Маркарт. Восстание машин

      Момент упущен. Сальм не мог знать этого наверняка. Вероятно, никто не мог знать подобного, как никто не был в силах ведать, что принесёт новая секунда жизни, сменяющая только что прошедшую. Нет, Сальм не мог. Это было просто… ощущение. Чувство. Осознание того, что грань нынешнего момента не просто хрупка, а уже треснула. И последние мгновения ускользают сквозь эту трещину настолько быстро, что ты сам – живущий и наблюдающий здесь и сейчас – начинаешь действовать, покорившись потоку инстинкта, а не разумному и взвешенному решению.       На рассуждения времени не было. Сальм успел лишь узнать пронзившее его насквозь чувство. Укол судьбы. Миг, когда всё может оборваться. И оборвётся, если ты немедленно что-нибудь не сделаешь.       Горлу и голосу требовалось время, дабы отдохнуть и восстановиться, но сейчас этого времени в распоряжении не имелось. С древнейших времён ту`ум оправдано считался одной из могущественнейших когда-либо существовавших в этом мире сил. Седобородые с Высокого Хротгара учили Сальма тому, что он должен не просто пользовать эту силу, а обязан уважать её. Лишь так он мог достичь гармонии с могуществом, которым его наделяли кровь и душа дракона.       Сорванное до режущей боли горло было малым, даже жалким наказанием за слишком частое обращение к мощи голоса.       – Tiid!...       Его хватило всего на одно слово. Уже после него горло будто испещрили изнутри битым стеклом, однако чувство это было Сальму настолько знакомо, что боль казалась практически родной. Всё же ему не раз доводилось нарушать старый завет наставников-Седобородых. Чтобы успеть… чтобы выжить, чтобы спасти. Других, либо же самого себя. Но в данном случае дело касалось и того, и другого одновременно.       Подчиняясь воле древней магии, время замедлило свой ход. Жизнь вокруг Сальма потекла медленнее, когда он сам оставался волен действовать со скоростью неизменной. Всё ещё видимые им под землёй алые силуэты по-прежнему двигались, но теперь уже не столь резво. Сальм поймал в себе мысль, что хочет рассмотреть их детальнее, но тут же опомнился. У него было всего несколько секунд. Эти секунды он выиграл. Теперь главное не профукать прилагающийся к ним шанс. Рисковая ставка, нечего сказать.       Он крутанулся на месте и бросился прямиком на Дар`Радшу. Выставленные перед собой руки сохранили полную инерцию исходящей из мышц силы, но в заторможенном пространстве мира стали ещё сильнее. Всего один толчок в плечи и спутник-каджит уже летел по воздуху, подхваченный возросшей мощью удара. Сальм же, считая про себя не секунды, а их пятые и третьи доли, тут же повторил разворот. Правая ладонь уже легла на рукоять эбонитового меча, ощутила тепло вложенных в оружие огненных чар. Пальцы плотно сжались перед взмахом. Если обхват будет слабым, то меч – под воздействием замедленного времени – просто выскользнет, когда всё вернётся на круги своя.       Сальм не просчитался, хоть и едва успел об этом подумать. Вообще все его последние мысли промелькнули в голове за считанные мгновения. Сперва был голый инстинкт, затем – взвешенное решение. Безумный сплав. И вот он – итог.       Ту`ум прекратил своё влияние на мир. И ровно в тот же момент устланная мостовыми плитами земля под ногами разверзлась. Что-то, чего Сальм не успел разглядеть, налетело на него. Вернее, налетело бы, кабы Довакин стоял на прежнем месте. Но Сальм сдвинулся, оттолкнул Дар`Радшу и вдобавок – успел взмахнуть мечом. Поэтому нечто налетело на пущенное в ход орудие. Точно под совершённый удар.       Глухое «дзэнь!» после почти полной тишины замедлившегося времени показалось оглушительным. Инерция удара неопознанного врага столкнулась с усиленным взмахом руки Сальма. Его напор всё же оказался сильнее. Слившаяся в пятно фигура противника полетела в сторону, охваченная переметнувшимся с зачарованного клинка пламенем. Через мгновение она уже ударилась о мостовую и, ритмично звякая, покатилась прочь.       Этот лязг. Сальм узнал звук ещё до того, как распознал своего врага взглядом. Охватившее противника пламя быстро погасло, явив глазам угловатое металлическое тело, щедро разукрашенное геометрическим узором из сотен линий, а также замкнутых и прерывающихся фигур. Металл. Потому-то пламя и погасло, оставив лишь чернеющий след сажи. А цвет металла… цвет нечищеной меди, желтоватый, слишком грязный для сравнения с золотом, отдающий тёплым оттенком оранжевого, как только что слитая из плавильни кузнечная масса. Прямо как вышибленные Сальмом городские ворота, оставшиеся у него за спиной.       Двемерская машина. Анимункул-паук!       И вновь счёт шёл на секунды. Усилием воли сохранив холодную сосредоточенность, Сальм отступил на два шага назад. И почти сразу же земля в том месте, где он только что стоял, взорвалась каменным фонтаном. Новый всплеск породы грянул слева, другой – справа, а следом за этим такая же судьба постигла ещё около трёх или четырёх участков рыночной площади. Секунда, может две, и перед Сальмом уже было несколько анимункулов. Шестеро, как он успел счесть. Все похожие друг на друга, как капли воды, хоть и безумно сложные в своём строении. Шесть двемерских пауков стояли перед ним неровным полукольцом, и все шестеро, следуя какому-то заложенному в них алгоритму, стучали сгибающимися на незримых кронштейнах острыми лапами по изрытой проделанными «кротовинами» мостовой. Из крошечных отдушин на металлических телах в разные стороны валили струйки серого пара, выдавая жар приводящих пауков в движение внутренних процессов.       Внезапность свершившегося нападения будоражила разум, горло саднило после диады извергнутых из глотки криков, мышцы в вооружённой мечом руке ныли после отражённого удара, однако Сальм оставался в коконе спокойствия, не позволяя себе паниковать. И всё же возведённая им плотина боевой собранности находилась прямо-таки на грани от того, чтобы вот-вот рухнуть. Сальм не раз сражался с двемерскими пауками, когда судьба заводила его в укрытые от света Магнуса подземные города давно исчезнувших глубинных эльфов. Да, сражался… но не с такими пауками. Взгляд легко вызнавал отличия. Шесть лап-ног, пара передних клешней-щипцов и нижняя часть корпуса каждого из анимункулов были неотличимы от тех, которые Сальм привык видеть. Но вот верхняя половина всех машин… Вместо закруглённого гироскопического купола со встроенным в него единственным красным камнем-глазом, тела представших перед Довакином пауков венчала открытая конструкция, внутри которой неразличимо-быстро вращались зубастые шестерни, острые лезвия и сужающиеся снизу-вверх цилиндры с нанесённой на них винтовой резьбой. Буры, подобрал верную мысль для описания Сальм. С верхних элементов, похожих в своём беспрерывном движении на клацающие пасти, во все стороны разлетались комья земли и осколки камня. Несомненно, именно так машины и пробили себе путь сквозь земную твердь. Прогрызли её. Пробурили.       – Друг-Сальм!       Боковым зрением Сальм уловил движение справа, но не позволил себе отвлечься. Надо отметить, Дар`Радша исключительно быстро пришёл в порядок после случившегося. Наверное, удивляться не стоило, ведь кошаки-каджиты были ловки от природы. Вероятно, спутник даже не упал, когда Сальм толкнул его.       Вот только мог ли Дар`Радша уберечься теперь? У него ведь даже оружия при себе не было! А одними когтями против металлических машин много не навоюешь, какими бы навыками боевых искусств кошара ни хвалился.       Мысленно ещё раз выругавшись на всё ту же тему с навязчивостью каджита, Сальм перебросил меч в левую руку, освобождая пальцы правой, которые тут же изогнул в необходимом колдовском жесте. Пусть выдающимся чародеем он не был, но хоть что-то из сложной магической науки претворить в жизнь мог. К счастью, на задуманную впопыхах идею знаний доставало.       – Ко мне! – гаркнул Сальм.       Дар`Радша мгновенно подчинился и приблизился к нему почти вплотную одним-единственным шагом. В этот же миг Сальм завершил рисунок узора заклинания. Финальный пас всей рукой, пара коротких слов на колдовском наречии для усиления эффекта, и чары пришли в действие. Протяжный свист заклинания смешался со вздохом Сальма, который он отпустил, ощущая знакомое, но всё равно жутко неприятное истощение собственной магической энергии. Полупрозрачный, отливающий синевой защитный купол окутал его, Дар`Радшу и целый ярд в радиусе свободного пространства вокруг них обоих.       То ли среагировав на действия Сальма, то ли повинуясь заранее задуманному плану нападения, пауки тут же двинули в атаку. Обступив возведённый магический барьер всё тем же полукольцом, машины наклонили вперёд свои необычные «головы», угрожающе зашипели паровым выделениями и… синхронно вонзились клацающими и шумящими бурами и лезвиями в купол, пытаясь пробить тот так же легко, как недавно делали с землёй. Попытка эта была почти безрезультатна. Почти. Барьер откликнулся звенящей вибрацией и заколыхался, а металлические зубья в необычном механическом оснащении пауков, ломаясь, полетели в разные стороны блестящими осколками. И всё же, несмотря на это, пауки не прекращали попыток – отходили назад и таранили барьер снова. И снова. И вновь снова, быстро, раз за разом. Подобный напор атак был бы оглушительным, если бы сплетающая щит магия не заглушала звук так же хорошо, как оберегала от физической угрозы.       Сальм наблюдал за происходящим, постепенно высвобождая разум из тисков сосредоточенности. Передышка у него была, но большая ли? Мысли наперебой спорили о том, что может случиться, например, с рукой, если та попадёт в один из «пожирательных» механизмов на головах двемерских анимункулов. Хорошего не случится, это уж точно.       – Маркарт явно не рад приветствовать нас, – пробурчал справа Дар`Радша, констатируя и без того понятную явь. – Каджит пришёл сюда слушать и записывать истории о двемерских машинах, но никак не собирался становиться их обедом.       Сальм шумно выдохнул, прогоняя поедающую его злобу. Ничего, скоро он избавится от навязавшегося спутника. Дар`Радша являлся всего лишь временным неудобством, а по-настоящему важно сейчас было выпутаться из свалившейся на них передряги. Вернее, не свалившейся, а буквально выползшей к ним из под земли.       – Никогда такого не видел, – вслух признался Сальм, не отрывая взгляда от бурящих барьер пауков. – Я исследовал почти все известные в землях Скайрима двемерских руины, однако подобных машин нигде не встречал. Это…       Он не договорил, не понимая, какое слово будет разумнее сейчас подобрать. На языке вертелось множество вариантов. Будь он тяготеющим к постоянным наблюдениям и познанию учёным, подходящим словом, наверное, стало бы «необычно», как и целый ворох его синонимов. И небеспочвенно, ведь происхождение угрожающих сейчас Сальму и Дар`Радше машин оставалось таинственным настолько, насколько это вообще было возможно.       Сальм честно отдавал себе отчёт в том, что не знал всех возможных вариаций тех двемерских конструкций, что в своих образах были уподоблены живым существам. Несомненно, подземные города глубинных эльфов Скайрима наполняли лишь несколько форм этих сложных и древних творений. Рабочие и охранные пауки, так похожие на тех, что прямо сейчас таранили колдовской барьер; более походящие в строении на людей или меров «сферы», что могли складывать свои тела в подвижные и манёвренные шары; гигантские «центурионы», размеры и сила которых могли соревноваться даже со знаменитыми скайримскими великанами – вот кого из враждебных анимункулов Сальм лицезрел лично, когда судьба заносила его во тьму очередной глубинной крепости давно исчезнувших двемеров.       Где-нибудь в Мо́рровинде, в Ха́ммерфелле или же в горах Ротгара, где когда-то проживали множественные двемерские кланы, могли «обитать» машины совсем других видов и форм. К слову, заснеженные пики и склоны Ротгарианских гор были как раз недалеко от Маркарта. Могли ли эти пауки происходить оттуда?       От рассуждений о точном происхождении нынешней угрозы Сальма отвлекло движение, которое он заметил совершенно случайно. Паук, набросившийся на него из под земли самым первым и доселе лежавший неподвижно, вновь зашевелился. Исторгая из себя струи пара, машина весьма проворно поднялась на согнутых ногах-лапах и почти сразу же рванула вперёд, быстро преодолев расстояние до остальных своих собратьев. Сердце в груди Довакина стукнуло всего-то полдесятка раз, а барьер пыталось преодолеть уже семеро пауков.       Некоторое время Сальм не отрывал внимания взгляда от механического врага, который присоединился к остальным последним. На испещрённом узорами металлическом боку паука виднелась особенно заметная полоса – след от пришедшегося туда удара мечом. Сам же составляющий механическое тело металл заметно почернел из-за воздействия огня. На этом повреждения и отличия заканчивались.       Как правило, чтобы одолеть такую машину, обычно приходилось немало покрутиться. Особенно, если пауки нападали группами, как сейчас. Вероятно, по-другому эти ходячие железяки и не умели. Требовалось подобрать нужный момент, учесть все повадки движения врага относительно окружения и нанести удар так, чтобы при этом не открыться остальным его механическим подельникам. Самый верный способ вывести двемерского паука из строя, если в руках у тебя находится меч, – ударить уколом и проникнуть оружием сквозь купол, одновременно поражая внутренний механизм и приковывая машину к месту.        Но если говорить по правде, иногда такая тактика выходила боком: на окончательной черте своего существования паук мог выплеснуть на волю поток электричества – мощный, хаотичный, не нацеленный, но всё равно опасный. Лишиться подвижности мышц от удара током в пылу сражения - считай, смертный приговор.       К беде или нет, но чем больше Сальм вспоминал богатый опыт прошлых битв с двемерскими изобретениями, тем явственнее осознавал, что не знает, как ему поступить сейчас. Эти пауки были непохожи на встречаемых им прежде. Совсем.       Связанный напрямую с чувствами барьер начинал давать слабину. Сальм ощущал это, словно вокруг его плоти сформировался второй слой кожи – поверх первого. И этот слой будто иссыхал, шелушился и отпадал, причиняя дискомфорт. Мерзостное ощущение крошечными долями нарастало с каждым ударом механических паучьих «зубов» о мерцающую синевой стену защиты.       Сальм почти судорожно перевёл взгляд на расположенное в двух десятках шагов от него и Дар’Радши здание. Сила ту’ума уже развеялась, скрыв токи жизненной силы тех, кто скрывался за дверью городской таверны. Силуэты, которые Сальм видел, определённо принадлежали людям. Жители? Наверняка. Кто ещё это мог быть? Должно быть, стены таверны стали спасением для тех, кто совсем недавно находился на площади. Но когда же случилось нападение? Если двемерские машины выбрались из пролегающих под Маркартом руин, то им должны были дать отпор. А была ли битва? Где же тогда городские стражи? Если были потери, то где тела? Где хоть какая-то ясность ситуации, мать его даэдрову?!       Выдержав очередной приступ слабости от дрожания барьера, Сальм приказал себе успокоиться. Ответы придут. Вероятно, сразу как он вытащит себя и Дар’Радшу из ситуации нынешней. А чтобы действовать собрано, нужна холодная, ясная голова.       Холодная. Сальм ухмыльнулся неуместному каламбуру. И также быстро скривился, вновь ощутив едкую саднящую боль вдоль всей линии горла. Кричать столь часто было не лучшим решением, но другого выбора, учитывая обстоятельства, он сейчас не видел.       – Слушай меня, сказитель, – сквозь хрипоту голоса заговорил Сальм, оборачиваясь к спутнику-каджиту и в то же время кладя свободную руку на один из множества карманов на заплечной сумке, – и делай, как велено. Сейчас я развею барьер и замедлю этих гадов, а ты – беги к той двери, – он указал на вход в таверну кивком головы, – и открой её для нас. Если понадобиться, кричи, чтобы нам открыли.       Нащупав в нужном кармане чуть промаслившуюся пробку, Сальм извлёк на свет один из запасённых перед путешествием пузырьков. Зелий в его алхимическом арсенале хранилось предостаточно, но конкретно этот состав имел в нём особые назначение и ценность. Хотя, говоря по правде, полноценным зельем он всё же не являлся. Просто выдержанное варево на лекарственных травах, запас которых Сульга готовила заранее и держала дома в качестве средства ублажения больного горла. Жена часто вручала этот свой личный рецепт друзьям-шахтёрам, дабы тех меньше мучило возникающее от рудной пыли раздражение. В случае же с её Драконорождённым мужем, этому рецепту нашлось более деликатное применение.       Осушив маленький пузырёк почти залпом, Сальм отпустил бесполезное стекло на землю и развернулся к паукам. Наколдованный барьер слабел под беспрерывными атаками, но от прокатившегося по горлу успокаивающего тепла Сальм ощутил порыв боевого вдохновения. Дышать и глотать сразу стало немного легче. Приняв удобную позу для рывка, Сальм настроил внутреннюю связь со щитом более тонко, готовясь её оборвать.       Правого плеча мягко коснулась мохнатая лапа.       – Дар`Радша стар, но он не забыл, что такое честь и достоинство. Кроме того, разве сможет Дар`Радша называться сказителем, если будет ускользать от возможности лично лицезреть подвиги героя Скайрима? Благословлённый Азу́ррой путь привёл Дар`Радшу к другу-Сальму, встретил нас. Дар`Радша останется, будет помогать.       Сальм чуть поджал губы, выдерживая поток оглашённого упрямства, но явственно ощутил, что злобы более не испытывает. Всё его естество противилось тому, чтобы ставить против возражений каджита какие-либо собственные. Если уж этот кошара так уверен в себе, то быть может, следует дать ему шанс?       – Мара, прости, если ошибусь, – пробормотал Сальм, на мгновение смыкая веки глаз.       Надеясь, что Дар`Радша успеет среагировать, он начал воплощать задуманное немедленно, более ни на что не отвлекаясь. Нить магической связи с барьером лопнула, уколов мозг в черепе туманным близнецом боли, но Сальм всё рассчитал, оборвав чары ровно тогда, когда ни один из анимункулов не бросался на щит в очередном ударе. Стоило куполу барьера растаять, как Сальм вновь закричал, поворачивая при этом голову слева направо:       – FO-KRah-Diin!       Добрая четверть площади, лавки, повозки, серые скалы и выбитые в них стены зданий – в одну секунду всё покрылось белеющей изморозью. Изогнутые пласты льда осели на камне и дереве слоями толщиной в добрый палец, рассаженные в клумбах растения сгорбились от погибельного холода, а воздух наполнился обжигающим морозом. Не стали исключением и механические пауки, являвшиеся основной мишенью для магии драконьего голоса. Находясь к исторгнутому Сальмом потоку ближе всего прочего, машины не просто покрылись льдом, а кажется, сами стали им – побелели и посинели, обзавелись заледеневшими панцирями и замерли в абсолютной недвижимости.       Стихнувший возглас ту`ума быстро сменила почти что полная тишина. Казалось, сохранить себя сумели только два звука: хруст покрывшего всё вокруг льда и завывание ветра в расположенных на скалистых выступах верхних городских районах.       Не обращая внимания на вновь загоревшееся болью горло (как и на слегка обмёрзшие губы) Сальм согнулся и сразу ринулся вперёд. Свободная рука потянулась за спину, ловко выхватила из укороченных кожаных ножен второй зачарованный пламенем меч и тут же пустила оружие в ход. Два колюще-пронзающих удара под почти идеальным прямым углом поразили сразу двух пауков. Мечи глубоко прошили замершие механизмы и вышли из паровых сопел в нижней части корпусов анимункулов. Отполированный до блеска эбонит клинков моментально покрылся каплями конденсата от столкнувшихся колдовского хлада и рвущегося изнутри пауков пара. Если бы не перчатки, то руки Сальма рисковали немедленно ошпариться, но Довакин действовал быстро и отточено. В конце концов, опыт в этом деле у него имелся, причём, зачастую – горький.       Переходя ко второй диаде механических врагов, Сальм практически наслаждался болезненным скрежетом разрушенных внутренностей машин, чьи промёрзшие насквозь составляющие попросту ломались надвое. Вырывающийся наружу пар будто бы знаменовал последний искусственный выдох каждого паука.       Действуя непрерывно, Сальм поразил ещё двух врагов всё теми же сдвоенными ударами, дополнив каждый приём силовым нажатием на мечи, как на рычаги. Заледеневший металл жалобно взвизгнул, пар повторно вырвался из разрушенных систем механизмов, а пауки, как и четверо их предшественников, раскололись пополам. Под воздействием заложенного в мечи чародейского пламени, лёд почти мгновенно исчезал, растекаясь сгущённой водяной массой, точно кусок масла по раскалённому противню. Ледяные оковы спадали, но целостность конструкции каждого механического тела уже была неисправимо нарушена, не давая паукам даже мельчайшего шанса на продолжение своей неестественной жизнедеятельности.       Убедившись в успешности избранного подхода, Сальм повернулся к последнему – седьмому – пауку, однако замер, обнаружив склонившегося над заледеневшим анимункулом Дар`Радшу. Признаться, поначалу ему показалось, что каджит с дельным интересом рассматривает машину, но приглядевшись, Сальм обнаружил мохнатую левую лапу каджита глубоко погружённой в промёрзший металл - прямиком в наполненную лезвиями, бурами и шестернями «пасть» паука.       Словно почувствовав направленный к нему взгляд, Дар`Радша поднял узкие зрачки глаз на Сальма, растянул ниточки усов в ехидной улыбке, а затем резко рванулся всем согнутым корпусом вверх, утягивая пробитое насквозь механическое создание за собой. Миг и каджит вновь согнулся в прежнее положение. Выглядело это так, будто у него внезапно прихватило спину, но на деле Дар`Радша превратил всё совершённое движение в целенаправленный удар и обрушил схваченную машину обратно на землю. Звонкий лязг металла перемешался с хрустом льда и… паук рассыпался на сотню тут же раскатившихся в разные стороны осколков.       Сальм не сразу сообразил вернуть на место челюсть, а когда всё же захлопнул рот, обнаружил то, что изумило его ещё больше. Каменная кладка мостовой в месте удара Дар`Радши не была задета льдом или же инеем от морозного ту`ума, однако, не взирая на это, покрылась паутиной трещин и обзавелась неглубокой ямкой, размером подозрительно похожей на объём сжатого кулака.       – Кровавый Клык.       Осознав, что спутник обращается к нему, Сальм перевёл взгляд на успевшего выпрямиться каджита. Кошачья физиономия Дар`Радши теперь светилась улыбкой не настолько явно, но всё-таки отдавала легкоразличимой тенью самодовольства.       – Народ песков называет сей путь «Врин-Так». Каджит многих этому научил, но и сам, хвала Азурре, пока ещё помнит, – добавил Дар`Радша, подбоченившись. Впрочем, жест гордости в его исполнении также быстро превратился в боевую стойку: ноги на ширине плеч и равномерно согнуты, демонстрируя идеал твёрдости, сжатые в кулаки руки вывернуты когтями и пальцами кверху, а корпус выпрямлен ничем не хуже выправки имперского легионера.       Спустив на губы улыбку, Сальм одобрительно покачал головой. Непризнанная им поначалу всерьёз бравада спутника ощутимо уколола совесть. Радушные настрой и отношение Дар`Радши почти ко всему, признаться, почти стёрли у Сальма мысль о том, что кошак намного старше него, а возраст, как известно, часто сопровождается большим опытом и накопленным терпением. Если вдуматься, есть чему поучиться. Этот кот явно посвятил жизнь не одним лишь повествованиям собранных историй.       Язык Сальма почти отпустил одобрительное «впечатляет», когда резкий свист и глухая боль в правом плече выбили из головы все до единой мысли. Только что он смотрел в упор на Дар`Радшу, а теперь уже видел каджита откуда-то издалека. Ещё и спина отзывалась жуткой болью. И затылок… Тяжёлый выдох полной грудью превратился в болезненный стон, когда боль потоком перетекла и просочилась в каждую мышцу, а подогнувшиеся ноги встретились с землёй. Понадобилась лишняя секунда, дабы всецело осознать, что его с силой и дикой скоростью впечатало в городскую стену. С трудом повернув голову, Сальм обнаружил основной источник боли в собственном теле – толстый металлический прут, почему-то торчащий из его правого плеча, точно промеж наплечника и укреплённым краем кожаного нагрудника. Венчало инородный предмет секущееся медно-серыми полосками нечто, могущее быть только оперением. Стрела. Нет, болт!       – Дагон! – выругался Сальм и привалился к стене. Ноги вернули себе часть твёрдости, но опираться на них сейчас не хотелось – слишком сильны были импульсы боли, перетекающие по мышцам словно мельчайшее дрожание звука по нитям паучьей паутины.       Где-то вдалеке своим уже привычным зовом «друг-Сальм!» его окликнул Дар`Радша. Сквозь немного подёрнутый пеленой взор, Сальм попытался разглядеть каджита, но перед собой обнаружил только стену из жестковатой и серой растительности. Похоже, его отшвырнуло к одной из пролегающих вдоль городской стены декоративных клумб. Подумать только, если всё так, то он пролетел не меньше полутора десятка ярдов. Интуитивно покосившись на своё плечо, Сальм скривился. Казалось, от осознания боль набирала обороты. Вонзившийся в его плечо снаряд, несомненно, ударил насквозь, и тёплая, разливающаяся по поддоспешной рубахе влага лишь подтверждала мрачные выводы. Но почему же сила удара оказалась настолько мощной?       Как бы там ни было, действовать надлежало быстро. И уверенно. Решительное движение левой руки к плечу, крепкий обхват всеми пальцами… рывок. Болт покинул плоть с отвратительным хлюпом, но вышел легко, значит, кость была не задета. Сальм впился зубами в губы, сдерживая позорный порыв вскрикнуть. Колющие слезами от боли глаза он уткнул в теперь зажатый в кулаке снаряд. Всё как он и думал – болт был изготовлен полностью из двемерского сплава, даже оперение лучилось ювелирно тонкими металлическими нитями. Значит, его атаковала сфера. Метко стреляет, машина проклятая!       Выдавив прочь из себя ещё одну дозу боли двумя отрывистыми вздохами, Сальм отбросил болт прочь и сел ровнее, стараясь не беспокоить раненую руку. Раны были ему не в новинку, как собственно говоря, и навык их полевого врачевания. Прежде всего: дотянуться до сумки… Реализовать мысль удалось с трудом, ведь походная сума висела за правым плечом – раненым, – и действовать приходилось, опять же, левой рукой.       Кряхтя, Сальм, чуть оттолкнулся от стены, давая себе необходимое пространство, подтянул лямку, выводя сумку на левый бок, и принялся перебирать хорошо знакомые карманы пальцами. Действуя не наугад, но мысленно считая давно заученное построение узких карманных отделений, Довакин один за другим извлёк и выложил на каменную землю перед собой два флакона. Щелчком пальца поочерёдно откупорив оба, Сальм спешно осушил тот, что содержал в себе бесцветный раствор. Болеутоляющие существовали и более мощные, но всевеликим алхимиком Сальм назвать себя не мог, так что в создании запасов походных микстур и снадобий полагался на рецепт попроще. «Нет бы переплатить лишнюю монету Э́лгриму в Рифтене, да купить настоящих алхимических чудес», – укорила изнутри мимолётная мысль.       В противовес первому, второе зелье было как раз не произведением самогонных трудов. Полноценное, качественное, из старых и давно зарекомендовавших себя, как «проверенные», запасов. Кажется, эту партию целебных микстур для ускоренного свёртывания крови и заживления ран Сальм приобрёл в Фо́лкрите. Да, точно, именно в Фолкрите, в лавке с многозначащим для кладбищенского города названием «Мёртвым припарки». Торгующая алхимическими чудесами редгардка, что владела той лавкой, довольно долгое время была для Сальма частым поставщиком таких важных товаров, как походные зелья. Всё-таки Фолкрит тоже оставил на судьбе Довакина свой запоминающийся отпечаток: помощь престарелому жрецу Арке́я, который потерял свой дневник в близлежащих древненордских руинах; поиск пропавших без вести охотников, как выяснилось, ставших жертвой разъярённых спри́гганов; оказание услуг ярлу, повлекших за собой титулование таном южного владения; а та жуткая история с дичающим вервольфом Си́ндингом и объявленной Хирси́ном охотой; и говорящая собака, оказавшаяся слугой самого Кла́викуса Ва́йла…       Воспоминания помогали отвлечься от постепенно утихающей боли, однако полной власти над разумом Сальм им, естественно, не давал. Только не сейчас. Тем более таким воспоминаниям, как последние два примера. Снова это мерзостное чувство грязи, от которой хотелось отмыться. Даэдра… Будто Принцы Обливиона водились всюду, куда норовила ступить нога Довакина.       Ощущение приливающих сил дало понять, что выпитые зелья начинают действовать активнее. Сальм подался вперёд и вбок, пробираясь сквозь заросль клумбы, и выглянул из-за случаем выпавшего ему укрытия. Дар`Радшу он увидел сразу – каджит вертел головой во все стороны и крутился всё на том же месте рыночной площади, по-прежнему держа руки высоко поднятыми, а увенчанные когтями пальцы в каком-то боевом переплетении, явно готовясь к удару.       Вот только атаковать было некого. Сальм нахмурился и осмотрел доступное взгляду городское пространство внимательнее. Но увидел он только вездесущую серость стен, местами нарушаемую старинными двемерскими конструкциями: двери домов, ограничительные столбцы-перила на верхних городских улицах, да вырезанные в камне сложные орнаменты. Кто же тогда атаковал его? Где сфера? Была ли это вообще сфера? Насколько Сальм знал, лишь эти анимункулы носили в своём встроенном арсенале арбалеты и предпочитали атаковать издалека.       Продолжая держать всю площадь и часть обстроенных внутренними зданиями скал в поле зрения, Сальм рискнул разогнуться, а здоровой рукой и обеими ногами переполз глубже в клумбу, надеясь про себя, что это поможет оставаться затаённым. Знать бы ещё наверняка – от кого именно он прячется? Рассуждая и наблюдая, Сальм заприметил в нескольких шагах впереди свои мечи, которые выронил, и про которые, откровенно говоря, успел позабыть. Мысленно выругавшись, Сальм вновь потянулся к сумке. Горизонтальный карман-ножны на внутренней стороне таил в себе тонкий малахитовый кортик. Кроме того, в самой сумке также имелся складной посох с зачарованным колдовскими молниями навершием из редчайшего вулканического эбонита – редкая вещь, доставшаяся Сальму в «награду» из рук одного данмерского бандита-чародея, что несколько лет держал в страхе восточную часть Истмарка.       Оценив обстановку, как относительно безопасную, Сальм подполз ближе к краю клумбы. Рука уткнулась во что-то мягкое – холодное, но слишком гладкое, чтобы быть взрыхлённой городским озеленителем землёй. По телу пробежала странная судорога, а мысли дрогнули тревогой, будто Сальм смог почувствовать, на что наткнулся. Глаза опустились вниз почти инстинктивно. В гуще растений, частично сокрытое от вида низким слоем не выполотых сорняков лежало женское тело.       Холодок соприкасающегося с немой печалью ужаса пробил Сальма насквозь, заставив сердце затрепетать в груди. Нет, не мог он не узнать этого лица, пусть даже в мертвенности своей оно и стало бледнее и хрупче, словно тончайший слой ювелирного гипса, из которого некоторые мастера делали формы для заготовок. Ниспадающие на лоб короткие волосы девушки были светлы, подражая нордскому эталону, сам лоб пересекала тонкая серебряная диадема с инкрустированным в неё фиолетовым камушком – то ли огранённым аметистом, то ли поддельным стеклом, пародирующим драгоценность. Глаза девушки тоже были как стекло, словно искусственные, опустошённые, покрытые плёнкой прошедшего с момента смерти времени. Мрачности и жути мёртвому взгляду дополняли тонкие линии потемневших сосудов и скопившиеся в уголках глаз крошечные капли крови. Завершали страшную картину лица чуть приоткрытые бледные губы, демонстрирующие сейчас нечто вроде непонимания. Замершие навсегда, они будто спрашивали: «Почему? За что?»       Сальм судорожно вздохнул, избавляясь от вставшего поперёк горла кома. Это была Хро́ки - дочка местного трактирщика Кле́ппа и его жены Фра́бби – совместных владельцев всем известной «Серебряной Крови». Следы насилия на безжизненном теле говорили достаточно ясно: потемневшая рана в центре груди – точно под вызывающе-глубоким вырезом платья; руки окровавлены, что говорило о предпринятой попытке сдержать сочащуюся рану; давно свернувшаяся кровь – на листьях жухлых клумбовых растений и смешавшаяся до грубых комьев с землёй. Бедняжка цеплялась за жизнь всеми остатками сил и, похоже, забралась в гущу грубой растительности не случайно. Вероятно, то была отчаянная попытка спрятаться.       Сальм с трудом оторвал взгляд от тела и, стерпев остаток ноющей боли в мышцах, встал сперва на четвереньки, а после – перешёл в положение полусидя. На Хроки он больше не смотрел, смиренно признавая, что сделать ничего не может. Но мысли в голове уже бесновались, как ошалевшие ска́мпы. Хроки считалась первой красавицей в этом квартале и нисколько не стеснялась демонстрировать доставшегося ей богатства привлекательной внешности, которые сейчас красноречиво подчёркивали и особенность её последнего наряда, и диадема на лбу. Помнится, становясь постояльцем таверны родителей Хроки, Сальм нередко ловил направленные к нему взгляды девушки, как и её чарующие улыбки. Давно это было… Точно до того, как он признал в себе бурю сердечной тяги к Сульге, хотя с будущей женой уже успел к тому моменту познакомиться.       Волной накрывшая разум ярость заглушила и физическую, и душевную боль. Даже сорванное горло осталось лишь жалким отголоском саднящего дискомфорта. Не думая более ни о ране в плече, ни о возможных последствиях столь частых криков, Сальм сконцентрировал сосредоточенность взгляда на Дар’Радше и вновь призвал голос:       – Wuld-Nah-Kest!       Сжавшееся до одной точки окружение переменилось с ураганной скоростью. Жалкий миг стремительного рывка вперёд и Сальм уже стоял рядом с Дар’Радшей. Каджит ожидаемо вздрогнул и даже вскинул вооружённую когтями лапу, готовясь направить удар, но, осознав произошедшее, опомнился и, кажется, даже немого расслабился.       – Дар’Радша никого не видит, никого не чует, – затараторил спутник-сказитель, – хотя кто-то стрелял в друга-Сальма. Друг-Сальм в порядке?       Сальм коротко качнул головой, криво изображая подтверждение. Правая рука слушалась его с сильным капризом. Боль окончательно ушла, но такая рана, даже под воздействием сильного зелья, быстро не затянется, и уж тем более – не обойдётся без отяжеляющих последствий. Проще говоря, активно пользоваться рукой оставалось рискованным вариантом.       Переложив в не до конца послушные пальцы стеклянный кортик, Сальм направил левую руку назад – к лежащим в нескольких шагах от него мечам. Сложный жест заклинания исказил физический закон мира, призвал магнетизм телекинеза и заставил один из зачарованных клинков метнуться к хозяину. Ловко закинув оружие в ножны за спиной, Сальм применил манящее таинство ко второму мечу, и когда тот оказался в объятиях ножен на поясе, вернул кортик в более надёжную сейчас левую руку.       – Уходим, – почти приказным тоном выпалил Сальм, вновь кивая в сторону дверей местной таверны. – Что бы здесь ни происходило, мы не сможем в этом разобраться, пока…       Жуткий протяжный визг оборвал его на полуслове. Уши заложило, в мозгу будто завыли разъярённые нереиды. Не зная, как он смог не заскрежетать зубами от сверлящего разум воя, Сальм огляделся, стараясь отследить источник звука. И увидел… Формирующая северную границу площади скалистая стена едва заметно тряслась, постепенно раскрывая в себе толстую, изгибающуюся десятками углов трещину. И из этой щели прямо сейчас выбиралось… нечто. На свет уже показались обе руки и одна нога, за ними последовала голова.       Грубым рывком, разодрав в щебень кусок каменной толщи, непонятное создание вырвалось из скалистого прохода, который, похоже, само и проделало, правда, как именно – оставалось непонятным. Уверенно опёршись на широко расставленные ноги, существо выпрямило корпус, подняло голову, а руки развело в стороны, будто бы гордо демонстрировало себя миру. Вот только Сальм мог лишь безмолвно порадоваться тому, что мир не видит того, что сейчас зрел конкретно он. Представшее перед ним и Дар`Радшей нечто всеми силами напрашивалось на сравнение с очередным творением двемеров, однако в то же время совершенно не походило на известных автоматонов. Форма тела существа соответствовала человеческому, либо же эльфийскому стандарту – составляющие его изогнутые пластины анатомически точно повторяли линии живой фигуры, однако легкоузнаваемый золотисто-медный сплав при этом покрывал её не целиком.       Сальм мысленно выдохнул очередное смежное с чем-то божественным ругательство. Ошибиться он не мог. Металл в теле стоящего перед ним существа был тонко слит с кожей. Словно пятна краски на абстрактной картине, пластины двемерского сплава плавно перетекали в бледную ткань, могущую быть только чем-то живым. Непонятное создание будто являлось двухцветным полотном, вышитым наполовину цветом двемерского металла, наполовину – живыми плотью и кожей.       – Обломанные когти Мерру́нза, что это такое?       Сальм, наверное, и сам не подобрал бы выражения красноречивее, да вот только одних лишь поэтических слов, явно характерных для образа мышления каджита-сказителя, было сейчас недостаточно. Изучая кошмарное слияние плоти и металла взглядом, он быстро отметил несколько особенностей. Прежде всего, точное – даже вульгарное – следование анатомии: точка слияния бёдер у существа выделялась женскими, ничем не прикрытыми половыми признаками, а область груди приподнималась двумя округлостями, лишь одна из которых, к слову, оставалась телесной. Кроме того, у женоподобного нечта имелись волосы – тёмные, средней длины, растущие точно из металлической поверхности головы, что само по себе выглядело невозможным. Лицо же её – «этого», – тут же поправил себя Сальм – делилось на несколько сплавленных друг с другом «живых» и «неживых» секторов, разделённых кривыми линиями швов. Остальное же: плавный изгиб носа, ямка под ним, прямые губы, высокие скулы и небольшие уши – всё выглядело вполне по-нормальному, если так в подобной ситуации вообще можно было сказать.       Занятый детальным изучением лица существа, Сальм не мог не заметить, как резко исказились его черты, сформировав оскаленный злобой лик. В это же мгновение пустые металлические глазницы машины ярко вспыхнули – холодное голубое свечение заполнило их до самых краёв, превратив глаза в два бездонных ледяных колодца. В такт жуткой картине разомкнулись металлические губы и… новый душераздирающий вопль полоснул Сальма, кажется, по самой душе. Разведённые в стороны руки существа громко заскрежетали и защёлкали, из незримых отверстий с хлопком дунули столбики пара, и обе верхние конечности тут же стремительно трансформировались. В круговерти быстро смыкающихся и размыкающихся деталей правая длань превратилась в короткий клинок, а левая… стала крупным арбалетом с уже взведённой наизготовку металлической тетивой. «Оно стреляло или нет?» – успел подумать Сальм, стараясь пошевелить отяжелевшим раненым плечом.       Нечто рванулось вперёд. Металлические ноги сделали два быстрых шага, третий превратился в широкий выпад, создавая необходимый упор для атаки. Оснащённая клинком рука расчертила перед собой строго диагональную дугу. Практически слыша свист, с которым лезвие разрезает воздух, Сальм выставил кортик вертикально – рукоятью вверх. Удар металла о закалённый малахит истошно взвизгнул, отозвался в мышцах болью отдачи, а точку соприкосновения двух клинков окрасил снопом искр. Едва Сальм успел перенести равновесие тела, убеждаясь в надёжности блока, как соперник сделал ещё шаг, направляя руку-оружие в укол. Для уворота пришлось изогнуться всем корпусом. Прямая крестовина кортика сцепилась с механическим основанием вражеского клинка, фиксируя боевое столкновение, но человекоподобная машина тут же отступила вбок, разрывая сплетение. Сальм едва успел сделать необходимый шаг назад и отогнуться, дабы не попасть под очередной взмах губительной руки.       Напор врага стремительно истощал остроту реакции. Следовало перехватывать инициативу и идти в атаку самому, но в дело внезапно, – а впрочем, очень кстати – вклинился Дар`Радша. Весьма грамотно оценив обстановку боя, каджит прыжком зашёл машине за спину и набросился с захватом, верхними лапами обхватив нечто за механизированные плечи, а нижние закинув ему на пояс. Закрепившись в таком положении, Дар`Радша потянул на себя, пытаясь по-видимому завалить врага на землю вместе с собой.       Сальм едва успел оценить смелый боевой жест спутника и подумать как использовать возникший шанс, когда корпус металлического конструкта в области пояса внезапно развернулся на сто восемьдесят градусов, утягивая Дар`Радшу вместе с собой. Заместо искусственных лица и груди перед Сальмом теперь маячила спина каджита. Ноги машины сделали угрожающий шаг вперёд, а руки, извернувшись в неживых суставах под невозможными углами, вновь потянулись к Сальму оружием. Отразив выпад клинка, Довакин заметил направленный в него арбалет и, к своему счастью, успел увильнуть в сторону. Болт с треском пробил стену находившегося позади здания, погрузившись в камень почти полностью – лишь короткий хвост оперения остался снаружи. Короткого взгляда на снаряд хватило, чтобы Сальм убедился: болт выглядел точно так же, как и поразивший его в плечо, значит, атаковала его именно эта машина.       Правда, машина ли? Отражая удар за ударом или выворачиваясь из под них со всей имеющейся в теле резвостью, Сальм снова и снова разглядывал наполовину живое лицо напавшего на них существа. Сперва те пауки, а теперь это… Всё безумнее и безумнее! А главное: неужели об этом и предостерегал его Аргис через посланное письмо. Если так, то почему хускарл не изъяснился о происходящем точнее?       – Друг-Сальм, приготовься!       Призыв Дар`Радши среди череды звона сталкивающихся клинков и топота ног прозвучал прямо-таки отрезвляюще. Не зная, чего именно ожидать, Сальм отскочил от последнего вражеского удара особенно далеко, увеличив дистанцию. Женоподобный конструкт явно не собиралась отступать и, ознаменовав свою волю очередным дичайшим визгом, ринулась вперёд почти бегом. В этот же момент Дар`Радша внезапно разжал захват и упал к быстро передвигающимся ногам конструкта. Сильно ударившись о землю, каджит тем не менее продолжил действовать: его когтистые пальцы цепко впились в место сочленения металлических ступней и голеней машины, в то время как сам кошак проскользнул промеж движущихся ног, вытягиваясь и совершая рывок.       Возможно, Сальму показалось, а возможно, он действительно разглядел, как под простым одеянием Дар`Радши надулись немалые объёмы мышц. Не разрывая железной хватки, каджит отрывисто вскрикнул и с силой затормозил ногами по земле. Сбитая с ритма шага машина тут же с грохотом повалилась вперёд, падая ничком. Перевёрнутые задом наперёд туловище и голова оказались повёрнуты к Сальму.       Всего мгновение разглядывая жуткие холодно-льдистые глаза машины, Сальм тут же включился в игру и направил колющий удар кортиком вниз. Тонкий клинок попал точно в одну из «живых» частей лица женщины-конструкта – под её левым глазом – и плавно прошёл насквозь больше чем наполовину, подтверждая, что внутри головы машины присутствовала мякоть плоти. Сальм почувствовал, когда острие колющего кинжала, выйдя с другой стороны головы, столкнулось с землёй. Лик механического врага содрогнулся в чём-то, что могло являться аналогией боли или чувства изумления, а затем… отвердел, стал неживым – просто металлической поверхностью с вырезанными на ней деталями лица. Сверкающие холодно-синим светом глаза потухли, моментально вернув себе не менее жуткий облик двух пустых отверстий-глазниц.       Сальм тяжело дышал, в тупую таращась на омертвевшее тело перед собой. Правда, могло ли оно быть ещё более мёртвым, чем секунды назад? Было ли оно живым или хотя бы частично таковым до этого? Проклятия Богов, да что же происходит в этом городе?!       Раз за разом повторяя последнее вопрошание мыслями, Сальм встал, параллельно вытаскивая кортик из головы поверженной машины. Первым делом он изучил клинок. Зеленоватый малахит украшали текущие вниз ручейки крови. Не загустевшей, не свернувшейся. «Кровь – признак жизни», – напомнил себе Сальм, опуская взгляд к женоподобному механическому нечту, которое похоже, было ещё сложнее в понимании, нежели казалось поначалу. Живая и неживая одновременно.       – Кости каджита уже не те, что прежде, – простонал поднявшийся из пыли Дар`Радша, отряхиваясь и судорожно проверяя в порядке ли его сброшенная на землю сумка. Убедившись в целостности содержимого, каджит закинул свою поклажу обратно на спину, скривился и следом натянуто добавил: – Кажется, Дар`Радша ободрал себе весь мех. Тёмные луны, если так пойдёт и дальше, то из своего путешествия Дар`Радша вернётся потрепанным, как молодые альфики, впервые вкусившие лунного сахара.       Сальм не знал, что ему ответить, но стыдливо понимал одно: мнение насчёт спутника он сложил слишком поспешное. Кто знает, как закончился бы этот бой, не будь рядом каджита? Воистину, мир вокруг так и стремился свести его с ума постоянными потрясениями: престарелый кот-сказитель, оказавшийся мастером рукопашного боя, весь этот повисший над Маркартом морок, невиданные формы двемерских автоматонов или анимункулов.       Предусмотрительно метнув взгляд на лежащую теперь неподвижно машину, Сальм спрятал окровавленный кортик за пояс. В действительность произошедшего по-прежнему верилось с огромным трудом. Ясным оставалось одно: творящееся в городе безумие не собиралось так просто заканчиваться.       – Оно мертво! Вы вправду уничтожили это!       Вздрогнув, Сальм обернулся на внезапно прозвучавший во временно повисшей тишине голос. Различить стоящую около дверей таверны фигуру в длинном синем балахоне не составило никакого труда. И точно также легко Довакин узнал, кто предстал перед ними, а потому, кивнув Дар`Радше в знак убеждения в безопасности, быстро зашагал навстречу. Фигура в свободном одеянии тоже совершила несколько шагов вперёд, но проделано это было настолько нерешительно и вяло, что Сальм практически увидел витающую над седовласым альтмером ауру тревожности и напряжения. Да и хорошо знакомое, испещрённое морщинами лицо отражало на себе именно эти эмоции.       – Колсе́льмо, – выдохнул Сальм, остановившись перед придворным магом ярла Маркарта, которого знал уже давно, и к которому относился с искренним уважением. Всё-таки в Скайриме было катастрофически мало его кровных соплеменников, не имеющих отношения к Талмору, и следовательно, не относящихся к альтмеру-Довакину с презрительным предубеждением. Выдавив растерянную улыбку, Сальм не удержался и практически по-родственному обнял старика за одно плечо, спросив при этом: – Во имя Ауриэля, что у вас здесь творится?       Колсельмо тихо и хрипло вздохнул, секунду-другую глядел на подошедшего следом за Сальмом Дар`Радшу, затем кажется, – на поверженную ими обоими человекоподобную машину, а после вообще опустил глаза и уставился в землю под ногами. Плечи старика поникли, голова медленно закачалась из стороны в сторону. Ответ мага был едва слышимым:       – Кошмар, Салумарил, мой мальчик. Возможно, худший из всех возможных.