Нежный

Желтое летнее полуденное солнце слепит нещадно, но оно все равно меркнет в сравнении с яркостью улыбок из королевской ложи. Ее величество королева Бейла сверкает драгоценными камнями на кольцах, размахивая приветственно рукой, а ее белые волосы, собранные в изысканные косы, очаровательно выделяются на фоне темной кожи цвета сладостей из Эссоса, которые Криган однажды в детстве пробовал в Белой Гавани. В шелках, жемчугах и мирийском кружеве она сияла, слегка свешиваясь с балкона, и, безусловно, ее не зря нарекли королевой любви и красоты. Рядом возвышался ее супруг, Джекейрис Таргариен, и запутанная в его очаровательных кудрях золотая массивная корона пылала огнем в солнечных лучах. Однако ничто не притягивало так его внимание, как эти теплые, смеющиеся глаза цвета тягучей патоки. Они искрили, они метались по публике, пока не опустились вниз на ристалище и не встретились с Криганом. По спине разом прошлись мурашки: «помнит или нет?», но его величество улыбнулся, чем заработал восторженные вздохи дам, что донеслись до Кригана с первых рядов балкона. И если это было вообще возможно, эта улыбка затмила все, что северный волк успел увидеть на богатом изысками турнире. Король Джекейрис был безупречен в одеждах цвета своего дома, он выделялся темно-красным пятном среди ярких, однотонных тканей придворных мужей и дам, и держался величественно, чуть вздернув точеный подбородок. Его уважали, его боготворили, но что ещё более важно, его любили. И возраст шёл ему. То был турнир в честь десятилетнего правления сына Рейниры Таргариен, и хотя королева ушла внезапно, не успев толком раскрыть народу свою добрую душу, её первенец стал достойным приемником. Криган же помнил Джекейриса Таргариена как дерзкого, веснушчатого юношу, который посетил Север в туре матери по королевству. Тогда они провели чудесные несколько недель вместе. И возможно, спустя столько лет не стоило даже мысли допускать, что северный волк влюбился в южного дракона абсолютно неожиданно и по уши. Криган был очарован его весельем, его жизнелюбием и его кокетством. Криган вспоминал ночи у костров во время охоты, их дурашливые спарринги на мечах и бесконечные, теплые разговоры обо всём под звездным небом, что скрывался за листьями чардрева в Богороще. И эти моменты чистой, ничем незапятнанной дружбы навсегда поселились в его сердце, согревая лучше любых женских рук по ночам. Поэтому Криган так отчаянно искал встречи с этими знакомыми, ничуть не изменившимися за годы глазами, — разве что чуть больше морщинок появилось вокруг них, — боясь и одновременно надеясь, что король тоже приберег место для него в потаенном уголке души. Поэтому, когда его величество ему улыбнулся едва заметно, но с хитрым прищуром, с блеском детских воспоминаний, Криган понял, что снова утонул в этом взгляде. Это ощущалось падением в нагретую солнцем северную реку со скалы, как теплый стекающий по подбородку сок сочного мяса, как распустившиеся на деревьях весенние почки. У Кригана внутри что-то разбилось на мелкие осколки и возродилось из пепла в самый яркий и пышный цветок. Наверное поэтому, набравшись смелости, вооружившись наглостью, когда до него дошла очередь, он развернул своего черного, как смоль, и пушистого, как кролик, северного коня от гостевых трибун и направил к королевской ложе. Его подгоняли потрясенно застывшие зрители, его подгоняла совесть, что внутренними воплями пыталась напомнить о собственной жене, но ещё его подгоняла ставшая вдруг шире королевская улыбка. Его величество смотрел в упор и одними глазами вопрошал: «Неужто дерзнешь?». И Криган дерзнул, направив копье в сторону королевы Бейлы, склонив голову, трепетно прося её знака внимания. А когда она сбросила свой изысканный венок с красными розами, маками и зеленью, он поднял голову, встретившись с глазами её супруга цвета гречишного мёда. Его восхищение, почти детская радость и нежность стоили всех возмущенных шепотков за спиной. Криган выиграл в тот день все сражения.

❀❀❀❀

Он целовал обнаженные ключицы, белые-белые, словно разлили молоко, они резко выделялись на фоне сочной зеленой травы, но подставленная изящная шея розовела быстро и очаровательно красиво, привлекая внимание снова и снова. Джейс дышал под ним глубоко, не сдерживая полустонов, прикрывая глаза кокетливо, словно дама. — Нежный, — вырвалось у Кригана, глядя как запуталась в черных кудрях крупная ромашка. — Я король, — засмеялся Джейс и от его легкого, сладкого смеха закружилась голова. Криган замер лишь на мгновение, чтобы слизать эту улыбку с припухших от поцелуев губ, но когда воздуха перестало хватать, он оторвался от них, нащупывая пальцами на спине шнуровку дублета, продолжая методично распутывать кожаные веревки. Солнце только вставало из-за деревьев, окрашивая просачивающимися сквозь ветки лучами такую редкую, нетронутую людьми поляну Королевского леса во всевозможные теплые цвета утренней зари. Вокруг волос Джейса, что раскинулся на толстом пледе, который Криган заботливо припас для их прогулки, переливались бисеринки росы. Весь он, поцелованный драконьим пламенем, ласковым солнцем, твердостью власти, Старыми и Новыми богами, светился самой яркостью и благодатью. И Криган в благодарность за дар, за возможность снова ощутить гладкость бархатной кожи под ним, ласково касался губами каждой едва заметной складки, каждой выпирающей косточки, слушая тихое прерывистое дыхание над собой, как самую чарующую мелодию. И даже утренняя трель птиц не привлекала так внимание. — Я должен благодарить богов за то, что мне достался такой король. — Тебе и всем Семи Королевствам, Криган, — смеющийся тон вынудил его поднять голову, чтобы снова затеряться в ярких искорках медовых глаз. И эта попытка напомнить, что их момент уединения нельзя растягивать, возымела эффект. Криган разом стягивает с него, наконец, дублет вместе с полупрозрачной белоснежной рубахой, любуясь подтянутым животом, перекатывающейся силой в руках, когда Джейс под ним приподнимается на локтях, и не может отвести взгляда от твердеющих на прохладном воздухе сосков. И хотя день обещает быть душным и жарким, рассвет только-только задался. Успевшая остыть за ночь земля холодит, а общая зябкость от собранной их торопливыми движениями росы проходится по телу Джейса тропами мурашек. И, о Старые боги, Криган тает окончательно и бесповоротно. Слов не хватает, чтобы облечь его восхищение в что-то красивое и связное, что-то достойное короля, поэтому он свободной ладонью проводит от самой шеи до черных завитушек на раскрывшемся паху, ощущая каждую напрягшуюся мышцу. Джейс изгибается, избавляя и Кригана от брюк, и выглядит чуть более нетерпеливым. Словно по-настоящему изголодался. Это льстит, это даёт надежду на то, что его действительно ждали, тосковали. Мечтал ли Джекейрис о нём так, как Криган? Проведенные без него года казались теперь, когда он дотянулся до королевского совершенства, блеклыми и потраченными впустую. Ему не хватало этой силы, с которой огрубевшие от езды на драконе ладони цеплялись за его плечи, когда Криган легко вошел смазанным пахучим маслом пальцем в чужое нутро. Ему не хватало частых вздохов, что тут же превратились в сладкие неуверенные стоны, стоило на пробу двинуться глубже, с большим напором. Всё в нём было совершенным. Джейс изогнулся навстречу — на шее, на ребрах взмывшей груди, под прозрачной кожей вырисовывались нити голубых вен, а веснушки на плечах сверкали ярче солнца, перепачканные блестящим маслом от второй, чуть менее аккуратной руки Кригана, что жадно изучал тело под ним снова и снова. Джейс подмахивал ему и стонал о большем уже на двух пальцах. Такие стоны не воспроизведешь по памяти, не облачишь в музыку — не изобрели в мире таких тонких, глубоких инструментов. Так не поют даже сирены с морских глубин и Криган упивался этими стонами и толикой власти, что тот ему дарил. — Ну же, милорд, — выдохнул Джейс, пуская по телу волнительные мурашки, когда невесомым движением пальцев убрал от лица Кригана прядь волос. — Негоже заставлять его величество ждать вас так долго. У Кригана все внутри разом переворачивается с ликующим воем. Он почти нехотя убирает пальцы из поддатого тела, ловя губами чужой дрожащий выдох. Позволяет себе быстро провести пару раз скользкой рукой по напряженному члену, заходясь болезненным нетерпением и комкующимся в животе желанием, но Джейс под ним разводит шире ноги, вскидывает подбородок и смотрит из-под прикрытых трепещущих ресниц вызывающе. Совсем как на турнире. Криган бы плавился под этим взглядом вечность, но едва ли выпадет ещё такая возможность между турнирными днями, поэтому он оставляет свой народ, своих богов и даже семью в Красном Замке, избавляясь от всяких совестливых мыслей, кроме откровенно нуждающегося Джейса перед собой, и входит медленно, тягуче. Он чувствует на своих плечах легкую, щекочущую боль от впившихся ногтей, ловит напряженные губы, не позволяя их кусать никому, кроме самого себя, и ждёт. Мгновение, другое, казалось вместе с ними замирает сам лес: не слышно ни шелеста ветвей, ни даже просыпающуюся живность. Криган весь в Джейсе: в его напряженном теле, в учащенном дыхании и затуманенных желанием глазах. Криган ждёт терпеливо и преданно, как был и будет всю свою жизнь, и, конечно, как настоящих король, Джейс награждает его, обмякая в теплых и сильных руках. И это яснее, точнее всяких команд, Криган чувствует каждое изменение тела под собой, поэтому начинает двигаться, сначала медленно и осторожно, а потом жадно и горячо. — Мой король, — шепчет он, наслаждаясь в ответ своим растянутым по буковке именем из уст Джейса. Он поддаётся ему навстречу, стонет довольно и певуче, и они, словно единый организм, двигаются синхронно и правильно, сладко до приторности, но необходимо до безумия. Весь Джекейрис под ним податливый и ненасытный, держит тонкую грань между отдачей контроля и требовательными подмахиваниями. Криган теряет себя окончательно, захлебываясь окружающими его запахами. Влажная свежесть смешивается с ярким цветочным ароматом ромашковой поляны, их страсть и желание тяжелой густой патокой, вспышками, лишает всякого дыхания. Криган едва сдерживает довольных рык, перемежая укусы и длительные поцелуи в поставленную шею. Всего Джейса хотелось пометить, чтобы точно знать, что это не наваждение, не слишком яркий сон, что вот он — изгибающийся и точеный, мраморная хрупкая фигура самого искусного мастера, и что он, Криган, её владелец. Он любовался им, любовался прикрытыми подрагивающими глазами и плящущими, путающимися в сочно-зеленой траве черными кудрями, что плавно подпрыгивали от каждого толчка. Криган балансировал между нежностью и желанием погрузиться ещё глубже до звучного шлепка, до сорванного горла. Криган потянулся к напряженному, аккуратному члену, проводя пальцем по кольцу головки, слизывая с приоткрытых губ очередной стон. Плоть пульсировала, Джейс подходил к краю, и Криган не грубо задвигал рукой, легко проводя вверх-вниз, большим пальцем размазывая выступившую смазку. Король под ним ломался непозволительно красиво: каждая мышца напрягалась, кожа на рельефном животе натянулась до побеления. Криган толкнулся раз, другой, по самые яйца, жмурясь от того, как легко и правильно принимал его Джейс. Хватило мгновения и тот ярко излился ему в руку, с шумным выдохом и последним изломом бедер. Криган последовал за ним, встречаясь с ослепляющей до побеления в глазах вспышкой наслаждения. Они дышали в унисон, ощущая наконец прохладу этого раннего утра. Разом обрушился шум леса: ветер гулял в кронах деревьев, перестукивались на стволах дятлы и тихо похрустывала на другом конце поляны трава под зеленым драконом, что берег их секреты. Джейс улыбался ему абсолютно счастливо и даже как-то по-детски. — Ещё один забег? Кригану понадобилось пару секунд, чтобы осознать, что тот говорил про утреннюю гонку на коне и драконе. И в любом случае не мог отказать его величеству.