Какой же Ромео глупый!

— Помнишь, ты обещал мне рассказать об остальных? — неуверенно спросил Джокер. — Помню, Джоли, — ответил Ромео, наспех умываясь и нанося себе крем. — Феликс, по идее, мой друг. Очень альтруистичный и очень милый. Ещё очень милый Куромаку, хоть сначала так и не скажешь, но он мне частенько помогал, хотя мог просто зарыться в книжках и кроссвордах и не контактировать. — Одевая на себя белую футболку, розовые брюки и нежно-голубо-розовую джинсовку. Поправив одежду окончательно, он также второпях принялся наносить себе на лицо тени с тушью. — Пик довольно грозная и жестокая персона, но рядом с Зонтиком довольно спокоен. Вообще, они вроде комиксы до сих пор рисуют, так что думал им на День города подарить карандашиков, ручек, ну и другой канцелярии. — А что по поводу Габриэля, Данте и Вару? — спросил Джокер, внимательно наблюдая за каждым движением Ромео, словно пытаясь прочитать его мысли. — Про Вару, откровенно говоря, нечего говорить, — закрыв тени с тушью, Ромео достал блеск, принимаясь рисовать себе румяна с губами. Парень хмурился. Всё же от Ромео даже после многоступенчатого вчерашнего очищения слегка пахло солёными огурцами, которые духи не могли перебить. — Он просто вредный тролль, сбежавший из Хоббитона. — С тихого и злого тона Ромео тут же, как по волшебному велению, перешёл на относительно спокойный тон. — Обычно он мне не мешает, но вчера было обидное исключение. Ну а про Данте с Габриэлем я совсем ничего не могу сказать. Они на своей волне, которые только эти двое и понимают.       Закрыв блеск, тот вместе с картой закинул его в передний карман джинсовки и вышел наконец из ванной. Понимая, насколько Ромео опаздывает, тот решил наплевать на завтрак и сразу идти обуваться. — Чего, даже бутербродом не закинешься? — Поддразнил розового Джокер. — Мне некогда, — бубня ответил Ромео, обуваясь. Когда он увидел, что к нему начал подходить Феликс с виноватым видом, он повторил более громко и настойчиво: — Мне некогда!       Феликс замер, его обычно светлое лицо побледнело, выражая смесь удивления и глубокого сожаления, почти стыда. Он явно хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, словно признание непоправимой ошибки. Ромео, не дожидаясь ответа, стремительно направился к двери, словно пытаясь убежать от нежелательного разговора. — Ромео, подожди! — крикнул Феликс, на этот раз более уверенно. И всё же его руки сжались в кулаки, а взгляд метался, не решаясь встретиться с Ромео. — Я просто хотел извиниться. За вчерашнее… Я не хотел, чтобы так получилось.       Ромео остановился, но не обернулся. Его плечи напряглись. — Я знаю, — тихо ответил он, не глядя на Феликса. — Но мне правда некогда.       С этими словами он, не оборачиваясь, выскочил из квартиры, оставив Феликса одного в коридоре. Джокер, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся.       «Прекрасное начало», — подумал он. — «Ромео уже на крючке, а его «друзья» только начинают осознавать, что теряют его. Теперь осталось только укрепить нашу связь и использовать эту информацию, чтобы выбраться отсюда». После же проскользнула другая мысль, сбивающая с толку: «А были ли это вообще его «друзья»? Я не удивлюсь, если вечером те приготовят в качестве извинений то, что он терпеть не может».       Стремясь на любимую работу, он бежал навстречу ветру, совершенно, кажется, забыв о том, что его карточный друг и потеряться может. — Помедленнее, розовый! Я так улечу! — напомнил о себе Джокер, на что Ромео не замедлился, но хотя бы стал придерживать карман. Джокер от этого нервно усмехнулся и спросил: — Неужто так любишь свою работу? — Сидишь, занимаешься любимым делом, а тебе ещё дают за это деньги и хвалят, сам как думаешь? — ответил Ромео встречным вопросом. По тому, как рука сильнее надавила на карту и прозвучал его голос, стало понятно, что он раздражён. Не то чтобы опоздание его не нервировало, но дело было немного в другом. — Чего ты такой нервный? — спросил Джокер мягким и с едва уловимой усмешкой. А после попытался ни то подбодрить, ни то вразумить. — Ну, опаздываешь и опаздываешь, ничего страшного. Это они должны волноваться по этому поводу, а не ты.       Ромео на мгновение удивился подобному жесту, который обычно оказывал он другим, но тут же искренне засмеялся. — Что ж, соглашусь с тобой, Джоли, — произнёс Ромео, замедляя шаг. Его лицо посветлело, и на нем снова заиграла привычная улыбка. — Ты прав. Не стоит волноваться из-за пустяков. — Вот и отлично. Может хоть так вспомнишь, что ты кое-что забыл. — Что? Я забыл что-то взять? — испуганно спросил Ромео. — Или из-за того, что я забыл про кондиционер, у меня волосы пушатся?! — Нет, розовый. У тебя с волосами всё хорошо, и ты всё взял. — поспешил успокоить того Джокер. — Я про то, что ты мне забыл рассказать про Фёдора. — А… Ну… Про создателя мне известно только то, что он учится, много работает и любит рисовать… Ровно как и половина из нас. — Ты тоже? — Само собой. Грим, макияж, карандаши, ручки. Всё просто краска для разных вещей. You know? You said. (Ты знаешь? Ты говорил.) Правда, не думаю, что это тебе интересно. — Сейчас, возможно. Всё же рисунков не видел, но потом можешь показать. — Терпеливо ответил Джокер, когда Ромео наконец зашёл в салон.       Весь день Джокер обдумывал всё услышанное ранее. Обмануть или стащить что-либо у Фёдора будет очень легко, ведь тот на фоне хронической усталости вряд ли то и его пропажу заметил. «Эти идиоты умудрились забыть о существовании целого клона, так что такую мелочь, как одну карту среди огромной колоды, наверняка вовсе никто и не заметил.» — размышлял про себя Джокер под фоновый шум в виде фрезы, болтовни и очередного закипающего чайника. Правда, как и подмечал Ромео, уговорить Фёдора призвать Джокера будет нереально, к тому же вариант откровенно плох, так как от остальных клонов Фёдор может узнать о его плохой репутации и вовсе попытаться забрать его у Ромео. А это для Джокера потеря союзника, а для Ромео… «Да неважно, что там с Ромео!» — фактически прокричал про себя Джокер, пытаясь ментальной метлой отогнать дурацкие мысли.       Джокер словно мантру повторял мысль о том, что как только он выберется из карт, вообще никому не поздоровится: ни Фёдору, ни клонам, ни радостному Ромео, который, кажется, и вправду обожает свою работу. «Ох, чувствую, ты ещё тысячу раз пожалеешь, что вообще связался со мной, розовый идиот», — с усмешкой думал Джокер.       Выходя после работы из салона, первое, о чём спросил Ромео, было: — Ты что-нибудь придумала?       Джокер, явно не особо ожидающий, что Ромео вообще вспомнит о том, как ему хочется выбраться, удивился. Всё же это не совсем его забота, тем не менее, поборов растерянность, Джокер честно признался. — Неа. Думал, что можно было бы использовать усталость Фёдора и всучить ему меня, но это слишком рискованно и опасно для нас обоих. — Что? Почему мне с тобой опасно общаться? — удивился Ромео, идя в сторону дома. — Не замечал за тобой чего-либо плохого. Честно говоря, твоя компания пока самая лучшая на моей недолгой памяти. — Ого. Спасибо за комплимент. — саркастично протянул Джокер, но в его голосе проскользнула нотка растерянности. Неужели этот Ромео настолько наивен, что не видит его манипуляций? — Тебе правда лучше не рассказывать обо мне, ну… — пытаясь придумать причину, карта наконец улыбается, словно чеширский кот мурлычет, — ради сюрприза. — Замётано! — с энтузиазмом произносит Ромео, а затем сразу же поспешил приободрить «подругу». — Ну ничего, что сейчас не удалось ничего придумать, времени у нас ещё целая вечность! — с энтузиазмом воскликнул Ромео. Для Джокера эти слова прозвучали как горькая издёвка. «Вечность… запертый в этой чертовой карте с этим розовым идиотом. Отличная перспектива».       Тем не менее чем ближе Ромео подходил к квартире, тем заметно сильнее его потряхивало в плечах. Он чувствовал, как ледяные мурашки бегут по спине, а зубы непроизвольно стучат друг о друга, хотя в подъезде было тепло. Джокер думал, что его союзник банально ранее замёрз вечером в одной джинсовке, однако всё стало очевидно, когда те зашли домой. — Я дома! — прозвучало слишком громко, неестественно из уст романтика. Ромео снимал обувь, когда его поспешил встретить Феликс. — О! Ты как раз вовремя! — радостно вскрикнул Феликс, потянув Ромео прямо за рукав. Романтик даже не успел снять джинсовку, когда он оказался в зале. Джокер мог лично взглянуть на клонов, что сели в круг в предвкушении новой партии игры, которую тот не сразу смог узнать. По крайней мере, пока Феликс не назвал её. — А мы тут как раз играли в «Кто я»!       Ромео в очередной раз еле заметно тряхануло, когда тот понял, что его хотят затащить в совместную игру. «О, как мило, они вспомнили обо мне», — подумал он с горькой иронией. Эта перспектива не нравилась парню, который, с одной стороны, смирился с тем, что это делается лишь ради приличия, а с другой стороны… Пугала… Сделав пару аккуратных шагов назад, Ромео постарался сбежать. — Это очень круто, но мне рано вставать и… — не успел он и договорить, как его силком усадили на пол перед кофейным столиком и всучили приготовленное для него в качестве извинений пирожное с матча, полностью забыв, что в ходе эксперимента оказалось, что та ему совершенно не по душе.       Ромео только нахмурил брови в желании отвоевать своё право сказать «нет», как тот встретился взглядом с Феликсом, а затем с Зонтиком. Парень быстро понял, что готовил Зонтик, и если он посмеет отказаться, то схлопотать от Феликса. Не физически, но тоже неприятно.        Романтик, сняв обертку, фактически запихал себе в рот. Джокер отчётливо слышал, как Ромео старается не выплюнуть изо рта эту гадость, что ему заботливо вручили его «друзья». «Смешно, как эти «хорошие» клоны не замечают, что Ромео фактически выворачивает наизнанку?.. Или…» — Джокер приоткрыл рот, пытаясь переварить собственную догадку. «Да нет… Не может быть. Им незачем же ломать своего товарища, верно? Это же просто глупость, невнимательность…». Но что-то в выражении лиц Феликса и остальных заставило его усомниться. Это была не просто слепота, а что-то другое… Что-то неправильное.       С заметным усилием прожевав и проглотив часть, Ромео поблагодарил: — Спасибо, Зонтик, очень вкусно, — выдавил из себя Ромео, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Однако на очевидную ложь, кажется, никто и не обратил внимания, кроме самого Зонтика. Зонтик нахмурился, его взгляд выражал смесь вины и беспокойства. — Ты уверен? Выглядишь неважно. Переспросил Зонтик, на что Ромео закивал с натянутой улыбкой. — Ох. Хорошо. — Но в его голосе не было уверенности, зато был в другом… — Смотри не подавись! — противно засмеялся Вару, с наслаждением наблюдая, как Ромео давится пирожным.       Джокер заметил этот короткий обмен взглядами, и его подозрения усилились. В его глазах всё превратилось в предельно чёткую картину, знакомую многим постсоветским детям и не только: родня сидит за столом и болтает о своём, а ребёнок, который не вписывается в компанию, страдает, пытаясь выжить. Фальшивые улыбки, натянутые разговоры, постоянный страх сказать что-то не то. Не схлопотать неизвестную, а то и неадекватную реакцию. Джокер и сам понимал это чувство: как будто сидишь на иголках, боясь пошевелиться.       Только Ромео явно не беззащитный бестолковый ребёнок… «Это ж как надо было давить на бедолагу, чтоб довести до трясучки кого-то вроде Ромео? Человека, чьё естество буквально про то, как быть иным? Собой?» — гадал про себя Джокер и начинал ужасаться масштабу того неприятного открытия, что сделал. Не то чтобы ранее у него было хорошее мнение о клонах, но теперь оно было испорчено окончательно и, казалось, бесповоротно. Впервые за долгое время Джокер почувствовал что-то похожее на гнев. Гнев на этих самодовольных идиотов, которые превратили жизнь своего товарища Ромео в ад. «Мне! Врагу! Больше жалко Ромео, чем собственным друзьям! Отвратительно!» — кричал про себя тот.       Тем не менее игра наконец началась. Феликс прошёлся по всем участникам, нацепив им на лоб карточки. Пик только недовольно буркнул от того, что тот попытался подправить ему волосы, однако по немой просьбе Зонтика не стал разгонять это дальше. Оглянувшись вокруг, Ромео увидел чужие роли: Габриэль — Гарри Поттер, Куромаку — женщина-кандибобер, Данте — ленивец, Вару — баба Яга, Феликс — Халк, Зонтик — Макsим, а Пик — наковальня. Понятное дело, собственную роль Ромео не знал, а значит, цель — угадать её.       В глазах Джокера задача несложная — задаёшь максимально общие вопросы из разряда «я человек?» или «я из книги?» и, исходя из ответа, сужаешь предположения. Однако в глазах Ромео это была задача из разряда невозможных. Не потому что он глупый и не догадывается до стратегии Джокера, а потому что для него вся игра — это минное поле. Скажешь хоть одно неправильное слово — и всё. Накалённые до предела нервы не выдержат, и он сорвется. Выдаст себя. Взорвётся, разревется, а может, вообще отключится. И что тогда? Всё же выслушают или скорее обвинят в чём-либо? Ромео это не хотел проверять. Слишком чётко представлял.       Что удивительно, и Джокер, и Ромео это будто понимали без слов, без взглядов. Где-то на уровне чувств. Джокер чувствовал напряжение Ромео, его страх, его желание просто исчезнуть. И Ромео, в свою очередь, чувствовал некоторую опору в молчаливом понимании.       Что ж, начать решили с него. Ещё и как обыграли… — Ромео, давай с тебя. Ты говорил, тебе завтра рано, — сказал Куромаку, глядя то на Феликса, то на Ромео, словно поторапливая его выполнить неприятную обязанность. — Ох, ладно. — Пораскинув в голове, решил начать с самого безобидного. — Это парень? — Ответ положительный. Тогда прозвучал второй вопрос. — Он из книги? — Ответ отрицательный. — Из сериала? — Да, как например, из тех, что ты любишь, — съязвил Вару, на что Ромео закатил глаза. — Наверняка какой-нибудь сопливый романтик, помешанный на любви и бабочках. — Нет, он не из сериала, — поспешил поправить Феликс, затыкая рот Вару ладонью. — Не слушай его, Ромео, он просто шутит. Ты главное не волнуйся и спрашивай, что хочешь.       Что ж, эта фраза только сильнее напрягала, но тот старался игнорировать очередную тряску в плечах. — Он из фильма? — продолжил Ромео, стараясь держать голос ровным и спокойным. Ответ был положительный.       Ромео почувствовал, как напряжение внутри него немного спало. Значит, его роль связана с кино. Он попытался вспомнить, какие фильмы он мог бы ассоциировать с этим описанием. Но он знал, что это лишь передышка. Впереди еще много вопросов, и каждый из них — потенциальная ловушка.        Он попытался вспомнить, какие фильмы он мог бы ассоциировать с этим описанием. — Он главный герой? — спросил он, надеясь сузить круг, и ответ вновь был положительным. Правда, это ему не помогло. Главных героев-мужчин более чем много. Какой именно у него на лбу? А потом осенило. — Он похож на меня? — спросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная дрожь. Это был рискованный вопрос. Он боялся ответа. Он боялся, что его роль окажется карикатурой на него самого.       С ответом замялись. Будто вовсе не поняли вопроса. Зонтик и Феликс чуть ли не синхронно стали неловко хихикать и чесать затылок, стараясь не смотреть Ромео в глаза. Куромаку задумался, нахмурив брови и подперев подбородок рукой. Он словно пытался взвесить все «за» и «против», прежде чем дать ответ. Вару с Пиком обменялись ухмылками, словно знали какой-то секрет, и ждали, когда Ромео догадается о своей участи. Парень понял, что ответ положительный, ну а Данте, словно забивая гвозди в крышку гроба, произнес: — Ну мы все, мы похожи, как ни крути, близкие люди. Просто отражения разных граней единого целого.       Разочарованно выдохнув, Ромео спросил: — Я снова пират Джек Воробей? — В его голосе звучала не только усталость, но и горечь. Смысла, на самом деле, в этом вопросе не было абсолютно никакого смысла. Карточки явно подбирались скорее по характеру, нежели по рандому, как и задумано изначально, так что стоило ожидать. Что ж, это более приятное сравнение, нежели Джей Гэтсби.       Однако, кажется, был человек, а точнее карта, которая явно была тем, как распределялись роли. Он вообще со многим был не согласен. Не был согласен с распределением ролей. Не был согласен с тем, как на обычные вопросы реагируют с издёвками. Причём не только Вару. Не был согласен с тем, что с тем говорили как с «другом» говорят снисходительно. Его вымораживало то, как даже началась игра. По сути, для него это выглядело так, словно те затащили в игру лишь для того, чтоб поиздеваться и отпустить восвояси. «Неужели они настолько тупые, что не понимают, что так со своими делать нельзя?» — пронеслось в голове у Джокера. И ведь не объяснишь, что злого умысла в этом действительно не было, и те просто не совсем понимают уместность того, что те делают. Они искренне верят, что помогают Ромео, что делают его жизнь лучше.       Нервы у Ромео остались в целостности, но лопнули уже у Джокера, который на эмоциях решил припугнуть этих идиотов, дабы жизнь малиной не казалась. В тот же миг, как Ромео только подумал встать, лампочки во всей квартире лопнули, окатив комнаты густой пеленой тьмы. Внезапно стало тихо. Слишком тихо. А потом…       Позади Ромео же включился телевизор с помехами. Парень, как и остальные, замер, не понимая, что вообще происходит. Шум от помех становился всё громче и громче, резал слух, до головной боли. Воздух наэлектризовался, пахло металлом и сгоревшей пылью. Экран начал трескаться, а после и вовсе лопнул, разлетевшись на осколки, которые со свистом пронеслись по комнате. Благо каким-то чудом Ромео и остальные успели отскочить от телевизора в кромешной темноте. — Что это было?! — Вскрикнул Зонтик, от испуга не решаясь встать с пола. — Нас что, прокляли?! — Понятия не имею, но явно какая-то паранормальщина! — Вскрикнул Вару. — И не смотрите на меня! Я тут ни при чём! Хотя признаю, вышло неплохо. — А как мы посмотрим на тебя в темноте? — спросил Габриэль. — Спокойно! У этого должно быть рациональное объяснение! — поспешил всех успокоить Куромаку, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Какое, чёрт возьми, рациональное объяснение?! — подал свой голос и Пик, который пытался поднять Зонтика с пола, параллельно отряхиваясь от осколков. — Тут явно что-то не так. — Возможно, это скачок напряжения в сети. Ну или микроземлетрясение? — отчаянно кидался предположениями Куромаку.       В кромешной темноте было сложно что-либо разглядеть, но Ромео чувствовал осколки стекла под ногами, что страшно-красиво хрустели. Чувствовался и запах гари, который въедался в одежду. Именно так ощущались последствия того небольшого взрыва, что произошёл.       Ромео, слушая весь этот хаос, сам задавался тем же вопросом, что остальные, пока не взглянул на карман джинсовки, откуда доносилось недовольное ворчание с проклятиями. Он почувствовал, как сердце уходит в пятки от понимания того, что его «подруга» обладает магией, да и такой сильной. Что это её рук дело. Парень, убедившись, что никто не обращает на него внимания, тихонько прокрался в ванную и закрылся там.       По всему полу в ванной были рассыпаны осколки лампочки и зеркала, острые, как бритвы. В полумраке, освещенном лишь тусклым светом телефона, они зловеще поблескивали, создавая ощущение ловушки. Лишь небольшое пространство внутри ванной, защищенное плотными шторами, оставалось относительно безопасным. Словно место Ромео, ванная, было единственным островком безопасности во всей этой тьме.       В неё Ромео и проскользнул, подсветив пол телефоном. — Джоли, зачем ты это сделала?! — шёпотом прокричал парень, достав из кармана карту. — Я просто не выдержал! Они так издевались над тобой! Мне хотелось заткнуть им глотки! — честно признался Джокер, а после, будто вспомнив, с кем он говорит, попытался подлизаться: — Я хотел лишь немного припугнуть их! Показать, что с тобой лучше не связываться! Чтобы они поняли, что за свои слова нужно отвечать! — Они мои товарищи! — рефлекторно произнёс Ромео. — Товарищи?! Они обижают тебя! Травят, да так, что тебя регулярно трясёт! — напомнил Джокер, с удовольствием наблюдая, как на лице Ромео отражается смятение. — Я просто хочу помочь тебе! Чтобы ты понял, что только я могу тебя защитить! — Но осколки могли прилететь и в меня. Телевизор был сзади меня, — парировал Ромео, с чем его собеседник не мог не согласиться. — Да, тут ты прав. С телевизором я действительно переборщил, — пролепетал Джокер, а потом уверенно заявил: — Но свои слова я назад не беру. Учти.       Ромео тяжко вздохнул, не желая дальше продолжать спор. Не потому что он боялся свою «подругу» или её магии. Нет. Просто, помимо испуга и злости, тот испытывал благодарность. Извращённую, болезненную, но благодарность. В конце концов, ему приятно было понимать, что есть человек, у которого не меньше, чем у Ромео, бомбит от всей этой ситуации, да настолько, что тот решает устроить шоу ужасов для твоих «обидчиков». И плевать, что он сам чуть не пострадал. — Мне не нравится, что ты использовала магию на моих товарищах и не спросила меня, но тем не менее… — Ромео нежно поцеловал карту и крепко её обнял. — Большое-пребольшое спасибо за заботу, Джоли.       Джокеру не слишком нравилось такое проявление нежности, но он не стал особо возмущаться. Что-то внутри него сопротивлялось, но он не мог не признать, что, на свою голову, начал привязываться к этому розовому идиоту. Что ж, его привязанность не помешает его планам, верно? Просто, кажется, в списке на истребление появится одно исключение…