакана. «Ну же, борись!» — раздался внутри голос Мордреса. Жозеф обреченно застонал и метнулся к революционеру. Он ударил его по челюсти, сопроводив удар слабым разрядом магии, и в этот момент наполовину очистил сознание. Показалось, что Мордрес поддался, однако эта мысль не завлекла Жозефа. Он увернулся от нового толчка и выстрелил Мордресу в спину. Магия заряда красивым дымом разошлась по ткани жилета. Жозеф выдохнул, на секунду расстался с физическим ощущением реальности, полностью сконцентрировавшись на остатках сознания Мордреса и убрав их. Освобождённые участки тут же заполонили сенсорные данные: свет лампы лопнул брызгами, как тысячи солнц, ияжелое дыхание Мордреса зазвучало громче и осязаемее. Жозефу представилось, что оно — шероховатый камень, то падающий, то вновь поднимающийся. Мордрес засмеялся: —Так меня! На сегодня тренировок хватит, спускайся с небес на землю. Когда они оба оказались на полу, Жозеф кротко улыбнулся. Он повернулся в сторону выхода, но закачался и прислонился к стене. Из носа пошли темно-голубые струйки крови. —Перенапрягся? — Мордрес аккуратно похлопал Жозефа по плечу, — ничего, бывает. Пойдём к Сморти, он даст таблетку, чтобы в себя прийти. —Разве их можно мешать? — Жозеф скривился от боли и тошноты, заполняющих желудок. —Нельзя совмещать таблетки, которые усиливают уровень магии. А то, что ты съешь — это что-то вроде витаминки. Просто насытит кровь кислородом. Они вернулись в комнату, где Сморти устанавливал уровень магии. В ней никого не было: шум доносился из помещения слева. Лоран сидел по пояс голый на кушетке у окна, а Сморти возился с обрубком его плеча, устанавливая новый протез. Он состоял из железного каркаса, имитации мышц и игловидной брони, поверх мерцала прозрачная деталь с голубыми колбами. —Не дергайся! —А ты не дави слишком сильно! Мне больно, у'ходец! —Нет, вы только представьте! — обратился Сморти к вошедшему Мордресу, — этот дурень так сильно расшатал крепление на старом протезе, что мне пришлось доставать другой! Хорош механик, а? Лоран чуть не укусил Сморти за кадык, Мордрес встал между ними и не дал произойти драке. Сморти быстро закрепил протез и отошёл к раковине. Он сохранял выражение высокомерного отвращения, а толстые узловатые пальцы подрагивали от страха. Успокоившись, он выдал Жозефу таблетку, но тот не стал её есть: лишь с сомнением отломил половинку, затем четвертинку и так и оставил. Полчаса сидели в покое: Сморти улизнул в подвалы, Лоран покрутился перед зеркалом, пытаясь ослабить жёсткие ремни на груди. Мордрес погрозил ему пальцем («Съем, если и этот сломаешь!»), и Лоран, виновато закивав, убежал убираться на первом этаже. Жозеф с тоской смотрел в окно, разглядывал желто-розовые закатные облака. События дня слились в насыщенный, сумбурный, тревожащий поток, пока не нашли место в углу души. Мордрес, поняв состояние Жозефа, присел рядом и тоже стал разглядывать облака. Он протянул руку, чтобы указать на драконоподобную небесную вату, и вдруг где-то внизу хлопнула дверь и зазвучали тяжёлые, глухие шаги. Глаза Мордреса, недавно сиявшие звёздами, похолодели и погасли, как лопнувшее солнце. Жозеф испуганно взглянул на дверь, потом собрался с силами и осторожно открыл ее. «Кто?» За ней стоял Мидран. Он поднял голову, скользнул по Жозефу потухшими глазами и безжизненно произнёс: —Вот и дружок нашёлся. Где-то далеко в городе горело взорванное революционерами здание, в котором метался Винсент. Он хватал и отбрасывал балки, задыхался от сажи и гари, и его сердце билось так же сильно, как и сердце Жозефа, отскочившего от двери и выставившего для атаки руки.