Навеки твой

      Это не Хикару.       Но улыбка такая же светлая, такая же счастливая. Такая же, точно солнцем наполненная. Йошики хочется коснуться этого солнца кончиками пальцев. Но теперь это солнце больше жжёт, нежели согревает. А потому, его душа горит от жара этого светила. Горит, да сгорает.       Это не Хикару.       Пусть и глаза такие же светлые и озорные. Только вот.... Красный огонек мелькающий на глубине , словно ад на миг загорается и тут же затухает. Да только дрожь бежит по коже, стоит заметить этот огонь. Становится неуютно, слишком холодно, словно ледяной водой окатило.       Это не Хикару.       Ибо руки ледяные, так напоминающие хладный труп. И Йошики вспоминает, как дрожащими руками обхватывал лицо друга. Как проводил большим пальцем под глазом, ощущая засохшую кровь. Это воспоминания все же мелькает перед глазами стоит посмотреть на... Хикару. Стоит увидеть его улыбающееся лицо, ощутить касание холодных рук. —Йо-ши-ки, чего ты такой хмурый? —руки ложатся на его плечи и ощущаются они подобно скале жёсткой и холодной. О том, что это руки трупа он старается не думать. Не вспоминать.       Но как не вспоминать того, кто был так дорог? Кто стал первым другом, самым родным человеком?       Йошики ощущает, как в нутре у него все сворачивается, как скапливается там кислота. А может это ощущается так боль? Боль ли это терзает его ночами? Боль ли это разливается по телу сейчас холодом?       Он вздыхает, поднимает глаза выше, встречаясь с серыми и светлыми, как утренний туман. На миг даже забывает, что перед ним не Хикару. Каждый раз забывает, что это не Хикару стоит увидеть его лицо или голос услышать. Стоит увидеть как он придуривается с лягушками, как засматривается на очередного красивого жука или бабочку. Да ему обязательно показывает всякую тварь. И это всё так привычно и обыденно. Все почти как прежде...       Но Йошики не может не вспоминать, не может не думать о своём Хикару. О настоящем и когда-то живом.       Холодные пальцы обхватывают его запястья, сжимают сильно, почти больно. И это приводит в чувства в тот же миг. Заставляет вынырнуть из воспоминаний и мыслей. Заставляет вновь посмотреть в глаза серые... Теперь полыхающие красным. От взгляда этого становится вновь не по себе. Инородный этот взгляд. Чужой.       Хикару улыбается тонкой вдумчивой улыбкой, почти холодной и так напоминающей лезвие клинка. Одно движение и порежешься. —Хикару? —голос предательски дрогнул. И сам Йошики тут же рот захлопнул, испугавшись ещё более пристального взгляда.       Его друг.... Или то, что притворяется им, глаз не отводит, смотрит внимательно. И если бы можно было сожрать взглядом, давно бы сожрал. Иначе и не объяснить это странное склизкое ощущение, словно бы тебя в рот чудовищу засунули, покрыли слишком тягучей слюной и вот-вот проглотят...Поглотят. —Йо-ши-ки, ты опять задумался, —Хикару наклоняется ближе, обдает его кожу холодным вздохом. Одну руку на щеку кладёт, поглаживает медленными и нерасторопными движениями. —Прости... Плохо сегодня спал, —пытается выдавить Йошики. Пытается вести себя как обычно, но страх в нутре клокочет и скалится. Страх шипами вырастает, отчего дышать невозможно становится.       Хикару не реагирует некоторое время, просто смотрит на него. Его лицо бестрастно и холодно, непривычно. Ладонь сильнее на щеку давит и под ней что-то шевелится. О том, что это могло быть Йошики старается не вспоминать. —Смотри только на меня, я же тебе говорил, —на чужое лицо вновь возвращается улыбка. Такая же как и раньше. Лишь в глазах на миг мерцает огонь, прежде чем погаснуть. Но этого момента Йошики вполне хватает, чтобы познать весь ужас.       Как говорят, чем дольше смотришь в бездну , бездна начнет всматриваться в тебя?       Иногда Йошики кажется, что эта бездна у него под кожей червями роется. Что бездна эта давно с его душой слилась. —Лучше пойдем, я тебе такое место покажу!       И тянет за собой не разжимая крепкой хватит. Точно боится его потерять или того, что Йошики захочет вырваться и уйти.       И Йошики идет, потому что отпустить не может друга своего.       Но даже так... Это все еще не Хикару. И никогда им не станет.       Это все еще не Хикару.       И Йошики не перестает скучать по своему другу. Не перестает вспоминать, как резвились они в речке, а после приходили мокрые домой. Как катались на велосипеде на перегонки и как друг любил искать всяких жуков и рассматривать их на солнышке. От вида этих жуков Йошики всегда становилось дурно, не любил никогда насекомых. Но сказать об этом Хикару сил не хватало. Не хотелось огорчать его, зато хотелось видеть восторг на его лице, хотелось слышать смех и звонкий воодушевлённый голос.       Но смотреть на этого нового Хикару временами больно. Больно понимать, что сам закрывал на все глаза, сам принял это решение. Сам погряз в сладкой лжи, прекрасно понимая, что никто не станет заменой его Хикару. Светлому и до одури доброму, такому, что люди к нему всегда тянулись как к солнцу. Теперь это солнце не освещает путь никому, все внимание на Йошики сконцентрировало, отчего кожу начинает жечь....       Жечь и выжигать.       А только ли кожу?       Йошики вздыхает, осматривает свою комнату, убранную и всегда чистую. Вот неподалёку лежит недочитанная книга, вот на полке весит подвеска сделанная Хикару. Какой-то оберег. Йошики вспоминает как друг дарил эту подвеску. Как неловко улыбался, так неестественно смущенно. Как оправдывался, называя эту вещь безделушкой. Но Йошики никогда над странностями друга не смеялся, и тогда не стал. Лишь благодарно принял подарок и повесил у себя в комнате на самое видное место.       Его взгляд скользит к собственным рукам. К синему отпечатку руки, так хорошо выделяющейся на бледной коже, а после к красному плетеному браслету... Тоже подарок Хикару. В знак их дружбы. От взгляда на браслет на сердце всегда теплее становилось. —Какой-то он кривенький, —тогда сказал Йошики, разглядывая браслет.       И правда в некоторых местах нить чуть истрепалась. Видать переплетали. Но даже так чужого старания это не умаляло. Напротив, видно было с какой любовью и трепетом плелся этот браслет. Да и сам Йошики сплести лучше бы не смог. Чего уж говорить. —Эй. Я вообше-то старался, —обиженно пробормотал Хикару. И руку потянул вперёд, —если тебе не нравится можешь не принимать... Новый сплету. Но это уже будет не то.       Йошики браслет, разумеется, не отдал, тут же на запястье надел. —Не нужно. Спасибо.              Тогда Хикару сперва моргнул, не поняв, что произошло, а после счастливо улыбнулся и с объятьями налетел, такими крепкими, горячими. —Все. Теперь тебя никто не тронет. Пусть только попробуют.       Тогда этим словам Йошики не предал значение, но теперь они отдавали смутной тревогой в голове. —.... Сики, —Йошики испуганно дернулся, когда руки ледяные обхватили его лицо. И только тогда обратил внимание как ещё недавно струящееся из окна солнце резко скрылось, отчего в комнате потемнело. Стало мрачно и как-то неуютно. А может неуютно было из-за взгляда этого проницательного, холодного? Может потому что напряжением от этого существа так и веяло? Ощущалось оно точно гора упавшая на плечи, да пытающаяся раздавить.       Йошики попытался отстранится, руки с лица убрать, но Хикару резко выдохнул, опалив губы холодом. —Ты опять думаешь о нём... —и прозвучало это так недовольно. —Ты всё время думаешь о Нём, когда я перед тобой.       Ему хочется сказать, нет, вновь сказать, что это не правда. Что Хикару никогда ему не стать, даже если поведение и память одинаковы. Потому что воспоминания так легко не стереть и ощущения тоже.       Но сказать ничего не выходит, горло сдавливает от страха. От воспоминаний того, что было недавно в классе. И во рту тут же кислота появилась, противно стало. —Я... —но сказать не успевает, только охнуть, когда его опрокидывает на постель.       Йошики глаза широко распахивает, смотрит в красные огненные зрачки... Адом наполненные. Ощущает, как руки ползут к плечам, легко поглаживая их. Да вот взгляда от лица не может оторвать. Все ожидает, когда из под кожи вновь вырвуться эти странные отростки, ожидает, что они вновь наполнят его рот собой, точно в желание слится! Но этого не происходит. Ничего из этого. Зато гроза полыхает за окном, на миг освещая небо белым. —Он тебя слишком любил. Слишком дорожил тобой, был готов отдать любому своё тело, лишь бы тебя не оставлять одного, —спокойно говорил Хикару. От этого спокойствия ничуть не легче. А от слов тем более. —Но за время проведённое с тобой я понимаю почему он так неистово дорожил тобой. Понимаю все его чувства. Потому что и сам люблю тебя до ужаса. Так почему же ты не смотришь на меня, Йошики? В конце концов сейчас я—Хикару,—глаза намокают, капля падает ему на щеку. Обжигает. Хикару резко вздыхает и наклоняется ниже. Дышать становится почти невозможно толи от жалости, толи от страха. —Я тебя так люблю. Что порой мне самому страшно от этих чувств. Разве так люди ощущают любовь? Тогда это по истине страшно.       Его рука скользит чуть ниже, сжимает челюсть и вздергивает вверх, заставляя его смотреть на себя. Прямо в глаза. В этих глазах он видел горе, такое же обжигающее, как и касания. Он видит нечто мрачное, нечто, чего понять сложно. Но очего-то Йошики думает, что это ревность. —Хикару, я... —договориться опять не получается, Хикару усмехается, щурится, и пальцами надавливает на его губы. Под ладонью ощущается копощение.... То самое копошение. Йошики губы сжимает, боится теперь даже вдохнуть, но упрямо смотрит в глаза. Даже если взгляд отвести так и хочется. Но не сейчас. Не время. —Не спорю. Иногда у меня возникает желание слиться с тобой воедино, стать одним целым. Иногда я желаю запереть тебя внутри себя, дабы ты никому не достался и никому более не принадлежал. Но с другой стороны... Мне так нравится видеть твою робкую улыбку. Мне так нравится слышать твой тихий голос, что я не могу совершить нечто столь ужасное. Только почему же ты смотришь на меня как на незнакомца...? Даже тогда, когда решил принять меня таким какой я есть, —его голос надламывается, точно стекло бьется.       В уголках глаз скапливаются слезы. Не от страха, больше нет. Но от жалости. Эта жалость лишь возрастает, когда сам Хикару устало прикрывает глаза, опускает голову ему на плечо и обнимает крепко за талию, прижимая к себе. —Я не смогу отпустить тебя, —в голове более нет слез, только усталость. В голосе слышится лишь решимость.       И Йошики на миг теряется, не зная, что ему делать. Обнять или оттолкнуть, испугавшись? —Я не могу тебя больше убить... И не смог бы никогда. В конце концов для нас обоих ты самое дорогое, что есть в мире, —рука Йошики вздрагивает от этих слов. Он сам замирает, точно статуя каменная. Даже кажется почти не дышит.       Но все же кладёт руку на чужую спину. Все же касается легко и ненавязчиво. Хотя страх все еще не исчезает. Да наверное никогда не исчезнет. —Прости меня, —наконец шепчет он. Хикару не отвечает, тяжело дышит куда-то в шею, прижимается ледяным носом к ключице, руками сжимает его талию чуть сильнее.       Взгляд Йошики же блуждает по комнате. По извивающимся теням, заполняющим все вокруг. По странным, причудливым узорам, напоминающие паутину. —Я тебя не отпущу, —яростно говорит Хикару.       Тени вокруг тоже трепещут от этой ярости, кажется сжимаются сильнее, оплетают каждый участок помещения... И даже перекрывают окно.       Йошики вздыхает. В конце-концов это не его Хикару. В конце концов он попал, еще тогда, когда увидел ожившего друга в больнице...       В конце концов уже слишком поздно.