Листы гербария

Тигнари никогда не любил подслушивать. Это было не по-честному. Но он и не собирался. Он просто шёл мимо аудитории, где мудрецы обсуждали расписание весенней конференции. У него было дело. Он шёл в архив, хотел взять чертёж автоматической системы увлажнения теплиц. Он не собирался прислушиваться. До тех пор, пока не услышал слово «споры». — Они могут вызывать галлюцинации, — говорила чей-то голос, женский, тревожный. — Мы не можем оставить это без последствий. Уж слишком странно вел себя студент, которого нашли на лестнице в отключке. Тот, со Спантамада. — Мы не уверены, что он что-то принял, — парировал другой. — И уж тем более не уверены, откуда это у него появилось. Тигнари знал, о каких спорах шла речь. Пыльцевые споры "Venenatus pulvis". Редкий, почти экспериментальный гриб, с которым он работал неделю назад. Ему тогда показалось странным, что один из контейнеров был плохо закрыт, но он не придал этому значения. Теперь всё сложилось. Он остановился, прислонившись к стене. Галлюцинации. Материалы из теплицы. Запах, тот самый, еле заметный, сладковатый. Он и сейчас будто висит в воздухе. Тигнари резко развернулся и ушёл. ***** Вечером Тигнари сидел у фонтана, напротив оранжереи, наблюдал за медленно стекающей водой из купола огромной каменной лилии. Он ждал. Сам не знал, кого. Или чего. Когда Сайно подошёл, Тигнари не удивился. — Ты знал, — сказал он без предисловий. — Про споры. Про студента. Про то, что кто-то использует материалы из теплиц. Сайно кивнул. — Когда ты об этом услышал? — Почему ты ничего не сказал? — Потому что ты был зол на меня. — Я всё ещё зол. — Нет, — спокойно сказал Сайно. — Уже нет. Тигнари фыркнул. — Не льсти себе. — Я не льщу. Я просто наблюдаю. И… уважаю твои границы. Даже если ты их сам нарушаешь первым. — Я не нарушал… Но он оборвался. Потому что это было неправдой. Потому что он хотел знать. Он хотел понять, почему Сайно всё время рядом. Почему тот знает больше, чем говорит. Почему его взгляд будто ищет, кого можно спасти, но делать этого боится. — Что ты знаешь? — наконец спросил Тигнари тише. Сайно сел рядом. На расстоянии. Тёплый вечер, вода, бегающие пауки-водомерки, блестящие тени от листьев. — Я не могу тебе рассказать всё. — Почему? — Потому что я бы поставил тебя под удар. — А ты думаешь, я не умею защищаться? — Я думаю, ты очень умный. И не полезешь в грязь, пока не поймёшь, насколько она глубокая. Молчание. — Значит, это грязь, — сказал Тигнари. — Не просто нарушенные правила, да? Сайно долго молчал. Потом кивнул. — Есть преподаватель, который работает с запрещёнными материалами. У него связи за пределами академии. Споры были лишь началом. — Ты знаешь, кто это? — Подозреваю. Но пока не могу доказать. — И ты следишь. За студентами. За мной. — За теми, кто может оказаться в опасности. Снова тишина. Тигнари смотрит на воду. Потом на Сайно. — Если ты и дальше будешь рядом… я не против. Тот поворачивает голову. Его лицо спокойно, но в глазах мелькает нечто тёплое. Чуть заметное. — Только без твоих глупых шуток, — добавляет Тигнари, хмурясь. — Даже таких: Что сказал один гриб другому? «Ты такой спорный!»? — Я сейчас уйду. Сайно улыбается. Искренне, чуть в сторону, не навязчиво. И в этом моменте Тигнари впервые не чувствует раздражения. Он чувствует себя частью чего-то большего. Как будто цветок, который раскрылся с первыми лучами солнца. ***** Я заметил его сразу. Не потому, что он был самый громкий или странный. Наоборот. Он стоял в углу, будто боялся потратить лишнее движение. Будто у него был план, и ни одно движение не должно было из него выбиваться. Мне нравятся такие люди. Они настоящие. Их легко читать, но трудно понять. Он не хотел дружить. Не искал внимания. На вступительной встрече он был один из немногих, кто не смотрел по сторонам. Только вбок, на светловолосого, шумного друга из даршана Кшахревар, значок которого украшал его головной убор. Не на меня. Я не обиделся. Просто удивился. Я привык к страху. Он идет за мной, как тень. «Матра» «Контроль» "Следит» Он тоже боялся. Но по-другому. Не из-за того, что я могу его поймать. А потому что я мог его отвлечь. Он пришёл сюда учиться. Учиться — значит быть лучше, чем ты был вчера. Значит — цель. А я выглядел как помеха. Но мне хотелось быть не помехой. Хотелось быть чем-то, что он однажды сам впустит. Он упрям. Он раздражается, когда не контролирует ситуацию. Он бесится, когда чувствует, что за ним наблюдают. И я наблюдал. Конечно, наблюдал. Сначала — потому что это часть моей работы. Потом — потому что не мог не смотреть. Он говорит с растениями, как с живыми. Он выстраивает сложные схемы полива в голове, а потом забывает поесть. Он почти никогда не смеётся, но когда Кавех говорит глупость, у него появляются мелкие морщинки у глаз, словно улыбка была, но осталась внутри. Он не знает, что красив. Его блестящие чёрные волосы завораживают, а в изумрудных глазах хочется спрятаться, словно в джунглях, где тебя никто не найдёт. И он не знает, как быть кому-то важным. Я не уверен, что умею быть важным тоже. У меня есть долг. И долг почти всегда требует одиночества. Но когда я рядом с ним, одиночество просто перестаёт иметь значение. Мне хочется, чтобы он перестал морщиться, когда видит меня в коридоре. Чтобы не замыкался, когда я шучу. Чтобы однажды сказал: «останься». Я бы остался. Я не знаю, что будет дальше. Иногда мне кажется, что если я коснусь его, он исчезнет. Растает, как туман над зелёной водой. Поэтому я просто рядом. Случайно, пусть и навязчиво. Тихо. Может, однажды, этого будет достаточно.