Tentatio

      Шелест перевёрнутой страницы отвлёк Хонджуна от созерцания тусклого пейзажа. В последнее время в их доме было достаточно тихо. Скрипы половиц, завывание ветра в старых оконных рамах и шорохи, которые доносятся отовсюду, — всё это стало обыденностью для этого места. Ким тяжело вздыхает и хмуро смотрит на листы книги, с которыми игрался сквозняк, сквозь длинную каштановую чёлку. Собственные печальные мысли увлеки его с головой, и юноша совсем не запоминает страницу, которую читал последней. Если быть честным, то и само содержание ему казалось не совсем интересным. Разные легенды про демонов и их изгнания были не совсем во вкусе Хона. Он больше любил изучать научные открытия, забивал свою голову различными умными терминами и в целом был смышлёным и понимающим мальчиком. Благодаря воспитанию мамы он хорошо учился, впитывая в себя разную информацию, как губка. Но к тому, что было написано в этой книге, относился скептически, поэтому решает не мучить себя ненужным чтивом и закрывает её, даже не делая закладки. Может, перечитает её по новой в следующий раз. К тому же, сосредоточиться ему было весьма тяжело: царящая вокруг атмосфера нагоняла на юношу тоску и сон. С недавних пор их дом пропитался ароматом ладана и какого-то старья. Из-за увлечений отца то тут, то там лежали различные книги на неизвестных парню языках, и некоторые из них он даже взялся почитать. Но, видимо, ему этих обрядов понять не суждено.              Хонджун задумчиво бросает взгляд на окно. Он зачёсывает волосы к затылку и шмыгает своим аккуратным носиком. Читать дальше подобный бред не было никакого желания. Все остальные книги парень давно успел перечитать, и они одиноко стояли на большой деревянной полке. В сознании проскальзывает мысль о прогулке, которую Хон тут же отметает. На самом деле погода не располагала, да и Ким не очень любил гулять под пытливыми взглядами соседей. Он никогда не позволял смотреть на себя с жалостью, а именно это и делали люди вокруг, думая, что проявляют сочувствие к несчастному мальчику. В этом и был минус небольшого посёлка – все вокруг всё знали. И даже не подозревали, что своими слухами могут лишь усилить боль семье, пережившей утрату. Раньше они гуляли вместе с мамой, и эти прогулки доставляли парню удовольствие. Сейчас же, спустя год после её смерти, юноша старался вновь вернуться в прежний ритм жизни, но получалось пока не очень.              В комнате Хона было относительно чисто, что нельзя сказать обо всём остальном доме. Ким пытался поддерживать порядок даже после смерти мамы, находя в уборке некое утешение. Он постоянно занимал свои руки чем-либо, чтобы только не тонуть в собственных мыслях. Такое чувство, будто парень остался полной сиротой при живом-то отце. Родитель только то и делал, что ходил на работу, возвращаясь мрачнее тучи. В свободное время он не старался проводить досуг с сыном. Порой старший Ким мог пропасть на несколько суток, а после вернуться, словно и не пропадал никуда. Конечно же, это сильно трепало нервы самому Хону, но сделать что-то с этим он не мог. Ещё при живой жене мужчина увлекался демонологией: какой-то коллега посоветовал интересную книгу, которая увлекла отца Хонджуна настолько, что он позабыл о своей нормальной жизни. Дни напролёт он изучал всё новые и новые материалы, а их скромный дом стал заполняться старинными учебниками, свечами, разными амулетами, чьё предназначение было непонятным для сына. Мальчишка запомнил родителя как доброго и чуткого, но когда он начал таскать домой разных животных, это стало переломным моментом и сильным ударом для Хона. Всех, без исключения, отец приносил в жертву, убивал прямо на заднем дворе, оставляя после лужи крови, а черепа утаскивал к себе в подвал. Мама на это смотрела сквозь пальцы, позволяя мужу превращать это помещение в своё личное логово. Хонджун этого не понимал, и его тошнило от того приторно-сладкого запаха, которым пропах каждый уголок дома. Тогда, чтобы скрыть подобные ужасные ритуалы, отец принёс домой благовония, которые сжигал и по сей день. Наверное, именно тогда стены начали пропитываться запахом ладана, медленно сводя с ума всю семью.              Мама просто не выдержала этого безумия. Хон прекрасно видел, как она старается убедить мужа в ненормальности его увлечения, но это не возымело никакого эффекта. Поэтому женщину той весной и нашли в петле. Кажется, парень плакал так сильно впервые в своей жизни. Мама была для него самым близким человеком, даже ближе отца, поэтому такая утрата стала для него едва ли не фатальной. Хонджун почти не выходил из комнаты, а его пустой взгляд пугал даже его самого. Он довольно отчётливо чувствовал то одиночество, которое поглотило каждую клеточку его тела. Парень остался один в этом огромном мире. Он кричал, срывая голос и сгорая внутри от несправедливости. Считал ли он маму эгоисткой? Пожалуй, нет. По крайней мере Хонджун её не винил. Он прекрасно видел, как тяжело женщине управляться с домом, работой, так ещё и муж стал заниматься невесть чем. Она просто сломалась, и Ким не винил её за это.              После смерти жены отец Хона ещё больше обезумел. Пока парень собирал себя по кусочкам и хоть как-то справлялся с утратой мамы, мужчина только сильнее окунулся в старинные рукописи, почти не выходя из подвала. Это было в какой-то степени больно. Единственный человек, на чью поддержку Хонджун мог рассчитывать, будто и вовсе исчез из его жизни. Мужчина показывался только утром, когда собирался на работу, и вечером, возвращаясь с подвала с безумным оскалом. Это пугало, и Ким искренне не понимал, почему отец бывает настолько довольным, при этом занимаясь столь отвратительными вещами. Он зачитывался непонятными легендами, искал какие-то обряды, призывы, жадно впитывал информацию о различных демонах. Довольно странное увлечение для зрелого мужчины, но Хон ничего не говорил против. Пока его не трогают, всё в порядке. Правда, соседи косо поглядывают и за спиной шепчутся, что их семья одержима какой-то нечистью, но это юношу совершенно не волновало. Они уже давно сплетничали об этом, а злые языки были и будут всегда. Тут уже ничего не поделаешь.              Чтобы хоть как-нибудь отвлечься от мрачных мыслей, Ким поднимается со своего излюбленного мягкого кресла и решает спуститься на кухню. Надо что-то поесть, чтобы не сойти с ума и хоть как-то отвлечься. Отец, подвал… Всё это слишком напрягает юного Хонджуна, и он, на самом деле, мечтает жить обычной жизнью деревенского мальчугана. Его характер сам по себе мягкий и робкий, а обычные шалости казались юноше скучными. Он не находил общего языка с местными мальчишками, которые то и дело хотели что-то сотворить, но это не отменяло его желания быть нормальным. После смерти мамы Хон и вовсе закрылся в себе, почти не выходя из комнаты. Только со временем боль в душе поутихла, и парень наконец стал контактировать с внешним миром. Было больно и трудно, но он справился. Потому что мама считала его сильным мальчиком.              Уже на кухне Хон открывает холодильник и достаёт оттуда вчерашнюю лазанью, которую он готовил себе и родителю. Отец к ней, судя по всему, даже не притронулся. Также не было слышно его шагов ночью по лестнице в направлении спальни. Неужели он всю ночь провёл в подвале и так оттуда не выбрался? Это понемногу начинает злить Хонджуна. Демоны, ну что за несуразица! Никаких демонов не существует, как и всего остального паранормального. Его родителю просто кто-то искусно запудрил мозги рассказами о том, что демоны – великие создания. Больше так продолжаться не может, и Ким с опаской оставляет еду на столе, решая проверить, где же находится отец.              Чтобы добраться до ненавистного им места, парню приходится пройти через гостиную и холл, где под лестницей находится злополучная дверь. Ещё в коридоре он чувствует, как воздух сгущается и становится холоднее. Дыхание затрудняется, а угол, в котором спрятался подвал, кажется ещё более тёмным и мрачным. Это пугает Хона. Он уже сто раз пожалел о том, что решился туда зайти. Но вдруг отец уснул там? Сквозь щели старой двери доносился какой-то холод, который отбивал любое желание спускаться вниз. Кроме этого, чувствовался неимоверно насыщенный запах ладана и ещё чего-то, что парень не мог разобрать. Только уже стоя под самой лестницей, Ким понимает, что аромат напоминал ему гниль. Удушающий и приторно-сладкий до жути.              По телу пробегает холодок, а конечности будто отказываются двигаться. Леденящий душу страх окатывает с макушки до самых пят. Хонджун думает о том, что ему совсем не хочется узнавать, что же хранится в подвале, но всё равно стоит на месте. Он замер с протянутой рукой и явно видел, как дрожат на ней пальцы. Вдох, выдох. Не помогает. На глаза наворачиваются слёзы истинного ужаса, но парень пересиливает себя, наконец касаясь дверной ручки. Она холодная, такая же, как сам воздух вокруг, и это отталкивает. Что же находится за этой чёртовой дверью? Кусок дерева сам по себе выглядит зловеще: исписанный какими-то рунами, весь в каких-то подтёках и трещинах, среди которых Ким уже на самом деле боялся увидеть что-то потустороннее. Адреналин бьёт в голову, а сердце колотится словно бешеное. Хонджун ничего не слышит из-за стучащего в ушах пульса. Вдох. Выдох. Дрожащая рука наконец прокручивает дверную ручку, приоткрывая спуск в подвал. Там темно, холодно, сыро и приторно-сладко. До чёртиков напуганный парень на мгновение думает, что на него из тёмной пустоты смотрят два звериных красных глаза, а ноги подкашиваются из-за накатившей внезапно слабости.              Его кисть внезапно хватает ледяная костлявая рука. Ужас захлёстывает юношу с головой, и он вскрикивает, начиная вырываться. Страшно, это место просто ужасно. Хону хочется сбежать как можно дальше. Слёзы страха всё-таки скатываются по его щекам, и сквозь эту пелену он не сразу различает, что за руку его держит собственный отец.              — Зачем ты сюда лезешь? — сипло говорит мужчина, больше похожий на старика. Хонджун почти не узнаёт родного отца. Черты его лица очень осунулись, кожа была серой, и очень отчётливо выступали косточки на плечах, кистях, скулах. — Ты меня слышишь? Я запрещаю тебе приближаться к моему детищу! Не смей!              — Но, отец, — в отчаянии пытается сказать что-то парень, как вдруг его отталкивают прочь от подвала. Со скрипом мужчина закрывает дверь и встаёт перед ней так, будто готов до самой смерти защищать то, что находится внутри. Хон с ужасом оглядывает родителя, который смотрел на собственного сына, словно на врага. — Пап… Может пора остановиться?              — Ты не понимаешь, — с хрипотцой и блаженной улыбкой говорит отец. Его глаза вмиг загораются каким-то восторгом, совсем не понятным Хонджуну. Мужчина приближается и опускает свои руки на плечи парню. Ледяной холод от его пальцев пробирает до самых костей. — Я ведь почти закончил. Скоро ты сам всё увидишь. Мама… Она скоро вернётся.              По всему телу Кима пробегают мурашки ужаса. Мама вернётся? Что за нелепые фантазии? Это звучит настолько дико, что боль окутывает сердце юноши. Весь год он собирал свою душу по кусочкам, стараясь справиться с болью утраты. Сколько ночей пришлось пережить, захлёбываясь в слезах, сколько времени провёл, убиваясь по тёплым и наполненным счастьем денькам. Чужие слова, вселяющие ложную надежду, разбивают сердце на мельчайшие осколки. Мама уже не вернётся. Отец живёт иллюзией, не осознавая, что прошлого уже никак не вернуть. Боль, страх и гнев смешиваются в парне, а на глаза подступают жгучие слёзы. Безумец, стоящий напротив него, уже точно не является его отцом. Хонджун чётко это видит и испытывает к нему только чистую ненависть. Ему становится страшно от того, кем он стал, и насколько непредсказуемым может быть. До этого такие мысли даже не посещали светлую голову юноши, но мужчина наверняка пойдёт на многое, лишь бы вернуть свою возлюбленную.       — Ты сошёл с ума! — дрожащим голосом выкрикивает Хон, отталкивая от себя старика. На плечах всё ещё ощущается это фантомное ледяное прикосновение, которое хочется тотчас же смыть с себя. Воздух вокруг становится тяжёлым, и Ким шумно вдыхает его. Приторно-сладкая вонь гнили. Пожалуй, теперь именно с этим запахом у юноши будет ассоциироваться родитель.              Оставаться здесь нет никакого желания. Мужчина, напротив, что-то продолжает бормотать себе под нос, лишь сильнее нагнетая страх в Хонджуне. Его дрожь пробирает до костей, а колени подкашиваются, не в силах держать резко ставшее тяжёлым тело. Хочется сбежать из этого места, укрыться в каком-то укромном уголке, да только куда он сбежит отсюда? Друзей у юноши не было, а почти каждая собака в селении считала их семью одержимой. Наверное, они были очень близки к правде. Хон чувствует себя сейчас настолько одиноким, что хочется взвыть. Он крепко закрывает веки, а дрожащие руки то и дело сжимаются в кулак. Самая настоящая истерика накрывает Хонджуна с головой, а поток слёз становится лишь сильнее. Ноги сами несут его подальше от этого места, от этого страшного и ненавистного человека. Хонджун не помнит, как оказывается в своей комнате. Грудь сдавливают рыдания, которые он старательно прячет в подушке. Кусает её, бьёт кулаком, стараясь выместить все бурлящие внутри эмоции, а в душе умоляет кого угодно о том, чтобы этот ад наконец прекратился. Неважно, будь то Бог, или демон. Хонджун устал.              — Мама... Мамочка... — всхлипывает парень, до побелевших костяшек сжимая собственное одеяло. Бушующее внутри пламя боли окутывает его с головой, не давая вынырнуть из пучины отчаяния. Как же ему больно чувствовать себя настолько уязвимым. Хон, будто маленький мальчик, сжавшийся в комок, пытается дозваться до кого угодно, чтобы спасли его от монстров под кроватью. Только монстр был совсем не под кроватью. Он бродил по дому, жил рядом с ним и свёл в могилу единственную душу, понимающую парня. Крик вырывается из горла Хонджуна, смешиваясь со слезами и всхлипами, а руки пытаются вырвать ноющее сердце, которое болело и жгло похуже раскалённого металла. Он срывает голос, зная, что на его истерику никто не придёт, зато боль находит свой выход в этой беспомощной агонии. Пальцы судорожно впиваются в подушку, а душа юноши уже даже не надеется на то, что его мольбы будут хоть кем-то услышаны. — Прошу... Пусть... Пусть всё это закончится... Мама...              Стены их дома были до ужаса тонкими, и даже тихий скрип половиц на втором этаже было прекрасно слышно на первом. Что уж говорить о рыданиях собственного сына, которые мужчина упрямо игнорирует. Словно безумец, он продолжает бормотать себе под нос о том, что Хонджун ещё не всё до конца понимает, после чего скрывается за тёмной и мрачной дверью подвала. Здесь его будущее, его панацея. Мужчине удалось найти то самое заклинание, которое так долго ускользало у него из-под носа. Для кого-то подобные вещи казались глупостью или легендой. Вот только старший Ким не только искреннее верил в существование демонов и их возможность выполнять самые заветные мечты и желания, но ещё и нашёл тому неоспоримое подтверждение. Он достаёт из кармана брюк ключ из серебра и поглаживает его морщинистым пальцем. Старик целует вещицу, явно довольный собой, а после прячет её обратно, оказываясь в плохо освещённом помещении.              — Скоро... Совсем скоро всё получится, — с безумной улыбкой на лице бормочет старик. Его глаза горят в восторге, понятном только ему, и это в какой-то степени пугает. Костлявые пальцы перехватывают потрёпанную книгу, лежащую на столе, и дорого разукрашенный серебряный кинжал. По всему периметру подвала горели беспокойным огнём свечи. Они толком ничего не освещали и откидывали пугающие тени на стены помещения, выхватывая из общей обстановки только общие формы стола и стеллажей. Только у дальней стены было видно сверкающий потусторонний взгляд, который наблюдал за мужчиной, но ничуть его не пугал. — Потерпи немного. Больно не будет... Наверное.              Звон цепей перекрывает шелест страниц, но мужчина совсем не обращает на это внимание. Он проходит вперёд, прямо к нарисованному чем-то чёрным рисунку, а когда наконец находит нужную страницу, то довольно ухмыляется, хватаясь за кинжал второй рукой. С его уст слетают непонятные слова, похожие на латынь, пока острое лезвие рассекает ладонь. Капли крови орошают не только страницы книги, но и пол под стариком. Воздух наполняется напряжением и чем-то потусторонним. В подвале образуется стойкий запах железа наравне с тяжёлым и давящим ароматом озона. Голос мужчины становится громче в оглушающей тишине, а после пентаграмма, начерченная на полу, начинает сиять кроваво-красным цветом. Пламя горящих свеч колышется, а часть из них тухнет под гнётом чего-то потустороннего. Ким заходится в безумном смехе: его детище, его труды, над которыми он так кропотливо сидел все эти годы, наконец-то дали плоды.              Внезапно откуда-то из самой глубины подвала доносится ужасающей силы ветер. Он гасит оставшиеся свечи, разбрасывает по помещению книги, какие-то гобелены и прочие вещи, направляясь прямиком к стоящему в самом центре человеку. Смех мгновенно затихает, а в глазах мужчины вспыхивает ужас. Всё наверняка идёт не по плану, потому что мистический поток воздуха окутывает его мощным вихрем, не позволяя уйти куда-то в сторону. Ким даже пискнуть не успевает, как из нарисованной на полу пентаграммы вырывается белый язык пламени. Он окутывает мужчину, сжигая заживо. Спустя мгновение от него остаётся только серебряный ключ и книга, которые падают там, где он стоял. Ветер срывается с места, бушует в закрытом помещении, а после находит выход, ведущий прочь из подвала. Дверь, скрывающая всё таинство, распахивается под мощным потоком воздуха и также громко захлопывается.              Где-то наверху от страха вздрагивает Хонджун. Его внезапно охватывает леденящая душу дрожь, становится невыносимо холодно. Парень с носом укутывается в одеяло и прикрывает глаза: он достаточно наплакался, и сил не хватит ни на что большее. Пусть за дверью хоть война начинается, юноша и пальцем не пошевелит. Тяжелые веки смыкаются друг с другом, и Хон забывается беспокойным сном. Небытие подкидывает ему разные картинки, не всегда самые приятные, в какой-то степени даже страшные. Он видит своего отца, его обезумевшие от одержимости глаза. Руки старика так и тянутся к парню, желая утопить его вместе с собой в безнадёжности и боли. Ким отчаянно ему сопротивляется, что-то кричит и отбивается, но чувствует, как захлёбывается в воде, взявшейся неизвестно откуда. Прежде чем темнота полностью поглощает его сознание, юноша чувствует ледяное прикосновение к своей щеке. Ладонь незнакомца напоминает отцовскую, но длинные пальцы оглаживают кожу с такой лаской, на которую тот способен не был. Последнее, что Хон видит в своём сне, – это белоснежная сияющая ухмылка и звучащий в самом сердце томный, глубокий голос.              — Джун-и...       Утром Хонджун едва ли открывает свои глаза. Сон никаким образом не помогает ему восстановиться, а наоборот, заставляет чувствовать ещё большую усталость. Истерика оставляет после себя след, и парня бьёт озноб от пережитых эмоций. Всё, что он сейчас хочет, так это исчезнуть. Лишь бы не видеть всего того, что происходит с его семьёй. Точнее, с её остатками. Как бы хорошо не было в постели, приходится вставать. Развеять плохие мысли поможет разве что его подработка. Вот уже полгода, как Ким устроился на местную почту почтальоном. Он достаточно насиделся в четырёх стенах, а прогулки на свежем воздухе прекрасно помогали привести мысли в порядок и отвлечься от настырного неприятного запаха в доме. Молчаливые письма не требовали с ними поговорить, а опасливые соседи даже слова в его сторону не скажут, если увидят. Так было даже к лучшему, потому что часто мрачный юноша не хотел, чтобы с ним заводили ненужные диалоги. Он мог поговорить о чем-то отвлечённом, поскольку читал много книг и был умным мальчиком. Да вот, разве сплетников интересуют разговоры о стилях обработки материалов или о двигателе эволюции?              Кое-как приведя себя в порядок, Хонджун спускается на первый этаж. Его кожа покрывается мурашками от холода, а глаза машинально смотрят в сторону двери, ведущей в подвал. Всё такая же тёмная и пугающая. Приходится приложить много сил, чтобы оторвать от неё свой взгляд и пройти дальше. Парень заходит на кухню, где замечает лазанью, стоящую на столе со вчерашнего вечера. Прокисшую и так никем и не тронутую. На душе становится больно и тоскливо. Хон вкладывал столько стараний в поддержание иллюзии их нормальной жизни, а оказалось, что в этом не было совершенно никакого смысла. Красивая картинка распалась ещё задолго до того, как умерла мама, а может, и до того, как отец занялся оккультизмом. Неужели он заслужил весь тот ад, через который проходит снова и снова? Всё, чего юноше хочется — это спокойной жизни; тихого и мирного существования, которое не будет омрачено чужими предрассудками.              Может, однажды Хонджуну удастся достичь желанного будущего, ведь прямо сейчас он старательно строит его своими же руками. Неумело, с ошибками, но уверенно и стремительно. Позавтракав тем, что осталось в холодильнике, парень стал собираться на почту. Выходные прошли, а значит рабочая неделя снова будет загружена. Их деревушка не особо большая, но многие любили оформлять подписки на разные газеты и журналы. Причём на несколько сразу, начиная от садоводства и заканчивая модой. Когда он приносил их к почтовому ящику, то часто ловил на себе пытливые и скептические взгляды. Смотрели так, словно к ним пришёл прокажённый. Это было больно в первое время, но вскоре Хон научился не обращать на них внимание. Только ёжился от пристального внимания, да и только. Юноша за всё время работы порядком насмотрелся на заборы чужих дворов и достаточно почувствовал всю неприязнь односельчан, поэтому стремился как можно быстрее справиться с работой, чтобы вернуться домой. Только теперь он не совсем уверен в своём желании возвращаться в то место, где не чувствует себя в безопасности. Страшно было даже за свою жизнь, потому что неизвестно, что может прийти в голову обезумевшему мужчине. Но при этом, та часть души Хонджуна, в которой всё ещё теплились нежные воспоминания о прошлом, надеялась на лучший исход для них двоих.              Ближе к вечеру, побродив немного по местности, Ким всё-таки возвращается домой. На улице весь день сияло солнце, изредка прячась за белоснежными облаками, а лёгкий ветер то и дело игрался с мягкими волосами юноши. Ему всё ещё тяжело выбираться на улицу, но свежий воздух и ласковые лучи помогли Хону хоть ненадолго почувствовать себя лучше. Остановившись на пороге собственного дома, парень собирается с духом, прежде чем зайти внутрь. Работа дала ему временную передышку. Возвращаясь домой, он знал, что снова столкнется с тем же отчаянием, которое настигло его вчера. Собравшись с духом, Хонджун всё-таки надавливает на дверную ручку и переступает порог дома. Стены будто давили на юношу, было холодно и очень некомфортно. Солнце только катилось к горизонту, но его лучи почти не проникали в помещение, оставляя дом в кромешной темноте. К ней Ким уже привык, поэтому сбрасывает верхнюю одежду и ступает к себе, прислушиваясь к скрипу половиц. Тишина была до ужаса давящей и ощущалась ещё более напряжённой. От холода всё тело пробивает дрожь, а ведь на улице было довольно-таки жаркое лето. Парень наспех переодевается после тяжёлого дня, оставляет проветриваться свою небольшую комнатку, а сам возвращается на первый этаж, чтобы чем-то перекусить. Спустившись по лестнице, Хон бросает взгляд на всё также запертую дверь подвала и вздыхает. Наверное, отец до сих пор там?              «Джун-и»              По спине парня тут же пробегает холодок, и кажется, будто волоски на теле шевелятся от страха. Ему показалось, что он услышал своё имя, шепчущее откуда-то из темноты коридора. Глаза бегают с одного угла к другому в поисках неизвестного голоса, но так ничего и не находят. Он слышится вроде бы и рядом, но в то же время отовсюду. В коридоре Хонджун стоял совсем один. Это заставляет напрячься, а мысли начинают судорожно искать оправдание непонятному явлению. Точно такой сладкий и манящий голос юноша слышал в своём сне, и поэтому приходит к выводу, что просто устал. После трудных дней ему тоже могло что-то мерещиться, но в свете последних событий страх не позволяет мыслить трезво. Постояв на месте какое-то время, Ким снова делает шаги в сторону кухни. Когда он убеждается, что всё в порядке и никого под лестницей нет, то продолжает свой путь. Нос сразу улавливает кислый запах лазаньи, которую парень оставил стоять всё там же. Мысли переключаются на уборку испорченного блюда, но тревожность никуда не девается. Хон убеждает себя в том, что дома он абсолютно один.              Помыть посуду, убрать всё в мусорку, а тарелку на полку не занимает много времени, но это помогает юноше вернуться в привычную рутину. За окном поют вечерние трели птицы, пока он заваривает чай и делает себе бутерброды. На плите бурлит вода для макарон, и это отвлекает. Хонджун чувствует, как тело наливается усталостью. Вчерашняя истерика и ночной кошмар не дали ему толком поспать, поэтому сейчас глаза смыкались, пока он сидел за столом. Ким едва ли дождался, пока приготовится еда. Быстро поел, ополоснул после себя посуду и отправился отдыхать. Проходя мимо всё той же злополучной двери в подвал, он снова бросает взгляд в тёмный угол, но больше никаких галлюцинаций не было.              «Показалось», — облегчённо вздыхает Хон, поднимаясь наверх. Сердце довольно быстро стучит, пока он почти крадётся в комнату, прислушиваясь к каждому шороху. Как только юноша оказывается у себя, он плотно запирает дверь и несколько секунд тупо пялится на неё, слыша лишь звук учащённого пульса в ушах. Ради своего же спокойствия Хонджун подпирает выход стоящим рядом стулом, слегка наклоняя его. Это выглядит странно, но парень чувствует витающую в воздухе опасность, поэтому всячески хочет от неё оградиться.              Подушка всё ещё пропитана слезами и соплями, храня в себе воспоминания вчерашнего вечера. Ким садится на скрипящую кровать и молча переворачивает подушку на другую сторону, тут же укладываясь на неё щекой. Усталость после рабочего дня накатывает с новой силой, и юноша только кутается плотнее в одеяло, погружаясь в беспокойный сон. Но даже так отдохнуть ему не удаётся, ведь новый кошмар не даёт ему спокойно поспать. Хон проваливается в тёмную пустоту, в которой от чего-то становится зябко. Ощущения сравнимы с теми, что исходили из глубины подвала отца. Холодно, сыро и противно. Казалось, будто он тут находится один, но тело неприятно покалывало, и парень то и дело озирался по сторонам. Тысячи взглядов были направлены на него: презрительные, осуждающие, брезгливые. Парень стремится убежать, но попадает в чьи-то руки, которые окутывают знакомым холодом. Его подбрасывает прямо в постели. Сердце бешено стучит в груди, а на самой коже ощущается чей-то колючий взгляд. Приходится повернуться на другую сторону, укрыться одеялом плотнее и снова попытаться уснуть. Но осознание к нему приходит вполне быстро: покоя ему не дадут.              «Джун-и…»              Хонджун вертится с одного бока на другой, пытается закрыть уши и поменять привычное положение для сна. Он почти всю ночь то просыпался, то засыпал; его бросало то в холод, то в жар, а когда послышалось первое пение птиц, то стало понятно, что ложиться вновь нет смысла. К утру чувство усталости никуда не проходит, а даже становится сильнее. Всё тело Кима было напряжено, как тетива, и большинство бытовых дел он продолжил делать машинально. Чашка кофе отнюдь не спасает положения, и усталое сознание начинает предавать здравый смысл. Сидя на кухне, Хон не сводит взгляда с тёмного угла под лестницей. Он готов поклясться, что вот-вот оттуда выйдет отец или выползет нечто страшное, готовое его сожрать. Но среди всех угнетающих и пугающих мыслей проскальзывает одна, совсем не свойственная Хонджуну. Вдруг в подвале кроется что-то, способное спасти его из этого ада? Что-то, что способно дать ему толчок и заставит действовать. Собственной решимости парню кажется недостаточной, и от отчаяния он готов поискать ответы на свои вопросы там, где никогда бы не решился. Перед глазами возникает безумный образ отца, и всё тело Кима покрывается мурашками. О чём он сейчас только что подумал? Действительно готов был пойти в то ужасающее место, которое его родитель использует для отвратительных ритуалов? Хону становится страшно от самого себя: он совсем не хочет быть похожим на отца. Даже своим образом мышления. От греха подальше юноша решает выйти из дома пораньше, поэтому сбегает, как только доедает свой завтрак.              Так и пролетела вся неделя. Он потерял счёт дням, потому что ночью ему ни разу не удавалось поспать нормально. С того самого дня, как Хонджун накричал на отца, ему продолжали сниться кошмары, лишая возможности нормально выспаться. Он не спал, а просто забывался в тревожной дрёме, из которой его часто вырывал озноб по всему телу и учащённое сердцебиение. От недосыпа под глазами залегли тёмные круги, кожа стала бледной и дряблой. Со временем становилось тревожно возвращаться домой, ведь Хон отчётливо чувствовал, как за ним кто-то следит. Дом всё ещё был пуст, но чьё-то присутствие отчётливо ощущалось юношей. Он обшарил каждый уголок, но так никого и не нашёл. Вот тогда по-настоящему стало страшно. Особенно, когда голос, который звал его во сне, теперь преследовал парня и наяву. Стоило только темноте опуститься на землю, как Кима начинал преследовать настойчивый зов. Он не понимал, кто или что это, и зачем ему понадобился Хонджун. Тем временем, те беспокойные моменты, которые можно было назвать сном, становились для уставшего юноши настоящей отдушиной. Нет, они были всё ещё страшными, непонятными, и от них адреналин зашкаливал, пробуждая его ото сна. Но в этих коротких моментах Хон обнаружил для себя что-то манящее и желанное. То, что, как ему казалось, могло освободить от сомнений и нерешительности. В этом доме парень постепенно сходит с ума, а видения позволяли ненадолго почувствовать себя живым. Он не знал, кто ему снится, кто постоянно так нежно касается его тела, словно зная, как следует задеть каждую потаённую струну его души.              «Хонджун-и, ты ведь хороший мальчик», — шептал бархатистый голос какого-то незнакомца на самое ухо Киму. Горячее дыхание контрастировало с ледяными руками на его бёдрах, которые удерживали на месте бедного мальчишку, не давая вырваться из плена собственных снов. Хон отчётливо видел, как чёрные, словно смоль, пряди волос скрывали за собой неимоверно притягательные глаза. Вокруг так сыро, мокро, но ласки этого мужчины заставляют чувствовать себя настолько хорошо, что это удовольствие казалось запретным. Манящий голос звал его за собой, говорил о том, как нуждается в нём, а потом всё резко обрывается, и Хонджун вновь оказывается в жестокой реальности.              Из-за всего этого непотребства парень становится рассеянным. Недостаток сна, а также частые тревоги дают о себе знать, и он даже замечает, как может споткнуться на ровном месте. Это создаёт некоторые неудобства, поскольку его работа требует концентрации. Но разве можно сосредоточиться на чём-то, пока в голове всё ещё звучит ночной сладкий голос, а сознанию так и хочется погрузиться в сон? Ким становится похожим на живое привидение, которого теперь боится едва ли не каждый человек в деревне. Всего за одну несчастную неделю он изменился до неузнаваемости. Будто бы из него по капле вытащили все силы. Прогулки и подработка теперь казалась пыткой. Он ощущал на себе взгляды в разы острее, но на улице хотя бы было понятно, что на него смотрят соседи. Кто-то с сочувствием, а кто-то с презрением.       Даже так любимые Хонджуном кошки воротили от него нос. В конце недели он, как всегда, по пути домой отправился через ферму, где обитала белая красивая кошка. Жизнь на улице знатно испортила её шёрстку, но она всё так же выглядела гордо и прекрасно, восхищая этим парня. В тот день кошка наотрез отказалась принимать с его рук еду. Шипела, рычала и убегала, но к оставленному корму даже не притронулась. От такого Хон едва ли не заплакал от отчаяния. Он снова и снова корил себя за неспособность что-то изменить, но от самобичевания не было никакого толку. За последние дни он даже умудрился несколько раз перепутать письма и журналы, за что потом, конечно же, его отчитал начальник. Пальцы были так слабы, что часто роняли посылки, а потом парень просто тупо смотрел на них, словно на какое-то незнакомое существо. Собраться с мыслями было сложно, и каждый день он обещал себе, что обязательно хорошо отдохнёт, заведомо зная, что это ложь. У него всё валилось из рук, хотелось плакать, но слёз просто не хватало.              В итоге Хонджун чувствовал себя как выжатый лимон, возвращаясь домой после очередного разговора с боссом. Тот был серьёзно обеспокоен таким состоянием юноши, и потому строго-настрого приказал ему заняться своим здоровьем, а до тех пор на работу даже не приходить. Как бы Ким не сопротивлялся и не доказывал, что с ним всё хорошо, слова начальника имели смысл. Он так устал от собственных мыслей, от той чертовщины, что творится в его доме, и от ответственности, которая легла на его хрупкие плечи. Собственный дом постепенно сводил парня с ума. Ноги сами несли туда, куда идти не было никакого желания. Хон чувствует только пустоту, когда заходит в дом и сбрасывает с себя верхнюю одежду. На улице ещё было относительно светло, так что никакие голоса не отвлекали его от звенящей тишины. Хотя, справедливости ради, он хотел снова услышать нежный шёпот, который погружал его в состояние, близкое ко сну. Чтобы хоть как-то занять руки и мысли, Хонджун принимается за привычную рутину: осматривает холодильник, готовит себе перекусить, причёсывает растрёпанные волосы, что спадают на глаза. Давно пора бы их подстричь, да всё никак не хватает времени. После плотного перекуса парень решает принять душ и смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня.              Зайдя в ванную, Ким медленно раздевается. Он чувствует, как с каждым движением тело наливается свинцовой усталостью. Горячая вода обжигает чрезвычайно чувствительные плечи. Хон выкручивает кран на максимум и наслаждается тем, как согревается озябшая кожа. Мышцы наконец-то позволяют себе расслабиться, и парень устало прикрывает глаза. Он полностью концентрируется на шуме воды, не обращая внимание на то, что она попадает в глаза, уши и рот. Спокойный шелест капель так сладко убаюкивает, заставляя позабыть обо всём на свете. Это так отличается от того леденящего душу страха, который преследовал его в последние дни, и так похоже на то умиротворение, которого он пытается достичь. Пар заполняет небольшое помещение, создавая вокруг теплую и уютную атмосферу. Юноша опускается на дно ванной и зачёсывает мокрые пряди волос к макушке, чтобы не мешали. Он подставляет лицо горячему потоку, с наслаждением ощущает едва не каждую капельку, позволяя себе лёгкую блаженную улыбку.              «Джун-а!»              Знакомая дрожь окутывает тело Хонджуна, когда он снова слышит знакомый голос. В пустой и очень душной ванной холодок, пробежавший по спине, кажется уже чем-то привычным. Фантомные ледяные касания гладят его по голове, проводят едва ощутимо по плечам, бокам, опускаются ниже к ягодицам и паху: там, где Хон никогда не позволил бы коснуться. Парень обхватывает свои плечи ладонями, сгибаясь в маленький комочек, пока ласки окутывают каждую частичку его оголённого тела, а настойчивый шёпот прорывается сквозь шум льющейся сверху воды.              «Хонджун-и, ты мне нужен. Так холодно… Иди ко мне», — звучит где-то на подкорке сознания, перекрывая все посторонние звуки. Хон старается выровнять своё сбившееся дыхание и сдержать навернувшиеся на глаза слёзы усталости. Он настолько сильно запутался в своих мыслях и ощущениях, что казалось, будто начинает терять самого себя. Неизвестный голос звал его к себе, и в отчаянии юноша готов был полностью отдаться в его власть. Оставалось только найти источник. Неужели таким образом его зовут с того света предки? Тихий и сломленный смех срывается с уст Хонджуна, а пальцы крепче сжимают мокрые пряди волос. Он медленно сходит с ума, точно как его отец.              Ослабевшие руки хватаются за бортики ванной, и парень поднимается с насиженного места. Капли воды стекают по нему небольшими ручейками, но прежнего тепла он уже не чувствует. Каждая клеточка поглощается дрожью от фантомных прикосновений, а Ким даже не думает этому сопротивляться. Голос же, напротив, стихает, оставляя в голове только звенящую пустоту, среди которой проскальзывает одна логическая мысль: а где же его отец? Для Хона вся неделя пролетела как мгновение, но за всё это время он так и не пересекся со своим родителем, которого теперь опасался. В какой-то степени он даже чувствует облегчение от того, что обезумевший мужчина совсем не попадается ему на глаза. Хотя, если сравнивать с тем, что с ним происходит сейчас, то юноша всё бы отдал, чтобы вернуться в прошлые деньки. Туда, где его не преследовал странный манящий к себе голос, и где его не мучали кошмары. А ведь всё это началось с того злополучного вечера, когда Хон лишний раз обеспокоился об отце и решил проверить тот чёртов подвал. Юноша хмурится, закрывает кран и какое-то время стоит в тишине, прислушиваясь к тому, как стекает остаток воды с его тела. Возможно, именно родитель сможет объяснить то, что с ним происходит уже неделю?              Хонджун медленно и аккуратно вылезает из ванной. Вода пачкает кафель под ним, а вытираться не было никаких сил. Он тянется за своей одеждой, на мокрое тело надевает лишь домашние шорты и, наконец, выходит из душного помещения. Его тело тут же обдаёт прохладой, которая ощущается в разы сильнее. Волосы прилипают к лицу, закрывают ему обзор, но это не мешает парню по памяти направиться к комнате собственного отца. Стопы оставляют после себя мокрые следы на скрипящих половицах. Хон больше не чувствует страха. Он только желает услышать ответы на свои вопросы, которые не дают ему спокойно жить. Остановившись у двери спальни отца, парень не колеблется. Ким надавливает на ручку и входит внутрь, но никого, как и ожидалось, там не обнаруживает. Комната была завалена книгами и свитками. На столе лежала никем не тронутая пыль, а от ящиков рядом с дверью противно воняло гнилью. Хонджун сразу закрывает дверь, сдерживая рвотный позыв: узнавать, что могло лежать ещё в этой проклятой комнате не хотелось.              «Раз отца здесь нет, то он…», — размышляет Хон, возвращаясь обратно к лестнице.              — Да, Джуни, — звучит эхом приглушённый голос. Юноша замирает на месте и смотрит сверху вниз ровно в то место, где находится дверь, ведущая в подвал. – Я так нуждаюсь в тебе…              Юркий язык облизывает вмиг пересохшие губы. Пальцы крепче впиваются в перила лестницы, когда юноша начинает медленно спускаться, прислушиваясь к каждому шороху. Он уже не обращает внимание на пробирающий до костей холод, к которому успел привыкнуть. Его бьёт крупной дрожью не столько от страха или температуры, сколько от волнения и предвкушения. Хонджун не сводит взгляд с тёмного угла, в котором, кажется, собрались все его страхи. Только останавливаясь около самой двери, парень ощущает сладковатый и терпкий аромат. Совсем не похож на тот, который он чувствовал в прошлый раз. Этот был приятным и даже отдалённо знакомым, пусть и всё ещё пугал юношу до мелкой дрожи в коленях. Он уже точно знал, что внутри находится кто-то или что-то, и медленно логическая цепочка подводит к тому, что именно это создание звало его сюда. Забытый, казалось бы, страх, возвращается с новой силой. Вдруг за этой дверью скрывается какая-то опасность? Но, несмотря на это, пути назад уже нет. Хон настолько отчаялся, что бояться было поздно. Ладонь накрывает дверную ручку, которая оказалась на удивление тёплой. Это порождает в душе смешанные чувства, ведь из-под щелей подвала всё так же тянуло мертвецким холодом. Любые сомнения стираются коротким и твёрдым:              — Джун-и, ты ведь послушный мальчик?              Хонджун зажмуривает глаза так крепко, как только может. Ноги будто прикипают к полу, и появляется желание сбежать подальше отсюда. Вот только Хон понимает, что назад пути уже нет. Сердце бешено стучит в груди, а руки подрагивают от напряжения. Нерешительно и с опаской Ким всё-таки открывает злополучную дверь. Та со скрипом отворяется наружу, показывая находящуюся за ней лестницу, ведущую вниз. В самой глубине подвала было темно и страшно. Выбора не остаётся, так что парень сглатывает вязкую слюну и делает первые робкие шаги вниз по холодному камню. Пальцы ног поджимаются от неприятных ощущений, а узкое пространство давит на сознание. Он ничего не различает кроме своего дыхания и тихих шагов. Ладонь упирается в стенку в попытке создать хоть какую-то иллюзию контроля ситуации. Будто это может помочь ему отступить в любой момент. Только Хон не учёл, что давно не подвластен сам себе, играя в игру по чужим правилам.              По мере приближения к подвалу Хонджун чувствует за стенами чужое присутствие. Он тут точно не один, и это осознание не даёт юноше покоя. В самом низу его рука внезапно натыкается на холодную металлическую ручку. Парень оглаживает поверхность и хмурится, вскоре понимая, что нашёл газовую лампу. В их доме такие использовали только они с мамой, а отец отдавал предпочтение свечам. Поэтому кажется странным то, что в подвале родителя находится такая вещь. Света, исходящего из входа наверху оказывается мало, но глаза постепенно привыкают к темноте. На ощупь Хон снимает лампу с крючка и проходит чуть дальше, упираясь в стол. Все звуки кажутся слишком громкими в звенящей тишине. Они эхом разносятся по всему помещению, но Ким не поддаётся своему страху. На деревянной поверхности лежит много всего ненужного, в том числе и бумаги с книгами. С трудом, но парень находит коробок со спичками. Звонкое чирканье разносится по подвалу, а следом спичка загорается неярким пламенем. Хонджун откручивает вентиль лампы, подносит спичку ближе, и фитиль внутри с оглушительным треском поджигается. Яркий жёлтый свет с хлопком вырывается из-под стекла, разгоняя кромешную тьму, но тут же начинает дрожать, словно невидимый ветер играет с ним.              Теперь-то у Хона есть возможность рассмотреть всё, что находится в этой части подвала. Он ужасается, замечая прямо на столе череп какого-то рогатого животного, и сразу отскакивает подальше. Огонёк в лампе начинает подрагивать и меркнет от столь резкого движения, но вскоре восстанавливает своё свечение. Хонджун шумно дышит, насыщая лёгкие всё больше и больше сладким ароматом, смешанным с запахом ладана. Вдруг где-то вдали подвала, куда никак не достигал свет лампы, раздаётся звон металлических цепей. А после снова и снова, заполняя эхом всё помещение. Страх теперь кажется Хону осязаемым. Он медленно поворачивается в сторону источника звука и замирает, всматриваясь в темноту. Единственный источник света колышется будто под дуновением ветра, и по стенам начинают танцевать зловещие тени. Ким чувствовал, что ему надо пройти чуть дальше, чтобы увидеть то, что ему хотели показать. Он даже делает шаг вперёд, но так и замирает на месте.              Огонь в лампе начинает гореть ярче, пугая парня своим несвойственным поведением. Пламя активно колышется и бурлит, разделяясь после на три части прямо внутри прозрачного стекла. Два небольших огонька, словно по волшебству, проходят сквозь саму лампу и разлетаются в две разные стороны вдоль стен. Хонджун смотрит на это с неверием. Может, он всё ещё спит? Потому что происходящее сейчас никак не поддаётся объяснению. Огоньки плавно подлетают к висящим на стенах подсвечникам и оседают на фитилях, зажигая новые источники света. После они вновь отделяются, летят дальше и поджигают следующие свечи. Подвал медленно выныривает из кромешной темноты, и теперь Хон видит то, чего так сильно опасался.              В центре длинного подвала на относительно светлом полу была криво нарисована пентаграмма. Контур её был местами неровным и стёртым, с проблесками бордового цвета. Вероятнее всего, этот ритуальный круг был нарисован кровью, от чего парню становится дурно. В самом центре пентаграммы лежала раскрытая книга листами вниз. Они были измяты, а местами даже порваны и чудом удерживались на старом корешке. Ближе ко входу располагались два стеллажа, доверху забитые всякой макулатурой. Кроме неё там были пучки какой-то травы, разбросанные также и по столу, который тянулся к пентаграмме слева от Хонджуна. Краем глаза он замечает там всякие кинжалы и ещё несколько черепов с рогами. Стены тоже были усеяны разными рунами, которые были высечены на заплесневелой штукатурке чем-то острым. В воздухе стоял затхлый запах сырости, едва ощутимый аромат ладана и всё та же сладость, которая так манила его сюда. Общая атмосфера пугала, но ничто из этих неживых предметов не сравнится с тем, что находилось в конце подвала. Пламя свечей и лампы тихо потрескивало, а мягкий свет вырывал из самых глубин едва заметные отблески металла. К потолку были прикручены две большие серебряные цепи. Они выглядели ухоженными и светлой полоской тянулись ровно к центру стены, где находился кто-то.              Прикованный массивными кандалами человек полуобнажённым стоял на коленях. От его торса и к полу тянулись ещё с десяток металлических пут, удерживающих его на месте, словно распятого. Каждое движение невольника сопровождалось лязгом цепей. Длинные чёрные пряди волос спадали на его опущенное лицо. Хонджун смотрит на это зрелище и, кажется, почти не дышит. Мужчина, стоящий напротив пентаграммы, медленно поднимает голову вверх. Подвал вновь заполняется скрежетом металла, но не это привлекает внимание юноши, который замечает из-под чёлки незнакомца красные, словно два рубина, глаза. Взгляд, такой пронизывающий и глубокий, смотрит прямо в душу Кима, очаровывая и без того безоружного парня. Он буквально тонет в этих омутах, завороженно глядя в самую их глубину. Мужчина выглядит истощённым: на его теле остались следы от наручников и цепей, под глазами залегли круги, а в самом взгляде читалась вселенская усталость. Такой манящий и одновременно опасный, но Хон не чувствовал от него большой опасности. Только трепетный страх перед неизвестным созданием: то, что человек перед ним человеком не являлся, парень чувствовал всем нутром.              — Ты… Кто ты такой? — спрашивает севшим голосом Хонджун, слегка прокашлявшись. На его вопрос отвечают не сразу. Мужчина в цепях сдвигается в сторону, но оковы не позволяют ему много двигаться. Ким кривится от противного лязга и лишь крепче сжимает в дрожащей руке лампу. Он задерживает дыхание и чувствует, как тело окутывает трепет. Чужой невероятно томный и хриплый тембр заполняет всё пространство подвала.              — Ты сам знаешь, кто я, Джун-и, — звучит тихо, но достаточно для того, чтобы парень его услышал. Тот самый низкий голос, преследовавший его на протяжении недели. Глубокий, бархатистый, проникающий в самое сознание Хонджуна. — Меня зовут Минги. Я тот, кто может дать тебе то, чего ты так отчаянно хочешь.              Хон хмурится, вслушиваясь в гипнотизирующий голос. Минги облизывает пересохшие губы и улыбается той самой ослепительной улыбкой, которую юноша запомнил из своих снов. Было страшно, но в то же время и интересно. Он зашёл уже так далеко, что не имеет права отступить и сбежать. Человек, прикованный к стене, не просто так звал его к себе. Хотя нет, его нельзя называть человеком. Это настоящий демон. Чёртов дьявол, скованный оковами в тёмном грязном подвале, и всё равно выглядит как божество. Минги знает, что превосходство на его стороне, и даёт это понять своим надменным взглядом издалека. Хонджун ступает в неизвестность, делая несколько медленных шагов навстречу.              — Здесь нет того, кого ты ищешь, — продолжает убаюкивающе говорить Ги. Он вздыхает, и голос звучит более сочувственно, пока в глазах не мелькнуло ни капли раскаяния. — Твой отец, увы, уже покинул наш мир…              — Где он? — резко спрашивает Хон. Он останавливается у начала пентаграммы, опуская глаза на книгу, лежащую в центре. — Что ты с ним сделал?              — Я с ним ничего не делал, — тихо смеётся демон, склоняя голову в сторону. Он жмурит глаза и окидывает взглядом парня с ног до головы. С его волос всё ещё капала вода после душа, которую он, под покровом страха, толком и не замечал. Капли стекали по груди и хрупкому торсу, впитываясь в резинку домашних шорт. Невольно залюбовавшись, Минги едва не упускает ниточку диалога, который они вели. — Твой отец… Он стал жертвой своей же неопытности и глупости. Ритуал, который он проводил, оказался ему не под силу. Он расплатился своим телом и душой за то, что пытался воскресить мёртвого.              «Скоро ты сам всё увидишь. Мама… Она скоро вернётся», — слова отца всплывают в памяти Хонджуна яркой вспышкой. Парень округляет глаза, постепенно наполняющиеся слезами. Нет, он не испытывал тоски по родителю. От вести, что папы больше нет, юноша даже почувствовал какое-то странное облегчение. Слёзы и грусть накатили от того, что старший Ким всё никак не мог успокоиться и то и дело тревожил душу покойной жены. Мама достаточно настрадалась от него при жизни, а он решил и после смерти не дать ей покоя. До чего же отвратительный и безумный человек.              — Джун-и, — шепчет Минги, замечая блестящие капельки на щеках парня. Он снова жадно облизывается и тяжело вздыхает, как будто уже не выдерживал тяжести удерживающих его цепей. Новая волна лязга металла заполняет помещение, вырывая Хона из своих безутешных мыслей. Он вытирает слёзы, и только после этого демон продолжает. — Я вижу, как тебе трудно и больно. Ты очень сильный мальчик, Хонджун, и очень много пережил. Я чувствую, каким беззащитным ты себя чувствуешь, и не зря…              — Заткнись. Не говори ерунды, — довольно грубо отвечает парень, шмыгая своим носом. Внутри него сейчас бурлит смесь из непонятных ему чувств. Холод в помещении пробирает до костей голого Кима, и он вздрагивает от этого, обнимая себя руками. Свет от лампы покачивается, скрывая в полумраке сверкнувшую довольную ухмылку демона. — Ты мне так и не ответил, кто ты? И зачем сюда позвал?              — Видишь ли, в чём дело, мой милый Джун-а, — начинает мягко и завораживающе Минги. Он замечает, как ёжится Хон, и хмыкает себе под нос, набираясь смелости произнести то, что собирался. — Твой глупый отец, по всей видимости, решил, что он способен на всё только благодаря тому, что поймал меня. Его самоуверенность обратилась для него кончиной, но, кроме этого, обрекла на смерть и тебя.              — Что?.. — дрожащим голосом спрашивает Хонджун, испугавшись чужих слов. Вдоль спины пробегается колючий холодок, останавливаясь где-то в районе затылка. В подвале тотчас становится некомфортно находиться. Если до этого Хон чувствовал себя в относительной безопасности, находясь только рядом с Минги, то теперь он начал чувствовать кого-то ещё. И этот кто-то явно не желал ему добра. — Только не говори, что мы…              — Да, мы не одни, – демон завершает мысль юноши, который вмиг побледнел, едва удерживая своё тело на ногах. — Твой драгоценный папочка не рассчитал свои силы. Он призвал того, кто посчитал его уплату душой недостаточной для исполнения желания. Поэтому теперь этот демон охотится за тобой. И только благодаря мне и моему присутствию ты всё ещё жив, Джун-а. Но я так голоден и слаб… Взаперти я не смогу долго скрывать тебя от него. Почему ты так долго ко мне шёл, милый?              Вдруг пламя всех свечей в подвале начало яростно колебаться, отбрасывая на стены искажённые, танцующие тени. Даже свет газовой лампы в руке Хонджуна задрожал, словно испугавшись чего-то невидимого. Спустя мгновение всё поутихло и успокоилось, выравнивая искажённое до этого свечение. Хон понимает, что демону перед ним незачем лгать. Он и сам напряжён, видимо, ощущая более сильного собрата. Только вот цепи сковывали его, не позволяя что-либо сделать. Слова застревают в горле Кима, и он лишь открывает рот, но не произносит ни слова. Минги смотрит на него выжидающее, без какого-либо упрёка, а после нежно улыбается, обескураживая парня окончательно.              — Помоги мне, Джун-и. Освободи меня, — почти умоляет Ги, пытаясь поймать чужой взгляд. Хонджун же оглядывался с опаской по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху. Но, увы, слышал он лишь ласкающий слух голос и лязг цепей. — Я дам желанную тобой свободу, милый. Ты сможешь наконец вздохнуть спокойно, не испытывая никаких тревог и преград. Ну же. Сделай это. Я так нуждаюсь в тебе. Ты мне нужен.              Сладкие речи демона делают своё дело. Хон концентрирует своё внимание только на нём и сомневается всего какие-то жалкие секунды. Ему совсем не хотелось расплачиваться своей душой за безумные желания отца. Он видел своё будущее ярким и беззаботным, поэтому страх смерти выходит на первый план. Всё здесь кажется парню чем-то нереальным, и мозг отказывается верить в происходящее. Но отчаявшееся и уставшее сознание вопит о том, что нужно уберечь свою жизнь, какой бы безумной ни была цена. И если этот Минги готов помочь ему обрести наконец-то свободу, Хонджун ему доверится без остатка.              Босыми ногами Ким с опаской ступает на нарисованную пентаграмму. Убедившись, что ничего не происходит, юноша шагает дальше, всё ещё оставаясь напряжённым. Свет от лампы колышется в разные стороны, создавая ещё больше теней, которые пугали. Но Хон уверенно ступал вперёд, не отводя взгляда от Минги.              — Стой. Подними книгу, — говорит демон, дожидаясь, пока Хонджун выполнит его просьбу. Под смятыми страницами лежал серебряный ключ на цепочке, которую юноша сразу поднимает. — Вот так. Такой послушный мальчик.              — Иди к чёрту, — огрызается Хон, оказываясь рядом с демоном. Он присаживается на колени совсем близко и отчётливо чувствует тот самый сладкий аромат, кружащий голову. Парень едва сдерживает желание уткнуться в чужую шею и вдохнуть этот запах полной грудью. Пальцы судорожно ищут замочную скважину на оковах и поясе, а Минги терпеливо ждёт. Цепи звенят, падают на пол и ударяются о стены, освобождая демона от длительного плена.              — Ну, наконец-то, — рокочет мужчина, поднимаясь с колен. Он потирает затёкшие кисти, разминает сильные плечи, а Хонджун смотрит на него снизу вверх. Юноша не должен восхищаться этой неведомой силой, не должен хотеть её коснуться, но тело будто не слушается. Ким продолжает сидеть на коленях, рассматривая крепкий торс и грудь, как вдруг на него устремляются два алых глаза. Минги смотрит на него всё с тем же интересом и соблазном, а после протягивает свою большую ладонь. — Я так голоден, Джун-и.              Хон, не особо задумываясь, вкладывает свою руку в чужую. Мужчина помогает ему подняться, изучая реакцию на собственные действия. Он склоняется так, что чёрные волосы закрывают половину лица. Горячие и такие мягкие губы касаются тыльной стороны ладони Хонджуна легко и невесомо, а парня словно током прошибает от чувств, которых не испытывал ранее. Всё его внимание концентрируется на одном единственном человеке, который мучил его томными ласками во снах. Минги решает действовать первым. В его взгляде Хон видел горящие незнакомые искорки, что с вожделением смотрели в саму душу, будто желая его сожрать. Ладонь демона удобно устраивается на талии юноши и в ту же секунду притягивает к себе поближе. Удивлённый вздох слетает с уст Кима, когда их торсы соприкасаются друг с другом. Он отчётливо чувствует разницу сна и яви: тело Ги было невероятно горячим, в отличие от сна, который сковывал ледяными прикосновениями. Истинный демон пылал настоящим жаром, прижимая к себе всё сильнее, так что парень даже не думает отстраняться. Его руки покоятся на мощной груди мужчины, который был выше примерно на голову, внушая ещё больше страха и трепета. Под дрожащими ладонями Хона билось сердце. Словно настоящее, человеческое. Он чувствует, как дышит Минги, как объятия становятся крепче, а дыхание сбивается. Хонджун не понимает, чего ему хочется. Эмоции и чувства похожи на запутанный клубок, из которого демон не позволяет вырваться.              — Что ты со мной сделал? — тихо спрашивает парень, поднимая взгляд с груди на лицо Ги и тут же сталкиваясь с ним носами. Так близко и так чувственно, что он начинает сходить с ума. Мужчина смотрит на него сверху вниз, словно на добычу, и Хону это нравится.              — А как, по-твоему, инкубы должны насыщаться? — вопросом на вопрос отвечает демон, довольно ухмыляясь. Свободная рука берёт юношу за подбородок и заставляет поднять голову ещё чуть выше. Так, чтобы их губы оказались почти на одном уровне. Горячее дыхание опаляет пересохшие губы Хонджуна. Его ноги подкашиваются и приходится ухватиться за плечи Минги, чтобы вдруг не упасть прямо перед ним. — Сегодня ты – моя сладкая конфетка, Джун-и. Наслаждайся.              Демон склоняется ниже и жадно припадает к раскрытым в удивлении губам Хона. Парень распахивает глаза и тихо мычит в поцелуй, но этот звук эхом разносится по всему подвалу. Он чувствует, как Минги кусает и оттягивает нижнюю губу, и это чувство кажется ему странным. Наслаждение наконец-то медленно растекается по телу, наполняя его нереальной силой и желанием большего. Раньше во снах демон не позволял себе ничего, кроме прикосновений. Сейчас же жар чужого тела через ласки заставлял сгорать Хонджуна дотла. Он и не подозревал, что может чувствовать нечто подобное, а потому тянется вслед за исчезающим поцелуем, нуждаясь в продолжении. Он встаёт на носочки и впивается пальцами в широкие плечи, но демон лишь довольно улыбается такой реакции. Прикрытые томно веки, розоватые щёки и возбуждение, которое плещется в глубине тёмных глаз Хона, так и манили к себе.              — Нравится? Ты становишься таким жадным, — Ги облизывает свои губы и крепче впивается в поясницу Хона, не давая ему отстраниться. Хотя юноша даже не стремился этого делать. — Чего ты хочешь, милый? Я могу тебе помочь?              — Я хочу… Ох, просто заткнись и сделай что-нибудь, — смущается ещё сильнее Ким, чувствуя, как начинают гореть уши. Он не был невинным парнем, прекрасно знал своё тело и его потребности, но настолько остро ещё никогда не чувствовал возбуждения. Поэтому Хонджун и тянется за ласками, которые сводят с ума и заставляют сгорать от наслаждения. — Пожалуйста, Ги…              В чужом голосе инкуб слышит нужду и мольбы дать то, чего так жаждет юношеское тело. И как он может отказаться, когда его так просят? Минги с улыбкой на губах возобновляет поцелуй, а руки опускаются ниже, устраиваясь поудобнее на ягодицах. От этого Хон скулит прямо в чужой рот, закатывая глаза. Горячо, приятно, и хочется большего, а в шортах стремительно твердеет. Хонджун чувствует, как каждая клеточка его тела наполняется наслаждением, но этого оказывается недостаточно. Поэтому парень становится настойчивее и пытается сам проявить инициативу. Только ему этого сделать не позволяют, легко подминая под себя: демон чувствует, как активнее Ким сминает его губы, и потому сильным толчком вдавливает ошеломлённого и взъерошенного юношу к стене. Минги прижимается своим телом к хрупкой юношеской спине и горячо дышит в шею. Хон сходит с ума от контраста холодной стены и горячего торса мужчины сзади. Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно этим.              Каждое прикосновение подобно разряду тока. Тело юноши прошибает до сладостной дрожи, когда он чувствует, что в него вжимаются и пахом. Чужой твёрдый и возбуждённый член трётся прямо об его ягодицы, и это ощущение дарило какое-то неправильное удовлетворение. Вроде бы хотелось большего, но страх перед неизвестностью не позволял попросить того, о чём Ким не ведал. Он не знал, что будет делать инкуб, и попросить тоже стеснялся. Парень лбом утыкается в холодную стену, упирается в неё руками, а сам слегка поддаётся назад бёдрами, вжимаясь в пах демона. Тот от удивления издаёт тихий стон, впрочем, почти сразу возвращается к своему делу.              — Так вот ты какой, значит, — ехидно подмечает Минги, припадая губами к шее. Нежная кожа была столь чувствительна и податлива, что стоило только ему сильнее втянуть в себя небольшой участок, как на нём тут же образовался засос. Хонджун закатывает глаза и не скупится на стоны, ласкающие слух инкуба. Он и сам не подозревал, что способен на такое, но за такие прелестные звуки демон лишь сильнее поощрял. Его дыхание становилось более прерывистым, а пальцы крепче впивались в кожу, не выпуская мальчишку из крепкой хватки. — Грязный маленький ангел. Мне так нравится, как ты бьёшься в агонии, нуждаясь во мне. Ты ведь и раньше быстро заводился, стоило мне коснуться тебя вот так. Ну или так.              Минги специально касается Хона так, как делал это во снах. Только теперь эти ласки становятся реальными. Фантомные прикосновения и рядом не стояли с жаркими объятиями столь горячего мужчины. Он вдавливает Хонджуна в стену, а сам вылизывает шею, пробуя на вкус солоноватый пот и остатки воды. Ласки ощущаются везде одновременно: юркий язык оставляет влажные следы на коже, ладони же сжимают мягкие участки тела, забираясь к внутренней стороне бедра и намеренно огибая не менее возбуждённый член парня. Ким скребётся ногтями по штукатурке, изгибается так, чтобы чувствовать ещё больше, но даже этого оказывается мало. Наслаждение струится по всему телу, Минги насыщается энергией, но этого недостаточно. Его будто специально водят по краю, не позволяя окунуться в самые глубины удовольствия, на что парень требовательно хнычет.              — Ещё... Минги, я прошу тебя, — просит Хон, не имея сил терпеть эту сладкую пытку. Он чувствует, как сейчас вот-вот заплачет от того, как сильно нуждается в чём-то большем. В том, что ему пообещали.              — Что ты просишь, милый? — звучит бархатистый голос около самого ушка парня. Демон бесстыдно облизывает мочку, прикусывает её и принимается ласкать ушную раковину. Руки оглаживают голый торс, скользят к груди, но тут же спускаются ещё ниже. Широкая ладонь Ги с лёгкостью накрывает пах юноши, вырывая с его губ ещё один томный вздох. — Мне сделать вот так?              — О, Господи! — надрывно скулит Хонджун, не зная, куда себя деть от переизбытка. Инкуб так хорошо сдавливает его возбуждение, но нежные прикосновения становятся более грубыми всего за одно мгновение. — Ах!..              — Не того ты зовёшь, Джун-и, — с долей ярости рычит Минги. Он сильнее сжимает твёрдый член Хона сквозь ткань домашних шорт и вжимается плотнее в его мягкие ягодицы своим до одури твёрдым возбуждением. Будто стремится показать, к кому действительно стоит взывать. — Стони только моё имя, ангел. Потому что только я способен провести тебя к вратам Рая.              Ласки становятся более грубыми и настойчивыми. Пальцы настойчиво проникают под кромку чужих шорт и с лёгкостью снимают их. Ненужная ткань падает у ног Хонджуна, оставляя его оголённым перед демоном не только душой, но и телом. Минги больше не медлит, стараясь довести своего ангела до края как можно скорее. Он бросает парня в самую пучину удовольствия, когда обхватывает большой ладонью маленький и аккуратный член. Ким вздрагивает и что-то бессвязно шепчет, пока его орган скрывается в горячей и желанной руке. Предэякулят пачкает ладонь, но этого недостаточно. Тогда Минги отстраняется и широко облизывает её, лишь после возвращая на место. Скольжение становится легче, а стоны громче, и это не может не радовать. Хон податливо толкается в горячий и мокрый кулак, совсем не подозревая, что у инкуба на него совсем другие планы.              — Мне кажется, что ты кончишь уже от этого. Я ещё не насытился тобой сполна, — фыркает Ги, замедляя движение рукой. Это вынуждает Хонджуна снова заскулить, требуя своего. Он нуждается в большем, а Минги будто издевается, не давая ему этого. — Такой податливый и нежный. Самый настоящий невинный ангел. Что же будет, когда я овладею твоим телом, Джун-и?              — Хочу, — жадно просит Хон, откидывая голову на плечо мужчины. Он ищет взглядом чужие глаза и очаровательно заламывает брови, сдаваясь под напором этого демона. Юноша жаждет вкусить неизвестных ощущений, получить желанную свободу, и ради этого он пойдёт на всё. — Пожалуйста, Ги-я... Возьми...              Тихий мат смешивается со стонами и эхом отбивается от стен подвала. Минги чувствует бурлящую в юном теле энергию, которую хочет поглотить без остатка, но Хонджун способен дать ему больше. Чтобы получить всё, мужчина ведёт лишь кончиками пальцев дорожку по груди к шее. Несильно сжимает её, заставляя Хона задыхаться. Средний и безымянный пальцы поднимаются ещё выше, бесстыдно оглаживают пересохшие от стонов губы и давят на них, вынуждая впустить их внутрь. Хонджун послушно обхватывает пальцы, которые настойчиво толкаются глубже. Минги действует, словно настоящий искуситель, лаская везде и сразу, доводя до белых вспышек удовольствия перед глазами.              — Оближи их, Джун-и. Смочи как можно больше слюной, — хрипло шепчет мужчина, вжимая тельце Кима в холодную стену. Юноша теряет счёт времени. Одна рука размеренно надрачивала его член, постепенно ускоряя движения, а вторая нагло трахала его рот. Он старательно вылизывал пальцы, которые толкались по самые костяшки между сомкнутых губ, как и приказал ему Минги. — Вот так... Послушный мальчик.              В качестве награды за старания, инкуб решает перестать мучить юношеское тело. Хон настолько хорошо выполнял его приказы, что заслужил получить разрядку. Когда слюны становится достаточно, настолько, что она откровенно хлюпает на пальцах, Ги вынимает их из ротика. Вместо этого он подставляет фаланги к сжатому колечку мышц и начинает его мягко и неторопливо поглаживать. Рука на члене начинает ускоряться, а сам демон нашептывает на ушко похвалу. Нежность вместе с настойчивостью заставляют Хонджуна крупно подрагивать от переизбытка чувств. Минги буквально ласкает его везде, утешает и успокаивает, прося расслабиться, а после и вовсе предупреждает о проникновении. Средний палец с трудом толкается в узкое нутро. Хон весь сжимается, и только рука на чужом члене помогает хоть как-то отвлечься. Все ощущения для него новые, кажутся неприятными и отталкивающими. Но сладкий запах, заполняющий лёгкие, дурманит и заставляет подчиниться. Ги умело ласкает его, помогает забыться и ощутить что-то отдалённо напоминающее удовольствие. Когда слюны становится мало, мужчина без какого-либо стыда сплёвывает слюну себе прямо на ладонь, продолжая растягивать уже двумя пальцами.              — Мх, грязно… — хнычет юноша, не зная, куда себя деть. Спереди не переставала ласкать ладонь демона, а сзади — длинные пальцы оглаживали изнутри горячие стенки. Такие чертовски привлекательные и идеальные, проникали достаточно глубоко, раздвигались на манер ножниц, заставляя Хона тихо поскуливать. В какой-то момент Минги проворачивает пальцы, сгибает их под совсем новым углом, выбивая из лёгких Кима весь воздух. Он даже приподнимается на носочках, чувствует, как подгибаются ноги, и дрожь разносится по всему телу. Инкуб довольно ухмыляется, прекрасно считывая чужую реакцию, а после повторяет то самое движение. Хонджун захлёбывается в стонах и выгибается в попытке уйти от чрезмерных стимуляций. Но это ничего не даёт: мужчина продолжает касаться чувствительной точки лишь кончиками, и вскоре Хон не выдерживает. Он кончает с протяжным мычанием, пачкая ладонь демона и стену напротив. Тело крупно дрожит от яркого оргазма и сразу обмякает в сильных руках. — Ги! Минги-и-и!..              — Тш-ш-ш. Я держу тебя, Джун-и, — шепчет мужчина и прекращает ласки. Вместо этого он перехватывает за талию оседающего на пол Кима, не позволяя ему упасть.              Мягкие поцелуи ярко контрастировали с настойчивыми прикосновениями до этого. Минги покрывает ими дрожащие плечи, искусанную шею и нежные румяные щёки. Волосы щекочут чувствительную кожу, и юноша в чужих руках ещё больше чувствует себя уязвимым. Его сознание затапливает сладостная нега, отключающая его от внешнего мира, но руки демона не позволяют забыться. Парня разворачивают спиной к стене, и сквозь пелену удовольствия он замечает, как жадно и желанно его обволакивает взгляд Ги. Инкубу определённо мало, Хонджун это понимает. Поэтому юноша обвивает ослабевшими руками шею и сам льнёт, как можно ближе, касаясь невесомо своими губами чужих.              — Хочу ещё… Пожалуйста, дай мне ещё. Я хочу получить всё… — умоляет он, впиваясь короткими ногтями в затылок демона. Тот восхищённо смотрит в глаза Хону и с удовольствием дарит ему ещё один короткий поцелуй.              — Дам. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, детка, — слегка осипшим голосом обещает Минги. Он снова соприкасается губами с чужими, только теперь сминает их более настойчиво и страстно.              Языки соприкасаются друг с другом, и демон ведёт парня в только им понятном танце, вылизывая едва ли не весь рот. Хонджун отвечает не менее желанно, но позволяет вести себя, утомлённый первым оргазмом. Было так хорошо и жарко, и Ги всем видом показывал, что сделает ещё лучше. Он властно сжимает талию юноши, увлекает его за собой, даже не разрывая поцелуя. Мужчина бережно подхватывает Хона под ягодицами и отрывает от пола. В самом подвале было холодно и не очень-то чисто, но им так сейчас на это наплевать. Минги укладывает хрупкое тельце на сырой пол и устраивается удобнее между призывно разведённых ножек.              Дрожь пробивает тело юноши. Он настолько увлечён яркими чувствами, поглотившими его естество, что даже отвращения не чувствует. Хоть у стены, хоть на полу — главное, чтобы Минги подарил ему желанную свободу. Пускай мужчина и является демоном, но он выполняет своё обещание и топит Хонджуна в заботе и ласке. Благодаря ему парень не чувствует былых тревог. Ким полностью отдаётся желанию, которое только сильнее разжигалось в его теле. Демон искусно отвлекает его от посторонних факторов, вновь пускает в ход свои длинные пальцы, чтобы окончательно подготовить парня под себя. Тот же не знает, куда себя деть: руки скользят по горячему торсу мужчины, зарываются в короткие волосы на затылке и оставляют по спине красные полосы от ногтей. А как Хон чувственно стонет… Эти прелестные звуки ласкают слух инкуба, который предвкушает сладость чужого возбуждения, которое вот-вот поглотит. Хонджун словно бурлящий котелок из чувств, который с минуты на минуту может вспыхнуть в ярком огне, и Ги это нравится.              — Расслабься, — не просит, а приказывает мужчина. Он поспешно вытаскивает пальцы из достаточно разработанного нутра и избавляется от собственных брюк. За удовлетворением желаний Кима Минги даже не обращал внимания на собственное возбуждение. Член пульсировал, требуя внимания, поэтому времени на церемонии не было. Демон ещё раз сплёвывает слюну в ладонь, растирает её по всей длине и вновь нависает над Хонджуном. — Ангел. Посмотри на меня.              Хон едва ли может открыть глаза, которые слиплись от слёз. Он встречается взглядом с алыми глазами инкуба напротив и чувствует, как тонет в них. Зрительный контакт кажется чем-то интимным и личным. Ким обвивает шею мужчины, ни на секунду не отводя глаз. В это время Минги внимательно вглядывается в тёмные омуты напротив, в которых пляшут черти, и медленно проникает в горячее нутро. Он никуда не торопится, заполняет Хонджуна собой достаточно медленно, чтобы тот не взвыл от неприятных ощущений. Юношеское тело изгибается и напрягается, как струна. Хон задыхается от переизбытка чувств, хватается за демона, словно за последнюю надежду, и жадно облизывает вспотевшую кожу. Такую сладкую и бархатистую, что с ума можно сойти. Боли нет, внутри ощущается только непривычная заполненность, к которой возможно быстро привыкнуть. Парень сжимается сильнее с непривычки и слышит, как Ги всячески старается его расслабить сладкими фразами и пошлыми словами. Ким вряд ли признается, но ему до ужаса это нравится. Смущение перекрывает все негативные чувства, позволяя наконец-то расслабиться.              — Двигайся, — едва слышно шепчет Хонджун на ухо Минги и тут же стонет от того, как демон выходит из него. Бёдра движутся плавно и медленно, никуда не торопятся и дают прочувствовать всё до мельчайших подробностей. И Хон чувствует. Он прикрывает глаза, обхватывает ногами поясницу мужчины и принимает в себя внушительных размеров член. С каждым толчком его тело наполняется желанным чувством удовлетворения, но силы будто тают на глазах. Ким полностью отдаётся чужим рукам, не скрывая лёгкой блаженной улыбки. — Да-а-а… Мгх… Ещё, Ги.              Демон упирается руками в пол по обе стороны от головы юноши. Он ускоряет темп, как того и желает Хонджун, и наблюдает за чужим выражением лица. Хон под ним уже не имеет сил стонать. Он лишь беззвучно открывает пересохшие губы и всхлипывает при особо сильных толчках, которые приходятся по чувствительному комочку нервов. Юноше настолько хорошо, что с прелестных глаз начинают стекать слёзы, теряясь где-то в каштановых прядях. Парень сходит с ума от мощного тела, которое нависает над ним и уже довольно грубо вдалбливает в холодный и грязный пол. Все чувства сводятся лишь к наслаждению. Оно скапливается где-то внизу живота и грозится вот-вот взорваться ярким фейерверком. По подвалу разносятся шлепки двух тел друг о друга и шёпот Хонджуна, умоляющего о большем. Эхо делает звуки в разы громче, но это никак не смущает пару, которая отдаётся друг другу словно в последний раз.              Минги поглощает все силы Хона, оставляя ему лишь чистое удовольствие. Губы демона настойчиво целовали нежную кожу, оставляли там засосы, чтобы юноша точно не забыл его. Но этого кажется мало. Ги никогда не замечал за собой собственнических замашек, а нынешняя ситуация пробуждает в нём что-то первобытное, страшное и грозное. Он решает всё за долю секунды. Грубыми толчками инкуб вторгается в чужое тело, крепко вжимая его в пол. Хонджун настолько отчаянно хватается за его спину, что это кажется очаровательным, но приходится разорвать эти объятия. Язык Минги скользит вдоль шеи к самой груди, выискивая приглянувшееся место. Тело под широкими ладонями отзывчиво реагирует на каждую ласку, и даже сейчас достаточно податливо тянется за влажным языком. Хон сходит с ума, желая наконец получить разрядку, и он не понимает, почему же демон так тянет. Только когда острые клыки инкуба пронзают тонкую кожу под левой ключицей, юноша крепче цепляется за своего мучителя и вскрикивает от боли. Ещё более сильным потоком слёзы начинают скатываться по вискам, а всё тело будто горит пламенем. На коже, под самым укусом Минги, в разные стороны расползается чёрный узор, напоминающий полумесяц. Хаотичные линии будто выжигаются на теле Хонджуна, оставляя навсегда напоминание принадлежности.              Юноша крепче сжимается всем телом, но демона это не останавливает. Он продолжается в таком же быстром темпе двигаться в узком нутре, а Ким заходится в судороге наслаждения на грани с удовольствием. Клыки из его тела исчезают, а на смену приходит оргазм, которого он так желал. Яркая вспышка и громкий вскрик, заглушающий все звуки в подвале. Белесая сперма орошает живот Хона, а слёзы облегчения застилают глаза. Минги догоняет его, кончая внутрь, и это чувство заполненности очень нравится Хонджуну. Он выравнивает дыхание и вытирает глаза, чувствуя невероятную лёгкость. Страхи, до этого неизменно мучившие его, отступают на второй план, а может, и вовсе исчезают. Ким не знает, что его ждёт завтра, но чувство счастья наполняет его нежную душу. Парень ищет мутным взглядом глаза, нависающего над ним Минги, но не видит в них более прежнего кроваво-красного сияния. Только умиротворённый карий блеск, который смотрел на него в ответ. Хон укладывает ладошку на щеку мужчины и оглаживает её большим пальцем. Ги удивляет сам себя тем, что ластится в ответ. Ранее такие проявления ласки были ему несвойственны, но с этим парнем было так хорошо, что не хотелось ни о чём думать.              Когда волна удовольствия становится не такой яркой и сильной, Минги медленно и неторопливо выходит из Хонджуна. Тот совсем не хочет его отпускать. Не тогда, когда он наконец обрёл долгожданную свободу и лёгкость. Хон чувствовал, что больше не будет зависеть от чужого мнения, полностью изменит свою жизнь и не будет бояться своей же тени. Этот очаровательный инкуб позволил ему вкусить тот запретный плод, который до этого был парню недоступен. Наконец-то он обретёт свой покой.              На долю секунды юноша прикрывает глаза, всё ещё стараясь привести дыхание в норму. Он чувствует, как ускользает тепло чужого тела и тянется следом за ним. Минги мягко перехватывает руку Хонджуна и дожидается, пока тот посмотрит на него. Только после он целует тыльную часть ладони парня, смотрит исподлобья и обворожительно улыбается. Хон собирается что-то сказать, но ему попросту не дают. Ги склоняется над ним, щекочет лицо кончиками своих волос и коротко целует мягкую щёку.              — Я ещё вернусь, Джун-и, — звучит горячо и чувственно голос Минги над ухом юноши. Он непонимающе смотрит вслед мужчине, который отстраняется и проводит ладонью по векам Кима, вынуждая их закрыть. Хонджун подчиняется, но когда открывает глаза вновь, то видит лишь ослепительную самодовольную ухмылку в чёрной дымке. Она исходит из самого тела демона, будто растворяет его и ускользает в пустоту, оставляя парня совсем одного в пустом подвале. — Обязательно вернусь.              «Обязательно»