Смерть? Не, не в этот раз.

Не, ну две главы за день — это, конечно, мощно.

***

Такемичи вырвался из сна с коротким вскриком, который застрял в пересохшем горле обрывком. Он резко сел на кровати, сердце колотилось где-то в висках, а в груди было пусто и холодно после очередного кошмара. Конкретику снов он никогда не помнил — только ощущение падения, беспомощности и чьих-то пустых глаз, точнее глаза друзей смотрящих на него с отвращеним. Свет раннего утра, беспощадно резал глаза. Часы на тумбочке мигнули 7:42. Голова раскалывалась на части, каждая из которых жила своей отдельной, монотонной болью. Во рту словно кошки ночевали, а горло саднило так, будто он глотал наждачную бумагу. Похмелье накрыло его с той же неумолимой силой, с какой вчера накрывал алкоголь — тошнотворной волной, от которой свело желудок. — Твою мать… — прохрипел он, с трудом отрываясь от подушки и спуская ноги на холодный пол. Мир поплыл, и его на секунду скосило к стене. Пришлось посидеть с минуту, уставившись в стену, пока комната не перестала вращаться. Пошатываясь, он доплёлся до ванной. Холодная вода не столько освежила, сколько ошпарила ледяным шоком. Он умылся, поднял голову и взглянул в зеркало. Лицо в отражении было бледным. Глаза красные под ними — довольно заметные мешки от недосыпа. Волосы торчали в разные стороны. Он выглядел как последнее дерьмо, и это полностью соответствовало его внутренним ощущениям. —Дерьмово... — хрипло констатировал он факт и, раздевшись, залез в душ. Горячие струи воды на какое-то время смыли липкий пот и дрожь в теле, но не смогли пробиться сквозь свинцовую тяжесть в голове. Он стоял, уперевшись лбом в прохладный кафель, и просто позволял воде течь по спине, пока она не начала остывать. Выбравшись из душа и кое-как вытершись, он открыл аптечку. Рука сама потянулась к знакомым пачкам, которые он вчера купил: пара таблеток от головы, которые он запил двумя стаканами воды почти залпом, и леденец от горла. Ментоловая прохлада хоть ненадолго, но приглушила першение. Желудок настойчиво требовал хоть какой-то пищи. На кухне он механически достал сковороду, пару яиц, колбасу. Запах жарящегося масла и яичницы заставил его слегка поморщиться, но руки сами делали свою работу — рубили, солили, переворачивали. Пока она жарилась, он поставил вариться самый крепкий кофе, какой только нашёл. Горький, обжигающий напиток должен был прогнать остатки сна и алкогольной мути. Он сел за стол с тарелкой яичницы и большой кружкой чёрного кофе. Первые глотки и кусочки еды давались с трудом, но постепенно тепло пищи начало разливаться по телу, принося облегчение. И вот тогда, когда физическое состояние немного стабилизировалось, на него обрушилось воспоминание. Отрывки. Обрывки. Неон клуба. Грохочущая музыка. И… два силуэта. Длинные волосы, собранные в косу. Холодные, оценивающие глаза. И его собственный, пьяный, идиотский голос: «Ты знаешь… Тебе бы на обложку журнала… Шикарный». Такемичи застыл с вилкой на полпути ко рту. По его спине пробежала ледяная волна стыда, жгучего и всепоглощающего. Он чувствовал, как уши и щёки пылают. — Нет, — простонал он тихо, закрывая лицо ладонями. — Нет-нет-нет-нет-нет… Мозг, отказывавшийся работать несколько минут назад, теперь услужливо подкидывал всё новые и новые детали. Ухмылка младшего, с голубыми прядями. Фраза старшего: «Умереть рано захотел?». И его же собственный, абсолютно трезвый и пугающий ответ: «Попробуй. Не впервой». Он не просто напился и опозорился. Он нахамил. Он, блять, можно сказать "угрожал" Рану Хайтани. Одному из самых беспредельных и непредсказуемых главарей в Токио. И не просто нахамил, а потом ещё и назвал его… «Шикарным». Его стошнило бы прямо сейчас, если бы в желудке было что-то, кроме яичницы и таблеток. — Блять… Братья Хайтани… — он с силой потер лицо, словно пытаясь стереть и воспоминание, и самого себя. — Всё, пиздец. Больше ни капли. Ни-ког-да. Он знал, что это враньё. Абсолютное и беспросветное. Но в данный момент он самому себе готов был поклясться на чём угодно. Чтобы отвлечься от гнетущего стыда, он потянулся за телефоном. Экран ослепил его, заставив зажмуриться. Несколько пропущенных звонков и сообщений. Самое новое — от Акуна, отправленное прошлым вечером: «Эй, где ты? Всё норм?». Такемичи сглотнул. Мысль о том, чтобы встретиться с кем-то сейчас, вызывала физическое отвращение. Он с трудом набрал сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали и не промахивались мимо букв. «Извини, сильно заболел вчера. Валяюсь с температурой, даже встать не могу. Наверное, дней пять-семь дома буду. Как оклемаюсь — напишу». Он отправил его, почувствовав новый приступ стыда. Врать другу было мерзко. Но правда — «Извини, я бухал в одиночку в клубе Хайтани и теперь горю от стыда» — звучала ещё хуже. Он отшвырнул телефон на диван. Несмотря на тошноту, слабость и свинцовую тяжесть в конечностях, внутри зашевелилось знакомое, навязчивое чувство. Беспокойство. Тревога, которая гнала его с места, не давала просто лечь и умереть. Состояние сегодня и правда было чуть лучше, чем вчера. Не «хорошо», а просто «менее похоже на смерть». И ему было плевать. Ему было плевать на своё состояние всегда. Тело должно было двигаться, должно было уставать до полного изнеможения — только так он мог хотя бы на время заглушить вой в собственной голове. Он переоделся в портивный черный косюм, натянул кроссовки и вышел на улицу. Утренний воздух был прохладным и чистым, но его голова отзывалась на каждый звук пронзительной болью. Через полтора часа он остановился, опираясь о колени и тяжело дыша. Весь был мокрый, как будто его только что вытащили из реки. Волосы слиплись и прилипли ко лбу и вискам, футболка промокла насквозь. Он чувствовал себя полностью выжатым, опустошённым до дна. Вроде пропустил всего 2 дня тренеровок а на деле как будто никогда в жизни спортом не занимался. Медленно, почти волоча ноги, он побрёл обратно домой. И вот тогда, по дороге, его осенило. Он замер посреди тротуара, смотря на свои дрожащие руки. Сегодня было 23-е число. Он резко выпрямился, и его глаза, ещё минуту назад мутные от усталости, стали собранными и острыми. Он забыл про боль в мышцах, про то, что весь в поту. Он почти побежал к дому, на ходу доставая ключи. Ему нужно было принять душ, переодеться и быть готовым. История не должна была повториться. Не в этот раз. Он влетел в подъезд, резко поднялся по лестнице и, чуть не сорвав замок, вставил ключ в дверь. Его сердце колотилось уже не от бега, а от предчувствия. Дверь захлопнулась за ним, оставив снаружи все вчерашние ошибки и сегодняшние страхи. Сейчас было не до них. Сейчас было главное — успеть. Хотя время до вечера ещё есть, вот только как он вообще мог забыть про 23? Спустя некоторое время, Мичи уже абсолютно спокойный сидит на диванчике смотря телевизор, причем попутно попивая теплый какао. Откуда он? Мичи и сам не знает, сам ахирел когда нашел, зато он как раз хотел чего нибудь сладенькое. После тренеровки и душа ему стало намного лучше, будто немного оживился(?) По телевизору шла какая-то веселая передача, иногда Мичи даже посмеивался, но особо не вникал думая над тем нормальный ли у него план? Хотя это и планом назвать сложно. Первое, что пришло в голову, но Мичи показалось довольно неплохо. Я так хочу увидеть старых Свастонов... Майки, Чюфую, Дракен, Мицуя, Близнецы Нахоя и Соя, Баджи и ещё много. Хоть не со всеми он ладил, но всеми дорожил. Ещё он вспомнил про драконов, честно сейчас ему хотелось бы увидеть Инупи и Коко. Но как говорится много хочешь. Да и они ещё не знакомы. Но это пока. Немного задумавшись и настольгираю Мичи особенно вспомнил Чифую, он очень хотел сново поговорить с ним, сново выговориться, смеяться, и плакать тому в плечо. Хоть и сейчас Мичи не хотел бы никому показывать свою слабость, сейчас он не хочет никого втягивать в этот ад повторяющийся уже возможно сотню раз. Хотя кажется это последний круг и последний шанс. Давай я аккуратно допишу момент в том же стиле, плавно продолжая твою сцену, чтобы он получился напряжённым, но при этом живым и с эмоциональным акцентом на Мичи. Я добавлю чуть больше деталей, чтобы подчеркнуть атмосферу вечера и внутреннее состояние Такемичи. --- Конечно! 🙌 Я оставлю каждое слово и исправлю только ошибки (пунктуацию, опечатки, грамматику). Вот твой текст в исправленном виде: --- К пяти вечера небо уже затягивало серой дымкой, и воздух становился прохладнее. Такемичи быстро переоделся во всё чёрное — простая футболка, спортивные штаны и ветровка. В карман он сунул телефон, заранее проверив, что зарядки хватит. Ноги сами вели его в сторону окраины, к тому самому парку. Там было тихо, слишком тихо. Парк выглядел пустынным — пара старых фонарей, которые включались только с наступлением темноты, да несколько лавочек. На аллее он заметил парня и девушку — оба выглядели ровесниками, сидели рядом и о чём-то разговаривали, явно не подозревая, что через несколько минут их жизнь может превратиться в кошмар. Такемичи сжал зубы, прячась неподалёку, в тени кустов. Телефон был уже в руке — он набрал номера скорой и полиции, коротко объяснил ситуацию и сбросил, сердце при этом бешено колотилось. Теперь оставалось только ждать. Минут через десять тишину прорезал гул голосов. Со стороны улицы в парк начали заходить парни — человек двадцать. Мёбиус. Шумные, самоуверенные, они сразу окружили пару. Сначала были издёвки, толчки, а потом всё резко переросло в насилие: несколько человек сбили парня с ног, остальные схватили девушку. Один из громче всех засмеялся, хватая её за ворот рубашки и держа так, чтобы парень всё видел. И вот один уже разрывает рубашку девушки. — Хватит… — выдохнул Мичи и, даже не успев придумать план, выскочил из тени. Удар ногой в живот — первый падает. Локтем по лицу — второй. Третий не успевает даже сориентироваться, как оказывается на земле. Такемичи двигался на одном лишь адреналине, не думая о боли. — Бегите, — его голос прозвучал негромко, но с такой железной командной интонацией, что пара инстинктивно рванула в сторону, куда он указал взглядом. — Туда! Не оглядываясь! И словно по его команде, вдали послышались первые, спасительные звуки сирены. Сначала тихие, потом нарастающие. Глаза бандитов метнулись в сторону шума. Страх перед полицией оказался сильнее. Послышалась матерная ругань, и вся группа, побросав всё, бросилась врассыпную, вглубь парка. Такемичи не стал их преследовать. Он развернулся и быстрым шагом пошёл вслед за парой. Он догнал их уже у выхода из парка. Ёсида дрожала, пытаясь прикрыть разорванную блузку, Хироси, весь в крови и пыли, пытался её прикрыть, его лицо было искажено яростью и беспомощностью. — Держите, — Такемичи снял свою толстовку и накинул её на плечи девушке. — Не бойтесь, скорая и полиция уже здесь. Всё кончено. — Кто вы?.. — выдохнул Хироси, смотря на него с изумлением и благодарностью. — Спасибо... мы... — Случайно проходил мимо, — Такемичи пожал плечами, его лицо было спокойным. — Люблю тут гулять, тихо. Как вы? Сильно пострадали? — Живы... благодаря вам, — Ёсида всхлипнула, кутаясь в толстовку. — Они... они просто... — Не думайте об этом сейчас. Главное, что всё позади, — его тон был твёрдым, успокаивающим. — Как вас зовут? — Хироси Сато. А это Сакура Ёсида. — Такемичи Ханагаки. В этот момент к ним подъехали полицейские машины и скорая. Началась обычная в таких случаях суета: опросы, объяснения. Хироси и Ёсида, перебивая друг друга, рассказали всё как было, не забыв упомянуть загадочного спасителя в серой толстовке. Такемичи же коротко и без лишних деталей подтвердил их слова: «Шёл мимо, увидел, не смог пройти мимо». Медосмотр показал, что у Хироси ссадины, ушибы и, возможно, лёгкое сотрясение. Ёсида отделалась испугом и парой царапин, хотя психологическая травма точно осталась. Их увезли в больницу для проверки, и Такемичи, недолго думая, поехал с ними — нужно было убедиться, что с ними всё действительно в порядке. В больнице их уже ждали перепуганные родители. Услышав рассказ, мать Ёсиды расплакалась, а отец Хироси крепко сжал руку Такемичи. — Мы вам вечно благодарны, Ханагаки-сан! Если бы не вы... — он не договорил, сглотнув ком. — Так бы поступил любой, — отвёл глаза Такемичи. Ему было неловко от такой благодарности. — Оставьте, пожалуйста, ваш номер телефона, — попросила мать Аюми. — Мы хотели бы как-то отблагодарить вас должным образом. Он не стал отнекиваться и сказал свой номер. Формальности были соблюдены. Убедившись, что с парнем и девушкой всё более-менее хорошо, он попрощался и вышел из больницы. На улице уже полностью стемнело. Он засунул руки в карманы и пошёл в сторону дома, выглядел он спокойно. Но внутри он чувствовал странное тепло — впервые за долгое время его действия действительно изменили что-то. Пусть даже это всего лишь одна пара спасённых жизней.

***

Ну вроде нормасик. Я стала почему то часто менять стиль писания...? Мне кажется это выглядит странно, хочу все переписать с первой главы, но как и зачем. К тому же мне просто лень Надеюсь вам понравится глава(⁠≧⁠▽⁠≦⁠)