Скачок роста

Гарри и Лаванда действовали не слишком ловко, опоздав на пир, когда часть первокурсников уже была распределена. Парвати, по крайней мере, смотрела на них так, словно точно знала, чем они занимаются. Джинни и Гермиона посмотрели на Гарри так же, хотя их взгляды были слегка раздраженными. Ни одна из них не была большой поклонницей Лаванды. Но пока Гарри сидел, выбрав место между Джинни и Парвати, они говорили о простых вещах. В отличие от прошлых лет, никаких громких объявлений, вроде прибытия Амбридж или объявления о возвращении Турнира Трёх Волшебников, не было. Вместо этого они узнали лишь, что Слизнорт НЕ будет преподавать защиту. «С огромным удовольствием сообщаю вам, — сказал Дамблдор, — что профессор Слизнорт возобновит преподавание зельеварения на той же должности, с которой он ушёл в отставку. Профессор Снейп будет отвечать за Защиту от Тёмных Искусств». Гарри это не доставило удовольствия. На самом деле, у него было такое ощущение, будто кто-то обдал его спину ледяной водой. И вот, в год, когда ему больше всего нужно было учиться, профессор, который ненавидел его с детства, преподаёт самый важный предмет? Эта мысль так его разозлила, что он чуть не сдул еду с тарелки случайным волшебством, еле сдержавшись. «Снейп?» — спросил Рон, выражая те же мысли, что и Гарри. «Этот мерзавец?» «Может быть, у него это получится лучше», — без особой надежды предположила Гермиона. «Зелья — это то, что он знает лучше всех», — сказал Рон. «Проблема не в том, что он ничего не знает. Проблема в том, что он — невыносимая маленькая летучая мышь из подземелья». «Гарри», — прошептала Парвати, наклоняясь ко мне. — «Я правда думаю, тебе стоит попробовать ещё раз». Гарри кивнул, все еще хмурясь. Он определённо возобновит работу DA. Его однокурсники, которые так ему доверяли, нуждались в этом. Но как их учить… Может быть, привлечь других людей для помощи в преподавании? Теперь, когда потребность в секретности уже не так велика? Ему придётся подумать об этом подробнее. «Можешь передать тыквенный сок?» — вдруг спросил голос. Гарри поднял взгляд и увидел Лаванду, наклонившуюся вперёд с другой стороны стола. Она невинно улыбнулась, протягивая руки к кувшину, стоявшему рядом с Гарри. Если бы он не знал, то решил бы, что это случайность, что она открыла ему вид почти целиком под рубашкой. Сидевший рядом с ним Невилл громко сглотнул, а глаза Рона расширились. Гарри порадовался, что они не видели другого; если бы это был он, они бы разглядывали его отпечатки пальцев по всему телу, и разве это не было бы так сложно оправдать? Он протянул кувшин, и Лаванда с благодарностью его приняла. Однако, держа его над чашкой, она, казалось, размышляла, как лучше всего его держать, чтобы безопасно вылить содержимое, пробуя разные захваты. В результате её рука скользила вверх и вниз по длинному цилиндрическому горлышку кувшина, а запястье многозначительно дернулось. Рон поёрзал, словно пряча что-то на коленях. Гермиона громко откашлялась, стараясь вернуть разговор к занятиям и не обращать внимания на выходки Лаванды. Гарри заметил, что атмосфера в Большом зале изменилась. Он часто был в центре внимания, но теперь, когда все признали возвращение Волан-де-Морта, казалось, что всё стало ещё более экстремальным. Даже за гриффиндорским столом ситуация немного изменилась. Он постоянно замечал, как группы девушек наклонялись вперёд или назад, чтобы взглянуть на него, хихикая с подругами. Большинство из них были младше… но он даже заметил несколько семикурсников. Когда пир закончился, все гриффиндорцы встали и вышли из Большого зала, как и все остальные факультеты. Первокурсников вели вперёд, а Рон вёл их по коридорам… Гарри моргнул. Он видел только рыжую. Где Гермиона? Когда он проходил по пустому коридору, ведущему лишь к ряду менее посещаемых классов, чьи-то руки схватили его и потянули за собой. Они были не такими уж сильными, и он был уверен, что смог бы сопротивляться, если бы захотел. Но он узнал мягкое прикосновение этих пальцев. Он, конечно, узнал еще что-то мягкое, когда они прижались к нему в тот момент, когда он скрылся из виду за углом. Сиськи Гермионы прижимались к его груди, чуть больше тех великолепных, которыми Лаванда дразнила его весь день. Она прижала его к стене, уперев руки по обе стороны от него, и нахмурилась. «Разве у тебя нет обязанностей, с которыми нужно иметь дело?» — поддразнил Гарри. Гермиона ответила поцелуем. Её язык был яростным и настойчивым, яростно скользя по его языку. Она целовала его так, словно к её голове приставили волшебную палочку, словно её прокляли бы, если бы она позволила ему дышать хоть секунду. Её руки сжались у воротника, словно пытаясь притянуть его ближе. Поддавшись настроению, Гарри обнял её, схватил за ягодицы и, оторвав ноги от пола, притянул к себе, чтобы поцеловать. Когда они оторвались друг от друга, лица у обоих были красные от нехватки дыхания. «Я тоже так могу», — сказала Гермиона. «Всё, что может Лаванда, могу и я». «Ты ревнуешь?» — спросил Гарри. «К Лаванде? Правда?» «Я знаю, что она тебя хочет», — сказала Гермиона. «Она даже не пыталась этого скрыть!» «И ты уже имела меня», — напомнил ей Гарри, прежде чем наклониться. «Каждый дюйм меня». Он снова поцеловал ее, хотя на этот раз поцелуй был гораздо короче. «Знаю!» — сказала Гермиона. «И… мы же не встречаемся. Ты — это ты, Гарри, и я знаю, что девушки будут тебя хотеть. Просто…» «Что-то связанное с Лавандой», — сказал Гарри. «Мы годами жили в одной комнате», — пробормотала Гермиона. «Не то чтобы она делала что-то особенное, но парни всегда сходили по ней с ума. Иногда я думала о том, что у неё не слишком большие зубы и не вьющиеся волосы. Мне казалось, что она именно такая, какой должна быть девушка». Не в силах сдержаться, услышав это и увидев печальное выражение лица Гермионы, Гарри понёс её дальше по коридору, подальше от голосов учеников. Он пнул дверь в заброшенный класс, вошёл и закрыл её за собой каблуком. Он осветил комнату прикосновением беспалочковой магии, которая становилась всё проще и проще. Комнату, должно быть, использовали сравнительно недавно, поскольку она не успела покрыться ничем, кроме лёгкого слоя пыли. Множество стульев стояли рядами напротив большого профессорского стола. Гарри подошёл к профессорскому столу и посадил Гермиону на стол, позволив ей растянуться. Прежде чем она успела хрюкнуть, он разорвал на ней одежду, обнажив тугой бюстгальтер. Он схватил его двумя руками и резко сдернул прямо посередине, наблюдая, как её грудь выскальзывает из-под одежды. Окошко, которое он открыл в мантии Гермионы, доходило до самых её узких бёдер, открывая клиновидный плоский живот, из которого виднелась полоска трусиков. Руки Гарри скользили по ней, поглаживая бока и поднимаясь выше к пупку, где наконец обхватили грудь, грубо сжимая её. Пока Гермиона хныкала, Гарри сказал: «Ты выглядишь вот так… и ты волнуешься, что ты недостаточно женщина?» «О, я знаю, это бессмыслица!» — пожаловалась Гермиона, с трудом выговаривая слова под его прикосновением. «Мне не следовало ничего говорить!» «Нет», — твёрдо сказал Гарри. «Ты должна мне рассказать. Если ты в чём-то не уверена или что-то тебя нервирует, дай мне знать. Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе стало лучше». Он наклонился вперёд, ослабляя свой вес над ней, впиваясь пальцами ей в грудь. «Даже если это означает, что придётся трахнуть тебя до беспамятства, пока ты не поймёшь, какой невероятно сексуальной женщиной ты стала». Гермиона завыла, извиваясь под ним и кусая нижнюю губу. «Гарри, мне это нужно!» Ухмыляясь, Гарри принялся за дело. Она молила о его члене, и, клянусь Мерлином, сегодня ночью она его получит, во всех возможных позициях. Но сначала ему хотелось доказать свою правоту другим способом. Он схватил Гермиону за бёдра и рывком прижал её к краю стола, без усилий переместив её вес. Когда она оказалась в нужном месте, он стянул с неё мантию до конца, обнажив её простые бежевые трусики. Ухватившись за края, он медленно спустил их вниз по её загорелым бёдрам. Он спустил их с одной лодыжки, прежде чем оставить зацепленными за другую, просто для пущего эротизма. Гермиона, думая, что он готовит её к своему члену, заерзала в предвкушении, но лишь ахнула, когда он вместо этого опустился на колени. Гарри погрузил в неё язык, словно это был его последний приём пищи. И если бы это было так, он мог бы умереть от счастья. Гермиона была сладкой на вкус, такой влажной, словно она лакала суп из тарелки. Гарри потянулся вверх, схватив её за бёдра, словно песочные часы, чтобы удержать на месте, пока его язык делал своё дело. Он вонзил язык в неё, чувствуя её тепло. Через несколько мгновений, чтобы сориентироваться, он сразу же перешёл к клитору. Он всё легче нащупал нужные нервы. И поскольку язык был гораздо мягче жёстких пальцев, он не видел нужды сдерживаться. Он атаковал её клитор со всей силой, на которую был способен его язык. Изящные ручки Гермионы, поначалу сжимавшие его запястья, опустились до самого низа, её спина изогнулась так, чтобы она могла ухватить пряди его волос. Гарри не возражал. Даже сейчас, в порыве наслаждения, её прикосновения были естественно нежными. Именно такой была Гермиона. «Гарри, я… я не могу…» — пробормотала она, полузакрыв глаза от удовольствия. «Убирайся оттуда! Ты получишь… Оо ... Она застонала. Её пальцы в его волосах ослабли, и она откинулась на стол. Гарри почувствовал приближение её оргазма и намеренно замер, преграждая ему путь. Прозрачная жидкость брызнула ему в лицо. Она попала ему в рот и заблестела на щеках. Но он был невероятно счастлив, когда встал, сбросив с себя одежду. На его члене, уже возбуждённом, всё ещё были видны следы губ Лаванды. Гермиона заметила это и поняла, что это такое. Но вместо члена её взгляд всё время возвращался к мокрому лицу Гарри. «Лаванда сказала, что пометила меня», — признался Гарри, взглянув на свой член. «Но посмотрите, кто ещё пометил меня». Гермиона смотрела на свои соки, капающие с него. «Я собираюсь трахнуть Лаванду, — признался Гарри, — и она не будет последней. Я так живу… Я привык и не хочу возвращаться к прежнему. Я не хочу причинять тебе боль. Если так будет лучше, мы можем всё прекратить и больше никогда ничего подобного не делать. Но если ты сейчас кивнёшь и скажешь, что хочешь этого, я вышибу тебе мозги… и сделаю это снова, когда попросишь». Гермиона сглотнула. Медленно, почти робко, она кивнула головой. Гарри ухмыльнулся и запрыгнул на стол. Гермиона вскрикнула, когда он присоединился к ней. В Гринготтсе, когда они наслаждались своим первым сексом, он был сверху, её ноги обхватили его талию, пока он входил в неё сверху. Эта поза была похожа… за исключением того, что он схватил её ноги за нижнюю часть бёдер, прижав их к бёдрам. Гермиона ахнула, словно даже не подозревала, что способна принять такую форму, пока не появился сильный мужчина вроде Гарри и не согнул её, как ему вздумается. Не в силах больше сдерживаться, Гарри резко опустил бёдра, заполнив Гермиону мощным, громким шлепком. Дерево стола скрипело и хрипело под ними, пока он двигал бёдрами. Гермиона закричала с самого начала, став уязвимой для него в новой позе. Её руки поднялись, поглаживая грудь Гарри, а её грудь бешено тряслась, подпрыгивая от силы, которую Гарри вкладывал в неё. Они встречались взглядами при каждом толчке, при каждой дрожи, которую испытывала Гермиона. Казалось, они не могли отвести взгляд друг от друга, словно физически не были способны на такое. Гарри столько раз смотрел в эти глаза в лучшие годы своей жизни. В опасности, когда занимался чем-то таким праздным, как учёба, даже когда праздновал, столько раз он видел карие глаза Гермионы, но никогда – такими. Это было совершенно новое чувство. Это была какая-то любовь, смешанная с невероятной страстью, смешанная с облегчением. Она была взволнована тем, что он хочет её. Она гордилась тем, что её тело достаточно хорошо для него. Гарри не мог понять, как возможны такие сомнения, но, держа слово, он собирался трахать её, пока они не станут лишь далёким воспоминанием. Гарри продолжал ритмично трахать её так долго, что был уверен, что его соседи по комнате уже спят. В этом классе невозможно было определить время, но казалось, что прошла целая ночь, словно они могли выйти и случайно увидеть восходящее солнце. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Гермиона была такой мягкой, такой тёплой и такой идеальной. Но с такой партнёршей даже самые лучшие усилия могли продлить её лишь на какое-то время. На этот раз, впервые в жизни Гермионы, Гарри не вытащил себя из неё. Он вошёл в неё, наполнив её матку своим семенем, заставив её ахнуть от тёплого ощущения в чреслах. Гермиона снова кончила, ощутив его дар, и содрогнулась всем телом. «Почему?» — выдохнула она, и в ее голосе слышалось не злость, а недоумение. «Чтобы доказать свою правоту», — просто сказал он. «Я серьёзно. Чего бы вы ни захотели, я вам это дам в любое время». Гермиона рванулась вперёд, черпая силы откуда-то, Гарри не мог понять, и с таким же энтузиазмом, как и в коридоре, захватила его губы. Но на этот раз всё было иначе. Страсть была, но не отчаяние, и уж точно никакого страха. «Трахни меня еще раз, Гарри Поттер», — умоляла Гермиона, прикрыв глаза, ее теплая киска все еще обнимала его член. Гарри решил прямо там и сейчас не выходить из комнаты, пока Гермиона не сможет ходить самостоятельно. И тогда он качнул бёдрами, снова врезаясь в Гермиону, пока её руки крепко обнимали его за шею… .