Какой же Ромео глупый!

      Наблюдая за тем, как Ромео глубже вдыхал, сотрясаясь от перевозбуждения, Джокер скривил лицо отвращения пред собственной жалостью. Тот казался ему маленьким котёнком, которого погрызла стая собак и который отчаянно хотел жить. Но Ромео, в его глазах, всё равно был прекрасен. — Ты отлично справился, молодец. — пробубнил Джокер отпустив Ромео и сделав пару шагов в сторону клонов и создателя. Поднимая посох прямо перед собой.       Джокер смотрел на всех вокруг и видел в их глазах страх. Они боялись его, ведь видели, на что тот способен, когда отчаянно защищал Ромео. А ведь то было даже не половина того, на что он был способен. — Знаете, я наблюдал за вами и за тем, как вы относились к нему. Как шугаете до того, что Ромео бежал от вас. Наблюдал, как свои же заставили поверить, что его жизнь ничего не стоит… Видел как вы его избиваете… Даже не меня… Его… И это отвратительно… Но теперь всё… Вам, блять, не жить… Шавки.       Ромео поднял глаза и с глухим стуком шагнул к Джокеру. Произнося свою мольбу на придыхании словно это было что-то важное: — Не убивай их. Не убивай себя. Прошу.       Но Джокер не слышал мольбы. В голове были лишь крики и слёзы, что так въелись в его память. Пластинкой крутились воспоминания: то как Ромео просил его о помощи, то как он истекал кровью, то как его чуть не убили.       Джокер легонько толкнул рукой Ромео в грудь, попросив: — Закрой глаза и уши, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты боялся.       Увидев как вспыхивает магия на чужом посохе Ромео закрывает глаза и плотно прикладывает руки к ушам, стараясь хоть как-то заглушить те крики, звонкие хрусты, что раздавались на всю.       Джокер был беспощаден. Устраивал персональный ад каждому перед кончиной. Единственным, кого он оставил в живых, был Фёдор — и то потому, что от него зависела его с Ромео жизнь. В противном случае он бы тоже превратился в лужу крови.       Слыша всхлипы создателя и чувствуя, что половина его тела мокрые, Ромео приоткрыл из пугающего любопытства глаз и увидел как его собратья-клоны лежал на полу, не двигаясь, а кровь лежит плотным слоем не только на полу, но и на потолке. Джокер крутит в руках ключ свободы Фёдора. Ну и что добивает Ромео окончательно, то как вся его одежда и кожа становятся багровыми. Однако эта картина кажется ни сколько не пугает его друга — Джокера. Тот с искренней и теплотой улыбкой магией сжигал карты Феликса, Пика, Вару и остальных.       Страх парализовал его, сковал так, что каждый вдох казался последним. Он хотел кричать, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. Хотел бежать, но ноги не слушались. Он был заперт в этом кошмаре, свидетелем которого стал по собственной воле. Кровь потихоньку исчезала вместе с магией клонов, Фёдор был усыплён, а Джокер только сейчас заметил шокированно застывшего Ромео, который не мог вымолвить и слова. — Оу, Ромео, — ласково сказал Джокер, закончив свои дела и осторожно подходя ближе. — Я же сказал закрыть глаза и уши, так зачем же ты открыл их? М?       Мир Ромео рухнул окончательно. При всей его нелюбви или холодности к остальным клонам, при всей боли, которую они ему причиняли, он никогда не желал им такой участи. И вот, он стоит, парализованный ужасом, и видит их — своих «собратьев», исчезающих в небытие. Но ещё страшнее осознание: это его выбор. Его игра, его план, его мольба о помощи привели к этому. Это он, Ромео, открыл эту дверь в ад.       Джокер, увидев, как Ромео бледнеет, как по его лицу стекают слёзы, не связанные с физической болью сосредоточил всё внимание на хрупкой фигурке перед ним. — Он-ни… — сквозь скрежетание зубов попытался что-то сказать тот, но не мог.       Он осторожно приподнял дрожащее лицо Ромео, его пальцы были мягкими, нежными. — Всё хорошо, — повторял он. Голос Джокера теперь полностью сменился с триумфального на заботливый. — Всё хорошо. Я здесь. И я тебя не отдам. Они больше не обидят нас.       Джокер обнял Ромео, прижимая его к себе, пытаясь передать ему хоть каплю своей силы, своего спокойствия. — Всё закончилось. Я рядом. — прошептал Джокер, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутренне он бушевал от осознания того, что нечто могло произойти с его спутником. Гладя Ромео по растрепанным и влажным волосам сам он понемногу успокаивался, пока в чужих глазах гас огонь.

***

      В квартире тихо и чисто. Словно ничего не произошло. На кухне сидят Ромео с Джокером, что пили ромашковый успокаивающий чай. Кружка пятая по счёту.       Джокер отчаянно боролся за то чтоб вернуть Ромео толику жизни в глаза. Вывести его из глубочайшего траура. С тех пор как тот увидел ту ужасающую сцену парень больше не посещал любимую работу, не прикасался к уходовым средствам, совершенно перестал есть и спать.       Джокер кажется пробовал всё что мог: гулял с ним по красивейшим местам, поил и кормил вкуснейшими блюдами и напитками, смотрел с тем всевозможные сериалы, да даже играть пробовал, но Ромео ни на секунду кажется не выходил из состояния шока и глубочайшей апатии. Более того парню пришлось спрятать карту Ромео от него же подальше, ведь он всячески пытался прекратить и собственное существование утопив или разрезав собственную карту. Вязкое, всепоглощающее, отчаяние начало поглощать и самого Джокера, когда он в последний раз попытался вывести Ромео на разговор. — Как ты себя чувствуешь? — заинтересованно наклонив голову в бок спросил Джокер.       Взгляд Ромео был устремлён прямо в кружку, которую он не осмеливался брать. Выпил он, с лёгкой руки друга, и так много. Горький травяной вкус чая был во рту причиняя парню дискомфорт. Особенно учитывая его нелюбовь к траве. Джокер знал об этом, и Ромео знал, но желая достичь покоя в душе игнорировали это.       Тем не менее Ромео несмотря на желание закрыться от всего мира, исчезнуть раз и навсегда, всё же решил не игнорировать вопрос. — Тошно. Я остался здесь совершенно один. В мире где для меня больше нет ничего. — Ну почему же один? Я здесь, сижу напротив тебя, в комнате создатель, а за окном целый город. — удивлённо, но несерьёзно хихикнул Джокер. В ответ Ромео помотал головой. — Нет. Мой Джокер умер когда убил моих друзей, моих родных. И теперь я остался совершенно один, меня больше никто никогда не услышит. Ну, а моя жизнь кончилась в тот момент когда я понял что у меня теперь нет будущего.       Джокер растерянно посмотрел сделать вид, что не понимает сказанного. Не понимает, что Ромео не может жить как убийца. Джокер старательно делал вид, что не понимает обвинения в его надменности и глухоте. Однако лишь один взгляд Ромео полный боли, безысходности и угольков былого тепла, вновь и вновь возвращала в разум его слова, а также те поступки что Джокер совершил вопреки просьбе союзника.       Но будто думая что сказал недостаточно Ромео продолжил изливать душу полную тягучих сожалений. На глазах парня блестели слёзы полные неописуемой боли. — Если бы я тогда остановился… Если бы узнав правду действительно отказался от сделки, если бы был достаточно смелым, то все мои близкие были бы живы… Какой же я ебучий идиот... — А после взглянув на крушку ненавистного чая проронил последнюю фразу — Как же сильно я ненавижу вкус травы…       Джокер смотрел, как последняя надежда покидает глаза последнего клона Ромео. Каждый судорожный вдох, каждое дрожание пальцев, сжимавших осколки его собственного сердца, отдавались эхом в его собственном, казалось, окаменевшем сердце. Ромео был прав. Он не просто убил друзей, он убил частицу самого себя, пренебрежением к чувствам того, кого полюбил.       Единственное что оставалось Джокеру это наконец прислушаться к желаниям Ромео и отдать ему карту. Дать ему сделать, то что ОН хочет.       Ромео не выразил ни удивления, ни радости, ни печали. Он лишь взял свою карту в руку и опустил ту в кружку с остывшим чаем, где та довольно быстро начала размокать, а сам Ромео расплываться в пространстве словно краска по воде.       Он хотел что-то сказать, возразить, умолять… Но слова застряли в горле комом. Слезы не текли. Ни боли, ни облегчения. Лишь тишина — звенящая и окончательная. Вместе с ней исчезала и последняя надежда Джокера на что-то хорошее, на любовь, на прощение. — Получил по заслугам, — прошептал Джокер, голос сорвался. Все клоны мертвы. Цель к которой он так долго шел достигнута. И пустота, обжигающая, всепоглощающая, стала единственным ощутимым в его мире.       Он больше не видел смысла в этом существовании, лишенном любви и искупления. Зачем продолжать игру, если не для кого её играть? В мире где его единственный и самым ценным зрителем стал Ромео, больше не было места артисту по имени Джокер. Всё же оказалось, что единственный кто мог оценить его по достоинству был одинокий романтик. Но он сам закрыл театр для него.       И ему оставалось лишь ждать, когда и его собственная тьма поглотит его окончательно.