по ту сторону леса

Дождевая капля точит камень скал и гор высоких.

Светлячков разносит волны ветер северный холодный.

Земляной покров вскрывая, рвется корень жизни полный.

Угасал в пещере темной огонек походный.

Время снегом оплетая, замирает вечность.

Край снегов встречает воина -

Так в балладе пелось.

***

Мутно. Тягуче. Он едва помнил, как впервые приоткрыл глаза. Кажется, будто ему на глаза набросили пыльную марлю и сверху пролили масло с прогорклым запахом. Его совершенно точно мутило, но осознание реально ли это чувство, реален ли он сам, неуловимо ускользало от него. Зачем ему вообще это осознание? Ему покойно в той форме, в коей он существует на том уровне бытия, что ему доступен. Свободно и легко, словно сбросить все телесное - единственно истинное желание его ускользающей души. Бытие. Осознание. Истина. Слишком сложно, чтобы зацепиться за новый круг, на который заходят его мысли. Или их нет и это бесконечно вращающееся веретено белого шума - зияющего ничего посреди его сознания. Сознание. Мысли. Где он? А впрочем... Тепло и душно. Хочется спать. Сколько же бреда, будто его разум одурманен, и глаза с поволокой не могут ему помочь. Он не помнит ничего. Это все неважно, когда глаза снова слипаются, и бесформенное ничего, чему он не может дать название, утекает из него, растворяясь в пространстве. Мутно. Тягуче. Плавленно. Он едва помнил, как открыть глаза. Кажется, он прозрачный - без единого движения века он смог разглядеть внешний мир. Он был странный, в разводах молочных рек по воде, в пыльных ляпах, сгустившихся, будто смола, в оттенках каленого металла. Боль резкая и в тоже время ощущаемая будто кем-то другим. Привычная и совсем не трогающая. Он провел с ней достаточно время. Она плавила телесную форму, заставляла кровь в жилах кипеть и вздуваться бурлящими полусферами. Забавно. Ему больно, но это совершенно точно не он, ведь он сбросил все материальное когда-то давно и теперь скитался в попытке найти понимание и осознанность. Осознание. Скитания. Где он это узнал? Мутно. Тягуче. Плавленно. Звеняще. Он не помнил, как открыл глаза. Первый взгляд выцепил каменную кладку, черный графитовый цвет с алым отливом. Смотреть было странно, словно что-то инородное сродни цветному битому стеклу крошкой было рассыпано на ресницах. Его края резали и впивались, проникая глубоко внутрь глаза и мешая обзору. Хочется смахнуть все противоестественное и снова прикрыть веки, окунувшись в длительный сон. Снова? А закрывал ли он их вообще? Мгновение и все исчезает за сомкнувшимися ресницами. Странная боль немного отступает, а в глазах не оказывается никакой стеклянной пыли. Наконец, он сможет отдохнуть и набраться сил, проспав добрую половину... Чего? А в прочем, неважно, ему всего-то нужен небольшой отдых. - Как Вас зовут? Рокочуще громко, так, что в ушах начинает звенеть и вскрывать что-то внутри головы, вспарывая как тряпичную куклу. Он бы предпочел, чтобы его никто не звал, отпустив наконец в забытье. Какая все же нелепица - имена и их привязанность к земным безделицам. Не у всего может быть имя. Какой бред. Так как же его зовут? Мутно. Тягуче. Плавлено. Звеняще. Давяще. Он отчетливо понял, в какой момент веретено бесформенного ничего остановилось и реальность вернулась на свое место. Глаза будто бы застилала мутная пленка, вынуждая видеть окружающую обстановку на несколько оттенков бледнее, мысли перетекали одна в другую тягуче медленно, не давая ослабленному сознанию забить тревогу от непонимания происходящего. Все тело ощущалось как плавленное железо - тяжёлым, растекающимся и неспособным принять какую-либо форму, пока кровь в жилах кипела и все мышцы сводило судорогой. Все окружающее пространство будто разом решило обрушить на него свою какофонию - скрежет деревянных ставней и скрип проржавевших петель, мерный ход шестерёнок в заведенных механизмах, шелест ткани одеяла под его пальцами, дыхание человека где-то над его головой. Давящее присутствие кого-то постороннего вместе с ним в одной комнате, когда он непростительно слаб для того, чтобы защититься в случае нападения. Из всего, что он успел выцепить из резко хлынувшего на него мира, это напрягали его больше всего. Не было ощущения враждебности, но и безопасность явно не была гарантирована. - Как Вас зовут? Шелест ветра в кронах хвои, шум прибоя, разбивающегося о прибрежные скалы, треск походного костра и рокот развернувшейся земли - так можно было бы описать услышанный над головой голос. Он раздавался словно эхом со всех сторон сразу, и Варка не смог бы точно сказать проблема в его помутненном сознании или с говорящим все ещё сложней, чем он мог бы ожидать. Сконцентрироваться на сути вопроса было сложней, чем показалось ему на первый взгляд. Он точно был кем-то, у него было имя, которое звучало подстать этому величественному голосу. Имя, за которым он мог чувствовать себя увереннее, потому что оно бежало по свету впереди него. Так кто же он? Если попытаться вспомнить дом - место, где точно было много его товарищей и родных, то в образовавшейся звенящей тишине на ум приходило только одно грозное имя. - Варка. Воин Бореалис. - голос, как сухая безжизненная почва, слабый и трескучий, сильно режущий тонкий чувствительный слух. Он и сам предпочел бы его не слышать, а лучше и вовсе не раскрывать рта. - Приветствую Вас в своей скромной обители, воин Бореалис. Мое имя Флинс, я смотритель этого маяка. Варка обвел взглядом помещение, в котором они сейчас находились. Скруглённые стены, скудная старая мебель, каменная кладка и царящая в помещении сырость действительно наталкивали на мысль, что они сейчас находятся в какой-нибудь башне у воды, так забавно оказавшейся маяком в его странном путешествии. Флинс тем временем старался не давать Варке отвлекаться на построение явления, пока не получит ответы на свои вопросы. - Вы помните, как столкнулись с Хозяйкой леса? Варка наконец смог понять, кто с ним говорит лишь когда смотритель склонился над ним в попытке распознать его невнятную речь. Он уже видел эти одежды и волосы странного оттенка, которые будто сливались с камнем и тьмой позади. Что-то в этом человеке напоминало ему ворона, но он никак не мог зацепиться за эту мысль. Они роились и шипели, перебивая одна другую как будто среди них были чужие, не его. И теперь они схлестнулись, стараясь перекричать одна другую. От него все так же терпеливо ждали ответа, смотря бесцветным взглядом глаза в глаза. От взгляда в упор по всему телу пробежали мурашки, а в горле сжался ком из ужаса и отвращения - настолько уродливых глаз он ещё не видел даже у нелюдей. Стало истинно боязно. - Я помню, что в лесу обитает какая-то тварь, способная петь голосом девы, но явно не имеющая ничего общего с человеческим родом. - Варка поморщился, резко вспомнив о раненной руке, но взглянув на нее заметил, что та уже не опутана ветвистыми отростками и теперь покрыта только глубокими кровавыми шрамами. - Кроме Вас здесь ничего не имеет отношения к человеческому роду и миру. Глаза у Флинса теперь будто бы смеялись над ним, но тон голоса оставался все таким же отстранённым и учтивым. Его явно забавила неосведомлённость Варки, но он пока не мог понять, хочет ли он открыто возразить или пропустить все мимо ушей будет более верным решением. - Поющая дева и есть Хозяйка леса. Лес сам по себе живой дух. Здесь нет места людям. И все же это была открытая провокация, а Варка все не мог понять, почему человек - а он не сомневался в том, что перед ним человек, ведь он отчётливо чувствовал, что это не блуждающая душа - такой же, как и он, пытается убедить его в том, что он на территории духов. - Тем не менее вы здесь, Флинс - Варка произносит это имя аккуратно, пробуя незнакомое ранее звучание на языке. Чудаковатое имя встречается ему впервые и своими корнями наверняка уходит в наречия местных жителей - откуда ему ещё взяться. - На вашу удачу. - Флинс тихо хмыкнул и отстранился, давая понять, что развивать тему не намерен. - Найти маяк на отмели или сгинуть в чаще леса. Вот основная развилка на пути странников в этих землях. Вы смогли найти волю к жизни, так избрался путь к свету. Воцарилась неуютная тишина, будто Варку окружало сущее ничего. Он вспомнил, что, пока бежал к маяку, видел море, но не слышал его ни тогда, ни сейчас, хотя окно в комнате было отворено. Хотелось спросить об этом Флинса, но что-то ему подсказывало, что либо ему просто не ответят, либо снова сведут тему к тому, что он пришлый человек, и знать больше ему не полагается. Стоило найти способ разговорить его, не касаясь интересующих тем на прямую. Неплохо, у него появились первые штрихи плана в голове. Вялость и болезненность давали о себе знать, он вымотался даже от простого разговора, но оставлять все как есть ему не хотелось. Рано или поздно придется выбираться и рассчитывать он сможет только на себя. - Может скажешь, что со мной? Обычно я не валюсь с ног от обычных царапин о коряги. - А коряги обычно впиваются в ваше тело, господин Варка? - Варка видел лишь его спину - Флинс перебирал сухие ветки трав у дубового стола - но отчётливо слышал его злую насмешку. Внезапно ему стало неловко за себя. Действительно... Глупое было замечание. Но сдавать позиции так просто не его почерк. - Это вы мне скажите, господин Флинс. Вы у нас эксперт местной фауны и культуры. - Возможно вы им просто не понравились. Не всем идёт любопытство. А за любопытство в древнем магическом лесу цена - жизнь. - Кажется это мы с вами уже прошли? Урок усвоен, можно переходить к следующей мудрости. - Ваша воля. Лес истончил ваши нити жизни, нужно время на восстановление. Вы пролежали в забытьи три ночи. Раны перестали кровить, но они не заживают. Я не знаю, почему. По всему выходит, что смотритель ухаживал за ним все это время, а не просто приютил в своей обители. По-хорошему, ему стоит быть благодарнее. И все же он всем своим естеством чувствовал, что что-то с этим мужчиной не так и доверять ему спешить не стоит. - А что с глазами? - Миазмы. Чем дольше находишься в лесу, тем сильнее заражение. Вы все это время не могли их закрыть, поэтому может быть больно. - Это возможно излечить? – Варка интуитивно попытался проморгаться и прислушаться к реакции тела. В глазах по-прежнему ощущалась острая резь, но теперь было понятно, чем она вызвана, хоть легче от этого не становилось. - Промывать глаза отваром из матрикарны и календулы. Опять же к вашей удаче – вы пробыли в лесу недолго для серьезных последствий. - Полагаю, своим зрением на данный момент я благодарен не только цветам. – Варка честно пытался быть более приветливым, чем диктовали сложившиеся обстоятельства. И если ему и удалось, то Флинс пропустил эту метаморфозу в его тоне мимо. - Полагаю, не только им. У меня еще есть запасы, но скоро мне придется покинуть маяк, чтобы их пополнить. Вот и подвернулся удачный момент, чтобы напроситься на прогулку за пределы стен башни и расспросить о странно местности, но Варка все медлил. Он и сам не знал, почему, но сама мысль, что ему придется вернуться туда, откуда он еле унес ноги, его не прельщала. Он не был трусом, но едва ли осторожность можно счесть за страх и бегство. Момент растворился, когда Флинс молча покинул комнату, и шаги удалились от двери куда-то вверх. Мысленная заметка номер один: над ним есть еще одна комната, назначение которой ему неизвестно. Он не знает точно, где находится, а его жизнь во всех смыслах в руках человека, от вида которого все волосы на теле встают дыбом. И если правду говорят, что глаза – зеркало души, то по всему выходит, что он соседствует с человеком, душа которого уродливей любого монстра, коего Варка встречал. За мыслями его сморил сон, такой же бредовый, как и все, что он видел за последние три дня.

***

Первые звуки, которые огласила безмолвная местность, были едва слышные песни сверчков. Из оставленного приоткрытым окна сквозил северный прохладный ветер, принося с собой аромат хвои и сладкий запах влажной почвы. Кажется, дожди здесь были частыми, оттого буйство зелени ощущалось во всей своей природной красе. Варка встал со своей временной постели и приятно заметил, что сил у него прибавилось. Тело больше не дрожало, хоть каждая кость в теле продолжала ныть, а мышцы неприятно тянуло. На все еще слабых ногах, опираясь на мебель, что попадалась ему на пути, он подошел к окну, открыл его настежь и вдохнул полной грудью, с восторгом ребенка вбирая в легкие все витающие в воздухе ароматы. Лес, виднеющийся за отмелью, чернел в вышине, а землю у самых корней окрасил алый. То, что Варка в первые мгновения принял за ночь, был догорающий закат, неохотно уступающий место вечерней мгле. Откуда-то тянуло тонкой дымкой костра. Вестимо откуда, кроме него здесь мог быть только один человек. Если принюхаться, то можно было предположить, что у его соседа на ужин рыба. Аппетитный аромат манил спуститься к ужину. Варка сейчас бы и не вспомнил, когда ел в последний раз. Но если рассудить здраво, а не разыгравшимся аппетитом, то несложно предвидеть последствия такой вылазки – парочка сломанных ребер на лестнице и еще больше неоправданной боли по всему телу. Остается уповать на милость Флинса. Раздосадовано выдохнув и захлопнув окно, чтобы не дразниться лишний раз, Варка развернулся и оперся спиной о письменный стол – удерживать себя в вертикальном положении без опоры было физически тяжело, и ему только предстояло решить эту проблему. Взгляд зацепился за разбросанные по полу простыни и одеяло – видимо ему было душно во сне – и Варка поймал себя на очередной простой мысли. Он впервые видел комнату, в которой провел столько времени, так отчетливо. Каменные стены без отделки, простой дощатый пол и простая дубовая мебель. Под потолком висела круглая люстра с парой свечей, едва разгоняя тьму. Свечи нашлись и на столе, и возле кровати, но чем их разжечь пока было непонятно. У дальней стены напротив кровати расположилось кресло, где вероятно Флинс проводил время в ожидании, когда он придет в сознание. На подлокотнике угадывались два длинных пера – мысли снова вернулись к сходству смотрителя с вороном. Варка, как истинный воин, был абсолютно неприхотлив, и окружающая его аскетичность казалась даже до странного уютной. Если так подумать и вспомнить все, что он знал о маяках, то он точно припоминал, что жилая комната там обычно одна, по всему выходит, что он занимал спальню Флинса. Но неловкости от этого он не почувствовал. В конце концов, он уже успел заметить, что смотритель не делал и не говорил ничего из того, чего бы не хотел. Сам его сюда привел – пусть теперь так и остается. Его меча и походной сумки нигде не наблюдалось, и это Варку уже тревожило. В размытых воспоминаниях из забытья подсказки тоже не нашлось. Так родилась вторая мысленная заметка: его намеренно оставили безоружным, и пока непонятно каких целей ради. Доверия от этого к смотрителю точно не прибавлялось. Его слух уловил за окном странный шелест, похожий на взмахи мощных крыльев у самого стекла, но когда он резко обернулся, то ничего странного не заметил. Только с нижних этажей послышался шум возни и методичный стук, будто птица стучала клювом по деревянной поверхности. Раздались шаги на лестнице – к нему поднимались. Признаться, он запаниковал. Слишком много странного и необъяснимого происходит с ним в последнее время, а он все никак не может подстроиться под все события, чтобы хоть немного владеть ситуацией. Хочется сделать хоть что-то, что могло бы его обезопасить и немного успокоить душу. Но главным и единственным его оружием сейчас было слово, и он впервые жалел, что, будучи дитём края песен и молитв, он абсолютно не мог им владеть. Он мог сколько угодно кружить вокруг Флинса соколом, но ворон всегда будет мудрей. В комнату тот зашел с двумя дымящимися плошками в руках, от которых тянуло ароматной ухой. - Уже проснулся? Полагаю, ты голоден. – без приглашения пройдя вглубь комнаты, Флинс отставил теплый суп на стол сбоку от Варки и пристально всмотрелся в его лицо. Воин по-прежнему оставался молчаливым. - Выглядишь лучше, сон с закрытыми глазами пошел тебе на пользу. Кажется, это была шутка. Абсолютно несмешная, но Варка задорно рассмеялся просто от того, что этот мужчина вызывал в нем целую бурю чувств от сомнений и настороженности до раздражения, к которому примешивалась благодарность. Теперь он казался ему еще и забавным, и хотя бы это могло его рассмешить. Может не стоило так уверенно утверждать, что его сонный бред окончательно сошел. - Если этого парня еще и накормить, он будет совсем чуточку краше. И возможно благодарнее. – обворожительная улыбка волей неволей наползала на его уста. - Ты уже должен быть благодарен больше некуда. И снова он заладил свою песню, от которой у Варки сводило зубы. Все начиналось так хорошо, но стоило Флинсу раскрыть рот, и его хотелось с силой встряхнуть, чтобы сбить всю чванливость. Варка лишь выразительно выгнул бровь. - Себе, своей выносливости и, возможно, самую малость мне. За уху. - Премного благодарен. - Разделишь со мной трапезу? Мы не товарищи, но кроме нас здесь никого, так что я… - Тебе не стоит так много думать. Ворон. – Варка подхватил с подлокотника кресла одно из длинных перьев и вытянул его перед Флинсом, а сам плюхнулся на мягкую потертую обивку. - Ты невнимателен. В прочем это не так важно. Он аккуратно забрал перо из рук Варки, неосторожным движением скользнув пальцами по открытой коже. Руки у него были ледяные настолько, что Варка инстинктивно отшатнулся. Он не хотел ничего дурного, но Флинс явно трактовал все иначе. На долю секунды Варка даже решил, что тот уйдет, оставив его наедине с ужином и тишиной, но тот лишь молча опустился на стул, приставленный к столу, и принялся за свою долю трапезы. Первое время ели в тишине, но Варка все никак не мог перестать бросать короткие взгляды в сторону смотрителя. Темные одежды, скрывающие его фигуру так, что невозможно было определить телосложение и оценить физическую силу. Иссиня-черные волосы на этот раз были собраны в хвост на затылке, у висков теперь были видны посеребренные седые пряди. Сколько же ему лет? - И давно ты несешь здесь службу? – он даже не удивлен, что не выдержал и снова первым нарушил тишину. - Сколько себя помню. А как давно странствуешь ты? - Сколько себя помню. Флинс тихо хмыкнул, и Варка смог углядеть край его усмешки на губах. Снова они затеяли круг вопросов и размытых ответов, где каждый кружит над скрываемыми словами в попытке схватить в прозорливые когти кусок пожирней. - Я не считаю время, ведь здесь, если ты заметил, оно течет иначе, чем по ту сторону леса. Но если посчитать все смены смотрителей, то моя служба может длиться от пятнадцать до двадцати зим. Ну конечно, как еще они могут считать прошедшие года на севере как не в зимах. - Я странствую с тех пор, как стал рыцарем Бореалисом в семнадцать лет. Сейчас мне тридцать два. - Я не знаю, сколько мне лет, если ты хотел спросить об  этом. – почему-то Варка верил, что ему не врут и не пытаются юлить. Пусть вероятно ему лишь показалось, но он услышал глубокую досаду и печаль в этой короткой фразе. - Неужели тебе никогда не хотелось уйти отсюда? Ты сказал, что вас несколько – смотрителей. Они могли бы занять это место, а ты был бы свободен. - Я не могу и не хочу уходить. Служба здесь – мой долг. Не от всего можно отказаться, если тебе это просто не нравится. Варка был не согласен. В землях ветра всех детей с детства учили, что они сами вольны выбирать свой путь и всегда могут менять его, не оглядываясь на развилки, ведь боги западных ветров всегда будут хранить их сердца и души. Но Варка был здесь, и боги его кажется больше не хранили. - Стало быть ты родился и вырос здесь? - Нет. К юго-западу отсюда есть деревня – там я и родился. Оттуда же приходят все смотрители. - И нет ни одного из той деревни, которая лежит по другой край леса? Флинс снова усмехнулся, но на этот раз открыто и даже отложил деревянную ложку, которой до этого черпал бульон. Он поднял глаза на Варку – теперь они были не такими яркими, но желтизна, затапливающая всю радужку и зрачок, все еще вызывала мутное ощущение тошноты и уродства – и по-птичьи склонил голову на бок. - Ты действительно невнимателен. Скажи, как ты оказался в лесу? - Взял поручение от старосты той деревни. Жрица причитала, что пропала девушка в лесу, и порывалась сама идти со мной на поиски. - Но девушку ты так и не нашел, верно? Бореалис, тебя отправили как жертвенное подношение Хозяйке леса. Не знаю, была ли вообще пропавшая девушка, но если и была, то её участь печальней твоей. Там живут дикари. Мы же бережем путников и лес от их обрядов и их божества. Под конец тирады его голос практически сошел на шелестящий шёпот и утонул в поднесенной к губам деревянной посудине. - Значит, в твоем поселении ей не поклоняются? Что она вообще за существо? - Куутар – верховный дух этого леса, который возвышается над всем живым. Мы думаем, что живет она на капище в самой чаще леса, но проверять, точно ли это знание, добровольцев еще не было. Ей поклоняются те, для кого человеческие жертвы лишь капля в море. - Богов в этом мире много. Кому приносят в жертву людей и того большинство. - Выходит, твои боги так же жестоки? - Мои боги безмолвны. Они завещали нам песни, баллады и молитвы и покинули земли в странствии. - Значит, ты из народа западных ветров. – не вопрос, а очередное утверждение. - А я было решил, что в эту глушь не способно просочиться ни одно знание из мира во вне. - Ешь. Скоро все остынет. Доедали в тишине, разошлись они тоже молча. Варка уже почти не удивлялся тому, насколько бесшумно существует в пространстве его странный знакомый. Что действительно странно, так это то, что он так и не задал ему ни одного вопроса из намеченного в голове списка, а новые обстоятельства лишь породили новые. Ложась обратно в постель и кутаясь в шерстяное одеяло от ночного холода, идущего от воды, он мог отчетливо зацепиться лишь за одну молитву.

Сохрани же, Барбатос, душу мою,

И да услышь меня из любого конца

Света бескрайнего, ветром объятого.

Дорогу к свободе сквозь мрак я ищу.